Сказка про Белоснежку и Семь Гномов

      Драко так и знал, что Поттер сразу заметит синяк. Не то чтобы он собирался подробно объяснять Гарри и Панси, где именно его заработал, но ему хотелось придумать мало-мальски правдоподобное объяснение этому большому, багровому, болезненному фингалу аккурат на правом виске.       Сегодня он немного опоздал к началу утренней пятиминутки, традиционно проводимой с кофе и булочками с корицей, которые им доставляли из соседней пекарни. Обычно они рассаживались в приемной вокруг стола Паркинсон и планировали встречи с клиентами, работу с бумагами и походы в Визенгамот на ближайшие несколько дней, по мере необходимости внося корректировки в магический календарь. Однако этим утром у Драко возникла необходимость внести корректировку в собственную внешность в связи с пресловутым синяком, который…       Драко поморщился. На самом деле, он и раньше ударялся о твердые предметы, а уж что творилось в мэноре во время Второй Магической, сложно передать! Удивительно, как ему удалось пройти Войну и Азкабан без каких-либо значительных травм. Конечно, грудь украшали серебристые шрамы Сектумсемпры, но, честно говоря, он тогда сам напросился: налетел на Поттера с Круцио, и что тому оставалось делать? Безголовый гриффиндорец вряд ли понимал, что не следует доверять заклятию, написанному кривым почерком на полях старого учебника и не внесенному в школьную программу. Если бы не Снейп… Нет, совершенно ни к чему вспоминать прошлое.       Что же касается злополучного синяка, то на него была изведена добрая половина тюбика с Растворяющей Мазью и несколько видов Иллюзионных Чар разной степени сложности, пока бордово-синее пятно не превратилось в едва заметный розовый прыщик у наружного уголка правого глаза. Никому бы и в голову не пришло, что еще полчаса назад на месте прыщика красовалась пульсирующая гематома.       И все же Драко был уверен, что это изменение во внешности не пройдет мимо внимания Поттера. Мысли об этом вызывали глухое раздражение, как, впрочем, и всегда, стоило ему подумать о бездействии Гарри. Вступая в новые отношения, Драко раз за разом надеялся, что очередной избранник окажется добрым, порядочным и умным, но неизменно ошибался, наступая на одни и те же грабли: его партнеры лгали, жили за его счет и пытались всеми способами изменить и его характер, и жизненные принципы. Сначала Драко надеялся, что сможет обуздать обжору и поднять с дивана ленивца, но все его потуги были тщетны, поэтому, дойдя до точки кипения, он выгонял уродов прочь; к сожалению, иногда это занимало слишком много времени и было довольно болезненным. Порой он недоумевал, почему Герой, когда-то ринувшийся спасать его из Адского Пламени, сейчас выбрал позицию стороннего наблюдателя, не вмешиваясь в то, как Драко ломает себе жизнь. Иногда он ловил себя на мысли, что просто хочет быть спасенным Поттером. Снова.       Недавно, следуя советам Панси и своей матери, Драко обратился к магловскому психотерапевту, рассудив, что в Магическом мире вряд ли найдется хоть один Целитель, не знакомый с фамилией «Малфой», а меньше всего ему хотелось, чтобы содержание его частных бесед стало достоянием «Ежедневного Пророка»: Драко полагал, что деньги или угрозы могут развязать язык даже самому честному колдомедику. За несколько первых сеансов психотерапевт задал ему сотню вопросов про детство, юность и учебу в Хогвартсе, назвав его «школа-интернат», что заставило Драко выяснить в интернете точное значение этого выражения. Отдельно врача заинтересовала Война, которую пришлось представить, как вынужденное нахождение в магловской стране, ведущей военные действия, и, наконец, основная часть времени была посвящена его отношениям с родителями, в особенности, с отцом.       Драко помнил, как на четвертой встрече психотерапевт усадил его в мягкое кресло и с самым серьезным видом принялся объяснять, что детские травмы, оторванность от дома в школьные годы и стрессовое расстройство вследствие нахождения в зоне Войны и вполовину не повлияли на него так, как сложные взаимоотношения с Люциусом: холодным, надменным перфекционистом, ожидающим от сына максимальной отдачи и ответственности и порицающим за малейшую провинность и недочет, которые могли бросить тень на гордое имя Малфоев. Драко был настолько взбешен, услышав эту вопиющую ложь, что выбежал из кабинета магловского шарлатана, оглушительно хлопнув дверью, а потом еще месяц отказывался возвращаться на сеансы терапии. Положа руку на сердце, впоследствии ему все же пришлось признать верными кое-какие выводы психотерапевта, но только некоторые из них и уж точно не полностью.       Что до утреннего синяка, то он просто не задумывался о последствиях, когда находился так неосмотрительно близко к платяному шкафу. Стой он на полметра дальше, то не ударился бы виском о его угол, когда падал; с большой долей вероятности ему бы удалось приземлиться на мягкий ковер, тогда результат не был бы столь плачевен.       Драко вздохнул и зашел в офис, гордо расправив плечи и независимо глядя перед собой. В конце концов, наличие синяка еще не определяло, насколько ты хороший юрист, друг или просто человек. А Драко очень хотел быть хорошим, особенно для Панси, Гарри, своей матери и клиентов, которые надеялись на его первоклассную защиту в суде.       Поттер и Паркинсон уже заканчивали утреннее совещание, и магический календарь светился всеми цветами радуги, отмечая изменение графика. Несколько почтовых сов ждали, пока Панси подготовит письма, чтобы вылететь по направлению к Министерству и клиентам. Судя по царившему в офисе оживлению, день обещал быть насыщенным и плодотворным.       Друзья посмотрели на Драко, появившегося в дверях. Панси чуть искоса, продолжая прикреплять свитки пергамента к лапкам сов, а Гарри – добродушно улыбаясь и по привычке раскачиваясь на стуле. «Когда-нибудь, – подумал он, – Поттер не удержит равновесия, свалится со стула и тоже набьет себе синяк». Впрочем, Драко упал совсем по другой причине, и ему совсем не хотелось сейчас о ней думать. У него впереди целый вечер, чтобы разобраться с подобными незапланированными падениями.       – Защитник Малфой решил сегодня подольше поспать? – Поттер часто беззлобно поддразнивал Драко, и обычно тот охотно вступал в шутливую перепалку, но сегодня у Драко абсолютно не было желания дурачиться, ведь проклятый фингал зверски болел, хоть и не выглядел для окружающих так уж страшно. Просто небольшой…       – Эй, Драко, у тебя прыщ около глаза, прямо здесь, – Гарри сначала зеркально указал на свой висок, но потом, думая, что недостаточно хорошо объяснил, протянул руку и коснулся синяка.       – Мерлин, Поттер, больно! Почему ты везде тянешь свои руки?       – Прости, прости! Я не думал, что такой маленький прыщ может быть настолько чувствительным. Он выскочил у тебя утром? Вчера, насколько я помню, твое лицо было совершенно чистым.       Еще бы этому «прыщу» не болеть! Драко помнил, как голова просто взорвалась от боли, когда он ударился о шкаф. Ему несказанно повезло, что не задело глаз. Если бы он повернул голову еще на пару дюймов, то сейчас бы сидел в травмпункте госпиталя святого Мунго, гадая, найдутся ли у целителей подходящие заклинания, способные вытащить глаз изнутри черепа и снова закрепить его в глазнице.       – Я думаю, что мое новое витаминное зелье мне не подходит. Удивительно, что выскочил только один прыщ! Ну, знаешь, все эти экспериментальные отвары из той колдаптеки на углу Косой Аллеи и Лютного переулка… Мадам Помфри убеждала меня, что им можно доверять, но она не учла, что мой организм чрезвычайно чувствителен к совершенно, казалось бы, безобидным травам, и я…       Драко нес откровенную чушь и лишь надеялся, что Панси и Гарри проглотят вранье, которое он так беззастенчиво вешал им на уши.       – Точно, твои витамины. Вроде, ты о них когда-то упоминал, – Гарри все еще рассматривал прыщ у него на лице и о чем-то напряженно думал, но больше не пытался коснуться болезненного образования.       Панси выпустила из окна последнюю сову и повернулась к Драко.       – А вот я проворонила тот момент, когда ты рассказывал о новинках в колдаптеке. Что за зелье?       – Наверное, ты была тогда в Визенгамоте... Конечно, как раз пару дней назад, когда мы поняли, что одна из коробок с делом внука Трэверса все еще не отправлена к нам в офис из Архива суда. Я выходил на четверть часа и заглянул в аптеку полюбопытствовать, какие омолаживающие витаминные отвары имела в виду мадам Помфри. Их состав показался мне внушающим доверие, и я заказал парочку бутыльков совиной почтой.       – Вероятно, именно тогда это и было, – Панси рассеянно пожала плечами, отвлекаясь на входящего в офис первого клиента – невысокого тщедушного молодого человека, который обратился к ним за помощью для представления интересов своей матери.       У Драко появилось несколько минут, чтобы перевести дух, обновить Иллюзионные чары над синяком и подготовиться к встрече. Судя по всему, его объяснение о появлении прыща сработало, но ему и впрямь не помешает заглянуть в ту колдаптеку и поинтересоваться, какие витаминные настойки имеются у них в продаже и, может, даже приобрести одну – вдруг это поспособствует быстрейшему рассасыванию гематомы?

***

      Драко сидел на диване в своей гостиной и думал, какой же он все-таки неуклюжий – так бездарно запутаться в собственных ногах и рухнуть на пол, при этом больно ударившись затылком. Он прямо чувствовал, как кровь струится из рассеченной сзади кожи головы, стекая по шее, между лопатками и дальше – вниз по позвоночнику, к пояснице и поясу брюк. Ему совсем не хотелось обращаться к целителям – во-первых, придется полночи провести в госпитале, приемный покой которого всегда забит волшебниками и волшебницами, не умеющими твердо стоять на ногах, во-вторых, у него завтра непростое заседание в Визенгамоте, и ему жизненно необходимо еще раз просмотреть документы и повторить заключительную речь, и в-третьих, какой-нибудь особенно дотошный колдомедик обязательно поинтересуется, как именно Драко упал, и как раз об этом ему совсем не хотелось сейчас думать. У него впереди целая ночь, чтобы разобраться с подобными незапланированными падениями.       Наколдовав два зеркала, Драко установил одно перед собой, а второе сзади и увидел в отражении слипшиеся от крови волосы вокруг раны размером с галеон. Он отстраненно подумал, что ему не следовало стоять так близко к журнальному столику, тогда бы он не ударился об его угол при падении, когда отступал назад и запнулся правой ногой о левую. Словно детеныш взрывопотама, честное слово! Драко почувствовал, что сердится на себя – даже в детстве он был менее неповоротливым! Отец научил его держаться на метле в три года, и с тех пор он падал с нее от силы десять раз. Возможно, ему стоит удвоить усилия на занятиях йогой, чтобы улучшить свою координацию.       Кое-как нацелившись палочкой на затылок, Драко пробормотал Sanguinem Supprimere, а затем Suere  и Рurgatus, с удовлетворением отмечая, что голова в целом и рана в частности выглядят не так плохо, как ему казалось вначале. Приняв обезболивающую настойку, Драко добрался до спальни и рухнул на кровать, думая о том, что в его гардеробе должна найтись достаточно большая шапка, которая покроет всю голову, включая рану. Он сомневался, что сможет так же качественно нанести Растворяющую Мазь и Иллюзионные Чары, как сделал это с синяком на виске – все-таки заниматься таким ювелирным самолечением, глядя на рану в отражении, было весьма неудобно.       Наутро головная боль немного поутихла, но на затылке все еще оставалась вмятина от угла стола, а в светлых волосах виднелись крупинки засохшей крови, которую Драко не смог вычистить самостоятельно. Вопреки его надеждам, подходящей шапки в шкафу не оказалось, но он сумел трансфигурировать ее из большого носового платка грязно-коричневого цвета, который не поддавался изменениям, как Драко над ним ни бился. Теперь ему нужно было придумать, как минимум, два объяснения для Поттера и Паркинсон: для начала, почему он в шапке, а потом, почему она, дракл ее забери, такого мерзкого цвета детской неожиданности.       Поскольку накануне вечером у него не было возможности повторить свою заключительную речь для выступления на заседании Визенгамота, Драко прибыл в Министерство на час раньше с целью устроиться в укромном уголке и перечитать документы на свежую голову, которая, кстати сказать, уже почти не болела. Драко надеялся, что через пару дней отпадет и необходимость в тошнотворной коричневой шапке, а пока что она полностью отвечала требованиям сохранения тайны его вчерашнего нелепого падения.       Поттер нашел Драко при помощи Патронуса, когда тот уже подходил к залу заседаний Визенгамота на Втором уровне.       – Привет, защитник Малфой! – радостно улыбнувшись, Поттер протянул Драко руку, которую тот словно нехотя пожал. – Ты не появился утром в офисе, я уже забеспокоился.       – Просто решил сразу отправиться на заседание, чтобы не терять время, аппарируя туда-сюда.       – Мерлин, что это на тебе надето?! – Гарри разглядел на Драко злосчастный головной убор и прыснул со смеху, будучи не в состоянии сдержаться. – Святая Моргана, я и представить себе не мог, что у тебя есть подобный предмет в гардеробе! И вообще, зачем она тебе?       – Я… простыл. Утром проснулся и почувствовал, что вот-вот начнется насморк, а там и температура, не дай Мерлин, поднимется, а у нас такое важное заседание сегодня, что я никак не мог позволить себе заболеть! – Драко нарочито говорил в нос, стараясь произносить «д» вместо «н» и «б» вместо «м», чем зачастую страдают люди с «дасборкоб».       – О, прошу прощения, я не хотел над тобой смеяться. Пожалуй, эта шапка вполне прилично выглядит, и тебе даже идет, несмотря на ее… кхм… странный цвет.       Драко ничего не оставалось, как продолжать свою конспирацию.       – Я просто не сбог избедить цвет да что-то бедее берзкое.       Гарри вдруг подумал, будет ли Малфой в состоянии выступать на слушании, если ему настолько нездоровится. Обеспокоенный этой мыслью, он резко остановился, что заставило Драко, идущего чуть позади, по инерции почти впечататься ему в спину. Наткнувшись на Поттера, Драко вдруг издал жалобный звук и, глядя в пол, прошептал:       – Извини, извини, я больше не буду, прости меня, я не хотел, я правда нечаянно…       Не веря своим ушам, Гарри повернулся к Драко, надеясь, что Малфой, по своему обыкновению, валяет дурака, но взглянув на него, понял, что дело нечисто.       – Драко, все в порядке, слышишь? Да что же ты так испугался, боггарт тебя задери?       – Извини, извини, я больше не буду, прости меня, я не хотел, я правда нечаянно… – казалось, Малфой знает только эти несколько слов.       – Драко, что с тобой, о, Мерлин, Драко, посмотри на меня! – донельзя встревоженный и шокированный, Гарри схватил его за плечи, тряся, как грушу и вынуждая поднять голову, но Малфой еще больше сутулился и дрожал, не переставая бормотать, как ему жаль, что он, такой нескладный и несуразный, посмел потревожить Гарри.       Видя, что ситуация выходит из-под контроля, Гарри сотворил Патронуса и отправил срочное сообщение Верховному судье, умоляя о переносе даты заседания из-за внезапной болезни главного защитника обвиняемого, а потом переместился камином прямиком в офис «Majustum», где их уже поджидала взволнованная Панси, предупрежденная о форс-мажоре галеоном с Протеевыми Чарами, которые активировались в случае непредвиденных обстоятельств.       Разместив все еще дрожащего Драко на диване, Гарри попросил Панси немедленно вызвать колдомедика, а сам присел с ним рядом, вглядываясь в бледное, застывшее лицо и полные слез глаза, совершенно растерянный и не понимающий, что происходит и как ему помочь Малфою. То, что Драко нуждался в помощи, было очевидно, и Поттеру лезли в голову разные мысли, одна страшнее другой. Он отказывался верить, что кто-то запугал Малфоя до такой степени, что он боялся дать отпор или хотя бы обратиться в Отдел по борьбе с насилием при Аврорате, но, возможно, это единственно верное объяснение.       Прибывший Целитель выставил Поттера и Паркинсон из комнаты и занялся своей работой; вскоре из-за дверей донеслись голоса – Малфой наконец-то пришел в себя и начал отвечать колдомедику. Через долгие сорок минут Гарри и Панси были допущены к другу, все так же лежащему на диване, но уже пребывающему в полном сознании и даже пытающемуся шутить.       – Я так и знал, Поттер, что ты не потянешь мою заключительную речь, – Драко слабо улыбнулся и прикрыл глаза. – Давай, успокой меня, скажи, что судья Вилкинс согласился перенести заседание.       –  У него просто не было выбора, когда он увидел, что я на руках заношу тебя в камин, как невесту, – Гарри нежно подтрунивал над Драко, чувствуя облегчение от того, что на данный момент все закончилось, но понимая, что главная проблема еще существует.       Когда Панси принесла Малфою Укрепляющее зелье и занялась своим любимым делом – его воспитанием, Гарри вышел провожать Целителя в надежде узнать, что же явилось причиной такого поведения Драко.       – Я вынужден отказать Вам в сообщении конфиденциальной медицинской информации, касающейся мистера Малфоя. Он настоятельно просил меня сохранить в тайне результаты его диагностических тестов, имея на это полное право.       Гарри понимал, что колдомедик прав, но не мог не попытаться снова, ведь речь шла о благополучии Драко.       – Он кого-то боится?       – Советую поговорить с самим мистером Малфоем, сожалею, что не могу быть более Вам полезен.       Из кабинета доносились шутки Панси («Ты в самом деле надел эту жуткую коричневую шапку? Я обязана рассказать об этом Тео!») и смех Драко, и Гарри подумал, что он обязательно поговорит с ним позже. Возможно, даже завтра.

***

      Драко лежал на полу, не в силах пошевелиться от острой боли в боку и груди. Каждый вздох давался ему с большим трудом, словно при этом трещала и рвалась ткань легких. Возможно, так оно и было, потому что у него явно были сломаны ребра – четыре или пять, он не мог определить точно, и их острые концы наверняка порвали легкое и кровеносные сосуды. Драко помнил эти подробности из курса судебной медицины во время обучения в Королевском Колледже Права. Он попытался вызвать Темпус, но понял, что не может открыть глаза от слабости и головокружения, вызванных, по всей видимости, острой потерей крови. Последнее, на что его хватило, это активировать Протеевы Чары на галеоне, а потом он позволил себе упасть в темноту.       Раз за разом он всплывал на поверхность грязно-бурого болота сознания и снова тонул в нем, иногда различая взволнованные гулкие голоса над головой, но не понимая слов, пытаясь откликнуться на свое имя, произносимое то с нежностью, то с болью, то со слезами, но не мог, будучи бесплотным и обессиленным, видя себя со стороны, но еще не став призраком. Он не узнавал людей, окруживших его кровать в больничной палате, в то же время точно зная, кто они.       Но однажды он открыл глаза и немедленно снова сомкнул веки, ослепленный ярким белым светом, льющимся из десятка светильников, а от резких пронзающих голову звуков ему нестерпимо хотелось зажать ладонями уши, но его руки почему-то не поднимались. Через день, неделю или тысячу лет он понял, что в его теле почти не осталось целых костей.       Он видел, как плачут от радости его мать, Панси и Гарри, сгрудившиеся около его ложа, осторожно гладя его по голове и загипсованным сломанным рукам, боясь задеть многочисленные провода и трубки, идущие к его телу из диковинных аппаратов. Несчастные и счастливые одновременно, мысленно уже попрощавшиеся с ним, но все равно ждущие его на Грани между Тем и Этим Миром. Вернувшись к ним, он снова учился дышать, ходить и держать палочку ослабевшими пальцами.       А потом настал день, когда он позвонил своему магловскому психотерапевту, чувствуя себя готовым рассказать, что надеялся добром и любовью обуздать Ira в человеке, с которым столкнула его судьба, день за днем живя в страхе наказания за несуществующую вину, желая умилостивить мужчину, пылающего гневом и злобой, в точности как когда-то Люциус, его отец, жестокий и требовательный, вывернувший наизнанку душу маленького Драко, чтобы тот, став взрослым, не сумел сопротивляться Злу. Но теперь, почти упав в Арку, он понял, что никогда не был виновен в ненависти других.       Он держал за руки своих друзей и мать и рассказывал им о темных днях своей жизни с Ira, не стыдясь слез боли и очищения, поднимая гордо голову и зная, что отныне не позволит страху владеть им и веря, что сможет защитить себя от Гнева – своего и чужого.       И однажды, когда в «Пророке» известили о том, что суд приговорил Ira к пятнадцати годам заключения в Азкабане, Драко вызвал Панси и с чувством безграничной свободы попросил ее отметить эту дату в магическом календаре как день «Ira Finita est».