Phönixschwur

      На следующее утро Клаус ходит сам не свой — избегает Колю на завтраке, лишь пожелав ему доброго утра, молча стоит у дверей в душевые и задумчиво смотрит куда-то перед собой, поджав губы. Впрочем, Коля знает, почему. Ему даже не было стыдно.       Утром он просыпается под тихий шелест страниц, бормотание и треск открывающегося окна. Клаус уже не спит, а солнце светит Коле прямо в глаза, пока немец не задёргивает шторы. В его руках та самая тетрадь с рисунком феникса на обложке, которую Коля заметил ещё вчера, и тонкая ручка.       — Сколько времени? — на автомате спрашивает Коля, переворачиваясь на другой бок и натягивая одеяло до ушей. Он на миг забывает о том, что часов здесь нет.       — Не знаю, — говорит Клаус. Он отвечает так просто, будто бы не сказал ему об этом раз двадцать вчера вечером и ещё несколько ночью. — Могу лишь предположить, что пятый час.       — Угу, — мычит Коля, снова отворачиваясь к стене и приваливаясь к ней лбом. Сон отступает, как бы он не пытался его нагнать. — Разбуди потом на завтрак.       Ягер ничего не отвечает, молча выходя из комнаты. Коле кажется, что он слышит звук его шагов по коридору ещё несколько минут. Он понятия не имеет, куда Клаусу надо в пять утра.       Коля лежит в кровати ещё несколько секунд, вслушиваясь в посторонние звуки, а затем не выдерживает и резко подрывается. В глазах на мгновение темнеет, и он морщится. Везде тихо и холодно, как на кладбище. Шагов Клауса больше не слышно, но Коле кажется, будто они до сих пор отражаются эхом от стен.       Он чешет запястье и переводит на него взгляд. Непривычно, что оно такое тонкое и пустое — обычно он носит штук пять браслетов и цепочек. Сейчас они лежат на выделенной ему полке и уже, кажется, покрылись слоем пыли. Он положил их туда вчера.       На окно садится какая-то не совсем известная ему птица, привлекая к себе внимание.       Коля сидит так ещё пятнадцать минут и трёт глаза, смотря в пустоту перед собой. За окном густой туман, сквозь который не видно даже противоположной стороны замка. Он, наверное, может называть это здание замком, потому что им оно и является. Он поднимается с кровати и подходит к столу Клауса.       Зная, что это всё мерзко и неправильно, он всё равно выдвигает первый ящик сверху и садится на стул. Молча перебирает тонкие листы бумаги, гладит подушечками пальцев пятна от чернил и пытается прочитать хоть что-то. Глазами вырывает отрывки понятных словосочетаний и выражений, но всё равно не может собрать это всё в складный связанный единой мыслью текст. Чертовщина. Клаус не приходит и десять минут спустя, хотя Коля и близко не знает, прошло десять минут или всего мгновенье. Тут он совершенно теряет счёт времени: всё становится то слишком медленным и тянучим, как карамельная нуга, то черезчур быстрым, как весенний ручей. Его снова клонит в сон.       Хотя он спал достаточно по сравнению с бессоными ночами дома, когда он лисом метался в кровати как уж на сковороде и не мог заснуть неделями подряд. Коля наконец решил выглянуть из комнаты и поискать Ягера, вернув того в поле своего зрения. Он дёрнул за ручку. Ничего. Дёрнул ещё раз. Ничего. Только скрип и звук старого несмазнанного механизма. На третий раз он запаниковал, с силой ударив по деревянной двери. В четвёртый же дверь открылась без скрипа, скрежета и вообще какого-либо звука. Коле показалось, что за дверью он увидел туман, как на улице, но секунду спустя всё было даже слишком нормальным.       Коля замечает Клауса в конце коридора, тот стоит у окна и смотрит куда-то вдаль. Только Ивушкин собрался его окликнуть, как немец уже пропал. Он ускоряет шаг, заглядывает за угол, а тот стоит там и разговаривает с одним из учителей. Ягер сейчас так близко, но одновременно так далеко от него, что только руку протяни — дотронешься, а если поднимешь глаза, поймёшь, что он уже ускользает от тебя на пару метров. Коля стоит на месте и смотрит на них, боясь пошевелиться. Вроде бы шаги его все точно должны были слышать — как не услышать-то с таким эхом? — но не реагируют на него совершенно.       Миг — и он уже не в десяти метрах от Ягера, а будто в милях двадцати. Немец расплывается перед глазами мутным пятном, а Коля не понимает, что случилось. Он кричит что-то, смотрит по сторонам и задыхается. Стены сдвигаются перед ним в мгновение ока, а ему лишь остаётся тянуть руки к свету, вперёд, и смыкать веки до разноцветных солнышек.       Коля дёргается, хрипит и распахивает глаза. Грудная клетка будто рвётся, ходит ходуном, и Коля знает — так точно быть не должно. Он видит перед собой высокий потолок и больше ничего.       — Ты кричал во сне, — констатирует Клаус и закидывает ногу на ногу. Коля со свистом выдыхает и подскакивает на кровати. Сон? Ему никогда ничего не снилось, по крайней мере, это было что-то столь скучное и незначительное, что наутро он не помнил совершенно ничего. Таких ярких снов он с роду не видел.       — А ты чего тут? — Коля изгибает бровь, кладёт руку на сердце — бьётся, как птица в клетке. — Уже вернулся?       — А я никуда и не уходил, — пожимает он плечами, сидя на кровати и строча что-то. — Ты рано. Я думал, ты спишь до обеда.       — Обычно да, — кивает Ивушкин и спокойно откидывается на подушки.       Всего лишь ещё один странный сон в его воображаемую копилку. Он имеет привычку записывать их куда-то на листочек, а потом разглядывать написанное, подолгу перечитывать и зарисовывать. Так проще себя понять.       — Что пишешь?       — Буквы, — отвечает Клаус немного стеснительно. Отводит взгляд, прижимая тетрадь к животу. Коля сонно потягивается, зевает, а затем, свесив ноги, встаёт с кровати и подходит к немцу.       — Буквы? — Он буквально выдёргивает тетрадь у Клауса из рук, открывая ту на последней странице. И правда — буквы. Красивые такие, готическим письмом написанные. Он видел такие на всяких табличках в замке, но разобрать было сложно, он зачастую не понимал. — Зачем?       — Тренируюсь. Тут ведь только так, — кривит он губы. — Я и тебя научу. Будешь мне диктанты и сочинения писать.       — Я даже на нормальном немецком писать не умею, а ты меня вот это хочешь вырисовывать заставить, — бурчит Коля недовольно и усаживается к Клаусу на кровать, босыми ногами упирясь тому в бок. — Холодно у вас тут. Где-то холодно, где-то душно.       — Странно, — кивает Ягер, вновь принимаясь за вырисовку букв и написание слов. — Скоро завтрак, тебе бы одеться.

***

      Клаус закрывает дверь за его спиной, а затем берёт за руку, петляя меж снующих туда-сюда студентов. Коле хочется есть. Он не знает точно, куда они идут, но немец шагает уверенно, медленно, важно. Тут всё, в общем-то, медленно и важно. Ивушкин совсем не вписывается во всю эту античность и величественную красоту. Лес на территории лагеря его привлекает куда больше.       — А гулять можно? — спрашивает он, переступая порог столовой. На удивление, здесь вообще нет запаха. Во всех столовых чем-то пахнет, Коля уверен. Иногда хорошо, иногда не очень, но чтоб вообще ничем — такое он видит — чувствует — возможно, впервые.       — Можно. — Клаус садится за стол у окна и приглашает Колю сесть напротив. Тут уже стоят подносы с кучей тарелок, мисок и кружек. — Но только со мной. А ты хочешь?       Коля занимает своё место и начинает разглядывать еду. Нарезанные фрукты, овощи, тарелка с яичницей, пара сосисок и кружка кофе. Выглядит хорошо, даже очень, но это всё — он принюхивается, обоняние у него хорошее — не пахнет. Ничем. Хоть немного, хоть чуть-чуть.       — Хочу, — кивает Коля и поддевает вилкой яичницу. На вкус вообще никакая. Ему странно и невкусно, но он всё равно жуёт, отводя взгляд в строну. Не мерзко, и то ладно.       — Лисом бегать?       Коля ведь почти давится. Тянет что-то нечленораздельное и хлопает ресницами. Он кривит губы и наконец проглатывает кусок.       — По тебе видно, — отвечает за него Ягер и с видом учёного прищуривается. — Глаза лисьи, лицо тоже. Принюхиваешься вон ходишь, визжишь во сне. Визжишь, кстати, громко, фальцетом. Спать мешаешь.       Коля только сидит, продолжая хлопать глазами.

***

      После завтрака Клаус, прождав по итогу Колю около часа, повёл его к душевым. Там откуда-то — Коля до сих пор гадает откуда — достал его зубную щётку и вручил Ивушкину, кивая на раковину.       Сам же он остаётся стоять прямо за его спиной, гипнотизируя взглядом то Колю, то собственное лицо в зеркале. Ивушкин пару раз ловит его взгляд, когда плескает себе в лицо водой. Рядом с ним через пару раковин стоит такой же — буквально копия Коли, особенно когда лица не видно — юноша. Только один. Коля обиженно сопит, когда понимает, что у того никто над душой не стоит, а с ним как с дитём малым возятся. Клаус же недовольно стреляет глазами и подбородком указывает ему на полотенца.       — Ты закончил?       — Ага, — отвечает Коля одновременно небрежно и нервно. Они выходят из душевых под тихий шум воды где-то сзади слева и тут же заворачивают за угол.       Когда они выходят из комнаты уже одетые, Ягер держит Колю под локоть, уводя его за собой к лестницам. Теперь они кажутся Коле ещё больше и шире, чем раньше, отчего он шагает чуть неуклюже, порой запинаясь. Клаус на это лишь кривит губы и сильнее сжимает пальцы на его локте.       Впереди них идут ещё ученики, Коля нервно обводит их взглядом и пальцем поддевает браслет на запястье.       — Сними, — командует Ягер, уводя его в сторону выхода. Коля лишь цокает языком.       На улице жарко, как в аду, но тем не менее у Коли замерзают ноги и кончики пальцев. Они ушли в самую глубь, усаживаясь на мягкую траву среди деревьев. Коля чуть скребёт ногтями по стволу и указывает Клаусу куда-то наверх.       — Имена, — поясняет он, когда Ягер выгибает бровь, — написаны вон.       — Многие их тут ножами вырезают в конце смены. — Он зевает и достаёт свою излюбленную тетрадь, вытряхивая ручку из пружины. — Хочешь, тоже вырежем потом?       — Хочу, — кивает Коля, морща нос и следя голубыми глазами за прыгающей по тонким веткам белкой. А затем повторяет: — Хочу.       — Оборачивайся, всё равно тут никого нет, — хмыкает Ягер, вытягивая ноги. — Да и не один ты здесь такой явно. Я тебе пока лексику какую-то начеркаю. Поучим потом.       Коля оборачивается буквально в секунду и тут же убегает куда-то в кусты. Копается там, фыркает, роет лапами землю под тихие смешки Клауса. Тот же принимается что-то записывать, порой оглядываясь по сторонам. Тут тихо и спокойно, все предпочитают гулять и заниматься где-то у входа — там красиво и светло. Здесь же солнце загораживали высокие башни, отчего парни сидели в тени. А ещё Клаус часто видел здесь мелких мышек, даже когда-то пробовал за ними поохотиться — опасности они всё равно для него не представляли. А теперь они и Коле на радость.       Он пробегает вдоль стен замка, засовывая нос в каждую дырку в поисках мышей. Когда перед глазами где-то в траве начинает мельтешить что-то яркое и пёстрое, он аж подпрыгивает. Тут же бежит туда и замирает в недоумении, приминая траву лапами. Перед ним лежит цветастое перо, такое яркое, будто светится аж. Коля тычется в него носом — не пахнет. Тут ничего будто не пахнет.       Схватив перо в зубы, он быстро подбегает к Клаусу, укладывая то ему на колени. Клаус смотрит на Колю как-то отстраненно и напуганно, гладит перо кончиками пальцев. Оно переливается, выжигает ему сетчатку глаза своим светом.       — Чьё это? — спрашивает Коля.       — Понятия не имею, — врёт Клаус и убирает перо себе в карман.