Сказка про Белоснежку и Семь Гномов

      Обычно Драко удавалось отгонять от себя мысль, что придет день, и жизнь поставит его перед выбором – выступить в защиту своего отца или оставить его гнить в Азкабане. Положа руку на сердце, он бы никогда не хотел снова видеть Люциуса, но общество и мать ожидали от него исполнения сыновнего долга, не слишком интересуясь его собственными желаниями, поэтому раз в две недели он, скрипя зубами и проклиная всё на свете, отправлялся на безымянный остров в Северном море. У него имелось постоянное разрешение на посещение Пятого подземного яруса и камеры -513, что позволяло ему провести с отцом около двух часов, поддерживая светскую беседу и выслушивая жалобы на ухудшающееся здоровье.       Люциуса содержали в одиночной камере, такой сырой и холодной, что он вскоре неминуемо заболел, и острый поначалу кашель постепенно перешел в хронический: надсадный, булькающий, с желтой густой мокротой. Несколько раз Драко подавал прошение об улучшении условий заключения отца, но они неизменно отклонялись. «В целях скорейшего осознания заключенным своей вины», говорилось в графе о причине отказа. Единственное, на что согласилось начальство тюрьмы – обеспечить узника вторым одеялом и запасным комплектом теплого белья. Не Бог весть что, конечно, но это немного спасало в самые промозглые ночи. Раз в неделю Люциуса выпускали подышать воздухом в тюремный двор, где он грелся в скупых холодных лучах северного солнца, стараясь запастись теплом до следующей прогулки.       Иногда Драко думал, что Азкабан – слишком суровое наказание, и можно было ограничиться высылкой Люциуса из Британии, но потом вспоминал зверства, которые творились в мэноре с его молчаливого попустительства и вновь ожесточался. Частично поэтому Драко не хотел участвовать в том, что общество в последнее время называло «прощением сильных», инициируя случаи помилования Пожирателей, но прогрессирующая тяжелая болезнь отца вынудила его пересмотреть свои планы.       Вспоминая последние пять лет своей жизни, Драко подсчитал, что за все время существования «Majustum» их дружному трио в лице Поттера, Панси и его лично удалось помочь ни много ни мало ста восьмидесяти семи слизеринцам, к которым правосудие отнеслось слишком сурово в неистовой охоте на ведьм. Сто восемьдесят пять из них были детьми, внуками и племянниками Пожирателей Смерти, оказавшимися не в то время не в том месте и арестованными «заодно» с их преступными старшими родственниками. Но двое оставшихся подзащитных… Драко до сих пор не был уверен, что им стоило браться за представление в суде сестры Яксли, палочка которой при задержании еще не остыла от недавно выпущенной Авады, или сводного брата Пожирателя Джагсона, о жестокости которого ходили леденящие душу слухи. И Поттер, и сам Драко согласились выступить защитниками на этих процессах лишь с тем условием, что не будут требовать у Визенгамота освобождения из Азкабана, а выдвинут предложение суду снизить срок заключения с пожизненного до сорока лет взамен на предоставление обвиняемыми информации о торговле подпольными зельями и темными артефактами. Впоследствии стало известно, что на основании переданных сведений Аврорам удалось накрыть широко разветвленную сеть Пожирателей, занятых распространением запрещенных веществ и про́клятых предметов, что немного примирило Драко с собственной ролью в этой истории.             Он уже давно отрекся от прошлого себя, того, кто принадлежал к «неправильной» стороне. Драко исправил свои ошибки и не собирался возвращаться в те времена, когда его передергивало при слове «магл» или «полукровка». Он принес свои извинения всем, кому причинил боль, и они простили его. Он поддерживал отношения с матерью, живущей во Франции и по нескольку дней в месяц гостил у нее в доме. Он больше не боялся выходить на улицу, как случалось прежде, когда он опасался проклятий и презрения со стороны прохожих. Он больше не стыдился самого себя.       Драко научился уважать того человека, которым стал.       А недавно он и Гарри начали встречаться, после стольких лет, когда Драко вступал в неподходящие отношения с другими мужчинами, будучи слепым и глупым и не замечая нежных чувств со стороны Поттера. Оказывается, нужно было сильно обжечься, чтобы понять настоящее положение вещей. Конечно, его зеленоглазый чудак мог бы быть смелее и попытаться завоевать сердце Драко чуть раньше, но лучше поздно, чем никогда, верно? И кто мешал ему самому пригласить Гарри на свидание? Но сейчас всё устроилось, как нельзя лучше.       Определенно, Драко был почти счастлив и, если бы не просьба матери проверить возможность помилования Люциуса, он бы сейчас занимался тем, что устраивал их с Поттером любовное гнездышко в уютном маленьком домике в магическом пригороде Лондона. Но материно «ты ведь знаешь, каково твоему отцу в тюрьме» не давало ему спокойно дышать, и у них с Гарри уже случались недоразумения на пустом месте, когда Драко не мог сдержать раздражения.       – Поттер, почему ты не убираешь грязную посуду в раковину? Я даже не прошу тебя ее мыть, просто очисти стол!       – Но, Драко, я еще не закончил ужинать…       – Ты возишься уже полчаса, неужели нельзя побыстрее?       – Побыстрее? Драко, я хочу получить удовольствие от вина и съесть пасту в твоей компании, нам некуда торопиться. Или я что-то пропустил?       – Ты ничего не пропустил, Поттер, просто… уже поздно.       – Что случилось? Ты сам не свой в последнее время, – Гарри взъерошил волосы и растерянно взглянул на Драко. – Между нами все хорошо?       – Наверное. Я не знаю. – вообще-то, Драко понимал, почему ведет себя, как истеричная барышня, но боялся начинать этот разговор. Он не хотел, не желал участвовать в повторном судебном процессе над Люциусом, и уж точно не собирался втягивать в это Поттера: ему и так сильно досталось в школе и во время Войны. Но, даже если Драко и придется выступать на стороне защиты, он справится сам, без посторонней помощи. Он должен беречь своего мужчину.       Драко в который раз вспомнил, как убеждал Нарциссу, что в случае Люциуса суд вряд ли пойдет навстречу, учитывая, что Темный Лорд устроил в Малфой-мэноре штаб-квартиру, совершая оттуда свои кровавые набеги на магов и маглов. Но мать была непреклонна: по ее словам, стоило попытаться вытащить отца из Азкабана, пока не стало слишком поздно, и Драко прекрасно понимал, что она под этим имеет в виду. За все годы Министерство крайне неохотно позволило три раза Нарциссе навестить мужа, а потом и вовсе отказало в визитах, никак не аргументируя свое решение, поэтому ответственность за судьбу Люциуса полностью легла на Драко.       Честно говоря, руководствуясь наставлением матери, в последнее посещение тюрьмы он в разговоре с Малфоем-старшим закинул удочку насчет подачи апелляции, но наткнулся на категоричное «нет». Кашляя и хрипя, отец кричал, что скорее умрет в этих стенах от магловского туберкулеза, чем будет кланяться победителям.       – Ты и так опозорил меня, Драко, совместным бизнесом с Поттером! Когда же ты уяснишь, что навсегда останешься Пожирателем Смерти? Ты никогда не очистишься, никогда не будешь хорошим для них!       И это еще Люциус не знал, что его сын делит с Поттером не только кабинет в офисе, но и постель. Он даже был не в курсе, что Драко – гей.       Глупый гордец предпочитал в расцвете лет уйти на тот свет вместо того, чтобы доживать свои дни среди виноградников Франции. Драко подозревал, что отцу было наплевать на чувства матери и самого Драко, он хотел победить приговорившее его общество любым способом, даже ценой собственной смерти.

***

      Час назад наступило две тысячи пятьсот пятьдесят пятое утро, встреченное Люциусом в каменной темнице где-то на острове в Северном море, и оно почти не отличалось от прежних двух тысяч пятисот пятидесяти четырех, за исключением того, что сегодня Драко должен был навестить его не просто так, а с целью подготовить бумаги для подачи апелляции в Визенгамот. И он, Люциус Малфой, намеревался сопротивляться этому до последнего. Разве пристало ему, благородному аристократу и наследному Лорду, покорно склонять голову перед грязнокровками Верховного суда, умоляя их о помиловании? Справедливости ради, многие судьи были чистокровными волшебниками, но их принадлежность в прошлом к Гриффиндору, Равенкло и, не приведи Мерлин, Пуффендую низводила их на один уровень с маглами. Ну, почти. У маглов не хватило бы сил и наглости держать его в Азкабане.       Люциус закутался в два одеяла и зашелся судорожным кашлем, выплевывая сгустки мокроты с розовыми прожилками крови. Нарцисса не зря волнуется: если дело так пойдет и дальше, то в течение года Малфой-мэнор и права главы рода перейдут к Драко.       Драко! Люциус скривился и вытер губы рукавом пижамы. Пащенок всегда был слабаком и маменькиным сыночком, но когда-то Люциус надеялся, что сила клейма Темного Лорда направит его сына на путь истинный, и поначалу казалось, что так оно и есть. Однако затем пацан провалил такое важное задание, как убийство старикашки Дамблдора, потом всеми правдами и неправдами избегал применения Непростительных на маглах и грязнокровках, а в битве при Хогвартсе вообще совершил вопиющий демарш, кинув палочку Поттеру и, по сути, обеспечив победу Избранного мальчишки над величайшим магом столетия.       И теперь Люциус пожинал плоды провального воспитания собственного сына, благодаря которому гнил в сыром каменном мешке, зная, что единственным способом выбраться отсюда являлось прилюдное раскаяние в Верховном Суде. И как раз на это он пойти никак не мог. Даже если допустить на одно крохотное мгновение, что идеи Волдеморта были так себе, то публичное признание собственных ошибок было абсолютно невозможным. Не для Люциуса Малфоя. Кто бы что ни говорил.       Он прислушался к происходящему снаружи – страж гремел ключами, отпирая три массивных замка и попутно снимая магические печати. С тех пор, как из гуманных соображений дементоров отослали прочь, Министерству пришлось найти другой способ охраны заключенных. Люциус презрительно сплюнул на пол, мельком отмечая розовый цвет слюны, и уставился на дверь: эти маглолюбцы совсем забыли о гордости в порыве загладить вину перед второсортными людишками, раз принимают на должность охранников тюрьмы полукровок и маглорожденных. Однажды чистокровные слизеринцы, такие же, как он, соберутся с силами и сметут стражу силой возрожденной магии. Лишь бы кто-нибудь снаружи был способен поднять восстание! Люциус бы поддержал его всем, чем мог – и золотом, и идеями.       Наконец, дверь распахнулась, и в камеру, ежась от холода, вошел Драко, держа в руках адвокатский чемоданчик с документами. Люциус прекрасно знал, о чем сегодня пойдет речь и собирался притвориться, что плохо себя чувствует, поэтому, кряхтя, улегся на топчан и прикрыл глаза. Он был готов сделать что угодно, лишь бы сын убрался прочь со своими идеями о раскаянии и прощении.       – Здравствуй, отец, рад тебя видеть. – Драко огляделся, видимо, в поисках стула, но, не найдя, аккуратно пристроился на краю топчана.       – Врешь и не краснеешь, Драко. – Люциус вздохнул, не открывая глаз и слабо махнул рукой. – Уж меня-то ты не обманешь, я тебя вырастил, как-никак, и могу распознать твою ложь.       – Пусть так. На самом деле, ты прав, и прямо сейчас я хотел бы оказаться в трехстах милях отсюда, но моя мать ждет, что я совершу невозможное и поспособствую твоему освобождению или хотя бы помогу улучшить условия содержания и уменьшить срок. По заключению тюремного целителя, если ты останешься на своем минус пятом ярусе, твои легкие не протянут и полугода.       Люциус устало повернулся набок и поплотнее укрылся одеялом, тем не менее, внимательно слушая Драко.       – Давай же, отец, не упрямься, кому ты делаешь хуже, по-твоему? Министерству? Аврорам? Магическому сообществу? Твоя гордыня вредит только тебе и твоим близким: мне и матери. Она совсем извелась, думая, как ты здесь справляешься, а с тех пор, как узнала о твоей болезни, вообще сходит с ума.       – Сходит с ума? – Люциус открыл глаза и визгливо расхохотался. – Нарцисса всегда была немного сумасшедшей, как и все Блэки. Вспомнить хотя бы ее сестрицу Беллатрису! Да и ты в нее пошел, маленький трусливый хорёк! Не зря тебя Крауч-младший на четвертом курсе в эту гадость превратил да поучил немного уму-разуму, жаль только, что Макгонагал быстро вмешалась!       Люциус злорадно ухмыльнулся при виде мертвенно-бледного лица сына и, понизив голос, мстительно прошипел:       – Передай Нарциссе, что Малфои не склоняются перед грязнокровками. Ей, конечно, этого не понять, она никогда не была по-настоящему Малфой.       Он снова сомкнул веки и надсадно закашлялся.       – А теперь оставь меня в покое, выход найдешь сам. И забери с собой свои бумажки, можешь повесить их на стену, прилепить на лоб или подтереться ими в туалете – так они хотя бы принесут пользу.       – Мама передала тебе письмо, – Люциус услышал, как Драко, открыв чемоданчик, зашуршал свитками. – И прежде, чем ты порвешь его, советую подумать дважды. Может быть, ты прислушаешься к тому, что в нем написано.       Раздались легкие шаги, и через мгновение лязг замков оповестил Люциуса, что он вновь остался один. Чертыхаясь и проклиная всех боггартов, дементоров и морщерогих кизляков вместе взятых, он кое-как сел и развернул свиток, сорвав гербовую печать Малфоев. Почерк Нарциссы он узнал бы когда и где угодно, эти ее маленькие завитушки в хвостиках букв «S» и «N» и легкий наклон влево, едва заметный запах духов, исходящий от пергамента, пространные, но предельно ясные фразы.       «Люциус, мой дорогой муж!       Драко поставил меня в известность о твоем отказе в подаче апелляции в Визенгамот, что бесконечно разочаровало и расстроило меня, в том числе и потому, что я не понимаю причины, которой ты оправдываешь свое бездействие. Мне крайне больно думать, что ты губишь свое драгоценное здоровье в бесполезных попытках доказать Магической Британии свое превосходство, тем временем как мог бы если и не выйти на свободу, то хотя бы не мерзнуть в камере глубоко под землей.                    Умоляю тебя, смири свою гордыню и позволь Драко и мистеру Поттеру помочь тебе. Надеюсь на твое благоразумие, но предупреждаю, что в случае твоего дальнейшего упрямства я обращусь к родовым заклятиям и объявлю тебя умалишенным, чтобы взять на себя опекунство и подать апелляцию от твоего имени. Ты и в самом деле этого добиваешься?       Хочется верить, что ты примешь правильное решение. Во всяком случае, капелька смирения еще никому не мешала. Сообщи Драко, готов ли ты действовать в нужном направлении, иначе за дело примусь я.       Твоя любящая жена Нарцисса» Люциус откинул письмо и глубоко задумался, уронив голову на руки. Капелька смирения? Эта женщина сама не знает, о чем говорит.