Phönixschwur

      Они приезжают домой часам к десяти, потому что Коля, уже будучи человеком, попросил мороженое, а потом захотел побегать лисом у озера. Даже жука какого-то там словил, но отцу это не понравилось. Ещё и наругал за грязные лапы и морду, даже на пол посадил вместо сиденья. Эх, не понимает он ничего в его лисьем счастье…       Коля зашёл домой вслед за главой семейства, снял грязные кеды, cхватил чистые с обувницы и поднялся на второй этаж в свою комнату. Дома все как-то нервничали: мама с тоской поглядывала на покрытую белой краской дверь его комнаты, то и дело вздыхая, Анна как-то отстранённо помешивала ложкой его любимый суп, стоя у плиты на кухне, а в гостиной телеведущий занудным голосом рассказывал что-то про недавнюю кражу в продуктовом. Даже он был напряжён.       — Ты уверен, Саш? — негромко спрашивает Елена, кладя руку на плечо мужа. Они стоят в просторной гостиной, а она боится, что хрустальная люстра вот-вот упадёт. Это уже разыгрывается паранойя. — Коленька очень плохо отреагировал на эту новость. А если ему там не понравится? Это же за три тысячи километров… Культура другая, люди другие — всё другое…       — Да что ему там может не понравиться? — Александр усаживается в кресло, проверяя телефон. Новых сообщений нет. Ещё бы. — Один из лучших лагерей Германии, а к этой культуре ему в любом случае привыкать придётся. Пусть лучше так — в детстве.       — Ему уже шестнадцать, какое детство?       — Ну… всяко лучше, чем он двадцатилетним лосём поедет туда без знания языка и в обморок грохнется, увидав, как они фарш сырой едят.       — Что, прям сырой? — охает она, будто наигранно.       — Ещё одна… — Он начинает щёлкать каналы, останавливаясь на каком-то детском, транслирующем рекламу очередной «Барби» или чего-то такого. Он не вникал.       Анна кричит, что ужин готов, и быстро убегает со столовой в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. Дверь в комнату Коли — первая справа. На окне стоят красные гвоздики, которые ей почему-то не нравятся.       Они с Колей вроде бы неплохо общались ещё с того момента, как она начала работать в этом доме. Ему тогда лет пять было, не больше. Родители часто по работе уезжали, оставляя мальчика на домработницу. Вот и получалось так, что Анну Коля видел чаще, чем свою родную мать. Он и не возражал особо. О его «лисьей особенности» она узнала совершенно случайно. Когда у порога дома после прогулки её ждал не маленький хулиганистый мальчишка, а не менее хулиганистый лис. Анна его пускать сначала не хотела, не признавая в лисе своего Колю, а потом пригляделась и развидеть его глаза уже не смогла. Удивилась тогда, конечно. Впервые за двадцать один год жизни попробовала валерьянку. Помогло, кстати.       Коля к ней относился больше как к старшей сестре, чем как к подруге. Она и из школы его забирала, и на первое сентября собирала, и рубашку гладила каждое утро. И еду ему готовила его любимую. А вкусы у Коли… странные для детей ему подобных. Она пробовала подрабатывать у другой семьи, пока Ивушкины уезжали во Францию на пару недель, так те у неё требовали ресторанные блюда чуть ли не каждый вечер. Хотя это даже не в её компетенции. Коле и его семье она готовила по своей личной инициативе, ничего сверхъестественного с неё не требовали, а если и хотели чего-то «такого» — просто уезжали в ресторан. А Коля всегда просил что-то типа брокколи или цветной капусты, индейку часто ел. Хотя подростки зачастую питаются фастфудом и ещё бог знает чем.       Она стучит в дверь его комнаты, потупивши взгляд в пол. Изнутри слышится глухое «ага», а затем тихие шаги. Замок щёлкает через пару секунд, резанув по ушам. Коля впускает её без вопросов — просто распахивает дверь и вновь идёт к кровати, по пути хватая какой-то комикс и чуть сжимая уголки страниц. Анна аккуратно подходит к нему, садится там, где заканчивается его нога, приглаживает простынь и тяжело вздыхает.       — Тебе уехать придётся… — Её взгляд скользит по комнате, останавливаясь на ярко-красном рюкзаке. — Сегодня утром мне велели собрать твои вещи.       — Не надо, — отмахивается он. — Я сам.       — Ты уверен, Коль? А вдруг забудешь что, не найдёшь… Я твою одежду по ящикам раскладываю, знаю, где что лежит.       — Ты не всю жизнь будешь за мной следить, может, мне пора начать самому что-то делать?       — Говоришь как моя мама… — Анна вынимает из его рук журнал и поворачивает к себе. — Что читаешь? Супергеройские комиксы в семнадцать? Серьёзно?       Коля молчит, подтягивая к себе одеяло. Закутывается так, чтобы из его импровизированного кокона торчал только нос, и мычит что-то неразборчивое.       — Запаришься, Коль, — говорит она, дёргая одеяло. Поднимается с кровати, хватая его рюкзак. — Значит так, половину вещей вам выдадут там — одежду, щётки зубные, носки там…       — А ты откуда знаешь, была там, что ли?       — Твоим родителям брошюрку высылали, я там подглядела кое-что, в интернете что-то поискала. Хороший, кстати, лагерь, тебе должно понравиться. — Анна открывает один из ящиков комода и достаёт оттуда тёмно-серую кофту, показывая Коле: — Как думаешь, пойдёт?       — Да ну… — Он выглядывает из одеяла и чуть наклоняет голову. — С чего ты взяла, что мне понравится? А кофта хорошая, мне нравится.       — Ой, ну не знаю, — хмыкает она. Выдвигает верхний ящик комода, шелестит купюрами, а затем достаёт оттуда пять сотен. — Лишним не будет, мало ли что.       — Побольше тогда клади, вдруг я сбежать захочу.       — Успокойся, ничего ты не захочешь. Щётку тебе всё же положу, своё всяко лучше будет.       — А там что-то типа общаги будет? — фыркает Коля, но в глазах так и горит заинтересованность. — По десять человек в комнате и один туалет на весь этаж?       — Твои родители не отправили бы тебя в такие условия, ты же знаешь. — Анна вновь усаживается на кровать, хлопая в ладоши достаточно громко, чтобы где-то за шкафом пискнул датчик, а комната погрузилась в приятную полутьму. За узким окном, что тянулось от пола до самого потолка, колышутся от ветра ветки старого дуба. С тёмно-синего неба начинает потихоньку накрапывать. Тяжёлые редкие капли глухо ударяются о крышу, убаюкивая. Окна его спальни как раз выходят на большой лес — вроде какая-то его часть была их собственностью пару лет назад, но Коля не знает, является ли до сих пор.       — Когда вылет? — спрашивает он устало, а потом зевает, кивая на лес: — Хочу погулять там завтра с утра.       — Рано, не успеешь. — Анна укладывается на бок, поворачиваясь к Коле спиной и скрещивая руки на груди, обхватывая пальцами плечи. — В половине пятого разбужу тебя. Пока оклемаешься, с кровати встанешь — для тебя это уже целый подвиг. Потом водные процедуры, душ принять надо бы, покушать. Часам к семи в аэропорт выдвинемся, потом в Германию. К двенадцати заселитесь там. Только если в четыре встать, но ведь так тоже нельзя… Прям так сильно хочешь погулять?       — Угу. — Коля накидывает на неё одеяло, прижимаясь ближе. И ведь не маленький уже мальчик, но всё равно тепла хочется, заботы и ласки. — А давай махнём, как дождь закончится?       — Ты как ребёнок. — Анна непроизвольно ткнула себя в переносицу, поправляя несуществующие очки. Она носила линзы уже пару лет, а привычка осталась. — А если он не закончится?       — Ну под дождём пойдём. — Он закрывает глаза, вслушиваясь в нарастающий стук капель по крыше. — Может, мне и не ложиться вовсе? Люкс классом лечу, там и поспать нормально можно.       — Ну как так-то? В аэропорту свалишься, и что я делать буду?       — Анна, не свалюсь я, ну что ты… А может, мы прямо сейчас пойдём? Вот погуляем минут сорок, а когда вернёмся, я сразу спать лягу. Умаюсь как раз.       — Ой, бог с тобой, пошли. Вот там грязно, сам потом будешь ботинки мыть.       — Ты вообще-то горничная. Я вот пожалуюсь маме, и она тебя уволит, — злорадно улыбается Коля, смотря в окно.       — Маленький шантажист, — хмыкает Анна и встаёт с кровати, сладко зевнув. — Пошли быстрее.       Они беззвучно проходят через спальню родителей и выходят к террасе, расположенной за домом, слишком громко хлопнув дверью из-за того, что Коля не удерживает ручку. Калитка открывается со скрипом, что неудивительно — они достаточно редко ходят в лес. Родители всё время на работе, а у Коли просто не возникало такого желания.       Они идут по тропинке, слушая шум дождя и треск веток под ногами. Коля приходил сюда с Анной, когда ему было лет пять. Он помнит о том, что здесь была чудесная поляна, по периметру которой росли высокие, будто до самого неба, деревья. Там ещё тарзанка была, это Коля помнит тоже. Было весело кататься на ней, отталкиваясь ногами от толстого ствола дуба, и слушать беспокойные просьбы Анны о том, чтобы он был осторожен.       Они дошли до этой самой поляны минут через десять и остановились ровно в центре. Анна молча пожевала щёку, а потом отошла под близрастущую иву, скрываясь в этом маленьком шатре, что всегда напоминал ей о Коле. Ивушкин всё-таки.       Анна не хотела говорить об этом Коле, но она действительно приходила сюда не раз, пока его не было дома. Это место тоже ассоциируется у неё с детством. Не со своим, правда, — с Колиным, но всё же с детством.       — Иди сюда, — зовёт она негромко, облокачиваясь о ствол старой ивы. — Промокнешь же.       — Да и чёрт с ним, — хмыкает Коля, раскидывая руки в стороны, и подставляет лицо под холодные капли дождя. — Ты только посмотри, как тут хорошо. Тихо и спокойно, никакой городской суеты и шума…       — Вот от тебя я точно не ожидала такого услышать, — Анна жмурится от боли в голове. — В лагере так же будет.       — Да что ты заладила с этим лагерем, дай хоть последними часами насладиться.       — Как знаешь…

***

      Коля стоит перед зеркалом в ванной и медленно водит зубной щёткой по зубам. Анна всё ещё собирает вещи в его комнате и что-то переставляет — он не против. Вылет уже завтра, и он совершенно неуверен, что хочет этого. Там всё будет другим — язык, люди, культура, архитектура, цены.       В этом он уверен совершенно точно.

***

      Дети выходят из автобуса ровным строем по два человека — все они не знают его языка, все они чужие ему. Он ни разу за всю поездку не услышал ни слова на русском. Слышал английский, немецкий, где-то мелькал французский — Коля понимал через слово. Он идёт за ними, смотря только себе под ноги — строй сам приведёт его туда, куда нужно. Все они, будто роботы, шагают нога в ногу в гробовой тишине. Слышно только одинокую чайку где-то у Неккара, которую ему очень хочется поймать. Никто даже не шепчется, хотя Коля был уверен, что в лагерях всё с точностью наоборот. Такие они — престижные лагеря?       Он поднимает голову уже в комнате. Тёмно-серые стены, белая кровать и стол с креслом возле него, такая же тумба, какое-то расписание на пробковой доске и стеллаж с аккуратно сложенной… формой? Не лагерь, а интернат какой-то. Слева у окна всё идентично, только на кровати сидит уже не игрушечный лис (он не знает, как они угадали), а юноша лет двадцати, что смотрит на него с интересом.       — Здравствуй, — кивает он, поднимаясь с кровати и подходя к Коле. — Меня зовут Клаус, я что-то вроде твоего учителя и воспитателя по совместительству. А ты, кажется, Коля Ивушкин?       — Да-да, — кусает он губы, пожимая чужую руку. Он одновременно радуется и нервничает оттого, что кто-то понимает его язык. — Приятно познакомиться.       — Взаимно. — Клаус отходит к окну, хмурясь. — Надеюсь, тебе у нас понравится.       Коле тут уже не нравится.