Если хочешь быть любимым - люби.

— Солнце сегодня такое яркое, — она поднимает вверх руку, перебирая пальцами, рассматривая сквозь них лучи солнечного света, которые подсвечивают её кожу розовым цветом. — Нам надо поговорить. — Брось, давай не сейчас. Такой прекрасный день, — она широко улыбается, вытягиваясь на зелёной траве и прикрывая глаза. Рядом был слышен шум воды, набегающей на каменный берег, и крики птиц в лесу. Всё пространство вокруг было напитано теплом и светом, и Гарри совсем не хочется говорить на серьёзные темы. — Гарри, посмотри на меня, — он тяжело выдохнул, и Гарри чувствует, как он повернулся на бок, устремляя на неё свой взгляд. Она не хочет смотреть на него, не хочет разрушать этот хрупкий момент спокойствия с крапинками счастья. Но его голос, чуть с хрипотцой, все еще адаптирующийся к возрастным изменениям, не даёт и малейшего шанса игнорировать его. — Драко, учебный год только начался. Лето было отвратительным. Давай представим ещё хоть на мгновение, что окружающего мира не существует, — она поворачивает голову и сталкивается с серебристыми глазами. Он не улыбался. Его взгляд был наполнен тревогой и невысказанной болью. — Что случилось? Гарри стремительно садится, всматриваясь в такие любимые глаза. Драко неторопливо сел, уперев предплечья в согнутые колени и посмотрел на Чёрное озеро. — Много чего произошло, — он облизнул нижнюю губу, подбирая слова. — Ты изменилась. Столько смертей... и всё ради чего? — Что? Я не понимаю... Она растерянно смотрит вокруг, ища в окружающей обстановке ответы на странные слова Драко. Что он имел ввиду? Будущее ведь еще не наступило. На дворе стоял сентябрь, начало шестого курса и она отчётливо помнит этот день. Это был тот самый день, когда он сбиваясь рассказал ей о том, что ему пришлось принять метку, чтобы спасти мать. Ветер донёс до неё запах мокрого камня и далёкой грозы — где-то за горизонтом небо ещё не решило, светить ли ему сегодня или плакать. И это было очередное отличие, в тот день грозы не было. Сейчас же небо, подгоняемое стремительным ветром, затягивало свинцовыми тучами. Гарри чувствует, как холод пробирается под кожу, хотя солнце всё ещё греет её плечи. Неумолимость надвигающийся грозы уже ощущалась плотным запахом озона и чего-то еще, что она пока не может определить. Гарри медленно опускает взгляд на свои руки — те самые, что только что ловили солнечные лучи. Теперь они кажутся ей чужими, словно покрытыми пылью от многих похорон. — Ты должна остановиться, — она наконец поднимает на Драко взгляд и резко отшатывается. Его лицо было изможденным, землисто-серого цвета, словно он уже долгие месяцы не видел солнца. Глаза, еще мгновение назад серебристо-серые, теперь были цвета утреннего тумана. Такие же непроглядные, наполненные обреченностью. Высокие скулы, казалось, стали ещё острее, обтянутые тонкой кожей. Волосы безжизненными прядями свисали на лоб, утратив свой платиновый блеск. Сердце Гарри судорожно бьётся, подталкивая её озвучить, ту мысль, что крутилась на кончике языка. — Ты не он. Ты не мой Драко. — Разве? — его губы насмешливо изогнулись. — Посмотри внимательнее, — он резко подался к ней, отчего Гарри опрокидывается на спину, больно ударив локти. — Не трогай меня! — вырвается у неё, и она инстинктивно отползает по траве, чувствуя, как колючки и мелкие камни впиваются в ладони. Сердце колотится так, будто пытается вырваться из груди, а в ушах стоит гул, заглушающий и шум озера, и крики птиц, и даже собственный голос. Он медленно встал, не спеша, будто время принадлежало ему. Его силуэт на фоне хмурого неба казался вытянутым, искажённым, как тень в кривом зеркале. — Оглянись, — он широко развёл руки обводя пространство вокруг. — Это — пепелище, оставшееся после того, как ты решила, что можешь вершить судьбы. Ветер завывал всё сильнее, подгоняя листву. Серые тучи подобрались совсем близко к солнцу, перекрывая собой яркие лучи, окрашивая мир в серый цвет. Гарри чувствует, как холод пробирает до самых костей, и отчаянно мотает головой. Она сжимает кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь почувствовать боль — настоящую, физическую, чтобы отделить реальность от кошмара. — Я помню этот день, — шепчет она, поднимаясь на ноги. — Я помню, как ты сказал мне про метку. Помню, как мы сидели здесь, и ты дрожал, но не плакал. Я помню, как клялась, что не дам им сломать тебя. — И что ты сделала потом? — он склонил голову, и в его глазах вспыхнуло что-то, похожее на жалость. — Когда им всё же удалось сломать меня? Когда они разлучили нас? Когда все твои заслуги оказались бессильны перед их желанием наказать всех, кто носил метку? —Я отомстила, — она всхлипывает, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. — Я убила их всех. Каждого, кто поднял руку в тот день, проголосовав за твою казнь. — Она выплевывает последние слова с таким отчаянием, с такой болью, что на миг, на одно короткое мгновение в его глазах вспыхнула боль вперемешку с благодарностью. Гарри чувствует, как земля под ногами становится мягкой, будто проваливается. Вокруг неё Хогвартс начал мерцать, башни дрожали, как отражение в воде, лес на горизонте потемнел, превратившись в обугленные остовы деревьев. — Это не настоящее, — прошепчет она. — Это — последствие, — поправил он. — То, во что превратился мир, когда ты выбрала путь мести вместо прощения. — Я не могла их простить! — отчаянно кричит, слезы теперь текут непрерывным потоком, застилая глаза. — Они забрали тебя у меня...— её голос срывается, превратившись в хриплый шёпот, будто каждое слово вырывают из груди клещами. — Я не могла просто стоять и смотреть, как они убивают тебя. Я не могла жить в мире, где ты — прах на ветру, а они — живы, смеются, пьют вино на твоих похоронах. — А теперь ты живёшь в мире, где ты — прах, — тихо сказал он. — Где каждый закат напоминает о тех, кого ты уничтожила во имя меня. Гарри вздрагивает. Воздух вокруг стал густым, тяжёлым, как будто налился свинцом. Запах озона усилился, смешался с чем-то горьким — запахом пепла, гниющих листьев, магии, вышедшей из-под контроля. — Я думала, ты будешь благодарен. Я думала, что смерть всех виновных успокоит наши души. — И как? Твоя душа спокойна? — он сделал робкий шаг, приблизившись на расстояние вытянутой руки. Гарри качает головой. — Моя душа болит, она в агонии каждую секунду. Я не чувствую покоя. Он сделал еще один крошечный шаг к ней. С осторожностью, как к раненому зверю. — Ты помнишь, как я держал тебя за руку в больнице Хогвартса после Министерства? — спросил он. — Ты плакала, но не от боли. Ты сказала: «Я не хочу быть сильной. Я хочу быть счастливой». Гарри закрывает глаза. Перед внутренним взором всплывает тот день — пыльные лучи света, пахнущие лекарствами простыни, его пальцы, осторожно сжимающие её ладонь. Она потеряла Сириуса в тот день, и всё, чего она хотела, — чтобы ей больше никогда не приходилось быть сильной. — Я помню, — выдохнула она, и голос её дрожит, как лист на ветру. — Я помнила это каждый день. Даже когда закрывала глаза, чтобы не видеть смертей. Даже когда загоняла боль внутрь, чтобы она не мешала мне действовать. Он не коснулся её. Не стал приближаться дальше. Просто стоял и смотрел на неё потухшим взглядом. — А потом ты перестала плакать, — сказал он тихо. — Потому что решила: слёзы — это слабость. А ты больше не могла позволить себе быть слабой. Ты стала крепче, жёстче, острее. Но счастье... счастье ты похоронила вместе со мной. Гарри сжимает губы, пытаясь сдержать рыдания. Но они рвались наружу — тихие, сдавленные, как будто из самого сердца. — Я не хотела, — шепчет она. — Я просто... не знала, как жить иначе. — А я знал, — сказал он. — Я знал, что, если ты пойдёшь по этому пути, ты потеряешь себя. Я просил тебя тогда, помнишь? У озера. В тот самый день, который ты сейчас вспоминаешь. Я сказал: «Если все полетит к чертям — не становись такой же, как они». Она резко открывает глаза. Он сидел, опустив голову, и шептал, будто боялся, что кто-то услышит: — Если ты не остановишься... ты перестанешь быть моей Гарри. Мир вокруг дрогнул. Башни Хогвартса зашатались, как карточный домик. Озеро почернело, превратившись в маслянистую, неподвижную поверхность. — Но и этого тебе было мало. Ты с упорным постоянством стремилась на тот свет, забыв о том, что после смерти не всегда наступает долго и счастливо. — Я просто хотела быть с тобой, — её плечи дрожат на холодном ветру. — Рядом, как в тот день. — Сколько раз ты умирала, Гарри? Неужели после первой, второй, десятой попытки не смогла понять, что это бесполезно? Тебе здесь не место. — Моё место рядом с тобой! — яростно кричит брюнетка. — Нет, — он трепетно, самыми кончиками пальцев прикоснулся к её щекам. — Твоё место с ним. Все испытания, что выпали тебе за последние годы, все решения, которые ты принимала, они вели тебя к нему, не ко мне. — Не говори так, — она прижимается щекой к его раскрытой ладони. — Я люблю тебя. — Я знаю. И я люблю тебя, но я уже давно мертв, — подушечкой большого пальца он стер очередную слезинку. — Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. — Я не могу быть счастливой без тебя, — слова повисли в воздухе, как последний вздох умирающего заката. Её пальцы вцепляются в лацканы пиджака потерявшего свой цвет, в последней попытке удержать. Он не ответил сразу. Только смотрел на неё — долго, глубоко, с такой тоской, будто пытался запомнить каждую черточку её лица. — Ты уже была счастлива без меня, — сказал он наконец, тихо, но твёрдо. — В тот день когда мчалась с ним со скоростью ветра. В тот день, когда решила дать шанс тому, что происходит между вами. В тот вечер, когда наслаждалась его поцелуем. Гарри резко отстраняется. — Это не было настоящим. Это была слабость. Я предала тебя. — Нет, — он покачал головой. — Ты жила. А я... я был уже лишь воспоминанием. — Ты был всем. — Я был частью тебя. Но не всей. Она закрывает глаза. Перед ней всплывает образ его живого. Того, кого она не осмеливалась вспомнить. Высокого, со светлыми волосами небрежно зачесанными назад, с улыбкой, которая всегда заставляла её сердце сбиваться с ритма. Того, кто не просил её быть героиней. — Я боялась... Боялась, что, если отпущу тебя, ты исчезнешь совсем. — Я не исчезну, — сказал он. — Я в каждом твоём воспоминании. В каждом луче солнца, который ты ловишь пальцами. В каждом слове, которое ты не сказала, но хотела. Но ты должна отпустить месть. Отпустить боль. Отпустить меня — как живого. Потому что живой Драко не хотел бы, чтобы ты превратила свою жизнь в бессмысленные попытки самоубийства. Он наклонился целуя ее в закрытые веки. Гарри открывает глаза. Он стоял перед ней уже не измождённый, не серый. Живой. Молодой. С платиновыми прядями, развевающимися на ветру. С улыбкой, которую она помнила с первого курса — дерзкой, но тёплой, только для неё. С ямочкой на левой щеке, куда она так любила его целовать. — Просто пообещай, что попробуешь, — он всё ещё держал её лицо в ладонях, мягко улыбаясь. Ветер постепенно стих, робкие лучи солнца пробились сквозь тучи, освещая двоих людей на берегу озера. Это не было исцелением, но это было прощением, тем самым, что так отчаянно жаждало её сердце. — Обещаю. ~~~~ Как же больно. Боль, казалось, просачивалась в каждую мышцу, в каждую капельку крови, бегущую по венам. Грудная клетка болела так, что создавалось ощущение, будто её сердце собирали как пазл из миллионов кусочков, которые не подходили друг к другу. Однако, настырный организм собирал детали, не смотря на сбитое поверхностное дыхание и отчаянное желание перестать чувствовать боль. Когда терпеть становится невозможно, с её сухих губ срывается едва слышный жалобный стон. Не проходит и двух секунд, как она чувствует, как отворяется дверь в её спальню, не издав и звука. Сердце в очередной раз ударяет о грудную клетку, и когда прохладная рука опускается на её талию поверх одеяла, последний кусочек встаёт на место. Она сразу понимает кто это. Сомнений быть не может, только Джаспер может к ней так прикасаться одновременно трепетно и сильно. — Джаспер, — выдыхает она, собравшись с силами. — Я здесь, — он говорит тихо, словно боясь разрушить ту хрупкую нить, что протянулась между ними. Гарри чувствует лёгкое прикосновение к голове и блаженную прохладу его пальцев. — Ты жива. Ты вернулась. Я чувствую твоё сердце. Оно бьётся. В его голосе столько боли, что впервые за долгое время Гарри чувствует вину за свои действия. Она медленно разворачивается в его объятиях, каждое движение даётся с трудом, так что приходится прикладывать усилия. Её взор устремляется вверх, скользит по бледному лицу, отмечая едва заметные следы зубов, задерживается на губах и поднимается вверх к кофейным глазам. Она делает вдох — глубокий, дрожащий, — и впервые за годы чувствует, как воздух доходит до самых лёгких. Его аромат обволакивает, а глаза словно смотрят в самую душу. Гарри понимает, что должна что-то сказать, как-то оправдать его доверие, его нежность, то чувство безопасности и спокойствия, что течёт по венам рядом с ним. — Я не хотела... — слова срываются прежде, чем она успевает их как следует обдумать. — Я не хотела умирать. Она говорит что-то ещё едва размыкая губы. Но Джаспер слышит каждое слово, каждый вдох и выдох и он настолько спокоен, что из её глаз начинают течь слёзы. Это происходит непроизвольно, но Гарри не пытается их остановить. Это делает Джаспер, он ловит слезинки своими пальцами и смотрит. Смотрит так, что внутри все переворачивается. Каждый атом, каждый нейрон в её теле наконец находит своё место. Он спрашивает не голодна ли она и Гарри отвечает что-то глупое про чай и мед и Джаспер тут же устремляется выполнять её просьбу. Ещё около минуты Гарри собирается с силами, а потом очень медленно встаёт, смотрит на своё отражение в зеркале и ей снова хочется плакать. В кого она себя превратила? Она чувствует себя наркоманом, как будто её тело переживает особенно сильную ломку. Пальцы трясутся, поправляя волосы, и Гарри не решается отойти от кровати. Медленно опускается обратно, укрывает ноги одеялом и подтягивает колени к себе. Джаспер возвращается так быстро, словно и не уходил вовсе. Она пьёт горячий чай из чашки, чувствует, как тепло разливается по телу, и ей вдруг нестерпимо хочется выйти на улицу. Джаспер помогает ей, нянчится как с маленькой, следит за каждым движением и с осторожностью подбирает слова. Когда они выходят из спальни, он не даёт никому из Калленов вставить и слова и просто выводит Гарри на улицу. Несмотря на конец ноября, Гарри не чувствует холода, словно её кожа перестала быть восприимчивой, и Поттер в очередной раз убеждается, что в этот раз что-то не так. Она чувствует себя легче. Её разум ясен и чист, она чувствует так много и ничего одновременно и пока не понимает, пугает её это или обнадеживает. ~~~~ Они сидели на заднем крыльце, Гарри кутается в пушистый плед, который Джаспер набросил на её плечи с олимпийским спокойствием. Она держит чашку чая, – пятую по счету, за этот долгий день, – ощущая остаточное тепло фарфора в ладонях. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в цвета абрикоса и сирени. — Мне было страшно, — произносит она вдруг, голос всё ещё хриплый, но уже твёрже. Джаспер не ответил. Он просто слушал, его взгляд был прикован к её профилю, к тому, как последние лучи солнца выхватывали из темноты её ресницы, кончик носа, линию скулы. — Но сейчас… — Гарри медленно поворачивает голову к нему. — Сейчас я чувствую каждую травинку под ногами. Каждый лучик на своей коже. Как будто я… как будто с моих плеч исчезла вся тяжесть мира. Он кивнул, едва заметно. —Это может быть эффектом отчаяния, — осторожно предположил он. — Организм, переживший крайнюю точку, иногда обостряет все чувства в знак протеста. —Или это ты, — парирует она, и в её голосе звучит слабая, но настоящая улыбка. — Твоё… спокойствие. Оно заразно. — Это не спокойствие, Гарри, — сказал он так тихо, что слова почти потерялись в вечернем шелесте листьев. — Это концентрация. Вся моя воля, вся моя сущность сейчас сфокусирована на одной задаче: не напугать тебя. Не дать тебе почувствовать ту… пустоту, что остаётся после урагана. Она смотрит на него, по-настоящему смотри. Видит не просто прекрасное, замершее лицо вампира, а напряжение в уголках его губ, тень в глубине карих глаз, лёгкую складку между бровей. Он не был спокоен. Он сдерживал бурю — для неё. — Каждую секунду. Каждое мгновение. Ради права сказать «нет» своим инстинктам. Ради… возможности сидеть вот так, с тобой, и чувствовать твоё тепло через плед, и не желать твоей крови, а желать твоего покоя. Только ради этого я нахожусь на пределе своей концентрации. Каждый раз. Она медленно, преодолевая слабость, отставила чашку с недопитым чаем и накрыла его ладонь, лежащую на дереве ступеньки. Его кожа была гладкой и прохладной, как речной камень на заре. Он вздрогнул. Не отдернул руку. Просто его пальцы на миг напряглись, а затем — с бесконечной осторожностью — развернулись и сомкнулись вокруг её пальцев. Его хватка была сильной, но не сковывающей. Скорее, оберегающей. Солнце коснулось верхушки самой дальней ели. Длинные тени поползли по земле, смыкаясь в единую синеватую пелену. Холодок ночи начал пробираться сквозь плед и Гарри вздрагивает впервые за день, ощутив холод. — Мне нужно зайти, — тихо говорит Гарри, но не двигается с места. — Да, — согласился Джаспер, но тоже не шевельнулся. Они просидели так ещё несколько минут, пока последняя полоска света не исчезла за горизонтом. И когда звёзды начали проступать в бархатном небе, он наконец поднялся, не отпуская её руки, и помог ей встать. Она шатнулась, и его рука тут же обвила её талию, став живым, незыблемым поручнем. Он переступил порог, втягивая её за собой в уютное, безопасное пространство дома. Дверь закрылась, отсекая прохладу ноябрьского вечера. — Останься со мной, — робко просит Гарри. В доме тихо, остальные наконец покинули её гостиную, как только последние лучи солнца скрылись за горизонтом. Джаспер чуть сильнее сжал её талию и повернув к ней голову коротко кивнул. Он проводил её до ванной и оставил принимать горячий душ, а сам озаботился ужином для неё. Что-то быстрое и лёгкое, чтобы не перегружать организм. Ему потребовалось меньше пяти минут, чтобы нафаршировать половинки перца куриной грудкой с творожным сыром и йогурта и убрать их в духовку на полчаса. Джаспер кормит животных и в очередной раз удивляется то-ли кроту, то-ли бурундуку. Он так и не определился на кого зверёк больше похож. На столе в её кабинете лежит та же книга, что и в прошлом месяце, открытая на фамилии Поттер, а с фотографии на него смотрел Эдвард Мейсон, которого Джаспер уже больше пятидесяти лет знал как Эдварда Каллена. Пазл начинал складываться, но ему все еще не хватало ключевых деталей и помочь ему могла только Гарри. Похоже настало время задать свои вопросы.