Равный

На большом дисплее, голубоватая подсветка которого неприятно резала глаза, отчетливо отображался качественный снимок. Два обнаженных мужских тела переплелись руками, ногами на смятой простыне. Порванный пододеяльник гармошкой свернулся на бедрах, прикрывая особо интригующие места. Загорелое тело высокого брюнета контрастно выделялось среди белых оттенков накрахмаленной материи. Лежа на боку, он небрежно приобнимал другого парня с русыми волосами, которые в свете солнца отливали золотистыми бликами. Последний, расположившись на животе, расслабленно уткнулся в плечо соседа по койке. Несколько крупных царапин виднелись на гладкой коже, заставляя взгляд задержаться чуть подольше на широкой спине и соблазнительно выпирающих лопатках. Судя по безмятежным лицам спящих, они не догадывались о том, что их совместный отдых запечатлели на камеру. Легко узнав на картинке себя и Вержицкого, я понимающе усмехнулся. - Что ж ты в фотошопе не успел подкорректировать? – едко прокомментировал снимок. – Или подписать «С любовью от друзей»? Холодный взгляд серых глаз неприятно скользил по лицу. Отложив мобильный телефон в сторону, я расслаблено откинулся на спинку скамейки, безразлично спрашивая: - Что ты хочешь? - Правды, – серьезно потребовал друг. Глядя на выжидающую позу парня, я еле сдержал ехидную улыбку. Ну бред же. По-моему, на фотографии более чем отчетливо визуализирована истина. Он хочет услышать воочию мое чистосердечное признание? Да не вопрос. - Трахнулся ли с Вержицким? – глядя на ошарашенный взгляд друга, я усмехнулся. - Да, я трахнулся с Вержицким. Еще раз узнаю, что ты или Костя за мной следили – головы поотрываю. А сейчас смею откланяться, господин Сталкер. Грубо ответив, я резко встал, прекращая дурацкие расспросы. Пусть делает с этим снимком, что хочет. Но не успел я сделать и шага, как рука друга ловко замкнулась на моем запястье. - Саш, подожди, – виновато попросил Леша. Холодно глянув на кольцо сомкнувших пальцев, я недовольно дернулся, словно ко мне прикоснулся грязный, полный вшей и прочих насекомых попрошайка, пытающийся выпросить мелкий цент прощения. Обидно до жути. Ощущение сродни неожиданному нахождению матерью твоих первых порно-журналов и мокрых, заляпанных спермой трусов. Вроде все естественно и предсказуемо, но так стыдно и обидно за то, что тебя обличили за таким щекотливым занятием. В конце концов, личная жизнь, она на то и личная, что в нее никто не имеет право бесцеремонно врываться и обвинять во всех смертных грехах. Нет, оно понятно, дружеская обеспокоенность, забота и прочее. Но так нагло что-то от меня требовать и фактически угрожать? Шло бы оно все, откуда пришло! С Вержицким как-нибудь сам разберусь. Резко дернув рукой, я освободился от захвата и уверенным шагом направился вперед, не имея ни малейшего понятия, куда иду. - Черт, Саня! Подожди! Я не хотел тебя обидеть! – догоняя набирающего скорость друга, кричал Леша. - Просто я никогда не думал, что тебе нравится Андрей в таком смысле. - Нравится? – я резко притормозил. – Вержицкий? Мне? Леша, глядя на мой ошарашенный вид, неловко поежился, будто при защите дипломной работы неожиданно забыл собственную фамилию. Заметив растерянность парня, я холодно, как строгий воспитатель, бросил: - Думай, что говоришь. Леша, не любящий ошибаться и получать замечания, перегородив мне путь, горячо оправдывался. - А что мне еще думать, когда ты молчишь? Уж извини, что я не экстрасенс в седьмом колене или ходячий детектор мыслей, чтобы без лишних расспросов узнать, что тебя беспокоит! – размахивая руками и пятясь назад, защищался друг. - Я тебе уже все сказал, что еще надо? Красочное описание во всех деталях для написания дешевого бульварного порнороманчика? – злость рваными кусками осаждалась внутри. - Саша, не преувеличивай, – упершись ладонями в мои плечи, остановил меня друг. Он опустил взгляд вниз, глядя на песок. - Да не вопрос, я расскажу. Только, смотри, как бы тебя не вырвало на первой же минуте. - Ладно, я понял свою ошибку, можешь не объяснять, – тихо прошептал друг. Свои промахи он признавал очень и очень редко. Виноватый голос смягчил клокочущее раздражение. Тяжело вздохнув, будто после погрузки нескольких тонн сухого цемента, я жестом указал на скамейку, от которой мы ушли не так далеко. Отполированные доски приятно блестели, предлагая людям присесть, отдохнуть. Купив у старого продавца две бутылки минералки, я протянул одну чуть сгорбившемуся другу. Ветер приятно гладил по растрепанным вихрам, а людской гогот больше не вызывал желания достать из кладовки биту и насильно установить закон молчания на ближайшем десятке метров. Пауза, висящая над нашими головами, больше не давила неизвестностью и напряжением, как штиль перед бурей. Она скорее напоминала гармоничное безмолвие библиотеки, когда каждый посетитель, погруженный в собственные раздумья, усердно трудится над немаленькими стопками пыльных книг. - Ты что, совсем не удивлен? – раздался мой спокойный голос, разгоняющий легкое напыление затянувшейся паузы. - Удивлен, - в таком же тоне ответил друг, поглядывая украдкой в мою сторону, проверяя настроение. - И не станешь обзывать меня «пидором»? – в принципе мне все равно, как ко мне будут обращаться другие, но терять авторитет у друзей совсем не хотелось. - Подумаешь, один раз, – пожал плечами Леша. - Я в свое время тоже попробовал. Бутылка выпала из моих крепких рук. Чуть приоткрыв рот, я ошарашено уставился на друга. Тот, заметив чужое замешательство, поспешил объясниться. - Не, ну не так масштабно, как ты с Андреем. Мне только отсосали и все, – спокойным, нудным голосом, будто обсуждая прогноз погоды, продолжил Леша. - Действительно, подумаешь. Тут же на каждом углу мужики друг другу отсасывают, – едко прокомментировал безразличие друга. – Как ты так умудрился вляпаться? – Да в тренажерке прицепился один парень, – махнул рукой Леша. - Вечно, то поможет настроить аппарат, то воды принесет, то полотенцем поделится… - То назовет «сладкой попкой». - Леша недовольно на меня глянул, описывая одним взглядом мои таланты в области комментирования. - Ты собрался слушать или как? - Или как, – я рассмеялся. - Идиот, – пробурчал друг, отворачиваясь в сторону. - Ладно–ладно, молчу, – примирительно помахал рукой. - Твои голубые мемуары меня заинтриговали. Леша подозрительно посмотрел, не сильно веря моим словам, но продолжил рассказ. - Ну вот, я и подумал, что нормальный пацан. Только потом через недельку стал замечать его странные взгляды. Так на девок смотрят, а не на здорового мужика. Я-то в расчет не принял, думаю, мало ли. А потом… когда вечером задержались в спортивном зале, прижал меня к стенке, присосался как спрут и давай лапать. Все продумал, да только упустил тот момент, что я борьбой занимался. Быстро уложил его на лопатки, сам сверху навис, а тот еще больше разошелся, упирается своим добром мне в бедро и смотрит так умоляюще. – Леша чуть скривился и почесал затылок. – В общем, я согласился. Только ртом и все. Прикольно, конечно, по ощущениям и все такое… а вот внутри – не лежит, не мое. Девушки больше нравятся. Я удивленно присвистнул. - Как быстро растут чужие дети, – пародируя женщину бальзаковского возраста, с напускной грустью в голосе отстегнул знакомую фразу. Леша недовольно стрельнул глазами, на что я лишь рассмеялся, скрывая, таким образом, неподдельное удивление после его рассказа. - Кто бы говорил, – фыркнул Леша, чуть краснея. Откровенные воспоминания и признания в целом всегда смущали молчаливого друга, отпечатываясь на его лице яркими пятнами румянца. - И все-таки, что случилось? – решил перевести стрелки парень, закрывая щекотливую для него тему. - Да стандартный расклад: ликер, виски, водка. Добавь ко всему Андрея с его экстремальными предложениями. А там – по накатанной. Два плюс два сложить несложно. Только вот не помню ничего. Рассказывать о деспотичном отце Вержицкого, детских переживаниях Андрея, я не стал, так же как и упоминать то, что первым поцеловал Дрона. Правда, не от большой и долго подавляемой страсти, а от банального волнения и стресса. Не зря же в народе любимым средством от напряжения является качественный секс. Инстинкты сработали моментально, как по невидимому щелчку. Плюс насмешливое, высокомерное выражение лица Андрея, как будто он заранее знал, что я ничего ему не сделаю, добавило каплю воды в сосуд с серной кислотой. А дальше – химическая реакция и взрыв. - Что совсем? – брови на лице друга вдернулись вверх. - Ну, так, отдельными картинками. – Сказал правду. Оно и хорошо, что ни черта не помню. Только от мелькающих в голове изображений лучше не становилось. Наполненные эротическим содержанием, они раздражали тем, что вызывали неловкость и легкое возбуждение. - И че? - Что че? – не понял сакрального смысла вышесказанного вопроса. - Кто кого умял? – хитро улыбаясь, поинтересовался Леша, как старая цыганка, учуявшая звон золотых монет. - Перестань, – я по-доброму усмехнулся. Не ожидал, что Леха такой любопытный сплетник. Перемывать косточки, громко охать и ахать при пересказе бурной ночи – это прерогатива девушек, а не парней. Хотя и они не брезговали пообсуждать между собой постельные достижения друг друга. Хвастаться - я не любитель, так же как и описывать особо жаркие моменты своей интимной жизни, чтобы вызвать уважение и восхищение своими донжуанскими талантами. Существует множество других способов добиться расположения мужского пола, необязательно делать это через громкие пошлые рассказы, где, кого, и под каким углом имел. - Просто глядя на тебя, в жизни не подумаю, что ты спокойно запишешься на роль пассива, – объяснился друг, заметив мой насмешливый взгляд. Решил запустить проверенный временем катализатор - лесть, которая розовым порошком, щепоткой сахарной пудры, разбавляясь кубометрами теплого воздуха, осаждалась конфетным привкусом на языке и пылью в глазах. Правда, приятная сладость быстро перебивалась легким жжением в роговице, отчего мутнел взгляд и текли слезы. И как следствие – нарушение бдительности, временная атрофия осторожности. К счастью, у меня приобретенный иммунитет: переболел этим заболеванием, как корью, свинкой и краснухой, в детстве. Так что со мной такой фокус не пройдет. - Не догоняю, что ты хочешь от меня услышать? – я откинулся на спинку скамейки, - Трахнул ли я Вержицкого? Леша довольно улыбнулся. Так забавно наблюдать за людьми, когда им что-то от тебя нужно. Как они скользкими ужами вертятся на раскаленной сковородке, скромно улыбаются и голодными глазами жирного питона смотрят тебе в рот. Леша отдаленно походил на них, но отличался тем, что помнется-помнется, но все же спросит напрямую. - В яблочко. - Ты ответил на свой вопрос, – оттягивая ворот футболки, я слегка дергал материю вперед-назад, разгоняя жаркий воздух. - Ну поздравляю. - Леша рассмеялся. - Я всегда знал, что если кто и нагнет Дрона, то только ты. Фраза, брошенная другом, мне совсем не понравилась, но, не выдавая своего внутреннего возмущения и недовольства, я лишь безразлично махнул рукой. - По пьяни же было, говорю. Трахнулись - и разбежались. - А толку? Все равно ничего не помните, – вглядывался в линию горизонта друг. Оно и к лучшему. Вспоминать, как я занимался сексом с Вержицким? Нет уж, увольте. Лучше счастливое невежество, как в детстве. Упал, разбил коленку, а через месяц даже и не вспомнишь былого ранения. Так и я. Только с разницей в том, что момент падения и кульминацию болевых ощущений самым банальным образом просрал. Хотя любопытство, конечно, потихоньку ковырялось в памяти, словно капризная девчонка в мороженом, но я вовремя себя останавливал. Да, интересно узнать, не только с точки зрения техники, но и со стороны эмоций, но эти мысли затрагивали щекотливую тему, которую я предпочел не развивать. А так, с воспоминаниями больше похожими на зебру… - Так проще, – закончил свои размышления вслух. Леша нагнулся вперед, собирая ладонями золотистый песок, который мелкими блестками просачивался сквозь пальцы на землю. Небольшими пригоршнями он перекладывал теплые песчинки себе на стопы, создавая мираж их отсутствия. - А с чего вдруг Андрей резко захотел с тобой переспать? – резко выпрямившись, будто только что вспомнил, спросил друг. Усталый выдох, вырвавшийся из груди, говорил о порядком приевшемся мне сюжете. Вопросы, затрагивающие больное место, напоминали надоедливых мух, садящихся на пропитанную кровью, свежую рану, блестящую белесоватыми краями. Пытаешься отогнать наглых насекомых, а они лишь недовольно жужжат над головой и спустя пару минут приземляются обратно. Так и Леша, как повелитель мух, больно щекотал своим любопытством свежий порез. - У его члена возьми интервью, я думаю, он даст тебе полный и развернутый ответ, – раздраженно хмыкнув, я принялся трясти бутылку. - Все, закрыли тему. У меня скоро выработается блевотный рефлекс при совмещении слов «секс» и «Андрей». Леша понимающе кивнул и, словно вспомнил что-то очень важное, неуверенно замялся, украдкой поглядывая в мою сторону. Серьезный вопрос так и рвался оказаться обличенным в словах. Все же решив рискнуть, он неуверенно начал, словно скромный студент, просящий грозного экзаменатора оценку повыше. - Ладно. Только ты это… - почесал коленку друг, – когда с кем-то проводишь ночь, потрудись дверь закрывать. Тебе повезло, что утром проверить твое самочувствие отправили меня, а не Марину. Короткий кивок был ему ответом. *** После разговора с Лешей я немного побродил по пляжу, поиграл в волейбол со знакомой компанией и вечером, решив никуда не идти, пригласил друга к себе в бунгало: разыграть пару партий в карты и попить пива. Дрон не объявился, как и предсказывалось. Зато на следующий день мелькал своим бодрым и нейтрально-добродушным видом перед глазами везде и всюду. Раздражал, как комар, который один раз укусил, но успел вовремя избежать смерти от хлопка ладонью. Так и Андрей жужжал над ухом, бесил, но предпочитал сосать кровь из молодых девушек, которые с готовностью флиртовали с Вержицким и демонстративно громко смеялись от его плоских шуток. А я с горящими глазами следил за его движениями, с нетерпением выжидая ошибку, чтобы найти причину, подоплеку для драки. Но, к моему сожалению, Андрей искусно лавировал на грани, делая вид, словно меня вообще не существует, несмотря на то, что отношение к моим друзьям не изменилось, а, я бы даже сказал, улучшилось. Он здоровался с парнями, спокойно общался с девчонками, легко соглашался посидеть за компанию в кафе, поплавать, поиграть в пляжный волейбол, но когда дело касалось меня: ни подколок, ни легких ударов, ни соперничества. Вообще ничего. Со мной ни здоровались, на меня старались не смотреть, даже друзья Андрея не пытались хоть намеком оскорбить, злобно пошутить, словно по строгому указанию Дрона набирали в рот воды и тихо молчали, как будто я – пустое место, полный ноль. Такое поведение сбивало с толку, вводило в недоумение, потому что, зная Вержицкого относительно неплохо, я ожидал чего угодно, но только не полного и тотального игнора. Леша изредка касался моего плеча, когда я особенно внимательно разглядывал Андрея. Костя по привычке бегал за Ритой, которая, не обращая внимания на влюбленного ухажера, заинтересованно поглядывала в сторону Андрея – единственного парня, не оценившего по достоинству ее купальника. Она кокетливо поправляла челку и заправляла выбившиеся локоны за ушко, когда Вержицкий проходил мимо. Тот, будучи спецом в области сигналов, подаваемых девушками, лишь безразлично скользил взглядом по немаленькому бюсту Риты и одними уголками губ презрительно улыбался. Тактика пассивного соблазнения неэффективна, когда речь идет об Андрее. Понравиться такому человеку, как он – это сложная задача, вероятность успешного выполнения которой уверенно стремится к нулю. Я, наблюдая за безуспешными стараниями Марго, чуть посмеивался. Все-таки брюнетка частенько вела себя слишком высокомерно и неуважительно по отношению к ребятам, поэтому легкое поражение на любовном фронте ей будет только на пользу, да и предупреждать подругу о том, что Андрей – слишком высокая для нее планка, было бесполезно. Она, как заядлая хищница, уверенная в своем обаянии и красоте, до последнего будет пытаться завоевать расположение самого популярного парня, чтобы потом, добившись своего, жестоко кинуть и довольно вычеркнуть его имя из своего маленького черного блокнотика. Однако всего её женского арсенала из красоты и уловок хватило бы только на то, чтобы заполучить заинтересованный взгляд Андрея. Влюбить его в себя? Как нелепо звучит. Он сам кого угодно поставит на колени, сломает, навяжет свое мнение, заставит на себя молиться, и подруге об этих его талантах еще предстоит узнать. Но амурные дела девчонок не сильно волновали – это личное дело каждого: кого любить, с кем трахаться, за кого замуж выходить, меня больше беспокоил мрачный вид Кости. Настроение друга с каждым днем падало все ниже и ниже. Я хотел развеселить его своими шутками и подколками, да у самого состояние было не лучше. Только успокоюсь, расслаблюсь, как из-за угла покажется Андрей в обнимку с двумя загорелыми девчонками, которые довольно смеялись с его нейтральных замечаний, только бы привлечь внимание и завоевать расположение. А я, глядя на полное отсутствие интереса к моей персоне, дико злился. Ощущение, будто ты – помятый одноразовый стаканчик, использованная прокладка, грязная влажная салфетка, которой удобно попользовались, а затем с пренебрежением выбросили в урну, легко заменив новым предметом обихода. Известковый осадок злости осаждался на легких, затруднял дыхание, когда я начинал думать о том, что Андрей специально все подстроил. Унижения, насилия и подстав ему оказалось мало – захотелось втоптать в грязь окончательно: развести на секс, а потом с легкой усмешкой на губах жестко бросить. Словно подтверждение тому, что мы стоим на одном с ним уровне, что я такое же дерьмо, ничтожество, как и он, и не заслуживаю искреннего восхищения его отца. Руки непроизвольно сжимались в кулаки, и, когда терпеть становилось совсем невозможно, я резко вставал и уходил проветриться, чтобы не сорваться и безосновательно наброситься на Дрона. Так и прошел день: в нетерпении, в неудовлетворенном раздражении. Ржавые звенья цепей протяжно скрипели друг о друга, сдерживая на последнем пределе готовую вырваться в любую минуту кипящую ярость, выдыхающую через ноздри черную, сухую золу. Натянутая прозрачной пленкой неизвестность давила, обжигала. К ней привыкаешь, как к высокой температуре воды, паря ноги. Но когда каждую минуту добавляют все новые и новые порции кипятка, это сводит с ума. Замкнутый круг, заканчивающийся волдырями на коже, медленной варкой плоти, превращая ноги в затравку для мясного бульона. Вот и я медленно варился во всей этой тягомотине, высокоградусной печке ожидания, в мыслях, которые, будто хомяк, бегающий по трехлитровой банке, напичканной опилками, трухой и газетной нарезкой, копошились в голове в попытке найти объяснение, выход. И чем больше думал, тем хуже становилось. А потом первый раз в жизни мне приснился Андрей. В неизменной белой рубашке с черным воротом и яркими головками темных пуговиц. Черные джинсы облегали накачанные ноги, а кожаные ботинки добавляли мужественности и завершали образ хладнокровного, безразличного ко всему ублюдка. Все действо происходило в небольшом зале неизвестного клуба, в котором выступала малоизвестная группа, но успевшая за время своего существования собрать немногочисленную публику любителей тяжелого рока. По бокам сцены, больше похожей на помост для совершения казни, стояли огромные динамики, через которые разносился по залу хриплый голос солиста. Высокий гитарист легко водил по струнам, словно ветер по воде, воспроизводя чистый, будоражащий звук. Вокалист, вцепившись в микрофон, напоминал змею, пытающуюся проглотить страусиное яйцо, так широко он раскрывал рот. Низкого роста парень, вооруженный красной бас-гитарой, бегал по сцене, волчком крутился среди разбросанных черных проводов аппаратуры, иногда вместе с солистом начиная припев. В легкой, обычной одежде ребята производили приятное впечатление, от них веяло свободой, чистым талантом, не приукрашенным стразами, блестками и дешевым гламуром. Образ бедных музыкантов, простых парней, только вышедших из магазина после покупки пива и решивших через мгновение устроить музыкальное шоу. Свобода решения. Непредсказуемость. Барабанщик, завершающий состав группы, удобно расположился с установкой в углу, умело отбивая нужный ритм на кожаной мембране резонатора. Этим парнем, колдующим над крупным музыкальным инструментом, оказался не кто иной, как я. В черной футболке с надписью "London", болотного цвета бриджах, черной бейсболке я в нужном ритме ударял по золотистым жестяным тарелкам, разбавляя гитарный звук барабанным. Уши закладывало от агрессивного ритма на заоблачных децибелах, кровь, казалось, просачивалась сквозь кожу, легко испаряясь с поверхности тела. Я что-то громко кричал, скорее всего, произнося текст песни, и в перерывах между куплетами ловко перебирал в пальцах барабанные палочки. А потом снова – бег, бой с инструментом, всплеск эмоций, превращающийся в рваное звучание и ярость, которая чувствовалась везде. Заключенная, как дьявольское проклятье, в грифах гитар, в динамике микрофона, в усилителях, в моих руках, бьющих в наказывающем режиме звонкие тарелки. Она черной резиной растянулась по залу, окутывая немногочисленную публику завораживающим ритмом. В закуренном зале кое-где виделись прыгающие молодые девушки и выставленные вверх мужские «козы». Андрей, спрятанный в тени, стоял в углу и по привычке курил. Выедая эмоции при помощи музыки, словно корабельный червь древесину, я то и дело косился в сторону знакомого парня. Тонкая заслонка беловатого дыма, неподчиненная гневному ритму, медленно клубясь, словно находилась в другом измерении, обволакивала крепкую фигуру Андрея. Никотиновые струи закрывали обзор, не позволяя увидеть взгляд Вержицкого, что вызывало раздражение от неизвестности, внутреннего пожара, уязвленной гордости, которой виделись презрительные и насмешливые черные глаза, отчего я сильнее ударял по инструменту, представляя на месте установки темноволосого парня. Каждая клетка, подобно струне, пропитывалась агрессивным звуком, изменяя свою форму. Каждая молекула, атом, частица взволнованно вибрировали, настраиваясь на одну высокую частоту. Казалось, мощный поток подхватывает, будто осенний ветер пожелтевшие листья, приподнимает в нескольких сантиметрах от земли, позволяя ощутить волнующую невесомость, легкость и свежий глоток свободы. Звук вбивался острыми гвоздями в голову, окутывал тело, медленно собирался изнутри огромным шаром из чистого концентрированного чувства, идентифицировать которое я пока не мог. Эмоциональная взрывчатка, искусно заложенная в центре, притягивающая магнитом мелкие крохи спрятавшихся по углам чувств. Это предчувствие большого и неминуемого энергетического выброса, детонации. Оно давило на стенки, разжижало воздух, словно предупреждая об опасности. А я с закрытыми глазами по инерции бил палочками об упругую поверхность барабанов, не замечая, как внутри клокотал расплавленный свинец, как жесткие кончики волос неприятно ударялись о кожу, когда я вертел головой по сторонам, загипнотизированный музыкальным адреналином. Горящая мелодия толкала в спину, пульсировала под кожей, заставляя дыхание участиться. Меня лихорадило, будто после болезненного продолжительного экстаза. Очищение. Катарсис. Мне хотелось раствориться, словно кусочку металла в серной кислоте с громким шипением и напускным сопротивлением, избавиться от телесной пленки, послойно снять с себя ненавистную корку. Я хотел разобрать себя на части, разбить на составные элементы, чтобы найти выход, освободиться от скручивающего ощущения тоски и нетерпения. Словно упакованный в полиэтиленовый пакет, мне не хватало кислорода, прохлады ветра, свободы, надоело терпеть спертый, тухлый запах. Избавиться, уничтожить дешевую упаковку! Воздух наполнял оболочку, давя на стенки. Громкий, бешеный звук. Стук палочек о металл… Быстрее, быстрее, быстрее. Черт возьми, еще быстрее! Последний удар, как заключительный хлопок, – и оглушительный взрыв. Легкие куски полиэтилена разлетелись по сторонам, а внутри с волнующим тиканьем активизировался механизм самоуничтожения. Я прикрыл глаза, чувствуя приятное жжение на коже, сильную пульсацию, а потом – освобождение. Все, что накопилось с детства, вылезло, вырвалось в виде остроконечных пиков. Раздражение, жажда убивать, месть, неудовлетворенное желание, мелкодисперсная ярость - все смешалось в грязную кучу, материализовалось в блестящие иглы, смело выступающие из-под кожи. Огромные, тонкие, металлические, похожие по цвету и свойствам на расплавленную ртуть, они то искривлялись, соприкасаясь с барабанной установкой, то звенели острыми вершинами, будто сталкиваясь с потоком льющихся нот. Металлическая корка медленно растекалась по телу, все больше и больше придавая мне вид морского ежа. Не в состоянии продолжать игру я со странным любопытством и коматозным торможением наблюдал, как из моих рук вырастают острые шипы, готовые в любую секунду проткнуть глаза. Пауза, похожая на ту, когда на перекрестке выскакивает машина, а ты вместо того, чтобы убежать с проезжей части, лишь волнительно замираешь. Воздух мгновенно превращается в тягучий кисель, который своими липкими руками хватается за ноги, локти, шею, заранее прекращая любое движение. Воплощенный, принявший размытую, нечеткую форму страх, как инфразвук – невидимый и неслышимый, но ощутимый кожей. И мне представилась уникальная возможность его прочувствовать. Искрящиеся на свету иглы прекратили свой рост и остановились в нескольких миллиметрах около зрачка, словно наткнувшись на невидимую преграду. По лицу мелко скатывались горошины пота, которые, падая с подбородка, разбивались о деревянные доски расплавленным металлом, мелкими ртутными шариками. Они громко стучали, прыгали по доскам и пугливо прятались по углам. Я запутался, не выдержал: грязи и эмоционального мусора оказалось слишком много. Нормальное дыхание сменилось глубоким и частым ритмом, словно кузнечные меха, увеличивающие скорость, выбивали четкий вдох – выдох. Отойдя к стене, я огляделся вокруг, зацепившись взглядом за ужасающую картину, от которой кровь стыла в жилах. Сигаретный дым, больше похожий на газообразную кислоту, въедался в кожу людей, выжирая мягкую поверхность, и оставляя в виде личного автографа на теле уродливые язвы. Текущий по подбородку, щекам грязно-желтый гной капал на одежду, руки, музыкальные инструменты. Люди, обезображенные ядовитым газом, сверкали бешено горящими глазами, сумасшедшими улыбками и ярко мерцающими в ультрафиолете кусками обнаженных костей, не замечая происходящих в округе перемен. Дернувшись, словно увидев призрака, я в панике выбежал в центр полупустого зала и, споткнувшись, упал на колени. Громким пронзительным криком пытался перебить жесткий бит, смести все до основания мощной звуковой волной. Иглы пронзительно звенели, как струны под пальцами умелого гитариста. Гной, слизь, вонь, дрожащие руки и собственный протяжный вой черно-белыми кадрами врезались в мозг. В ушах закладывало деревянными пробками, гортань покрывалась металлическим налетом, медленно подбираясь к голосовым связкам, ногти впивались в нежную кожу ладони, оставляя яркие следы в виде красных полумесяцев. Набирающая силу боль, страх, ощущение тупика и приближение неминуемой смерти острыми когтями рвало душу, выворачивало наизнанку, вдавливало тяжестью в пол. Прикрыв уши ладонями, я чувствовал, что еще чуть-чуть - и поедет крыша. Словно вняв моим молитвам, все неожиданно замерло. Заглохло, будто резко рухнуло, опустилось на глубину. Вакуум. Волнующее безмолвие. Расслабляющее шипение морского прибоя в безветренный день. Настолько тихо, что я даже слышал, как железное сердце больно стучит о грудину, не укрепленную прочным металлом, слышал треск ломающихся ребер, звук раздробленной кости, осколки которой впивались в легкие, диафрагму, вызывая новые приступы сводящей с ума боли. Тем временем ядовитый воздух, будто живший своей собственной жизнью, казалось, насытился человеческой плотью и решил поменять основное блюдо на что-то более интересное. Бледно-серое облако буквально за минуту обволокло мою фигуру газообразным коконом. Оно осаживалось на металле, коррозируя и образуя красную, свежую ржавчину. Я в ужасе поднялся на ноги, отмахиваясь от токсического дыма железными, с выпирающим ершом тонких игл руками. Шипы на моих глазах протяжно звенели, издавали свой последний предсмертный звон и пораженно рассыпались коричневатой пылью, которая неприятно осаждалась на слизистой. Кашель медленно захватывал мое дыхание, пытаясь выбросить наружу комки слизи вперемешку с мелкой металлической стружкой, ржавчиной и пылью. Защитный рефлекс полуробота – получеловека. Еле держась на ногах, я, опираясь о столбы, поддерживающие крышу, тяжелыми шагами продвигался вперед, туда, где невозмутимо продолжая курить, стоял целый и невредимый Андрей. Вот кто причина этого ужаса. Из глаз ртутными каплями вытекали слезы унижения, обиды и ненависти. Плотная жидкость застывала на лице, стягивая и парализуя кожу. В нескольких метрах от парня мои ноги, не выдержавшие прочный, набирающий вес металлический каркас, с глухим треском поломались, впиваясь мелкими костными обломками в податливую плоть. Боль мощным разрядом ударила в голову, на секунду сменяя реальность черно-белым экраном сломавшегося телевизора. Злость к человеку, медленно разрушающему мою сущность, придала сил. Я упорно не сдавался, продолжая свой путь ползком, врываясь в мягкое дерево досок металлическими пальцами, оставляя за собой вмятины с рваными краями. Не знаю, откуда появилась эта жизненная необходимость добраться до Андрея, чтобы просто взглянуть в его лицо, но внутренний голос подсказывал, что я смогу найти ответ на давно мучающий меня вопрос. Мелкий град ртутных шариков, заменяющих пот, весело скакал по дереву и, притягиваемый магнитом, сливался с подошвой кожаных гадов Вержицкого. Тот, словно добравшись до любимого десерта, медленно пожирал меня по кускам, растворял, как паук в своих сетях жужжащую муху, чтобы потом расслаблено, через соломку выпить чужую жизнь. Я рассыпался легкой пылью, но продолжал упорно приближаться к Дрону. Заметив мои ненормальные усилия, он сделал шаг вперед, как раз тогда, когда газообразный яд добрался до шеи, почти раскрошив сопротивляющуюся, крупную грудину. Я уцепился за кожаный ботинок Андрея, словно утопающий за спасательный круг, отморожено наблюдая, как обувь втягивает мою конечность в себя. Истошный крик ужаса и боли вырвался из полуметаллического горла. В глазах потемнело, запрыгало черно-серыми закорючками и полосками. Стальное покрытие медленно въедалось в глазное яблоко, заволакивая, заслоняя обзор. Чувствуя приближение конца, я, собрав последние силы, успел поднять отяжелевшие веки и заметить сквозь мутный дым и жгучую боль лицо Андрея. Мгновение - и мое тело рассыпалось мелким крошевом, а в памяти ярким клеймом отпечаталось только одно: стальная маска с разрезами для носа и губ и мерцающий кончик затухающей сигареты. В холодном поту, крича от пережитого ужаса, я резко проснулся. Меня трясло крупной дрожью. Откинув легкое покрывало, нетвердой походкой добрался до кухни. Вытащив из холодильника бутылку пива, я махом осушил половину, не обращая внимания на струйки, стекающие с подбородка. Проведя рукой по потной груди, с облегчением выдохнул, когда обнаружил вместо ртутных шариков привычную жидкость со специфическим, острым запахом. Я устало сполз на пол, поджимая колени к груди. - Жесть, – облегченно выдохнул, описывая одним словом приснившийся кошмар. Дрожь постепенно прекратилась, уступая место легкой прохладе, мягко гладящей по спине. Спрятав лицо в ладонях, я глухо рассмеялся, тихо повторяя только одно… Ненавижу.