building steam

i made my own machine yes, we’re building steam i hate the same routine © abney park

утренний рассвет ознаменован для Андрея двумя вещами: голова лишь слегка шумит с похмелья, почти даже приятно, а еще его во сне обнимают. Князю так кайфово в этом полусне и одеяльной теплоте, что он какое-то время прикидывает, а стоит ли идти на радикальные меры и открывать глаза. чего он там не видел в конце концов? Миху, который дрыхнет с ним в обнимку, в трусах, спущенных почти до колен, и со стояком? “бля, — думает он, — вообще-то это должно меня охуенно удивлять, а нифига подобного”. такое тотальное принятие реальности по утрам, конечно, иногда случается — и чаще всего оно означает, что ты просто-напросто еще не успел протрезветь, но нет, в этот раз они явно уже проспали положенную норму. впрочем, а ночью-то в итоге толком ничего и не было, потискались, пообжимались и заснули бессовестно, вон, опять же, Горшок на полпути в трусах застрял. мда. “в принципе, — мелькает у Андрея в голове, — при таком раскладе еще не поздно откатить назад. провернуть весь фарш обратно. ну а что, похохотали и баиньки, да?” но он, конечно, знает, что нет. а потом Миха, тоже еще не проснувшись толком, пытается примоститься к нему еще ближе — непонятно, куда уж ближе, разве что врасти друг в друга, — ведет ладонью по андрееву боку, по животу, потом ниже, засовывает руку под резинку трусов, замирает так и сопит довольно, проваливаясь обратно в сон. Андрей представляет, как будит Горшка криком “Мих, отдай хуй!”, и ему на секундочку становится ужасно смешно, а потом вообще не смешно, потому что на самом деле, Мих, да забирай его и делай с ним чо хочешь. блядь. от этих мыслей в животе сразу становится очень горячо, и в паху томительно тянет, ну короче да, у него встал, без вариантов. плюс то, как Миша доверчиво прижимается к нему во сне, щекочет ухо волосами, дышит в ключицу и по-прежнему, между прочим, упирается Андрею в бедро собственным стояком — это вообще пожар. тушите свет. Князь ловит себя на том, что дыхания носом ему не хватает и приходится дышать ртом. — Мих, — шепчет он в скулу Горшку. — Мих, проснись. — а? — тот сонно ерзает, крутит башкой, мажет губами по княжескому плечу. рука, конечно же, все еще у Андрея в трусах. — хуй на, — грубовато отвечает Князь. — трусы снимай давай. Миша мгновенно просыпается, приподнимается на локте, смотрит горящими глазами — сначала Андрею в лицо, но как будто чуть мимо, по касательной, потом переводит взгляд на свою руку под одеялом. — а. бля, Андро, не кипешуй. — я вообще очень спокоен, — заверяет Андрей и повторяет: — снимай. Миша нерешительно покусывает нижнюю губу, и терпеть дальше становится уже совсем невозможно: Андрей тянется к нему, целует — сначала зажмурившись, потом открывает глаза и видит, что михины глаза закрыты, лицо расслаблено, потом внезапно Миша взмахивает ресницами своими длиннющими и упирается в Андрея сияющим взглядом. Князь чувствует, как под его губами михин рот расплывается — плавится — в улыбке. очень хорошо. очень сладко. бля, ну щас опять… — Мих, харэ на меня так пыриться, я щас кончу. Миша осторожно гладит его под тканью трусов, потом тянет за резинку вниз. — вот ты чучело, — шепчет Андрей ему в щеку. — ну ты же сам сказал — снимай… — с себя снимай, балда, ну! общими усилиями, путаясь в руках, ногах и поцелуях, они наконец стягивают обе пары дурацких этих мешающих трусов, Андрей немедленно перекатывается и ложится на Мишу сверху, потому что хочет придавить его к кровати, чувствовать его тело своим по максимуму, а то, как у Михи после этого начинают дрожать губы и дыхание прерывается, — это вообще отвал башки. — Андрюх, — на выдохе, — ну, это… сделай че-нить, пиздец, я не могу. Андрей просовывает между ними руку и прижимает Мишу своей тяжестью сильнее, вдавливает бедрами в матрас, двигает рукой сначала нежно, потом рывками, это вообще все выходит очень легко, потому что Миха так течет от каждого его прикосновения, — господи как же охуенно — они толкаются друг в друга яростно и почти одновременно, Миша прикусывает Андрею плечо — вообще-то довольно сильно, но Андрея так унесло, что он бы не возражал, если бы Горшок откусил от него кусок на память. *** какое-то время они лежат и дышат друг в друга, Миша часто моргает и смотрит куда-то сквозь потолок; Андрей немного переживает, не получит ли он в конце концов в табло — чисто для проформы, чтобы сгладить неловкость ситуации, когда вы, значит, тут такие лучшие друзья, перемазанные спермой. с другой стороны, он был уверен, представляя этот момент раньше, что неловкости будет гораздо больше. — Миш. — ммм? — в душ? и я к себе свалю, чтобы без палева. — лады. ну ты иди тогда первый, я потом. — ага. все хорошо ведь? — ну. спрашиваешь, — Мишин взгляд начинает приобретать осмысленность. — блин, Дюх, если б я знал, что так можно… Миша осекается на полуслове, Андрей уже как будто знает, что он имеет в виду. если бы я знал, что так можно, я бы не пробовал героин. если бы да кабы, а некоторый фарш действительно нельзя провернуть назад. — Мих, всё. давай без если. просто — можно. со мной — можно. ни с одной барышней Андрей не стал бы вести подобные задушевные беседы после перепихона, но это же не барышня. это Миха. — спасибо, — Миша улыбается глазами и уголком рта. — пиздуй давай в душ, я щас к простыне прилипну. — ниче, переживешь как-нибудь, — гогочет Князь. *** второй калининградский концерт отыгрывают просто убойно, Горшок опять босой, буйный, вывернутый наизнанку, без брони и с голой кожей; Князь смотрит на него и чувствует какое-то двадцать пятое дыхание — и то, как дыхания не хватает; и как хочется горы свернуть, и залезть Михе ну совсем прям в голову и обнимать изнутри, и чтоб Миха смотрел на него вот такими обалдевшими и чистыми глазами. Князь знает — всегда знал, — что любит Миху, ну а чего тут такого, друзья же, Миха классный, — но теперь сердцу даже немного больно, потому что эта любовь сильнее всего на свете. они обнимаются в конце перед тем, как выйти на бис, потные от прыганья по сцене, какой же кайф. Балу слегка портит эйфорию, отведя после концерта Андрея в сторонку: “слушай, прости за вопрос, а Миша не…” что блядь за вопрос вообще такой. нет, Миша не обгашенный. Шура, ну ты чего. “да откуда ты знаешь, Андрюх, ну в смысле — точно знаешь?” да. точно знаю. потому что это я. я лучше, чем героин. поэтому, когда они в феврале возвращаются в Питер и Миша вдруг исчезает на несколько дней, — никто не говорит, но все знают, понятно, да, куда? — Андрей чувствует себя так, как будто ему двинули по ебалу и под ребра одновременно и стало нечем дышать.