Равный

Я чуть не подавился собственной слюной. Глядя на миловидное личико и весьма скромный внешний вид, я бы и в жизни не догадался, что это прелестное создание способно выдвигать такие предложения. Секс втроем? С Андреем? Я мысленно возвел руки к небу. Кем бы ты там наверху ни был, но если слышишь меня, то прошу только об одном: хватит издеваться и откровенно угорать с моего ошарашенного вида, будто я только что узнал, что, на самом деле, мою мать зовут Лучита, а я незаконнорожденная дочь десятого племянника Билла Гейтса. Отгоняя дурацкие образы, всплывающие в голове, я нервно перевел взгляд на Вержицкого. И удержался от удовлетворительного смешка: парень находился в очаровательном ступоре. Однако Андрей не был бы Андреем, если бы за легким слоем удивления в одночасье не показалось презрительное высокомерие. Словно почувствовав, что за ним наблюдают, Андрей перебросил свой взгляд на меня. Он долго всматривался в мое лицо, а затем усмехнулся чему-то своему и оперся локтем о стойку, прежде чем просканировал мой общий вид. Нахмурившись и раздраженно отведя взгляд, я слегка передернул плечами. Хотелось скинуть ощущение, будто Андрей пришел на восточный рынок, торгующий рабынями, где я – несчастная пленница, растерявшая по ходу путешествия сиськи и чадру. Нервно поправив толстовку, я открыто посмотрел на Дрона, представляя, будто мои глаза вырабатывают лазерные лучи, прожигающие несколько изящных дырок в его черепе. Природную эстетику не пропьешь. Но Дрон, не догадываясь о камере пыток, созданной в моей голове и о том, что первым счастливчиком, попавшим на прием к качественно выполняющему свою работу палачу, оказался именно он, равнодушно продолжал нашу зрительную борьбу. Левая бровь изогнулась на смуглом лице, и ненавистная мне усмешка недвусмысленно намекала на то, что следом за ней последует какая-нибудь гадость. - Я не трахаюсь по второму кругу. Принцип. – Довольно отрезал Андрей. Если я чего-то и ожидал, то определенно не этого. Шпилька, брошенная Андреем, по ходу движения трансформировалась в ядерный снаряд и с поразительной точностью угодила в мишень. Металлическая капсула с желто-черными линиями попала в цель и, активировавшись, выдвинула из корпуса четыре механические присоски. А потом – бах. Незащищенная гордость разлетелась рваными ошметками по сторонам, а в центре сформировалась огромная черная пробоина с грибовидным облаком над ней. Дрон довольно хмыкнул, с напускной жалостью взглянул на меня и, не прощаясь с девушкой, удалился. Ирина непонимающе смотрела ему в след. - Больно надо, – нахмурившись, фыркнула брюнетка и, схватив маленькую сумочку со стойки, ушла. Недовольный голос девушки доносился до меня словно сквозь толщу воды. Чуть покачнувшись, я прислонился к стойке. Тело парализовало, а все вокруг, казалось, на мгновенье застыло, замерло. Стоп-кадр. Перезагрузка. Я всегда считал, что у каждого человека существует специально отведённое место для складирования эмоций. Эдакие ящички, сундуки или даже целые подземелья. Некоторые личности в силу особенностей характера предпочитают расходовать чувства ежедневно, а кто-то, наоборот, собирает, упаковывает и скрывает эмоции, как заначку от жадной супруги. Относясь ко второй категории, я особенно тщательно прячу раздражение и ярость. Хороню их в свинцовом гробу глубоко, на самом дне своей души, поэтому многие считают меня спокойным и уравновешенным. Я горько усмехнулся: как же они ошибаются. Слова Андрея стали для меня последней каплей. Предельно допустимый уровень оскорблений оказался пройден. Наступил кратковременный сбой всех сдерживающих систем. На свинцовых стенках саркофага образовались широкие трещины, болты, уничтожая резьбу, покинули отведённые им места, тяжёлый замок ударился о каменный пол, эхом разнося грохот по моему личному склепу чувств. В голове с поистине мазохистским удовольствием повторялась и повторялась фраза Андрея, служащая катализатором для ужасного перевоплощения. Я сжал спинку стула, на котором до этого сидела Ирина, словно пытаясь ухватиться за последние остатки здравомыслия. Потеря контроля. Внутри словно что-то ожило и заслонило меня повседневного. Черное, дымящееся, скрытое чудовище открыло глаза, вышло на свет, выпустило когти, оскалило зубы, хищно потянулось, разминая тело от долгого сна. Дым вырывался из его ноздрей, черная вертикальная щель зрачка с трудом различалась на фоне красной радужки. Зверь заполнял тело, вгрызался в сознание, напевая колыбельную бдительности. Он рвал прутья клетки, словно Титан, заключенный в Тартаре, оставляя за собой обрывки металла, обожженные куски плоти и сухую золу. Кривая усмешка исказила черты моего лица, глаза загорелись бешеной злобой и ненавистью. Высший концентрат. Оттолкнувшись от стойки, я засунул руки в карманы и стремительным шагом направился за Андреем. Он довёл меня до крайней точки, мир вокруг словно перестал существовать. Каждый нерв натянулся и вибрировал, каждая мышца была готова к действию. Я стиснул зубы, чтобы хоть как-то противостоять самому себе, но это не помогло, а только отдалось тупой болью. Единственное, что ещё хоть как-то возвращало меня в действительность - тлеющий в глубине страх. Страх, что в таком состоянии, заигравшись, я могу переступить грань, выйти за установленные рамки. Собственная сила, соединённая с глухой яростью, могли привести к непоправимым последствиям. Где-то на задворках подсознания я всё ещё не принимал таких методов решения проблем, но сделать уже ничего не мог и, что самое страшное, не хотел. Я преодолевал толпу веселящихся людей с профессиональностью циркового артиста. Белоснежная жилетка, режущая своей контрастностью, словно красная тряпка для быка, сразу бросилась в глаза. Все мои чувства обострились до предела. Предвосхищая любое движение вокруг, я вовремя отходил в сторону. Холодная ярость гнала меня к цели. В голове калейдоскопом сменялись картинки, наполненные темнотой, извращением и запахом крови. Моё не терпящее банальностей воображение рисовало настолько ужасающую абстракцию, что мурашки в панике бегали по коже. Сердце несколько раз сбилось с ритма, давая последний шанс справиться с вышедшим из-под контроля монстром. И какая-то часть меня отозвалась, начинала судорожно заклеивать огромную, сосущую, чёрную дыру дешёвым скотчем, пыталась ведром воды остановить извержение вулкана. Но я, не замечая жалких внутренних попыток остановить себя же, преследовал Андрея. Мы оказались уже достаточно далеко от места проведения вечеринки. Вокруг было только несколько пустеющих домиков, кирпичное ограждение и шипящее, словно предупреждающее об опасности, море. Дрон еле заметно шатался: подействовало выпитое им достаточно большое количество алкоголя. Глядя на уязвимого противника, я глубоко вдохнул и выдохнул через рот палящий горло воздух. Вержицкий, детка, ты еще не знаешь, какой я на самом деле могу быть сукой. Я в три шага нагнал парня и, предвидя сопротивление, ударил ребром ладони по сонной артерии. Андрей беззвучно покачнулся в сторону от головокружения, пытаясь руками ухватиться за воздух. Я специально так рассчитал удар. Еще не время терять сознание: экзекуция только начинается. Довольно хмыкнув, грубо схватил Дрона за полы расстегнутой жилетки и со всей силы швырнул в сторону расположенного в двух шагах деревянного дома. Когда мы спрятались за бунгало, я прижал еле удерживающего вертикальное положение Андрея к стене. Парень постепенно приходил в себя, поэтому парой хлестких пощечин вместо нашатырного спирта я окончательно привел соперника в состояние почти трезвого ума и ясной памяти. Пусть прочувствует всю романтическую прелесть этого момента. Андрей сплюнул на песок и, выругавшись на английском, резко уперся руками в мои плечи в надежде отодвинуть. Удерживая выгодную позицию, я еще сильнее вдавил Андрея в деревянную стену и грубо сжал горло, заставляя посмотреть мне в лицо. Страх легкой лентой отразился в черных глазах: он узнал мою завершающую стадию. Издевательства? Это я умею. Но правильно говорят, важно все уметь, но не обязательно этим пользоваться. Попробуй на вкус свое собственное дерьмо, Андрей, только в разы хуже. Я довольно усмехнулся реакции парня, который пытался за пренебрежительным взглядом скрыть истинные эмоции. Вспомнилась вечеринка в "Do Terra". - Движение – и ты полетишь вниз, Андрей. Словно не слыша, что я говорю, Вержицкий изумленно вглядывался в мое лицо, будто увидел в первый раз. Легкая паника отразилась в черных глазах. Кадык на его шее заметно дернулся: Андрей сглотнул, и, видимо, взяв себя в руки, спрятался за маской холодного безразличия. - Руки. – Хрипло выдавил сквозь зубы брюнет. Нарезкой свежих событий пролетели воспоминания об издевательствах Вержицкого и его друзей над девушкой. Я отпустил горло парня и быстро перехватил его руки. Дрон, видимо, почуял свободу и дернулся вперед, но я оказался быстрее. Оба его запястья оказались прижаты к стене. Не теряя ни секунды, я просунул между ног Андрея колено, чувствуя голой кожей грубую ткань джинс. - Пусть развлекаются, - хрипло повторил ответ Андрея в клубе, мягко касаясь его губ. Собственная наглость поражала своей действенностью даже меня. Андрей рефлекторно дернулся назад, но, не рассчитал сил и ударился головой о бревна. Не дожидаясь, когда он придет в чувство, я сильнее надавил приподнятым коленом на пах и принялся двигать ногой вперед-назад, усиливая трение. Дрон тут же отреагировал на мои не совсем скромные действия и в панике стал активно вырваться из захвата. Ругаясь матом и судорожно дергаясь в моих руках, он достаточно быстро понял тщетность своих усилий и отвернулся в сторону. Он на время успокоился, лишь судорожно втягивал носом воздух в попытке нормализовать дыхание. Краткосрочная капитуляция. Глядя на жалкие попытки Андрея освободиться, я ощущал ненормальный азарт, возбуждение, глядя на затравленную, загнанную в ловушку жертву. Дрон забыл о том, что все в мире относительно. Даже относительность. Мир - песочные часы. Раз – и ты снизу, а кто-то возвышается над тобой. Всегда найдется суперхищник, который будет питаться самым страшным хищником. На сильного найдется более сильный, на хитрого – более хитрый. - Ты мне не интересен, - обжигая холодной ненавистью, выдавил Дрон. - Похоже, что меня это волнует? – Я сильнее прижался коленом о выпирающую ширинку. Вержицкий резко вдохнул. Я отпустил его руки, чем Андрей тут же попытался воспользоваться. Предвидя сопротивление, я перевел его внимание на фальшивую попытку поцелуя, когда слегка укусил парня за нижнюю губу. Противник, согласно моему плану, на мгновение отвлёкся, и я, пользуясь кратковременной заминкой, заблокировал его руки так, что локти оказались вжатыми в промежуток между деревянными бревнами. Отсутствие полноценного секса, словно накипь на эмали электрочайника, накопилось, отложилось мутным осадком, обостряя чувства и желания. Глядя на сведенные к переносице брови, бросающие вызов черные глаза, приоткрытый рот, я ощущал, как обличенное в красные кружевные перчатки возбуждение мягко гладило по спине, пояснице, груди, внутренней стороне бедер, поднимаясь все ближе к ягодицам, прикрытому грубой тканью джинс паху. Дразнящие, двусмысленные касания-предложения по телу, белоснежная жилетка, безвольно свисающая на согнутых локтях, недовольное шипение вперемешку с обрывками нецензурной брани, мычаний и шумных выдохов-вздохов вызывали неоднозначную реакцию тела. Хриплый голос Андрея резал по нервам, словно наждачная бумага, трущаяся об сенсорный дисплей телефона, оставляя грубые, неаккуратные царапины. Раздражение и возбуждение, словно играя, пихали друг друга в спину, пытаясь занять доминирующую позицию. Набор звуков, больше похожий на общение среди первобытных людей, вырвался из пытающегося сдержаться и освободиться Андрея. Он кружил голову, горячил кровь, вызывал странное садистское удовольствие от ощущения власти над другим человеком. Мне первый раз в жизни хотелось причинить боль. Такую легкую, быстро проходимую, но ощутимую, как укол швейной иглой, как удар коленной чашечкой об угол, как надавливание на гнойный пустул. От Вержицкого разило алкоголем и островатым запахом мужского одеколона. Горячий, сопротивляющийся, возбужденный, он казался материализованным выбросом сексуальности. Я придвинулся к Дрону максимально близко, почти соприкасаясь с ним плечами, и крепко удерживал его руки, которые теперь, то ли отталкивали меня, то ли гладили грудь через хлопчатую ткань толстовки. Наклонив голову вперед, я провел мокрую зигзагообразную дорожку от подбородка до виска, чувствуя солоноватый привкус его кожи во рту. Коленом нащупывался нехилый стояк, отчего я довольно усмехнулся. Если бы все девушки в мире так высказывали свое равнодушие, я бы ничего не имел против. Просунув согнутую ногу вперед, я уперся коленной чашечкой о деревянные балки и теперь всем бедром надавливал на пах Дрона, то приближаясь, то чуть отклоняясь назад. Своеобразный эротический массаж. Судя по возбужденному виду Андрея, по практической части мне стоило выдать красный диплом. Полузакрытые глаза, крепкие руки, собравшие в бесформенные комки ткань на моей груди, жар крепкого мужского тела повышали локальную температуру на несколько десятков градусов. Воздух, казалось, превратился в вулканическую магму, которая тягуче медленно стекала с наших плеч, опутывала ноги. Мы вдвоем жарились в собственном котле, наполненном до краев желанием, борьбой, удивлением и злостью. Меня унесло в неопределенную, неизвестную локацию, заполненную эфиром. Я забывался, выбивался из реальности и первоначального плана. Мысли рассеивались, разбегались, словно порванная жемчужная нитка, теряли наполненность, словно разбитый градусник с вытекшей ядовитой ртутью. Ярость жгучей спиралью палила горло, желая материализоваться в виде звериного рыка, следов-полумесяцев от зубов на плечах, мочке уха, подбородке. Вся внешность Андрея напоминала об Ирине: смуглая кожа, смоль жестких волос, черные, подернутые поволокой глаза, что даже на мгновенье казалось, будто они близнецы, будто в моих руках раненым зверем бьется брюнетка, а не знакомый до рези в глазах Вержицкий. Немного женственные черты лица Андрея обманывали, скрывали грубость, жестокость и деспотизм с одной стороны и… возбуждали с другой. Я даже несколько раз моргнул, пытаясь сбить накатившее удивление. Красивый внешне и уродливый, ядовитый внутри. Я еще не упоминал, как меня сильно заводят контрасты? - Говоришь, не трахаешься по второму кругу… Андрей сверкнул глазами и резко дернулся в сторону, но от этого лишь отчётливее почувствовалось наше общее возбуждение. Он неосознанно повернул голову вбок и прикрыл глаза. - Окей. – Я резко освободился от цепких рук Андрея и отошел на несколько шагов назад. - Shit, - злобно прошипел Дрон, постепенно возвращаясь в реальность. - Да, извини, забыл предупредить, - я медленно подошел к Вержицкому, в глазах которого читалось раздражение и желание продолжить начатое. – У меня тоже принцип: не трахаться с теми, кому я не интересен. - Мое теплое дыхание отражалось на смуглой коже коркой мурашек. - Закончи, что начал, ублюдок. – Каждый сам за себя, детка. – Гаденько улыбнувшись, я шутливо похлопал рукой по главной эрогенной зоне Андрея и отправился на вечеринку за какой-нибудь симпатичной девчонкой. После таких страстных объятий не только Вержицкому необходимо оказание "первой помощи". Я довольно усмехнулся, буквально кожей ощущая, как Андрей затуманенным взглядом провожает мою удаляющуюся спину и выравнивает дыхание, так до конца и не поняв, что произошло. *** Утро после бурного веселья накануне началось стандартно. Смятые простыни натерли поясницу, а женская рука, обвивающая мою грудь, наглядно говорила о том, что ночь прошла не зря. Потянувшись, я лениво отцепил от себя чужую конечность и прямиком отправился в душ. Освежившись и приведя себя в порядок, я выпил стакан воды и, схватив со стола свежее яблоко, довольно урча, разлегся на шезлонге. Количества спиртного, выпитого вчера, оказалось недостаточно, чтобы вызывать дурное похмелье, что, несомненно, радовало. Но с другой стороны, не защищало от вчерашних воспоминаний, отчего хотелось спрятать лицо в ладонях и закрыться в каком-нибудь черном подвале. Стараясь не думать о последствиях, я громко хрустел яблоком. Неизвестную девушку будить и прогонять вместе с ее шмотками не хотелось. Да и, честно говоря, было лень. Хотя разборка с «одноночной» дамой в сравнении с моей вчерашней выходкой аналогична сопоставлению трехмерных интегралов простой задачке по математике пятого класса. Прикусив губу, я тяжело вздохнул. Обвинять себя в неразумности по привычке стоило, чтобы в будущем пресечь на корню подобные вспышки. Но отдохнувшее, снявшее напряжение тело лениво отмахивалось от вооруженных кнутом и солью мыслей, отправляя их в бесплатную поездку за пределы другой Вселенной. Иногда лучше что-то сделать и сожалеть, чем пропустить момент и обвинять себя в медлительности и нерешительности. Вспыльчивость и агрессивность звучит, по крайней мере, солиднее и заодно добавляет горячности и смелости твоему образу. А долгие раздумья вряд ли назовут хладнокровием. Потянувшись, я откусил от яблока, задумываясь об общественном мнении. Взять того же Лешу, который всегда ведет себя разумно и выдержанно, и Андрея, который в противоположность моему другу вспыльчивый и агрессивный. В итоге, несмотря на все недостатки от взрывоопасного характера Вержицкого, все считают его сильным, успешным человеком. Его боятся, уважают, любят, восхищаются. В общем, прилагается широкий спектр эмоций, вызываемых действиями Дрона. Что угодно, но не безразличие. А Леша? Со своей правильностью, хладнокровием и спокойствием? Я хмыкнул. Многие его просто не замечают. Какой-то левый парень. Ноль эмоций. Чем больше вкладываешь в людей, тем больше получаешь. Леша отдает минимум себя и получается такую же дозировку в ответ. А я, наверное, что-то среднее между другом и соперником. Не асфальт под ногами и не статуя Победы. Скорее, тайный клуб любителей BDSM. Я довольно усмехнулся. Нравлюсь только тем, кто этим увлекается. - Что за поза мыслителя? Очередное несчастье в жизни?– Неожиданно раздался знакомый голос Леши сбоку. Сеанс размышлений и внутреннего копания закончен. - Розовый лак для ногтей закончился. – Обернувшись в сторону друга и приметив его довольное лицо, означающее очередную вылазку из дома, вкрадчиво протянул. - И патроны в дробовике. Послышался довольный смешок. - Хорошо, что Костя этого не слышит. – Уселся рядом на корточках Леша, щурясь. – У нас сегодня экскурсия. Экскурсия, значит. Я всегда задумывался над тем, кто у нас в команде такой великий организатор? Выпишу благодарственную премию в виде нескольких килограммов урана. То клубы, то магазины, то кино, цирк, стриптиз-клуб. Кстати, в последнее заведение я бы сходил. - О чем задумался, амиго? - О том, что при Чингисхане гонцов за плохие вести казнили. – Я кинул яблоко Леше. Парень ловко словил порядком погрызенный фрукт и рассмеялся. - В общем, собирайся. Четвертуешь меня по пути. – Поднялся друг, расправляя складки на джинсах. Недовольно фыркнув, я поднялся с шезлонга, мысленно представляя, как россыпью искр точится столовый нож между шершавыми пластинками станка. Иногда мои друзья бывают весьма проницательны и не так далеки от правды. *** После долгой и утомительной поездки мы наконец-то добрались до места назначения. Итальянский я знал исключительно из фильмов про мафию, поэтому ни названия местности, ни имени экскурсовода не запомнил. Глядя на палящее знойное солнце, мне хотелось только одного: спрятаться в какой-нибудь кафешке и съесть мороженого, а не тащиться несколько километров пешком по склону, чтобы увидеть непонятно откуда взявшиеся там памятники культуры. Наконец, дойдя до музея, расположенного на открытом воздухе, итальянец с ужасным акцентом принялся рассказывать слезливые легенды об истории этого места и откуда, собственно, взялись все эти развалины. Марина, заметив мое пренебрежительное отношение к древнему памятнику культуры, чуть толкнула меня в бок. - Саша, ты хотя бы послушай, что он говорит. Интересно же. - А что нового я узнаю? Что эти развалины появились вследствие естественных процессов, происходящих на земле? Эрозия горных пород и выветривание? – Я недовольно фыркнул. – Милая, ты недооцениваешь мой умственный потенциал. Плюнув на все и всех, я пошел обратно к остановке, не желая больше жариться на солнце, как говяжья тушка в духовке. Друзья что-то недовольно бурчали вслед, но, не обращая никакого внимания на посторонние звуки, не самым доброжелательным образом оценивающие мои этические качества, я медленно спускался с возвышенности, и, завернув за угол каменного выступа, вовсе скрылся из поля зрения недовольных друзей. Вот не понимаю таких мероприятий, на которые тебя буквально тащат, а ты, сдавшись на милость просящих, дабы никого не обидеть, получаешь в ответ искреннее возмущение от того, что в очередной раз не оценил их великолепный план. Вот чего они от меня хотят? Громогласного признания, что я скучный мудак, на дух не переносящий шляться по клубам и прочим, "обогащающим духовно" заведениям? Да хоть сто раз. Только бы избавиться от лишних телодвижений в бессмысленных местах. Мысленно возмущаясь и злясь, я не заметил, как остановился перед невысокой деревянной оградой, заслоняющей путь к небольшому, но широкому скальному выступу. Недолго думая, следуя непонятному порыву, я перепрыгнул небольшой заборчик и медленно подошёл к краю, не доходя буквально полметра до обрыва. Шипящие волны внизу послушно бросались на камни. Ветер легкой прохладой коснулся кожи, осаждаясь приятной свежестью на губах, и мягко потрепал волосы, отгоняя их назад. Я задрал голову кверху и глубоко вдохнул воздух, завороженно смотря на небо. Травяной, сладковатый, настоящий запах доставил особое наслаждение. Прикрыв глаза, я улыбался, чувствуя легкое головокружение от накатившей свободы и ушедшего раздражения. Единство человека и природы, где ты – часть чего-то большего, чего-то совершенного. Счастье от осознания собственной значимости и радость, расслабляющая мышцы. Все это придавало какой-то остроты, как приятное приложение к непонятному, необъяснимому блаженству. Я сделал шаг вперед. Огромная пасть, окруженная зубьями скал, притягивала, звала к себе, улыбалась полукругом побережья, украшенного тонким полумесяцем белесоватой пены. Я распадался на множество мыльных пузырьков, переливающихся на солнце всеми цветами радуги, словно круги бензина на воде. Наполненный воздухом, свежим запахом свободы, легкости и беспечности, я кружился, словно чайка около побережья, возвышался над своими проблемами, желаниями и прочими земными паразитами, высасывающими радость к жизни. Разведя руки в разные стороны и выгнувшись назад, я подставил лицо солнечным лучам. Нельзя забывать о том, кто ты и частью чего являешься. Осознание того, что существуют вещи намного глобальнее твоих, облегчает, снимает груз тяжести, а повседневные проблемы, словно продырявленное колесо, сжимаются, кажутся чем-то таким несущественным по сравнению с остальным. Мелкие камушки возмущенно скрипели под ногами. Сделав еще один шаг и оказавшись на самом краю отвеса, я нагнулся вперед, заворожено рассматривая, как огромное море высовывает язык волн на рассыпчатое побережье. Оно, словно человек, лижущий приторно-сладкий леденец, облизывало золотистую сушу, стягивая в свою пасть мелкие, словно сахарные крупинки, песчинки. Я улыбался, наблюдая за медленным поеданием морским чудовищем песчаной земли, больше похожей на медовое пирожное. - Прыгай. – Раздался сзади уверенный, знакомый голос. По позвоночнику прошелся легкий холодок. Я обернулся. Андрей стоял, прислонившись назад к крепкой деревянной ограде, скрестив руки на груди. Лениво сняв очки, он безразличным взглядом посмотрел мне в глаза. Одетый в джинсы шоколадного цвета, свободную темно-бежевую майку-алкоголичку, он заставил меня на секунду почувствовать себя небритым вахтером с майкой-матроской под телогрейкой. Ответив на его напускное безразличие таким же высокосортным игнорированием, я повернулся к нему спиной, возвращаясь к дальнейшему разглядыванию морских, необъятных просторов. Пусть делает, что хочет: толкает в спину, угрожает, поливает грязью. Прикрыв глаза и полностью расслабившись, я никак не отреагировал, когда послышался звук приближающихся шагов. Задыхающейся бабочкой в стеклянной банке билась в голове только одна мысль. Не ожидал, что расплата настигнет меня так скоро.