10
26 мая 2023 г., 02:24
после интро они задорно отыгрывают “Смельчак и ветер”. Андрею хочется быть стальными канатными стропами, быть устойчивыми строительными лесами, быть идеальной, самой лучшей в мире конструкцией для поддерживания Михи, но за эти несколько минут от начала концерта в “Юбилейном” он приводит себя в чувство — ну хватит ходить вокруг Горшка кругами, как тревожный кот вокруг не менее тревожной сметаны. все в порядке, все хорошо. да?
— нам сегодня десять лет, — Миха на секундочку из-под маски великого и ужасного Горшка демонстрирует Мишу Горшенёва и улыбается так открыто, застенчиво и искренне, что Андрей пропускает вдох. тоже ровно на одну секунду.
— да, и поэтому мы будем петь ваши любимые песни по вашим заявкам! — тут же перехватывает инициативу он. Мишу надо прикрывать. Мишу надо беречь. чо, блин, неясно. нахуй тут вообще все эти люди.
(нет, не-не-не, конечно же, нет. отличные люди, концерт тоже будет отличным. это просто теперь такое смешное раздвоение у него внутри: вот он — ну кто будет спорить с фактами, да — шикарно выглядящий вокалист “Короля и шута” в черной футболке и кожаных штанах, который нагнет и выебет весь семитысячный зал, а вот он же — Михина подушка безопасности. Михин счетчик промилле, скорая помощь, 911 и кардиостимулятор в одном лице. усатый нянь и проводник в волшебный мир. лучший друг — с лучшим хуем из всех возможных. тьфу, бля, как мы докатились до жизни такой — а, спрашивается, как мы могли до нее не докатиться.)
— Андро, водички попей, — тактично говорит Балунов в перерыве между песнями. сам, между прочим, тоже ведь уже ужратый — впереди планеты всей.
— да, мам, хорошо, мам! — огрызается Князь, но водичку все-таки пьет.
до концерта они, как обычно, висят в гримерке, и вот Андрея сквозь обычные много пива и немного вискаря царапает вкрадчивой кошачьей черной лапкой — что? ну что опять. где что не так.
а вот у Михи иглы немного на похуе и грим тоже, ну, немного на похуе.
— Миш, все хорошо? — естественно, не нужно про это орать на всю гримерку, и Андрей не орет. подходит тихонько и касается тыльной стороной ладони михиного длинного черного рукава в районе запястья.
Миша, сидящий на табуретке перед зеркалом и пырящийся последние десять минут в основном в стол, резко вздергивает подбородок и смотрит на Андрея — наискось снизу вверх, нахмурив брови. качает головой, вот как всегда, чисто сам с собой, думает, что никто — даже Андрей — не видит этого. шмыгает носом, вытирает рукой — ну заебись, ровнее от этого грим точно не стал, — потом внезапно выражение михиного лица меняется, и он поворачивается к Андрею уже в модусе присутствия здесь и сейчас.
— Дюх! короче, надо глаза тебе накрасить.
— э. ну, — Андрей чуточку зависает. — а сделаешь? давай.
Миха вскакивает с горящими глазами, сразу весь какой-то суетной, бросает “садись давай”, делает несколько шагов туда, сюда и снова туда, потом устаканивает себя на одном месте, шарит ладонями перед лицом, как будто шторки невидимые открывает и закрывает, пытаясь сосредоточиться, выдыхает потом, поворачивается к Андрею и говорит:
— ага, да, всё. зенки прикрой.
Андрей послушно закрывает глаза.
— алло, ребят, ну мы, это, пошли, давайте не залипайте! — слышен очень серьезный, с нажимом, голос Балунова. Шура не Шура, если его слово — не самое последнее.
— да-да, Шур, идем!
Андрей с закрытыми глазами знает все жесты Михи, которыми он Шуру успокаивает, типа вот он я, все хорошо, не отлетел.
— че ты там рисовать-то собрался, — хмурится Андрей, по-прежнему не открывая глаз, и за это получает михиной ладонью по лбу. ну как получает. она туда ложится — одновременно успокаивающе и раздраженно.
— расслабься, е-мое. ща пять сек — и сделаю. красиво будет. ебалом тока не шевели, блин.
Андрей стоически вздыхает.
михина ладонь перемещается со лба на скулу, вздергивает лицо так, чтобы удобно было карандашом водить, и одновременно обнимает нежно. Андрей чувствует, как мишины пальцы дрожат, чтобы не слишком сильно прижиматься.
карандаш летает по векам сначала легко, потом с нажимом, Миша придирчиво вертит андреево лицо то чуточку туда, то обратно, чтобы ровно было.
Андрей замирает, сливаясь с табуреткой, вместе с ней проваливаясь в ад снова и снова.
от Михи пахнет коньяком через фруктовую жвачку, сигаретами, лаком для волос. невозможно вкусно пахнет Михой.
все так же не открывая глаз, Андрей бездумно протягивает руку влево и проводит пальцами по мишиным кожаным штанам.
— Дюх, ща испортишь все, — очень серьезно говорит Миша, но чуть-чуть придвигается навстречу, чтобы Андрею вслепую не искать его бедро. ровно так, чтобы андреева ладонь на него легла, как влитая. как на положенное свое место.
— все? готово? — Андрей пытается удержать лицо спокойным, но брови сами собой ходят ходуном.
— ага. ща, погоди, — Миша сопит, явно изучая результат своих трудов. чуть отклоняется назад, делает глубокий вдох (Андрею не нужно смотреть, чтобы знать, что он сейчас запрокинул голову назад), нервно выдыхает и абсолютно невесомым касанием прижимается к андреевым губам своими.
— да, все заебись, пойдем.
Князь, не открывая глаз, сначала расплывается в улыбке, а потом ржет так, что получает обиженный подзатыльник.
на шестнадцатой минуте концерта Андрей понимает, что только что, при всем честном народе, с глупейшей физиономией залип на михину жопу, упакованную в эти проклятые штаны: черт бы побрал их новый, более модный имидж, а выступать-то, извините, как. его — точно такие же, блядь, — кожаные штаны вообще не предполагают пространства для маневра.
единственное, на что надеется Андрей, — что Михе сейчас так же плохо, как ему.
“старику невеста отвечает, от жениха глаза не отводя”, — поет Миха и не отводит взгляд от Андрея. взгляд потерянный, искательный такой.
Михе явно плохо — но блин, как-то иначе. по-другому как-то.
"блядь, только не это. нет нет нет нет сука нет", — внутри себя орет Андрей. но сначала надо допеть. еще полтора часа.
