building steam

в трамвае, несмотря на вечерний час, почти пусто. Андрей усаживает Мишу на заднее сиденье, тот послушно плюхается и принимает ту же позу, в которой сидел на остановке. Князь садится рядом. — Андрюх, я не понял, куда мы едем. — за водкой, — лаконично отвечает Андрей. голова начала раскалываться еще вчера, и после встречи с Михой сильно лучше не стало. — да тут идти-то… — а ты, я смотрю, у нас главный ходок. звенит февральская вьюга — и твои яйца в унисон. — а чо нет, я такой, — Миха дурашливо пихает Андрея локтем и глядит искоса из-под челки. — а нахуя нам вообще водка сдалась? — это для меня, — доходчиво объясняет Князь. — но и тебе завтра, вероятно, не помешает. Миша трет нос. — ууууу. злой ты, Андро, ну ладно. в конце концов, все не так плохо, — говорит себе Андрей, привычно перемещаясь между рядами супермаркета отработанным, самым коротким маршрутом (помидоры, огурцы, сыр, ветчина, хлеб вроде дома был, секция алкоголя, ага, спасибо, и вот сигареты еще, пару пачек, а нет, лучше три, да знаете, а давайте сразу блок). в конце концов, могло бы быть и хуже, — говорит он себе, все это время держа бестолкового объебоса за руку (судя по тому, что рука не ледяная, а просто холодная — объебос все-таки немного отогрелся; надо будет дома его в ванну запихать — и проследить, чтоб не утонул; чудовище). “в конце концов, я его люблю”. дома — очень удачно, что родители еще накануне уехали в какие-то гости за город, — Андрей первым делом выбирается из задубевших на морозе ботинок, вторым — включает воду, чтобы набрать ванну, третьим — закидывает магазинные пакеты на кухню, а из того, что звенит, выуживает бутылку, открывает и пьет прямо из горла. — водку, теплую, из мыльницы? конечно буду! — не удерживается от комментария Миха, который уже привычно, как ни в чем не бывало, забился в угол кухонного диванчика. — попизди мне тут еще, — выдохнув, Андрей тянется за сигаретой. — и попизжу. ругаешься, обнимать меня не хочешь. а я, между прочим, к тебе пришел. сидел, ждал… — наша песня хороша, начинай сначала. это я уже понял. а новое чот будет в сегодняшнем репертуаре? — блин, Андро, завязывай из горла водяру хлестать, вон, мне Шура говорил, у тебя после такого эти бывают, как их… припадки. — Мих, честное слово, я тебя однажды убью, и суд меня оправдает. — наверное, — Миша задумчиво шмыгает носом. — слышь, ну я серьезно насчет водки! и мне налей. — ты ж совсем тогда козленочком станешь. — не. я все щас объясню, честное слово. чо хошь расскажу — новое, старое. — бля, Мих, не еби голову. но за стопками все же полез, чувствуя — попустило его после этих нескольких глотков. тоже, конечно, перспективы славные, типа “получи бонусом к пенсии цирроз”, впрочем, зная Миху и его приколы, есть шанс спиться задолго до. — ну? — Андрюх, ты извини конечно, но по-моему у тебя там щас вода к хуям перельется… на моменте “к хуям” и “перельется” Андрея немного замыкает, но потом он понимает, что Миха про ванну. очень, очень быстро идет проверять санузел. действительно, еще б чуть-чуть, и… — Мих, — честно сообщает, возвращаясь, — ты такой блядь разумный, что бесишь. — а ты бы предпочел, чтобы я чо? под столом блевал? — Миша смотрит на него ясными-преясными глазами, уперев подбородок в ладошки, и еще успевает хрустеть свежим огурцом, зараза. — давай короче, блин, рассказывай. и знаешь там, типа, краткую версию, а не режиссерскую, от сотворения мира. вода твоя остывает. — да я могу и из ванны тебе рассказать, — пожимает плечами Миха. Андрей чувствует, что сейчас поперхнется симпатичной помидоркой черри, которую он по михиному примеру незаметно спиздил прямо из пакета, не утруждаясь сервировкой стола. — дуй в ванную, — бурчит он. — потом, значит, расскажешь. — ладно. Миха послушно выходит из кухни, Андрей прислушивается к тому, как он кидает в коридоре косуху, вытряхивается из гадов, шлепает в ванную. выжидает еще полминутки, вздыхает и идет следом. — так, дверь не закрывай. — ой, здравствуйте, — насмешливо говорит Миша, который успел залезть в ванну, но еще не успел сесть. — я вроде и не собирался закрывать. ждал. надеялся. верил. — убью, — мрачно обещает Андрей, садясь на крышку унитаза. — сначала прослежу, чтобы ты тут не утоп, а потом убью. — добрый ты, Андрюх. а сижку дашь? дам, только блядь сядь уже, ради бога Андрей молча прикуривает сигарету и отдает Михе, который все-таки соизволил плюхнуться в воду, а потом закуривает сам, стараясь особо не смотреть в ту сторону. краем глаза, щекой и ухом он чувствует, как Миха пялится на него. ну пиздец. Миша смотрит на мрачного Андрея, у которого полыхают щеки — то ли от мороза, то ли от водки, то ли… не, ну вряд ли от зрелища Горшка в собственной ванне. чо там интересного. хотя в эти минуты Мише почти — пока — даже нравится свое тело, обычно такое дурацкое и нескладное, а тут вот оно, как будто укладывается всеми своими углами в окружающий мир, не ощущается им самим как что-то лишнее и инородное. хорошо чувствуется — то есть вообще не чувствуется, не мешает. так бывает разве что на сцене. иногда. так бывает под героином. всегда. это очень понятная штука: любая хуйня, незначительная, странная, уродливая — кажется прекрасной. ты смотришь на щербатую чашку и думаешь: охуенно, тыщу лет бы на нее смотрел. смотришь на себя и думаешь: ого, так я не хуже чашки, класс. а потом в один прекрасный день ты целуешь Андрюху Князева и вдруг чувствуешь то же самое. не. не то же. просто — то самое. то, что ты, блядь, всю жизнь искал и не мог найти.