Желание, ржавый, семнадцать, рассвет

2008 Солдат понимает, почему агенты так усердно тренировали Петра, когда они привязывают его к металлическому стулу и заставляют радиоактивного паука укусить его. Он может лишь стоять, в ужасе наблюдая, как Пётр кричит и рыдает. Желудок Солдата неприятно скручивается. Когда Пётр через несколько минут теряет сознание, они развязывают его и отправляют обратно в комнату вместе с Активом. — Проследи, чтобы он не умер, — приказывает Хиггинс, хихикая. Когда Солдат выберется отсюда, он свернёт Хиггинсу шею. В течение следующих четырёх дней Пётр спит и просыпается, его рвёт, он потеет, бьётся в конвульсиях, и так по новой. Ему то жарко, то холодно. Когда жарко — он обвивается вокруг металлической руки Солдата. Когда холодно — он прячется под матрас и кутается в единственное одеяло. Во время особенно сильной вспышки жара Пётр откидывает волосы за голову, чтобы его шея была открыта холодному воздуху вокруг них. У него длинные волосы, доходящие до середины шеи, и от этого жар только усиливается, поэтому Солдат крадёт скальпель из медотсека и подстригает его волосы. В ту ночь Солдат получает побои из-за этого, но вспышка жара Петра проходит быстрее обычного. За эти четыре дня Пётр часто плакал. Большую часть времени он издавал простые звуки, испуганные и страдальческие всхлипы, когда он переживает то, что, происходит с его телом. Иногда он настолько бредит от боли и обезвоживания, что бормочет нечленораздельные слова. Иногда его слова понятны. — Больно, — кашляет он, давясь слезами. Он сворачивается калачиком на коленях Солдата, крепко держась за него. — Папа, сделай так, чтобы это прекратилось. Солдат не может это прекратить. Он понимает, что злиться больше, чем когда-либо, он в ярости на агентов, которые сделали это с Петром. С его… его ребёнком. Солдат знает, что значит «папа». Он знает, что это влечёт за собой. Он не знает, почему Пётр считает его папой. Солдат — нехороший человек. Он — оружие. У него не должно быть чувств. И всё же, когда Пётр корчится у него на коленях, Солдат на может удержаться, и не прошептать: — Сохраняй спокойствие. С тобой всё будет в порядке, — он повторял это до тех пор, пока дыхание Петра не выровняется. Прошло несколько месяцев с тех пор, как Солдату стирали память. Некоторые из его наиболее главных воспоминаний уже вернулись — светлые волосы, голубые глаза, 32557038, панк — но, глядя на рыдающего Петра, которого рвёт, он столкнулся с чем-то новым. Каштановые волосы, изящные пальчики, женский голос, говорящий: — Вот немного сахара, чтобы подпитать эту милую улыбку. — запах шоколада и чего-то приторного. Зефир и крекеры «Грэхэм», улыбка, липкая от шоколада. Любящая рука, которая вытирает ему рот чистой тряпкой. Солдат ничего не знает о своей семье и о том, была ли она у него когда-либо, но он думает, что женщина в его воспоминаниях очень похожа на мать или, возможно, его сестру. Солдат — плохой папа, но он — всё, что осталось у Петра в этом мире. Он качает головой при этой мысли. Ребёнок наверняка обречён. И всё же ему невыносимо видеть Петра, всегда милого и оптимистичного, несмотря на своё положение, корчащегося от боли на холодном цементом полу. Солдат достаёт свой пистолет, приставляет его к голове первого попавшегося охранника и приказывает: — Принеси мне ещё. Ему приходиться повторить ещё два раза своё требование, прежде чем охранник понял, что Зимний Солдат просит добавки. — Для придания энергии, — лжёт он, затем толкает охранника вперёд, пока тот не убегает. Десять минут спустя его куратор даёт Солдату маленькую тарелку смор. По опасному выражению лица, Солдат понимает, что скоро ему ещё раз сотрут память. К своему удивлению, он не сожалеет о произошедшем. Когда Пётр перестает биться в конвульсиях, он забирается к Солдату на колени и цепляется за его жилет. Глаза малыша загораются, когда он видит тарелку, и несмотря на то, что его вырвало всего несколько часов назад, он с жадность поглощает десерт. Когда он всё съедает, то всё его лицо в шоколаде, а волосах застрял зефир, но его кожа стала более яркой, и он перестал потеть. После некоторого колебания Солдат берёт край одеяла и вытирает лицо Петра, как только малыш засыпает, то Солдат замечает, что пальчики липкие от сахара и крошек крекера «Грэхэм». Солдат засыпает, а когда просыпается, малыш сидит на потолке и смотрит на него сверху вниз широко раскрытыми глазами и возбуждённой улыбой. С горько-сладкой болью Солдат понимает, что это будет последний раз, когда малыш улыбается.