II: Vanished
26 апреля 2025 г., 21:28
«Не стоит пытаться избавиться от воспоминаний, надо научиться жить с ними».
— Нет никаких нас, — гремел его голос в голове.
Женщина перевернулась на бок, пытаясь изменить дурацкое воспоминание.
Выстрел. Он все также висел в воздухе, разрезал оглушительным звуком слуховые нервы. Это была матрица. Так на самом деле казалось. Вот только никто не уворачивался от пуль. Словно в замедленной съемке, на светлой кофте расплывалось кровавое пятно. Руки пытались нащупать дыру в животе, оставленную пулей, а колени тут же подкосились. Уокер был горд собой. Он довольно ухмыльнулся и, отбросив пистолет в сторону, обернулся, чтобы посмотреть на прибывших.
— Нет! — Воскликнула она, принимая сидячее положение.
Затылок взмок от пота, глаза застилали слезы, а во рту было слишком сухо. Пол твердый. Одеяло не грело. Телевизор гремел. Женщина оглянулась по сторонам, пытаясь переключить картинку перед глазами. Здесь не обжито. Еще бы. Первая квартира, что выпала на букинге. К черту платить баснословные деньжища, чтобы спать на холодном паркете в окружении сквозняка и постороннего шума. Увы, в Нью-Йорке все места порождали в ней воспоминания. И, наверное, стоило бы заехать в тот отель, любезно предложенный Шерон, вот только спустя столько лет от любой роскоши выворачивало наизнанку. Именно поэтому она смела предположить, что сон на полу устранит все кошмары, но те только удвоились. Сраная жизнь.
Рвано выдохнув, Александра взъерошила волосы, точнее то, что от них осталось; наверное, в тот момент в ее голове все так же менялись картинки, но на лице это не отражалось. Она боялась. В данный момент даже собственной тени и мыслей. Последнее ее пугало всегда. В голове навсегда засел голос дяди Игоря, называющий «дефективной», хотя таковой она уже давно не являлась. Он все еще был здесь. Не где-то в шести футах под землей, а прямо в этой комнате, смотрел на нее беззащитную в отражении зеркала.
Соколова принимала его черты характера, зацикливалась на одних и тех же людях и моментах. И он за это хвалил. Незаконченное дело должно быть завершено. Он качал головой, кривя тонкие губы в ухмылке, и пальцами-сосисками выдавал ей очередной приказ. Но дядя Игорь никогда Александру не любил. Он ненавидел в ней все: начиная от тонких волос мышиного цвета, заканчивая полной грудью, что не помещалась в ладонь. Дрейков уничтожил в Саше это. От девчонки, которую много лет назад привел в Академию Красной комнаты Сергей Соколов, не осталось ничего.
Саша смотрела на свое отражение и пыталась заставить саму себя очнуться. Вдруг смерть Мишель действительно была сном, Джеймс — Зимним солдатом, а ей нужно с минуты на минуту выбегать в балетный зал, где ей снова раздерут спину ремнем. Теперь эти мысли не казались страшными. Александра ведь не смогла избавиться от своего прошлого и в настоящем она держала в руках пистолет, исполняла приказ и была вовсе не на стороне «добра», куда перебежали все «праведницы» Дрейкова. Соколова все еще была темной лошадкой, и не желала от этого избавляться.
Теперь ей точно не было что терять. Дочь умерла пять лет назад, любимый человек остался в прошлом. Даже подрядчик был другим. Сашу ничего не держало в этой «новой» жизни. Она была сама по себе, с постоянным циклом воспоминаний, который никогда не становился на паузу. И, наверное, ее это устраивало, ведь ничего с этим не делала. Соколова в голове себе дала распоряжение о том, что только благодаря боли, которую приносила память, она в состоянии дышать и двигать конечностями. А этого достаточно, чтобы отбывать собственный ад на земле.
Она ненавидела откаты моментов, которые и вовсе не хотела помнить, не хотела иметь какие-либо слабые места или подчиняться кому-либо свыше. Но, каждый раз пытаясь через себя переступить, Александра возвращалась к одному и тому же номеру в телефонной книге. Саша звонила, брала в руки пистолет и безоговорочно и моментально приступала к работе, от которой такие, как она, бежали сломя голову. Плевать она хотяла на благополучие общества и мир во всем мире. Уж точно не после пережитого. Уж точно не после пяти лет под постоянными обстрелами, о которых Роджерс и Барнс на войне даже не слышали. Мир становился только жесче, и горстке, которая осталась от Мстителей, никак его было смягчить.
Саша не считала себя разбитой. Наоборот — она впервые за долгие годы была собрана и целостна. Ее вес был стабилен, показатели здоровья — в норме, и даже, казалось, с головой все было более-менее нормально, как для человека, который всю жизнь убивал других и глазом не моргал. Все, что у Саши оставалось — кошмары, находившие в те моменты, когда вокруг была тишина. Соколова слишком сильно привязалась к войне, чтобы избавиться от нее. Взрывы стали настоящей колыбельной, земля — кроватью, а смерть — лишь понятием того, что еще ничего не кончено. Все продолжалось.
Два года Александра пробыла в плену Ирана, где напрочь перестала верить в Бога. Она помнила, как в судорогах сорвала с себя крестик, ткнув его в руки, одному из армейцев. Ей приходилось вспоминать их язык только в те моменты, когда голова начинала варить. Никогда в жизни Соколова не думала, что шпионаж приведет к этому. В агонии войны она возненавидела большую половину суши, к которой когда-то тянулся и ее отец. Саша позволила себе подумать, что вполне способна принимать участие в вооруженном конфликте двух практически ядерных держав. Шпионаж не включал в себя артобстрелы и подобное. Вот только кто посмел знать, что убийцей была вовсе не она. Представления об ужасах войны для нее навсегда остались в учебниках истории и рассказах Джеймса, никак не в собственной голове. Но, после двух лет плена, Саша осознала слишком много всего. Пешки под командыванием дядюшек в костюмах разносили мирных жителей, не оставляя и мокрого места от них. Детей. Женщин. Стариков.
И это пугало до дрожи в поджилках.
Женщин в плену было такое же доброе количество, что и мужчин. Всех их морили голодом, почасово избивали и пытали. Но только женщин придурки насиловали столько, сколько хотели. Все знали, что война к такому приводит. Но только Соколова лежала поджав губы все то время, сколько над ней измывались. Она не скулила, не рыдала и не напрягалась. Дрейков был первым звонком того, что большая часть мужского населения была сборищем утырков, которые не знали о правилах. Саша возненавидела свое тело. Возненавидела свой голос, работу и все, что было связано с самой собой. Ей хотелось поменять имя, фамилию и собственную жизнь. Но не довелось.
За пять лет Шерон предоставила ей больше дюжины личностей, чтобы при переходе из бригады в бригаду не возникало вопросов. Соколова не была засланым козачком. Она, скорее, была человеком, который должен был найти чужого. И она с мастерством выполняла свою работу. За исключением одного. Ей не удалось сберечь то, за что так боролась. Человечность. Это «умение» развеялось спустя полгода после того, как ее нога ступила на чужие земли Израиля. Александра перестала жалеть, перестала отворачиваться когда убивала, и руки не дрожали.
Соколова отвела взгляд от небольшого зеркала. На голове был светлый ежик волос, взгляд — холоден, а мышцы рук слишком сильно выделялись под обтягивающей кофтой. Это то, что подарила ей война. Шерон додумалась встрепенуться только спустя два года, когда наконец поняла, что лучшая из ее «работниц» не могла работать «по специальности». Сразу же нашла гражданство Америки Соколовой, направила политический рапорт, благодаря которому бригаду Саши и подали на обмен. И теперь, последние полгода, она восстанавливалась по программе, нагло украденной у ЩИТа, в теплой Индонезии. Соколова очень надеялась, что с демобилизацией к ней придет хоть какое-то освобождение, но не тут-то было. В руках снова был американский паспорт и билеты в США.
В Нью-Йорк. С заказом на убийство.
***
— Не криви такую мину, будто я тебя позвал сюда кофе распивать, — крякнул Фьюри. Если большинство оставшихся имели какие-то суперспособности, то у этого однозначно была вечная молодость. Барнс лишь вздохнул и пропустил ладони в карманы глубже. Последние пять лет он сотрудничал со ЩИТом только в качестве консультанта и уж точно не был увлечен в собственной работе. Ему нравилось спокойно строить обычную жизнь мирного человека, нравилось любить женщину, что стала для него тихим ощущением «дома» и нравилось не дергаться от звонков, поступавших с засекреченного номера. — Когда вы просите меня прийти на учения, то так не тянете, — на выдохе проговорил Бранс. — Неужели вторжение инопланетян планируется? — На губах заиграла усмешка. — Если так, то для этого в расписании у меня нет времени. В прошлый раз все потерял. Это Джеймс чтил. Чтил как память и ошибки, что не давали спать. И он отказывался. От любой бойни. Всегда. Ему было, что терять. — Даже не знаю, насколько это хуже для тебя, — почему-то эта фраза прогремела у Барнса в ушах слишком громко, что ему пришлось резко поднять взгляд холодных глаз на директора. — Взгляни. Фьюри рывком развернул ноутбук к Джеймсу, стоящему около стола. На экрене была запись с камер видеонаблюдения Нью-Йоркского метро станция «190-я улица». На платформе — пустота. Последний вагон поезда. Из него вышла семья. Они остановились разобраться с пакетами, которые держал отец, как из слепой зоны появилась фигура. Джеймс не мог проанализировать, мужчина это был или женщина, но зато он четко увидел сверкнувшее лезвие ножа в левой руке незнакомца. Мужчина резко поднял взгляд и выставил вперед себя руки, пытаясь закрыть жену и мальчишку. Вот только лезвие убийцы нашло его горло куда быстрее. Джеймс мог догадаться, что в тот момент остальные члены семьи неистово завопили. Вот только следующий удар припал на женщину. Внутри Барнса в моменте все сжалось. Он уже видел эту историю. И не готов был ее повторять. Он выдохнул. Незнакомец стоял спиной к камере и наблюдал за тем, как бедный мальчишка захлебывался в слезах. А следующее действие заставило его замереть. Незнакомец достал пистолет и выпустил три пули в голову пятилетнего ребенка. — Выключайте, — голос надорвался. — Досмотри. Пересилив себя, Барнс вернул взгляд к экрану компьютера. Незнакомец потянул капюшон с головы, и теперь можно было рассмотреть состриженные под ноль волосы. Сто восемьдесят градусов разворот. Слишком бысрый шаг. Пауза. Именно в тот момент, где незнакомец кидает мимолетный взгляд в камеру. И серце Барнса проваливается куда-то ниже минус первого этажа. — Бред, — тут же выдал он. — Она же безвести пропавшая, — сглотнул. — И не левша. Фьюри расплылся в улыбке. И протянул папку с документами Барнсу. — Пять дней назад была замечена в аэропорту. А вчера — вот тут, — он постучал пальцем по ноутбуку. — Разбирайся. Иначе придется мне.
