Равный

Андрей отключил сигнализацию и грубо открыл дверцу машины. - Садись. - А как же выяснение отношений? - Мне еще раз повторить? – Вержицкий окинул меня выразительным, предупреждающим взглядом. Я потоптался на месте. В выборе между разозленным Дроном и мерцающим в темноте автомобилем преимущество находилось не на стороне Вержицкого. *** В салоне откровенно пахло сигаретами и кожей. Буквально все, вплоть до воздуха, казалось, покрылось синтетической пленкой напряжения, которую, как отсохшую корочку, можно было отдирать от тела. За окном проносились точки фонарей, размытые пятна афиш, подсветок небольших зданий, свет которых прожигал яркие прорехи в ночном покрывале. Андрей оперся локтем о рамку окна, а правой рукой лениво держал руль. Между пальцами по привычке находилась сигарета. Яркая точка её тлеющего огонька выделялась среди сумрака салона и придавала легкой мистики в общую, гнетущую атмосферу. Ночной ветер, бегающий по волосам, одежде, салону машины, не отличался особой горячностью, и даже высокий градус дневной жары не умалял тот факт, что в не солнечное время суток здесь было прохладно. Кожа некрасиво стянулась и сморщилась в знакомые мурашки, губы от невлажного воздуха сушили, отчего я время от времени их облизывал. Из бардачка выглядывали две нераскрытые пачки сигарет и телефон, заброшенные при посадке в машину. Гладкие, как водная гладь, поверхность дисплея и покрытие упаковки подмигивали мягкими бликами. Безразличие укутало меня в вязанный шерстяной плед, отчего создавалось ложное впечатление безмятежности и покоя. Я устало смотрел на летящий под колесами асфальт и чувствовал полнейшее равнодушие на все происходящее. Казалось, я постиг особого уровеня флегматизма, когда становится безразлично даже на собственное безразличие. Сильные эмоции вырезали внутреннее содержимое, заполнили отвоеванные промежутки пустотой и теперь на освободившемся месте строили империю из кирпичей волнения и цемента переживаний. Молчание Андрея наглядно демонстрировало его полную расслабленность и неучастие. Только сейчас я стал понимать комичность ситуации. Полупьяный Вержицкий ведет машину в чужой стране, где нас могут остановить фараоны, встреча с которыми однозначно грозит романтической ночью в камере с бомжами, проститутками и буйными алкоголиками. Что, кстати, по сравнению с аварией на почве пьяного вождения кажется не худшим из вариантов. - Вержицкий, ты пьян. Андрей коротко бросил на меня взгляд и сделал затяжку. - И ты ведешь машину. Он лениво выдохнул струю дыма. - И что ты предлагаешь? – Спокойно поинтересовался Андрей, стряхивая пепел за окно. - Остановиться, подождать, когда я протрезвею, и поехать дальше? - Можно проще, – Андрей вскинул бровь. - Я могу потрепать тебя по щечкам или, если ты любитель экстрима, – устроим локальный гемодиализ. Что выберешь? Я премило улыбался, стараясь колкостями забить тот неловкий момент с извинением. Но Андрей всегда негативно реагировал на мои шуточки, словно корридный бык, поэтому мне пришлось с приклеенной улыбкой сбежавшего из дурдома психа отвернуться к окну. Вержицкий довольно хмыкнул. В салоне опять протянулось вакуумное, космическое молчание. Я теребил языком правый ряд зубов и ковырялся в ногтях. Молчание, безусловно, золото, но в нашей ситуации оно походило на медную проволоку, стягивающую нервы и мое терпение. - Включить музыку? Я встрепенулся и повернулся на звук, не успевая скрыть удивление на лице. Андрей скосил взгляд и понимающе хмыкнул. - Магнитола на заднем сиденье, – Вержицкий сконцентрировался на дороге. Я скрыл улыбку и потянулся назад. *** Вечер был явно странный. Каким-то невероятно чудным образом нас не остановили правоохранительные органы, мы не разбились и, что самое странное, даже не открутили друг другу головы. Пожалуй, настолько странных вечеров в моей жизни еще не выпадало. Более того, последним камнем в мой всегда цветущий негативизмом огород оказался необычайный подъем настроения у Вержицкого. Или мои шутки после стольких лет тупого битья о барабанную перепонку Андрея возымели должный эффект, ибо Вержицкий смеялся, как обкуренный, с моих веселых подпеваний-завываний и язвительных комментариев, или он просто находился в состоянии темного беспробудного запоя. Что тоже не вязалось. Как вел себя порядком подкосившийся спиртом Андрей, я знал, пожалуй, лучше всех. А потому я нервно хмурился и оглядывался по сторонам пляжа. Ожидание подвоха не отпускали ни на минуту. Особенно, когда Андрей молча выразил желание провести меня до бунгало. Удивительно, как меня не подхватил водоворот экзальтации и не унес в сладко-ваточные небеса от такой чудной новости. Как бы ни складывались обстоятельства, любому парню неприятно, когда за ним ухаживают и проявляют все признаки заботы, как для…девушки. Я резко помрачнел и угрюмо разглядывал песок, закинув куртку за плечо. Мой дражайший сокурсник в противовес мне, словно прошел курс психотерапии и выбрался черной заводи своего «эго», был таким же странным, как и этот вечер. Он часто смеялся со своих шуток, на которые я рефлекторно ухмылялся, постоянно что-то премило рассказывал так, словно пытался заговорить. В конце концов, Андрей своего добился, я, незаметно сам для себя, вклинился в общую струю беседы и стал ее полноправным участником. Мы легко телепортировались с одной темы на другую, горячо дискуссировали в коллизионных вопросах и в шутку друг друга толкали, когда не находили весомых аргументов в защиту или переубедить упрямство собеседника словесно оказывалось невозможным. Андрей, впрочем, как и я, удивленно обменивался короткими взглядами. Легкость в общении оказалась странным открытием для нас обоих. Не сказать, что я изменил психологический портрет Вержицкого в своем биокомпьютере, но некоторые любопытные характеристики добавил. Мы плавно подходили к моему пляжному убежищу. Отвлекая от размышлений и явно требуя внимания, Андрей меня толкнул двумя руками в плечо. Я от неожиданности покачнулся и повернулся в сторону «атакующего». Не успев сгруппироваться, я, махая руками, как бройлерный цыпленок, стремительно приближал свою сидейную точку к песку. Дрон выставил руку вперед и схватил меня за локоть, потянув к себе. Я, словно матрешка, покачнулся в обратном направлении и врезался в телесную преграду в виде Андрея, который довольно расплылся в улыбке. На автомате вцепившись в его плечи, я недовольно шикнул и не преминул высказать свое вежливое мнение о темпераментных поступках сокурсника. Вержицкий на потенциальные оскорбления не обращал внимания и вел себя подозрительно неразговорчиво, что опять вернуло меня к мысли, что все происходящее сейчас слишком странно. После душевного излияния высокопарных, но крайне оскорбительных реплик я нахмурился и поспешил прервать нашу «семейную» физическую близость, но Андрей лишь сильнее сжал меня за локоть, притягивая к себе. Он внимательно разглядывал мое лицо, придирчиво его осматривая. Почувствовав горячие пальцы на своем подбородке, я дернулся в сторону и со всей силы толкнул в грудь Андрея. Я не понял, что все это, собственно, означало, но такие повороты сюжета меня явно не прельщали, а потому я быстро развернулся и быстрым стремительным шагом направился к бунгало. Пожалуй, или луна находилась не в той фазе, или в моем личном гороскопе прописали какую-то чернь, но благополучно ретироваться от Андрея мне не удалось. Хотя, признаться, я очень старался. Рука Дрона, нагло упертая, впрочем, как и ее хозяин, в покрытую соломкой дверь, перерыла мне все возможные пути к отступлению. Жаль, ведь я всегда был приверженцем мирных и дипломатичных решений. Но в случае Вержицкого я постоянно забывал, что мои методы не измерялись ценностно-системной рамкой Андрея и не считались убедительными и эффективными. - Давай начистоту, – уверенный, не терпящий возражений тон неприятно резанул по ушам. Я медленно развернулся лицом к Дрону, не желая находиться в позиции пойманного фарами олененка. Удивление сменялось злостью и нежеланием подчиняться. - Вержицкий, от тебя несет, как от перебродившей пивной бочки, - я сделал вид, будто принюхиваюсь, Андрей на автомате отстранился. - Поэтому, если ты не желаешь моей смерти от острой интоксикации, желательно говорить быстро и содержательно. Обещаю в течение двух минут не умереть. Вержицкий, мысленно обвесивший меня всеми существующими нецензурными ярлыками, прищурился и опасно приблизился, видимо, решив перейти сразу к делу. - Помнишь ту ночь? Я сдержался от того, чтобы не скривиться. Хотя, признаться, я уже не ощущал неловкости, презрения или брезгливости от того случая. Пожалуй, в произошедшей ситуации меня больше задело поведение Андрея, чем эротическое содержание нашего ночного «свидания», которое благополучно дрейфовало в просторах моего бессознательного и не беспокоило пикантными подробностями. - Допустим, – уклончиво ответил на вопрос Андрея, демонстрируя напускную незаинтересованность и равнодушие. - Ты ведь согласился не из мести, а из простого любопытства. - Откуда такие гениальные предположения? Андрей упорно пропускал неприкрытый сарказм в моих словах. - Ты знаешь все мои приемы. Поэтому догадался, что тогда, в клубе, я тебя просто провоцировал. Значит, ты согласился переспать со мной из интереса. Скажешь, не так? Черные глаза внимательно следили за каждым моим движением. Я напряженно сглотнул. По правде говоря, в словах Андрея присутствовала некоторая часть логики. Но, к сожалению, этой части было недостаточно, чтобы объяснить причину, по которой мы провели вместе ночь. И если посмотреть правде в глаза, я не соглашался на столь тесный нетрадиционный контакт. Справедливо назвать произошедшее полуизнасилованием на почве алкогольного опьянения и моей периодически заглядывающей в гости тетушки «тупости». Признаваться, что я в ту ночь элементарно, абсолютно случайным образом снизил свой интеллектуальный коэффициент до отметки пяти-шести, пойдя на поводу у эмоций, было стыдно и слишком долго. А объясняться сейчас мне хотелось меньше всего. Поэтому рационально рассудив, я сказал коротко, по существу, пусть и неправдиво. Цепкий пронзающий взгляд начинал порядком волновать. - Так. - И? – Андрей вкрадчиво приблизился ко мне еще ближе, оставляя в промежутке лишь несколько сантиметров. Я непонимающе его оглядел, чувствуя себя крайне неловко от близости и негласно прося подсказки. - Все еще интересно? – сформулировал по-другому свой вопрос Дрон. В меня словно ударили током, я дико разволновался. Сбилось дыхание. Я не отрывал взгляда от гипотонических глаз, ощущая себя пьяно и зыбко. Все происходящее уже давно перешло за рамки шуток и анекдотов. Я в своей древообразной манере прошлепал момент, когда движения Андрея перешли из разряда «возможно ли из человека сделать отбивную» в заигрывающие и дразнящие, когда они утратили привычную грубость и стали скользящими, вкрадчивыми. А в заинтересованных глазах проступил хищный блеск. И ни намека на затуманенность сознания от спиртного. Как я мог не заметить таких метаморфоз – оставалось загадкой моей личной Вселенной. От понимания в груди свело, словно набирающему скорость сердцу и быстро откачивающим воздух легким стало слишком тесно в клетке ребер. Андрей, заметив мое замешательство, аккуратно положил руки мне на талию и мягко притянул к себе, прижимая. Я повернул голову так, что губы Андрея скользнули по моей щеке. Он нежно гладил кожу своим теплым дыханием, негласно оповещая о своих намерениях. Я, слегка затуманенный общей атмосферой вечера и накатившей после извинения расслабленностью, оказался способен лишь на одну уклончивую фразу. - Кто знает… Вержицкий тихо усмехнулся и уверенно потянул дверь на себя, по обыкновению решив все за двоих.