Если хочешь быть любимым - люби.

Сон был бездонным и тихим, как глубокое озеро без течения. В нём не было ни кошмаров, ни призраков, ни даже смутных отголосков боли. Просто тёплая, бархатная чернота, в которой можно было раствориться и забыть. Гарри пришла в себя не резко, а постепенно, словно всплывая со дна Темного озера. Сначала она ощутила тепло от тяжёлого одеяла, укрывавшего её с ног до головы. Потом — запах старого дерева, сушёной лаванды и чего-то ещё, неуловимого и холодного, как горный воздух на рассвете. И только потом она осознала ритмичный, негромкий звук — мерное постукивание ветки о стекло где-то вдалеке. Она открыла глаза. Комната была залита тусклым, молочным светом раннего утра, просачивающимся сквозь полупрозрачные шторы. Она лежала на боку, лицом к окну, и её тело отзывалось тупой, разлитой болью, ноющей, как после долгой, изматывающей дороги. И тогда она почувствовала Его. Не прикосновение. Не дыхание. Просто присутствие. Неподвижное, бдительное, заполняющее собой пространство за её спиной. Она лежала на самом краю широкой кровати, а он — занимал остальное пространство, вытянувшись вдоль неё, как страж, как живой щит между ней и остальным миром. Она не шевельнулась. Боялась спугнуть это хрупкое, новое чувство безопасности. Оно было таким незнакомым, что поначалу её тело отказывалось в него верить, мышцы спины оставались напряжёнными. — Я не сплю, — прозвучал его голос. Тихий, низкий, без намёка на сонливость. — Ты можешь повернуться. Или не поворачиваться. Как тебе удобно. Гарри медленно, преодолевая скованность в суставах, перевернулась на спину, а затем — на другой бок, чтобы встретиться с ним взглядом. Джаспер лежал на спине, сложив руки на груди, совсем как… ну, как вампир в гробу, если бы не мягкий матрас и домашний свитер. Его глаза были открыты и смотрели в потолок, но когда она повернулась, янтарно-коричневые зрачки плавно сместились к ней. На его лице не было ни усталости, ни напряжения. Только глубокая, безмятежная концентрация. — Ты… всю ночь так? — прошептала она, голос скрипучий от неиспользования. — Да, — просто ответил он. — Твой сон был глубоким. Ровным. Без сновидений, насколько я могу судить по эмоциям. Это хорошо. — Ты же не спишь вообще, — сказала она, и это прозвучало скорее как констатация, чем вопрос. — Нет. Но покой — тоже форма отдыха. Особенно когда он… заразителен. Он слегка повернул голову, и впервые за это утро в уголках его глаз собрались едва заметные лучики морщинок, намекая на улыбку. Гарри почувствовала, как ответная улыбка зарождается где-то глубоко внутри, ещё не достигнув губ. — Я чувствую себя… как переломанная кукла, которую неправильно склеили, — призналась она, пробуя пошевелить пальцами ног под одеялом. — Это пройдёт. Твое тело восстанавливается. Оно просто отчаянно нуждается в калориях и гидратации. — Он наконец подвинулся, сел на край кровати, движением настолько плавным, что это казалось не физическим усилием, а игрой света. — Я могу принести тебе завтрак. Или… мы можем сначала поговорить. Если честно, у меня миллион и один вопрос. Гарри приподнялась на локтях. Солнечный луч, пробившись через щель в шторах, упал прямо на её руку, осветив бледную кожу и тонкие, почти невидимые шрамы — следы от паучьих лап в Запретном лесу, ожог от проклятого ожерелья и отметины от её безрассудных попыток самоубийства. Она смотрела на них, а потом перевела взгляд на Джаспера. — Я думала их будет больше, — хмыкнула Гарри и заняла сидячее положение облокачиваясь на подушки. — Ты имеешь в виду магию, — сказала она не как вопрос. — Магия, — повторил он без тени иронии. — Это объясняет многое. Гарри слабо улыбнулась. — Я волшебница, Джаспер. Настоящая. Не фея из сказок, не медиум. Я училась в школе магии семь лет. Моя палочка сейчас спрятана в моей сумке. Я могу… — она задумалась, как это объяснить тому, чья реальность строилась на совершенно иных законах. — Я могу зажечь огонь кончиком пальца. Заставить предметы летать. Исцелить простые раны. И… нанести очень сложные. Что ж, думаю, стоит начать с начала, — она убрала непослушные волосы от лица и тяжело вздохнув начала свой рассказ. — Мои родители не погибли в автокатастрофе. Их убил самый тёмный волшебник за последнее столетие, когда мне был год. Он пришёл за мной, но его заклятие почему-то обратилось против него самого. Оставив мне вот это. И славу «Девочки, которая выжила». Она рассказала ему о своём детстве. О тёмной каморке под лестницей в доме магловской тётки, которая считала её уродливой и опасной. О том, как её волосы отрастали за ночь после стрижки «под ноль», как она случайно заставила стекло исчезнуть в зоопарке, чтобы поговорить со змеёй, как сбежала от хулиганов, волшебным образом оказавшись на школьной крыше. Он слушал, не двигаясь. Его эмоциональный фон, обычно такой нейтральный и контролируемый, слегка колыхнулся — не страхом, а интенсивным, сфокусированным интересом. — Звучит… одиноко. — Это ещё мягко сказано. Потом, в одиннадцать, прилетел здоровенный бородатый мужик на мотоцикле и сказал, что я — волшебница. Что есть целый мир, скрытый от обычных людей. И что у меня есть место в школе чародейства и волшебства Хогвартс. Она погрузилась в воспоминания, и её лицо озарилось. Она описала ему Косой переулок, свою первую волшебную палочку (остролист, сердцевина из пера феникса, 11 дюймов), поезд «Хогвартс-экспресс», плывущий по живописным шотландским холмам. Она рассказывала о своих друзьях — о Роне, вечно голодном и немного застенчивом, о Гермионе, самой умной волшебнице своего поколения, которая могла зубрить учебники просто для удовольствия. О профессорах: о Дамблдоре с его полубезумной мудростью и любовью к лимонным леденцам, о МакГонагалл, строгой, но справедливой, о Снейпе, который смотрел на неё с ненавистью ещё до того, как она произнесла первое заклинание. Она рассказала о Томе Реддле. О лорде Волдеморте. О том, как он возвращался снова и снова, начиная с её первого курса, когда он пытался украсть философский камень, притаившись на затылке профессора Квиррелла. Джаспер слушал, зачарованный. Его мир, состоящий из выдержанной элегантности, скрытности и вековой меланхолии, столкнулся с историей, где магия была такой же обыденной и хаотичной, как погода, а опасность носила абсурдные, почти сказочные формы. Её рассказ продолжился. В горле пересохло, но Гарри всё продолжала и продолжала свой рассказ. Второй курс, третий — все самые важные моменты, которые так или иначе повлияли на неё. А затем финальная битва и её временная смерть. Она закончила. Всю свою историю — от смешных случаев с волшебными пирожными, заставляющими летать, до ужасающих битв среди руин школы. Она сидела, опустошённая, ожидая осуждения, непонимания, шока. Единственный, о ком она не рассказала, был Драко. Гарри ещё не была готова открыть эту часть своей истории и то, что за ней последовало. — Продемонстрируй, — попросил он мягко. — Что-нибудь маленькое. Безопасное. Гарри огляделась. На прикроватной тумбочке стояла пустая хрустальная ваза для цветов. Она приподняла руку, не вставая с постели. Ей не нужна была палочка для такого простого фокуса. Она просто сосредоточилась на лёгкости, на ощущении воздушного потока, и едва заметно шевельнула указательным пальцем. Ваза мягко оторвалась от поверхности, поднялась в воздух на фут и замерла, медленно вращаясь, поймав солнечный луч и рассыпая по стенам радужные зайчики. Джаспер замер. Он смотрел не на вазу, а на её руку. На концентрацию на её лице. — Левитация, — произнёс он, и в его голосе прозвучало нечто вроде научного восхищения. — Без физического контакта. Без механического воздействия. Нарушение закона гравитации по желанию. Это… поразительно. — Это «Вингардиум Левиоса», если быть точной, — улыбнулась Гарри, позволяя вазе плавно опуститься на место. — Основа основ. Этому учат на первом курсе. Хотя у моего одноклассника Симуса перо, которое мы тренировались поднимать, сначала взорвалось. А у Рона вообще ничего не выходило как должно. У него тогда была сломана палочка, он склеил её скотчем, поэтому магия выходила… непредсказуемо. — Скотч, — повторил Джаспер, и его губы дрогнули. — И это сработало? — Сработало так, что профессор Флитвик, который ведёт предмет, на следующий день пришёл на занятия в защитном колпаке и с щитом. На всякий случай. Тихое, почти неслышное колебание воздуха — вот что было смехом Джаспера. Но Гарри почувствовала его. Как волну тёплого ветерка. — А что-то посерьёзнее? — спросил он, и в его глазах загорелся азарт исследователя, который видел перед собой живое чудо. Гарри задумалась. Потом её взгляд упал на подушку валявшуюся у нее в ногах. Она указала на неё. Подушка дёрнулась, будто её оживили, и стремительно понеслась по воздуху, описывая вокруг комнаты виражи, петли и восьмёрки, словно маленький, неутомимый истребитель. Гарри управляла ей едва заметными движениями бровей, и на её лице появилось сосредоточенное, почти детское выражение удовольствия. Джаспер следил за траекторией, его глаза двигались с нечеловеческой скоростью, успевая за каждым поворотом. — Контроль над кинетической энергией и траекторией на расстоянии, — пробормотал он себе под нос. — Феноменально. А можно… сделать свет? Гарри остановила подушку и мягко опустила её на кровать. Затем подняла раскрытую ладонь. Она закрыла глаза на секунду, вспомнила уютный свет в Норе во время каникул, тёплый огонь в гриффиндорской гостиной. Мягкий, золотистый шар света, размером с теннисный мяч, возник у неё на ладони, освещая её лицо снизу и отбрасывая на стены замысловатые тени. Свет был живым, пульсирующим, как светлячок. Джаспер медленно протянул руку, но не коснулся шара. Он просто держал ладонь рядом, не чувствуя ровным счетом ничего, магический свет не нес тепла. — Он питается от тебя? — спросил он. — От концентрации. И немного от внутренней… ну, магической силы. У всех она есть, просто у кого-то больше, у кого-то меньше. — Спасибо, — сказал он наконец. — За то, что доверила мне часть своей истории. — И… это всё? Ты не шокирован? Он наклонил голову, и в его глазах мелькнула та самая, едва уловимая ямочка на щеке, знак почти улыбки. — О, я несомненно в шоке! — его улыбка стала немного шире. — Но, Гарри... я вампир, которому больше ста лет, живущий с семьёй людей, пьющих кровь животных, в маленьком городке, где главное развлечение — бейсбол на сверхчеловеческой скорости. Мой брат может читать мысли, а Элис видит будущее. Понятие «нормальность» для нас довольно… растяжимое. Твоя магия — это просто другая физика. Другая реальность. Не более безумная, чем моя. И тогда Гарри рассмеялась. Звонко, от души, чувствуя, как последний камень недоверия и страха уходит с её сердца. — Знаешь, — сказала она, глядя на свои исцеляющиеся, но всё ещё ноющие руки. — Самое сложное в магии — не великие заклинания. А бытовые мелочи. Особенно если ты вырос среди маглов, как я. Ты постоянно забываешь, что можно всё сделать проще. Я на втором курсе две недели пыталась вручную оттереть чернильное пятно с мантии, пока Гермиона не взяла мою палочку и не пробормотала «Тергео». Пятно исчезло за секунду. Я чувствовала себя полной дурой. Джаспер наконец встал с кровати. Он подошёл к окну и раздвинул шторы, утренние солнечные лучи скрылись за облаками и теперь ничего не напоминало о вчерашнем ярком дне, небо снова было серым и тяжёлым от туч. — Я думаю, — сказал он, глядя на лес, — что наша семья была бы… крайне заинтересована в знакомстве с твоей «бытовой магией». Особенно Эмметт. Он обожает всё необычное. Гарри снова улыбнулась, натягивая одеяло до подбородка. — А они… не испугаются? Вампиры, боящиеся волшебницы. Звучит как начало плохого анекдота. Джаспер обернулся к ней. — Гарри, после того как Карлайл попытался объяснить Эмметту теорию относительности с помощью игры в бейсбол, твоя магия покажется им самым логичным и очаровательным явлением во Вселенной. Теперь, — его тон стал деловым, но в глазах играли искорки, — насчёт завтрака. Обычная человеческая еда или… может, ты знаешь заклинание, чтобы блинчики сами переворачивались на сковороде? Это сэкономило бы кучу времени. Гарри рассмеялась, и этот смех, звонкий и настоящий, отозвался эхом в тихой спальне, смывая последние следы ночного холода. — За этим, мой дорогой вампир, тебе придётся обращаться к моей подруге Гермионе. Я же специалист по взрывающимся перьям и побегам от драконов. А блины… блины я предпочитаю есть. Желательно, гору. — Горой и будет, — пообещал Джаспер, и его фигура растворилась в дверном проёме с такой скоростью, что это само по себе было магией. Гарри откинулась на подушки, щурясь от солнца. Её тело всё ещё болело, прошлое всё ещё лежало тяжёлым камнем где-то на дне души. Но в груди, рядом с заштопанным, колотящимся сердцем, теплилось что-то новое. Что-то похожее на любопытство. И на желание увидеть, как Эмметт Каллен будет пытаться использовать волшебную палочку в качестве биты. ~~~~ Гарри медленно сползла с кровати, её ноги подкосились, и она ухватилась за резной деревянный столбик кровати. Каждое движение отзывалось глухой болью, тело все еще не пришло в себя, не смотря обезбаливающие и горячий душ вчера вечером. Она сделала несколько осторожных шагов, подошла к окну. За лесом, затянутым свинцовыми тучами, клубился утренний туман. Здесь, в Форксе, даже воздух казался другим — густым, влажным, наполненным запахом хвои и мха. Она на мгновение задумалась, правильно ли она поступила, рассказав Джасперу о себе, но тут же себя одёрнула. Он оказал ей доверие, и она могла ответить ему взаимностью. Формально Гарри не нарушила никаких законов, да и в целом ей было плевать на это. Гарри последовала в ванную, приняла ещё одно обезболивающее и, почувствовав, как задеревеневшие мышцы обретают подвижность, принялась приводить себя в порядок. Благо с магией это не заняло много времени. В доме царила тишина, только лёгкое позвякивание посуды напоминало о том, что она не одна. На кухне, возле плиты стоял Джаспер, он двигался с хищной грацией. Каждое движение, словно танец. Его руки с неправдоподобной аккуратностью насыпали муку в большую миску. Рядом, на столе, уже стояли кувшин с молоком, яйца и небольшая солонка. — Ты и в правду готовишь для меня блинчики, — улыбнулась Гарри, входя на кухню. Она встала рядом и принялась заваривать чай. — Я люблю готовить, — он слегка встряхнул миску, смешивая ингредиенты длинным венчиком, — нахожу процесс медитативным. Точные пропорции. Предсказуемый химический процесс. Это успокаивает. — А поесть? — спросила Гарри, подходя ближе и наблюдая, как тесто становится гладким и однородным. — Не в общепринятом смысле. Но запахи, текстуры… это остаётся в памяти. Как эстетическое переживание. Он поставил на огонь сковороду, дал ей нагреться. Потом взял кусочек сливочного масла на кончик ножа и положил в центр. Масло зашипело, растеклось золотистой лужей, наполнив кухню сливочным ароматом. Джаспер зачерпнул половник теста и вылил на сковороду. Жидкость растеклась ровным кругом, сразу начав покрываться мелкими пузырьками. — Можно я? — неожиданно попросила Гарри. Гарри сосредоточилась. Она не стала шептать заклинание — это было слишком просто. Вместо этого она прикрыла глаза на секунду, представила себе идеальный переворот: лёгкий взмах, чёткий поворот, мягкое приземление на другую сторону. Она едва заметно кивнула. Блин на сковороде дёрнулся, сам подпрыгнул в воздух, перевернулся с изящным, почти балетным пируэтом и упал обратно, уже подрумяненной стороной вверх. Джаспер замер. Потом медленно, очень медленно, повернул голову к ней. — Кажется кто-то говорил, что не знает такого заклинания. — Упс! — её глаза задорно блестели. — И это… основа основ? — спросил он, и в его глазах горел такой неподдельный восторг, что Гарри снова рассмеялась. Они работали в тихом, слаженном ритме. Джаспер выливал тесто, Гарри переворачивала блины магией. Сначала осторожно, потом всё увереннее. Она даже заставила один блин проплыть по воздуху прямо на тарелку, которую Джаспер ловко подставил. Стопка росла. Совсем скоро тесто закончилось и они уселись за стол. Гарри с наслаждением жевала каждый блин, макая его в мёд, а потом тщательно облизывала сладкие пальцы, совсем не обращая внимания на взгляд Джаспера. Может это и к лучшему, иначе она бы точно испугалась, той бури, что разразилась в его взгляде. — У меня есть ещё один вопрос. Можно? — Джасперу наконец удалось взять себя в руки и он решил спросить о книге. Дождавшись кивка от Гарри он снова заговорил. — У тебя в кабинете лежит очень занимательная книга. И так уж получилось, что я взглянул на открытые страницы и увидел знакомое лицо. — Ты понял что там написано? — удивилась Гарри. — Не должен был? — удивился Джаспер. — На ней маглотталкивающие чары. Они не позволяют видеть то, что там действительно написано, — пояснила Гарри. — Стоит отметить, что не я один понял, что с книгой что-то не так. Эдвард и Элис видели тоже, что и я. В отличии от Роуз и Эммета. — Хм... Это интересно, надо будет обязательно подумать об этом позже. Хотя у меня есть предположение, что вы были сквибами — люди способные видеть магию, но не творить её, — она отпила чая из кружки, и подцепила очередной блин из стопки. — Ты говоришь, увидел знакомое лицо? — Книга была открыта на фамилии Поттер и там я увидел... — Эдварда Мейсона. Ты тоже обратил внимание как сильно он похож на Эдварда. — Он не просто похож, это и есть Эдвард. — Неет, — выдохнула Гарри, спешно дожевывая блин. — Не может быть! Хочешь сказать, что он мой предок?