building steam

i, i never looked back — i want to never return if i could find a fuse, those bridges would burn but i keep this horse at a run keep my hand to my gun my path the vampires have learned so i, i can never look back; i can never return © abney park

Калининград — как маленький Питер, только очень уютный и не такой отбитый, не окно в Европу, а настоящая дверь, а море то же самое. в общем, Горшок отчаянно одобряет, ему еще в прошлый их приезд сюда понравилось. — бля, пацаны, два по цене одного, это ж охуеть! — орет Князь, когда они вываливаются из ДК. — Мих, мы же сделаем? непонятно, Андрей доволен или нет, он уже сильно ниже нуля, учитывая все выпитое, а завтра опять играть, такой прикол. не, их сразу предупредили, что народный энтузиазм оказался выше всех ожиданий, все билеты раскуплены, поэтому вместо одного концерта надо делать два. хорошо, что в их туре был заложен второй день на отвисание и хуепинание, а вытащат ли они… да конечно вытащат, е-мое. — сделаем, Дюх, не ссы! — о, поссать — это тема ваще… — Князь, ну че ты как этот!.. только ведь вышли, — гогочет Балунов. — Шура, щас обоссу тебя, будешь знать! — смотрите, у нас тут серьезные панковские угрозы, откуда не ждали. Мих? Мих! а ты хоть в ботинках? Миша закатывает глаза. вообще он надеялся, что никто не заметит, но уже десять раз все доебались. — не, ну а чо, может тебе по кайфу босиком не только выступать! — Шур, отвали, зима на дворе, думаешь, я совсем тупой? — Горшок примеривается дать Балунову поджопника тяжелым гадом, Шурик резко съебывает в сторонку, все ржут. — ой бля! понял-понял, Гаврила, не вели казнить! Князь ржет вместе со всеми, но понятно, что из пьяной вежливости, хотя на концерте ни слова не сказал про михины босые ноги, только бровь приподнял. а впрочем тут не угадаешь: когда Княже пьян, он будто перманентно чему-то изумлен, но это очень эффектно у него получается. у Миши так не получается совсем, он либо стесняется так, что впору умереть, либо перекручивает себя в другого человека. этот другой человек — он, ну, другой совершенно, но Миша в восторге от того, что иногда он может быть не собой, а кем-то реально классным. кем-то, кто, ну, такой… полный панк. кем-то, кто настоящая звезда. кем-то, кого любят. это выкручивание имеет свою цену, Миша ее знает и готов безоговорочно платить. тем более, не обязательно платить сейчас. можно в кредит. *** в гостинице, несмотря на поздний час, слишком светло. холодные электрические лампы с потолка бьют не то что по глазам — а сразу по мозгам; очень больно. Миша проносится мимо стойки администратора, не сбавляя шаг. Андрей негромко кричит вслед: “Мих, погоди, я ща!” и, облокотившись на стойку для надежности и интимно наклонившись к уставшей нелюбезной женщине за ней, говорит (тембр — максимальная неотразимость, бровь, конечно же, приподнята): “будьте добры, мне ключик от 318-го — и от 319-го, да-да, Горшенев Михаил, вот же он, только что пробежал, ну вы же понимаете, уже с ног падаем… с меня шоколадка. вы какой любите, молочный или горький? Мих, да подожди ты, я уже иду!” Андрей находит Мишу на этаже — их номера ровно напротив друг друга. Горшок стоит, прислонившись к стене, руки скрещены на груди, глаза закрыты. — Миш, ты нормально? — Андрей осторожно дотрагивается до рукава его плаща. ну да, зима на дворе, Горшок в кожаном плаще на босу грудь, странно, что инеем не покрылся. руки вон ледяные, видно сразу, даже трогать не надо. — Миш? ты тут? прием, Земля вызывает Горшка! — ой. Дюх, а ты с ключами, да? спасибо. Князь смотрит на эту привычную смущенную улыбку, которая появляется каждый раз, когда Миха возвращается из своего космоса, смотрит, как Миша яростно чешет пятерней склеившиеся от лака волосы (он и сам не любит это ощущение на голове, каково Михе — вообще сложно представить), смотрит, как Миша сонно зевает. ему иногда — всегда — кажется, что его сердце тупо недостаточно большое, чтобы вместить то, что он чувствует, глядя на Миху. — пойдем, тебя надо в два одеяла завернуть, — говорит он и открывает ключом 319 номер. *** — Андро, ну выключи свет уже, я умоляю! — по голосу слышно, что Миша не шутит. — ща, ща, — Князь крутится волчком по номеру, пытаясь срочно понять, что нужно успеть сделать, пока они еще не в темноте. — прям две секунды, Мих, ну! выключи свет я умоляю “брысь”, — Андрей отгоняет неуместные ассоциации, которые немедленно расцвели на этом месте. так. вода, анальгин, проверить, работает ли гостиничный телефон. умыть ебало — чисто для свежести. щелчок тумблера. — все, так лучше? — фух, — выдыхает Горшок. — да, теперь заебись. не могу я с этим верхним светом, очень ярко. и вообще, как в больнице. Андрей не видит в темноте, но знает, что Миша морщится, и сам он морщится тоже, потому что знает, что как в больнице — это очень, очень плохо. — так, ты двигайся давай, чо, самый жирный что ли? — сам ты жирный! — возмущенно вопит Миха, но для приличия двигается ближе к краю не очень большой кровати. — куда я денусь-то, на пол что ли, е-мое. — да ладно, не кипешуй, все, я поместился. спи давай. — я сплю, — послушно говорит Миша, но тут же интересуется: — а ты чо, со мной останешься, что ли? — если мешаю, то щас свалю. — не, ты никогда мне не мешаешь, Дюх. я вообще тут подумал… “БЛЯДЬ НУ ПРИВЕТ ДЕЖА ВЮ ПОДВЕЗЛИ, — внутри себя орет Андрей .— а давайте может не надо?” но вместо этого коротко говорит: — ну? — ну бля, ты возишься все время со мной, как будто я ебанько умственно неполноценное. мне неудобно. там вон девчонки тебя ждали после концерта, я видел. — а тебя, можно подумать, не ждали. Миша смеется, и даже в темноте, не глядя на него, Андрей знает, что это вот тот обычный застенчивый смех, за который он, Князь, продал бы душу, сердце и почку. — да похуй на меня, Андро, мне щас это не в кассу, честно. а ты, блин, когда вообще последний раз трахался? ездим-ездим по городам и весям, и хули толку… ох, какая подлая темнота. Андрей начинает понимать, чем она Михе так нравится, — и одновременно чувствует, как вместе с еще не выветрившимися из него пивом и виски сейчас провалится под стылый лед, а, да ладно, поебать. — Мих, я чот так давно не трахался, что прикинь, мне тут сон про тебя приснился. ну... ваще. прикинь. (тут надо бы заржать, но смех застревает где-то в районе солнечного сплетения.) “щас я по роже получу, — думает Князь. — я бы сам за такое сразу дал по роже, ну”. Миша молчит, и даже не слышно, дышит ли он. — Миш, ладно, извини. хуйню спорол, факир был пьян, шутка не удалась. тишина такая громкая, что Андрей прикусывает губу. вдруг через весь алкогольный туман в голове до него доходит, что для Михи все это сейчас выглядит как отлично настоявшаяся за время тура подъебка по поводу поцелуя в туалете томского ДК. ой бляяяяяядь — Миш. Миша. блин, если хочешь, двинь мне по ебалу сразу. или потом, мне пофигу. Мииииш. я вообще не то имел в виду, бля, ну я не шутил щас, короче. Горшок по-прежнему молчит, но слышно, как он делает вдох и крупно сглатывает. — Мих, короче, въебешь мне потом, я не шучу. можно?.. он чувствует, как Миша в своем коконе из двух одеял (интересно, хотя бы немного отогрелся?) чуть-чуть поворачивается к нему, перенося вес на левый бок. слабоумие и отвага — наше все, думает Князь, перекатывается на правый бок, обнимает кокон из одеял и целует Мишу — ну, куда попадает. подбородок, щетина, твердая линия челюсти. угол рта — Андрей помнит, что он у Михи тут несколько дней назад растрескался на морозе, поэтому при разговоре Горшок морщился, больно — блин, не хочется делать больно совсем, Мишу хочется любить и оберегать от всего. потом губы, обветренные и горячие — так, значит отогрелся, — где-то тут Миха начинает брыкаться в попытке вылезти из двух одеял, Андрей не может исключать вариант, что вот сейчас ему все же прилетит по балде, но Миша просто скидывает одно из одеял на пол, другим накрывает Андрея, тянет к себе и говорит, задыхаясь: “Дюх, пожалуйста. если потом ты скажешь, что это шутка такая, я реально тебе въебу”. “не дай бог окажется, что это опять сон, — я сам себе въебу”, — думает Князь, ведя ладонью по Мишиной спине. вот это да, вот это кайф. нет, точно не сон, это гораздо лучше.