Воском по воску

                    — План сегодняшних матчей успешно выполнен! Просим всех участников покинуть зоны проведения испытаний! — объявил низкий, никому незнакомый голос в громкоговоритель, оповещая об окончании сегодняшнего дня для поместья Олетус.       Всего шесть вечера, а уже можно расслабиться, отдохнуть, потратить время на своё хобби, а потом и на ужин пойти, проведя оставшееся вечернее время за обсуждением сегодняшних стычек с охотниками и прочей ерунды, о которой все забудут либо уже на утро либо через пару трудоёмких дней.       — Хорошая работа, Барьер! — с широкой улыбкой похвалил девушку Майк Нортон, с которым молодая новенькая уже успела обзавестись хорошими дружескими отношениями, — Давно не видел, чтобы кто-то с таким успехом давал сдачи Итакве! Ты сегодня выделилась среди остальных!       — Да он вообще-то какой-то… какой-то… — Лили аж затрясло от одного упоминания охотника в маске, — Кретин полнейший! Схватил меня за ногу и кричал со смехом «рыжая-бесстыжая», пока я вверх тормашками висела! Ни стыда ни совести!       — Ой, будет тебе, — Мортон махнул рукой, — Зато какое у него было лицо, когда ты потом почти весь матч от него бегала!       — Так-то оно так, но я всё же не до конца удовлетворена, потому что он получил ничью…       — Ах, дитя, — произнёсла рядом стоящая Дэми Бурбон, которая уже во всю рассматривала солидную бутылочку красного вина в ведёрке со льдом, которое она заранее приготовила, чтобы отметить сегодняшние успехи вместе со всеми своими товарищами ближе к ужину, — Ты только начала жить такой же жизнью, как и мы. У тебя всё впереди. Будешь дуться на каждого охотника — нервов не хватит.       — Ты всё равно хорошо постаралась, Лили, — поддержала остальных слепышка Хелена, — Правда-правда!       — Ах, вы все такие замечательные! Огромное спасибо!       Алиса ДеРосс и Фредерик Крейбург тоже находились сейчас в этом холле, стоя вдалеке от всех остальных и изредка перекидывались какими-то фразами, связанными со всем, что успело произойти за день. В частности, также о последнем матче, где охотник, именующий себя ночным дозорным, устроил почти что самую настоящую резню после того, как новенькая Лили Барьер со всей силы врезала ему по лицу ногой, когда он держал её вверх тормашками, будто какую-то тряпичную куклу. Странный тип. Вроде как одного возраста, вроде как противник — девушка, а всё равно ни капли сострадания не проявил. Впрочем, что уж ожидать от охотника. Характер у Итаквы не сладкий, он словно школьный задира, который со стороны кажется нормальным, но если ты, не дай Бог, ему по какой-то причине не понравишься… Жди последствий. А после инцидента с Мартой Бехамфил, бросившей в его адрес фразу «Мать тебя манерам не научила?» прямо во время матча, ночной дозорный и вовсе стал ещё более диким и около десяти минут избивал её несчастный ракетный стул. Манерам действительно его не научили.       — Ты тоже сегодня хорошо постарался, Фредерик, — внезапно похвалила композитора Алиса, поправляя свое украшение на шее, — Твои навыки декодинга всегда нас очень спасают. Многим бы стоило у тебя поучиться.       Но подозрительно молчаливый мужчина, который и так обычно не был особо многословен и, сегодня будто бы касающийся ещё более закрытым от всех остальных, ей не ответил. Лишь едва заметно кивнул, тем самым поблагодарив. Не успело пройти и несколько секунд, прежде чем он, будто бы снова вернувшись в поток своих никому неизвестных мыслей, вернул взгляд на очень «интересную» стену.       ДеРосс не постеснялась задать вопрос:       — Меня, признаться, кое-что беспокоит последние несколько дней… У тебя же всё в порядке? Никаких трудностей?       — Не совсем понимаю, к чему ты это спрашиваешь, но да, — он даже не повернулся, — Я в порядке.       — Обычно я чувствую, если у тебя возникают какие-то проблемы, Фредерик. Ты немного странно себя ведёшь. Случилось что-нибудь?       Крейбург снова промолчал, лишь поджал губы от одного единственного воспоминания, появившегося в его голове. И разум его сейчас терзали далеко не мысли о том, что случилось, а о том, что может случится уже очень скоро, если он умудрился что-то пропустить и оставил за собой какие-то следы, которые могут погубить всю его дальнейшую жизнь в поместье. С одной стороны, как вообще можно о таком переживать? Он ведь не сделал ничего плохого. Тот флакон, вероятнее всего, принадлежал господину Джокеру. С одной стороны, композитор не имеет никакого отношения к этой ужасной вещице. Но вот с другой… Он вылил содержимое, тем самым скрыв возможное преступление другого человека, что автоматически делает их сообщниками. Во всех вариантах развития событий, кроме того, где о его причастности к делу никто не узнает, Крейбурга ждёт полнейший кошмар, на который он даже никак не сможет повлиять. Отвратительно, просто отвратительно.       — Я правда в порядке, Алиса. Не нужно за меня беспокоиться.       — Как скажешь… — со всё тем же сомнением пробормотала та, имея странное предчувствие, что она ещё пожалеет о том, что не настояла и не расспросила музыканта.       Внезапно, дверь в холл распахивается с таким грохотом, что все разговоры моментально прекращаются, а множество пар удивлённых глаз устремляют свои взгляды на вбежавшего внутрь галопом человека, который запинается о красный ковёр и почти что падает.       — Осторожнее! — Ганджи Гупта, оказавшийся ближе всех, вовремя ловит Энни Лестер, что была так близка к тому, чтобы оказаться в объятиях пыльного пола, и помогает ей восстановить равновесие, пока та пытается отдышаться, — Что случилось, Энни?       И продавщица игрушек, несмотря на некоторый страх перед внушительным Гуптой, очень тихо благодарит его, а затем разворачивается ко всем и, к её же удивлению, озвучивает громким, но по-прежнему дрожащим голосом:       — Н-нас там обыскивают!       Стоявшие в холле по кучкам выжившие сперва будто бы и вовсе не понимают смысл, вложенный в эти слова, а потому лишь начинают шептаться, переглядываются, переспрашивают что-то друг у друга и снова глядят на Энни, как на какую-то этакую диковинку на выставке. И если при одном только взгляде на них можно было понять, кто поверил в услышанное, а кто нет, то при взгляде на Фредерика и Алису у любого нормального человека бы сейчас возникло понимание того, для кого эта информация была новой, а кто из них уже был в курсе. Композитору даже поворачивать голову не пришлось, чтобы догадаться, что Эмили Дайер, стоявшая неподалёку и ранее сообщившая ему об осмотре комнат, сейчас выглядела точно так же, как и он.       — О чём вы, мисс Лестер? — уточняет у неё Патриция Дорвал, — Кто обыскивает? Мы почти все здесь.       — Я п-пошла в наше крыло за своим портфелем и увидела, что м-мистер Кэмпбелл и мисс Вудс вместе с дворецкими рыскают в наших комнатах! Вероятно, приказ хозяина!       И тут… До всех остальных наконец-то дошло. Словно молния ударила посреди ясного дня. До них всех наконец дошло, что послужило причиной такой спешки со стороны Энни, ведь повод действительно был и ещё какой… Реакция каждого из них так отличалась друг от друга, что в мире бы банально не хватило слов, чтобы описать, в каком они были замешательстве: Виктор Гранц случайно сломал кончик своего карандаша об бумагу, Фиона Гилман напоминала удивлённую декоративную куколку из какого-то магазинчика и даже будто бы сгорала от любопытства, нежели чем от ужаса, Лаки Гай до посинения подавился собственной слюной, явно боясь, что кто-то найдёт тот самый костюм горничной под его кроватью, Патриция Дорвал принялась тихо просить прощения за то, что кто-то может потревожить ритуальные черепа животных под её кроватью, а Дэми и вовсе чуть свою драгоценную бутылку не уронила.       — Они же найдут мой годовой запас спиртного! — в отчаянии воскликнула она, схватившись за голову, — Я так долго делала этот дурацкий самогон!       — А у меня там заготовки грудного пуш-апа для Трэйси! — Лука Балса последовал её примеру.       — Заготовки чего? — лицо вышеупомянутой мастерицы исказилось в неприятную гримасу.       — А у меня… У меня… — Уилльям Эллис даже побоялся озвучивать это вслух, испугавшись насмешек из-за его любимой игрушки в виде морковки, с которой он спал в обнимку каждую холодную ночь.       — Боюсь, они устроили проверку не ради наших личных вещей, — прервал общую суматоху Наиб Субедар, будучи редким примером того, кто сохранял полное спокойствие.       — Это ты так себя убедить пытаешься, что никто не найдёт твои коробки еды, которую ты подворорываешь? — попытался подколоть его с усмешкой Майк Нортон, но вместо взаимной реакции, как и ожидалось, получил абсолютное ничего.       Тем не менее, тем, кто высказался за всех, как всегда стала Ци Си:       — Наркотики.       Перешептывания возобновились, а всеобщее волнение выросло, посыпались тонны подозревающих взглядов, тонны неуверенных фразочек и обвинений, на которые и без того сейчас не было времени. И все выжившие осознали это только после того, как Ганджи Гупта первым повернулся в сторону выхода и стремительной походкой направился в коридор, ведущий в крыло выживших, а за ним и Энни Лестер, а за ним и бегущий Лаки Гай, а за ним и все остальные, включая Фредерика и Алису, оказавшихся в хвосте этой человеческой змейки.              

***

                    — Мистер Лоренц, но это ведь неправильно!       — Госпожа Мичико, я всё понимаю, но у меня нет другого выхода. Пожалуйста, освободите проход.       — Но Мистер Лоренц! Прошу, смилуйтесь! Войдите в её положение!       Крыло охотников, время ближе к половине седьмого. Толпа из охотников стоит на втором этаже здания, в очередной раз поругавшись из-за возникших разногласий, что и с ними и без них происходило практически каждый день аж по несколько раз, вот только сегодня поругался не абы кто, а те, от кого этого меньше всего ожидали все остальные. Матчи Филиппа, завершившиеся сегодня, как не кстати одними лишь провалами, довольно сильно подкосили настроение и без того уставшего от работы восковщика, а потому тот предпочёл хоть какое-то время уделить отдыху и провёл почти целый час в саду. И вот, поднимаясь по лестнице по возвращении в поместье, ему довелось застать ту картину, которую он видел определённо в самый первый раз: несколько ходящих вокруг с ящиками дворецких, недоумевающие у стены Бэйн, Антонио и чёрно-белые стражи, а также Альва и гейша Мичико. И если стойка Альвы вызывала лишь чувство превосходства и тревоги одновременно, то вот у девушек всё было иначе. Грэйс плакала, закрывая своё миловидное личико руками, пока гейша гладила её по спине и пыталась успокоить, как мать успокаивает своё чадо.       Филипп молча наблюдает за всем происходящим и, переглядываясь со своей восковой леди на плече, подкрадывается к Антонио и тихо у него спрашивает:       — Что здесь происходит?       — О, ты вернулся? Ничего необычного. Альва и Джек решили поиграть в «плохой полицейский и хороший полицейский», — скрипач хихикнул с собственной же шутки, но всё же добавил, — Осмотр комнат.       — Осмотр? С чего бы это?       — Ну, знаешь. Все люди разные. Кто-то колет дрова перед ужином, а кто-то перед матчами колет кое-что другое, — последовал довольный зевок, — Порошок ищут.       — А… Кажется, понял.       — Ага. Надеюсь, дадут какую-нибудь компенсацию потом, а-то я на нуле по очкам. Ты, кстати, мне не займёшь?       — Ты хоть о чём-то кроме алкоголя думать можешь? — огрызнулся Филипп, уже подустав от чужого попрошайничества, — Нашёл время.       — Ну пожа-а-а-луйста! — протянул скрипач и уже было хотел полезть обниматься, дабы сыграть на жалости, но Филипп предугадал его действия и сразу же уклонился.       — Мистер Лоренц, просто дайте ей перерыв, — продолжала уговаривать физика Мичико, пусть и сама же понимала, что это бесполезно.       — Так что с Грэйс? — снова поинтересовался шёпотом восковой мастер у Антонио.       — Да она спала вроде как. Прилегла, так сказать, после игр вздремнуть. Альва подумал, что в комнате никого нет, поэтому начал открывать дверь ключами для осмотра, но дверь заклинила и он начал толкать её. Грэйс проснулась и у неё почему-то началась истерика.       И Грэйс можно было бы понять, не будь она немой, и имея она хоть какую-то возможность нормально и внятно объяснить, что любое выламывание двери ассоциировалось у неё с тем днём, когда её вытащили из собственного дома ночью в ураган и бросили умирать в озеро, словно щенка, которого родила не стерилизованная собака. Но разве можно это кому-то объяснить, заливаясь слезами и, при этом, не имея голоса?       — Мне всё равно нужно проверить комнату, это всего на пять минут.       — Ничего не случится, если вы пять минут подождёте, пока она успокоится! Ну подумайте сами! Вам бы понравилось, если бы к вам стали ломиться, пока вы отдыхаете? Вы напугали её!       — Я же сказал, я сделал это не специально, — в ярко-жёлтых глазах на мгновение промелькнула нотка сожаления, — Но меня назначили ответственным за осмотр комнат, поэтому я не могу ждать. Приношу свои извинения.       Сказав это, он поставил точку и прошёл в комнату наяды вместе с двумя дворецкими, так и не дослушав все просьбы Мичико, которая легонько, почти не касаясь, приобняла бедную Грэйс, чтобы той стало легче.       Тут даже Антонио немного удивился:       — Какой же он злюка сегодня. Не знаешь, что с ним?       И ответ не заставил себя долго ждать, потому что в голову Филиппа пришла лишь одна разумная мысль и называлась она «ссора», которая не так давно произошла между ним и его умным в сфере физики товарищем. Да, со стороны, может, и сложно сказать, что Альва переживает по этому поводу, но увы. Даже придерживаясь отшельнического образа жизни он всё равно до безумия дорожит близкими ему людьми, поэтому каждый конфликт с его родственником или другом всегда, вне зависимости от ситуации, шёл в копилку его тоскливого настроения. Таков уж Альва.       — Догадываюсь…       — Весёлое представление утром будет конечно, если этот случай дойдёт до ушей Итаквы, — Антонио снова зевнул, — Уже вижу, как подросток дерётся с дедом кошатником из-за того, что тот довёл до слёз его подружку.       — Напомню, тебе самому-то до деда недалеко.       — Ой-ой, ну да, выпендривайся, что ты младше, — скрипач улыбнулся ещё шире обычного, продемонстрировав всем свои, что было удивительно, ровные и шикарные зубы, — Тут, кстати, ещё и Галатея успела истерику закатить, пока тебя не было.       — Ну, это и так каждый день происходит, — Филипп закатил глаза, — Повод хоть адекватный был?       — Ну-у-у… — однако стоило Паганини вспомнить о том, как скульптор вопила на весь этаж, когда в её шкафу обнаружили почти идентичную копию девушки, сидящей на плече Филиппа, так музыкант сразу замолк. Мало того, что эта хрупкая девчушка оглушила всех присутствующих на этаже, так ещё и бедного дворецкого креслом переехала… — Страшное зрелище. Поверь, лучше не знать.              

***

                    Все коридоры в крыле выживших буквально затрещали в один миг, сотрясая всю скопившуюся в углах пыль и ползающих по стенам насекомых, которые уже вот-вот хотели скрыться от надвигающейся угрозы, но так и не успели этого сделать. И это не было удивительно, ведь топот стоял такой, что даже любой бал элитной знати, начавшийся поздней осенью, уступил бы этому самому топоту своим без всяких возражений.       — Эй! Вы! Что вы здесь устроили, чёрт возьми? — прикрикнул на стоявших у одной из комнат дворецких Ганджи Гупта и сразу же поторопился зайти внутрь однако появившаяся из ниоткуда Эмма Вудс преградила ему дорогу.       — О-ох, мистер Гупта! Добрый вечер!       Да, это действительно была всё та улыбчивая и доброжелательная Эмма, какой её все и помнят. Вот только теперь она была уже не в окружении дорогих ей товарищей или её любимых цветов, а дворецких, нанятых самих владельцем поместья.       — Эмма? — растерянно позвала подругу Трэйси Резник, после переглянувшись с Лукой Балсой, — Как это понимать?       — Тише-тише, сохраняйте спокойствие. Я сейчас всё объясню!       — Вечер действительно добрый, вот только он таковым был пять минут назад! — Ганджи почти что зарычал, — Сейчас же освободите мою комнату! Я не давал своего разрешения на её осмотр!       — Мы с ней уже закончили, не беспокойтесь. А по поводу разрешения… — садовница отвела взгляд в сторону, неловко надув губы, — К сожалению, хозяин запретил его спрашивать. Сами наверное понимаете, почему.       Лука аж свистнул:       — Ну и дела…       — Почему вы, мисс Вудс? — поинтересовалась Ци Си, с недоверием глядя на подозрительно спокойную девушку, — Вернее… Почему выбрали вас я, пожалуй, ещё могу понять. Но, судя по слухам, с вами ещё и мистер Кэмпбелл?       — Ах, да я сама не знаю, почему именно я. Нортон сейчас осматривает комнату мистера Крейбурга. Мы можем дождаться его все вместе и там уже обсудим, что да как.       От услышанного у стоящего в конце толпы композитора аж на секунду замерло сердце. Одна лишь мысль о том, что именно Нортон, ставший причиной того конфликта в холле, сейчас роется в его вещах, вызвало у него непередаваемое чувство отвращения, неприязни, даже тошноты, ведь человек этот был противен ему не только из-за случившегося, но и вообще в принципе из-за своего поведения, вечно неопрятного внешнего вида и отсутствия каких-либо базовых знаний о манерах. Как же хорошо, что судьба распорядилась так, что Крейбург узнал от Эмили об осмотре комнат, иначе было бы не миновать беды. Этот найденный флакон наркотиков мог бы испортить абсолютно всё, что только можно, не решившись тогда доктор рассказать Фредерику о плане хозяина. Как же хорошо, что Фредерик избавился от этой вещи. Чудо, просто чудо.       — Я надеюсь, что мистер Кэмпбел осматривал только мужские комнаты, а вы только женские, мисс Вудс? — поинтересовалась обычно молчаливая Вера Наир, — А-то мне бы, как и большинству присутствующих здесь девушек, наверняка бы не очень хотелось, чтобы в моём нижнем белье копался посторонний человек, так ещё и мужчина.       Было не ясно, действительно ли она имела в виду свой ящик с бельём или же просто утрировала известную цитату, но никто не придал этому особого значения.       — Ах, конечно! Вы не переживайте, мы обсуждаем с дворецкими только совсем спорные находки, ничего больше.       — Н-например? — счастливчик сжал низ своей застираной кофты.       И тут из самой дальней комнаты послышался голос Нортона, очевидно слушающего разговор в пол уха во время осмотра:       — Например отдельный ящик Ады с кучей презервативов.       — Нортон! — взвизгнула Эмма, сразу же став той, чьи недавние слова о разделении осмотра комнат по половой принадлежности были опровергнуты.       А что до выживших, спросите вы? Да они тут же все замолкли, словно зелёные подростки, которые впервые услышали якобы неприличное слово на букву С, а затем и вовсе посмотрели на Аду Месмер и стоящего рядом с ней Эмиля с таким взглядом, будто ждали от них каких-то объяснений. Даже не как подростки, а как маленькие дети, которые с круглыми глазами спрашивают у матери, откуда они появились.       — Целый… Ящик… — шоку Уилльяма Эллиса особенно не было предела.       — Какая мерзость, — тихо пробормотала парфюмерша, но сделала таким образом, что услышали аж все сразу.       Вот только и до её ушей тоже, как ни странно, дошёл едва уловимый звук усмешки, который ей уж очень сильно не понравился.       — Я сказала что-то смешное, мистер Крейбург?       И Фредерик лишь удивлённо на неё посмотрел, так как он и сам, увы, от себя не ожидал, что посчитает столь высокомерную фразу, высказанную по такому поводу, чем-то забавным, но слишком уж нелепой для него сейчас была эта тема разговора, которая, казалось бы, начиналась с чего-то серьёзного, а переросла в обсуждение половой жизни Ады Месмер.       — Самую малость, мисс Наир.       — Что-что?       — Боже мой, — психолог накрутила на палец кудрявый локон и вздохнула со всё той же привычной ей улыбкой на губах, в которой было и что-то привлекательное и, при этом, до боли отталкивающее одновременно, — Да, я занимаюсь сексом. У меня ведь есть молодой человек. Разве это странно?       — А-Ада! — Эмиль, стоявший за ней, покрылся ярко-красным цветом.       — Вы бы лучше за собой следили, господа. Особенно вы, мисс Наир, — и тут Месмер стала внушать своей фальшивой доброжелательностью ещё большее отторжение, указав на своё плечо, — Может, мне стоит одолжить вам пудру?       И Вера даже сперва не поняла, к чему был это вопрос, пока не опустила глаза и не осознала, что один из её фиолетовых рукавов немного слез и оголил плечо буквально на несколько сантиметров, что помогло показать на белоснежной коже небольшой засос кофейного цвета. Девушку аж передёрнуло… Она ни то, что нагрубить, она даже принять тот факт, что её при всех унизили не смогла! Просто фыркнула, развернулась и направилась в сторону лестницы, стуча острыми, как лезвия каблуками.       — Сдаётся мне, она ей это припомнит… — тихо прошептала Фредерику Алиса, с опаской посматривая в спину стремительно удаляющейся парфюмерши.       — Эмма! — снова раздалось из дальней части коридора в исполнении Нортона Кэмпбелла, который так и не покинул комнату композитора, — Подойди-ка сюда.       Вудс не заставила себя долго ждать и сразу же побежала в нужном ей направлении, в то время как окружающие её выжившие переглянулись с некоторым непониманием, ведь голос Нортона прозвучал уж как-то слишком… странно. Будто маячок, оповещающий о том, что сейчас случится что-то не очень хорошее. И Фредерик, как ни странно, занервничал больше всех, но виду, естественно, не подал, а даже наоборот: со всё тем же присущим себе спокойным лицом зашагал вслед за садовницей, оставляя за собой едва уловимое эхо от ударов тростью, и даже не оглядываясь на Алису, которая тоже последовала за ним.       — Что такое, Нортон? — Эмма переступила через порог комнаты композитора также легко, как переступила бы порог своей, что выглядело несколько неприятно.       Фредерик появляется в проходе и ему требуется одна лишь только секунда, чтобы прочувствовать, как пол вот-вот уйдёт прямо у него из-под ног, ведь то, что он видит перед собой отбирает у него всякое понимание происходящего и своих собственных действий, которые он не так давно совершил. Нортон Кэмпбел сидел на корточках возле его кровати с вытянутой рукой и демонстрировал закрывающей ладонями лицо Эмме абсолютно идентичную прежней склянку с ярко-зелёной жидкостью внутри. Абсолютно идентичную той, что Фредерик выкинул ради своей же безопасности. Взгляд шахтёра переходит с садовницы на замершего на месте композитора и уже говорит о многом хотя Кэмпбелл ещё даже не разинул рта.       — Мистер… Крейбург, — Эмма начинает смотреть на него, как на голодного одинокого волка среди лесной глуши, — Так это… Вы?       За спиной музыканта теперь появляется и Алиса однако ей не приходится даже всматриваться, чтобы понять, что только что произошло. Она не просто в шоке, она была парализована. И парализована она была не меньше Фредерика, чья и без того белая кожа стала светлее февральского снега.       Нортон молча выгибается во весь рост и идёт прямо к композитору, а тот, учуяв опасность, инстинктивно шагает назад, тем самым заставляя Алису сделать то же самое.       — Объясняться в этот раз, полагаю, тоже не будешь? — спрашивает у него Нортон, уже оказавшись в коридоре, наполненном другими выжившими и демонстративно показывает всем найденную склянку, — У кого-то ещё остались вопросы на счёт нашего пианиста или вы снова все сделаете вид, что ничего не было?       — Что это? — поинтересовалась слепышка Хелена, — Что вы нашли?       — Это же… — брови Луки Балсы заметно поднялись.       — Да, Лука. Это то самое, о чём ты подумал.       — А, ну. А что плохого в креме для бритья?       Повисла еще более пронзительная тишина. Шахтёр даже сперва не понял, была ли это шутка, но увидев личико заключённого всё стало очевидно.       — Просто, ну. Ты правда думал, что у мистера Крейбурга не растёт боро…       — Ты совсем идиот? Это наркотик.       Это появившееся осознание в глазах Балсы надо было увидеть каждому, иначе никто бы никогда не поверил, насколько Лука может быть похож на живое воплощение персонажа с картины «Крик», когда ему что-то объясняют.       — М-мамочки, мистер Крейбург… — у Энни аж затряслись руки, — Как же так получилось?       — То-то его с Воском стали часто вместе видеть, — а Майк Мортон, как обычно, начал давать свои комментарии первым, даря Крейбургу свою широкую язвительную улыбку, — Что, заляпанный высокий красавчик тебе роскошную жизнь на территории охотников пообещал, если продолжишь хорошо руками работать? Понимаю, я бы тоже задумался. Если, конечно, был бы последним душевно больным.       — Да какой красавчик, ты это пугало видел? — спросил у него Ганджи, — Даже уличная облезлая псина симпатичнее.       Алиса легонько коснулась плеча музыканта, боясь, что тот снова не проронит ни слова, но, к её большому изумлению, этого не случилось.       — Филипп искусный восковой художник.       Все сразу же замолкли, прекратив перешёптывания и уставились на композитора, который теперь уже снова выглядел спокойнее некуда.       — Можете говорить про меня, что угодно, но его оскорблять не смейте.       Майк удивлённо похлопал глазами, а Ганджи будто бы ещё больше разозлился.       — Что касается этой склянки, мистер Кэмпбелл, — он обратился к шахтёру, — Я понятия не имею, откуда она взялась в моей комнате. Да и о самом существовании наркотиков в этом поместье я узнал лишь на днях. Мисс Эмили подтвердит. Поэтому я склоняюсь к тому, что мне просто это подкинули.       — Да неужели? А с чего мне тебе верить?       — А с чего бы мне, позвольте узнать, пользоваться какими-то наркотическими средствами, если у меня и так, по мнению большинства, есть какие-то привилегии из-за общения с охотниками?       — Да откуда я знаю. Может ты опасаешься, что Воску рано или поздно надоест твоя пятая точка, поэтому создаёшь себе подушку безопасности!       — Нортон, давай менее детально выражаться… Пожалуйста, — попросила его немного засмущавшаяся Эмма.       — Начнём с того, мистер Кэмпбелл, что у нас с Филиппом чисто приятельские отношения. До меня никто не домогается, — ответил он со всё тем же хладнокровием, но выражение лица его выглядело так враждебно, что Нортон даже вздрогнул, — А закончим тем, что если бы мне действительно захотелось как-то тайно вдвое увеличить счёт своих очков — я бы выбрал менее рискованный способ, нежели вводить в своё тело какую-то инородную субстанцию, которая ещё непонятно, как на меня подействует.       — Тогда чья это вещь, если не твоя? Я же лично видел, как ты что-то выливал в кусты на днях из очень уж похожего бутылька, кого ты обмануть пытаешься?       Новая волна удивлённых вздохов разнеслась по всему коридору и теперь уже Фредерик вздрогнул, пусть и ранее подумал о том, что его всё же мог кто-то увидеть, когда он избавлялся от флакона.       — Ну и? — продолжил Нортон, — Чего замолчал? Сказать нечего? Скажи спасибо, что я тогда не видел, как ты прямо во время матча лазил к Воску в штаны. Или вы, наверное, там пикник устроили и все опять всё неправильно поняли?       — Мистер Кэмпбелл… — практически прошипёл композитор, ощущая и даже слыша, как его внутренняя оболочка терпения начинает лопаться.       — Тебя раскусили, смирись. Это твоя склянка, все уже всё поняли, — мужчина повернулся к остальным выжившим и ещё раз продемонстрировал найденный бутылёк, — Ну реально, народ. У кого-то есть хоть какие-то сомнения в том, что это он?       Первое время все молчали и музыкант, несмотря на ранее проявленную самоуверенность, уже мысленно себя похоронил, представляя, как его под руку уводят дворецкие в неизвестном направлении, но когда из толпы всё же появилась одна вытянутуя рука, то у Крейбурга снова появилась надежда. И эта надежда исчезла так же быстро, как и появилась, когда он понял, что рука эта принадлежала Аде Месмер…       — Я, — она кокетливой походкой вышла вперёд, глядя на всё происходящее крайне затуманенно и жутко.       — Ох, Боже… — тихо пробормотал Наиб Субедар.       — Опять начинается, — добавила Патриция.       — Раз уж вообще возник такой вопрос, то позвольте высказаться в защиту мистера Крейбурга, — Ада аккуратно стала обходить композитора со спины, напоминая всем крадущуюся хищницу, а тот лишь следил за ней взглядом, брезгуя даже шелохнуться, — Как человек, который работает с людьми, хочу сказать, что мистер Крейбург создаёт вполне хорошее впечатление о себе. Он явно не тот, кто стал бы использовать наркотики для достижения гнусных целей.       Кончики пальцев Месмер легонько прошлись по поверхности кораллового пальто Фредерика в области плеч, отчего тот сразу же ощутил катастрофически неприятную волну мурашек по спине, но этого, конечно же, никто не заметил. А вот будь он котом — заметили бы, ведь шерсть бы выдала его и встала дыбом. Что на уме вообще у этой женщины? Одному Эмилю, пожалуй, известно. И то, маловероятно. Причина, по которой эта жуткая особа решила вступиться за абсолютно чужого ей человека, тоже скорее всего останется загадкой, но Фредерик всё же склонялся к тому, что Аде просто понравилось, как он посмеялся над словами Веры Наир, другого в голову не шло.       — Ага-ага. Ещё чего скажешь? — Нортон опёрся руками на поясницу, а затем ещё раз посмотрел на Крейбурга, — Интересно, какую такую услугу ты Аде оказал, что она тоже внезапно тебе помогает?       — Мистер Кэмпбелл, — всё ещё находящийся в толпе Эмиль внезапно напомнил о себе, — Если вы сейчас сказанёте чего-нибудь лишнего, то я…       — Да не парься, тут я уже утрирую. Вряд ли бы нашего пианиста привлекла женщина. Особенно такая.       Оболочка терпения треснула ещё больше. И не только у композитора, но и у Эмиля. И если Фредерик, как уже упоминалось, походил сейчас на настороженного кота, то вот пациент — на охотничью собаку, которая вот-вот сорвётся с цепи, да при чём так, что хозяин её поволочится по земле, а ладони его сотрутся в кровь.       Стоящий рядом счастливчик неуверенно опроверг столь громкие слова, заливаясь краской:       — А п-по мне… Ада горяч…       — Заткнись, Лаки, — но Майк Мортон ехидно наступил ему на ногу, тем самым прервав.       — Мистер, Кэмпбелл, могу я кое-что уточнить? — Месмер заправила одну из своих кудрявых прядей за ухо, — Почему вы акцентируете внимание на том, что мистер Крейбург общается с кем-то из охотников? Будто для вас это куда хуже того, что он действительно может использовать наркотики.       — Да потому, что и то, и то плохо!       — Пожалуй. И всё же… Вы не думали спросить у мистера Крейбурга, что он думает о всей этой ситуации? — поинтересовалась Месмер, сделав ударение на слове «он», — Вы ведь просто сразу начали обвинять его. Почему никто не хочет услышать его версию?       Почти все выжившие очередной раз переглянулись, однозначно посчитав услышанное действительно разумным решением.       А вот Нортон закатил глаза:       — Да на здоровье. Мне самому интересно, насколько убедительно он наврёт. Если, конечно, фантазии вообще хватит.       И вот теперь уже взгляды всех снова устремились на Фредерика, который на мгновение даже растерялся, не ожидая, что о его мнении сейчас вообще хоть кто-то вспомнит. Даже Алиса в этот раз всё же предпочла молчать и не вмешиваться, ведь после ранее проявленной храбрости со стороны музыканта она решила, что он может справиться и сам, что и так было ранее очевидно. Что ж, попытка не пытка.       — Это не мой флакон, — начал композитор, — Не так давно моё ментальное состояние усугубилось и я направился в кабинет мисс Месмер за советом, дабы понять, как решить эту проблему. По дороге я пересёкся с мистером Джокером и заметил, что у него выпало что-то из кармана. Я окликнул его, но он, судя по всему, был не в самом лучшем расположении духа, поэтому просто проигнорировал меня.       — Подтверждаю, мистер Джокер заходил ко мне за пять минут до мистера Крейбурга в тот день, — добавила Ада.       — И поэтому ты не придумал ничего лучше, чем унести эту дрянь в свою комнату? Что за бред, ты вылил точно такую же в саду! Откуда взялась вторая склянка? И кто избил Джокера, позволь узнать? Не ты ли?       — Честно, меня он пугает куда больше мистера Крейбурга, — тихо прошептала на ухо Лили Барьер рядом стоящему с ней Чарльзу, — Только и делает, что давит эмоционально, разве можно так?       Пилот молча кивнул.       — Вы не дали мне договорить, мистер Кэмпбелл, — напомнил Фредерик, нахмурив брови, — Я ждал подходящего момента, чтобы отдать находку, но вскоре после случившегося мистер Джокер был очень сильно избит неизвестным человеком. Я отнёс его в медпункт и уже там, в той гнетущей обстановке, мисс Дайер рассказала мне о слухах с наркотическими веществами.       На бедного доктора сразу же упало множество взглядов, но та, к её же удивлению, не так сильно испугалась, как могла бы и просто закивала.       — И я понял, что ради своей же безопасности мне стоит избавиться от этой вещи, а потом уже сообщить обо всём, если догадки по поводу того, что мистер Джокер и есть тот, кто использует наркотики, окажутся правдой.       — Допустим. Звучит вполне себе логично. Вот только есть одно «но». Вторая склянка-то откуда?       — А об этом, мистер Кэмпбелл, я уже не имею ни малейшего представления. Как и, ровным счётом, о том, почему мистер Джокер оказался избит чуть ли не до смерти.       Выжившие снова принялись шептаться, глядя то на одного мужчину, то на другого, уже даже не зная, кому из них стоит верить. Хотя, пожалуй, не стоит объяснять, что большая часть, всё-таки, была на стороне Нортона. В конечном счёте, репутация Фредерика была запятнана куда больше, несмотря на то, что он прибыл в поместье гораздо позже шахтёра и запятнана не абы чем, а общением с охотниками. Причём, вроде как, уж очень близким общением по мнению большинства. Вдобавок, очень странным было и то, что композитор решил держать язык за зубами и не сообщил о флаконе сразу, а просто избавился от него и рассказал обо всём только сейчас.       — Слышь, Майк, — обратился к своему приятелю старатель, — Что думаешь? Ты же вроде с Джокером в одном цирке был. Мог он такое сделать?       — Джоки? — ласково назвал его Мортон, замахав ладошкой, — Божечки, ты что! Он и мухи не обидит, самая добрая душа на свете. Наш пианист просто заврался немного, вот и назвал первого, кто на ум пришёл! Как не стыдно.       Но тут в разговор вмешалась и Трэйси Резник:       — А не ты ли сказал, что он чёртов психопат на недавнем матче?       — Хмм? Когда это такое было?       — Не прикидывайся, Майк. Ты сейчас действительно будто на мистера Крейбурга наговорить пытаешься. Все мы в курсе, что у Джокера проблемы с головой.       — Вот-вот! — подтвердила Дэми Бурбон, — Он один раз так разозлился на меня, когда я спросила у него, почему Марго его избегает, что он аж мою полку с вином своей матллической ногой стукнул и весь алкоголь полетел на пол!       — Самое, что интересное, что Марго сразу же исчезает, когда речь вообще заходит о Джокере, — Трэйси осмотрелась по сторонам, ища взглядом танцовщицу, — Я буквально пять минут назад видела её на лестнице, ну вот куда она делась? Вы думаете, это просто совпадение? Мисс Месмер, вы ведь проводили с Джокером сеанс, вы сами сказали. Вам что-нибудь известно об этом?       — Отнюдь, не могу распространять такую информацию, — она пожала плечами, — Но не буду отрицать, что большая часть негативных эмоций господина Джокера действительно связано с Маргаретой.       — Да вы издеваетесь… — Нортон продолжил возмущаться, — Алло, откуда тогда в комнате нашего пианиста взялась вторая склянка, если это дело рук Джокера? Хотите сказать, её Джокер ему и подсунул?       — А может он и подсунул? — механик будто бы тоже присоединилась к защите композитора, — Мисс Дайер, насколько тяжёлое состояние у мистера Джокера сейчас? Как думаете, мог бы он незаметно пронести склянку и спрятать её в чужой комнате?       Ответа Эмили долго ждать не пришлось:       — Вообще, мистер Джокер остался у меня в медпункте, так как его состояние было очень тяжёлым. Однако… Сегодня утром я не застала его на койке.       Все изменились в лицах.       — Он просто… Исчез. Я не знаю, куда он ушёл, клянусь. Но на матчах, как вы знаете, его тоже не было. Вполне возможно, что он успел подкинуть мистеру Крейбургу ещё одну склянку, пока мы все были заняты играми, — она сделала паузу, — К тому же, если он понял, что именно мистер Крейбург нашёл утерянную им склянку и был в курсе слухов про общение с охотниками, то это объясняет, почему он выбрал для подставы именно мистера Крейбурга.       — Стоп-стоп-стоп! — снова начал спорить Нортон, — А ключи? Как он мог зайти в чужую комнату без ключей?       — Я тебя умоляю, Нортон, — Резник надулась так, будто разочаровалась в интеллекте своего товарища, — Если у него есть наркотики, которые превращают его тело во что-то странное, то были бы у него проблемы с каким-то дурацким замком? Тем более, когда он относительно простой по конструкции. Тут даже мной или Лукой быть не надо, чтобы открыть его без ключа.       — Ой, это ты мне такой комплимент сделала? — щёки Балсы аж порозовели, — Я польщён!       Но Резник смутилась:       — Не зазнавайся, я просто хотела сказать, что ты тоже так умеешь…       — Я… Я реально не понимаю. Почему вы все его оправдываете? — Кэмпбелл в очередной раз продемонстрировал свою некультурность и указал пальцем на стоящего перед ним композитора, — Он общается с охотниками! Этого уже должно быть достаточно! Как вы не понимаете?       — Я тоже общаюсь.       И снова… пронзительная тишина. Настолько пронзительная, что аж стук колотящихся сердец стал раздаваться настолько громко, что выжившие по привычке принялись осматриваться, ожидая увидеть позади кого-то из своих врагов.       — Я периодически советуюсь с мистером Бёрком по поводу изобретений. Меня тоже подозревать будете?       — А Бёрк это? — с интересом произнесла Фиона Гилман.       — Архитектор. Ну или… Алкаш. Величайте, как хотите.       — А-а-а, вспомнила, точно.       — А я иногда общаюсь с госпожой Мичико! — поддержала беседу Хелена Адамс, — Она на самом деле очень добрая и с ней есть, о чём поговорить!       — А я с чёрно-белыми стражами, — Ци Си, к всеобщему удивлению, тоже не осталась в стороне, но предпочла закрыть глаза, пока рассказывала о своей тайне, — И я ни о чём не жалею. То, что они вынуждены играть против меня не делает их плохими людьми.       — Осуждаю, они не люди даже, — Ганджи покачал головой, — Они мертвецы. А мёртвые не должны возвращаться к жизни.       — Не все они мертвы, мистер Гупта. Вдобавок, если душа не покинула физическое тело, а всё ещё находится в нём, значит у неё есть на то весомые причины.       — Твою мать, — Нортон закатил глаза, а затем и вовсе стукнул себя по лбу, — Я правильно понимаю, что вы просто поверите Крейбургу и проигнорируете тот факт, что склянка была найдена в его комнате?       — Увы, мистер Кэмпбелл. У Джокера репутация тоже не ахти хорошая, как не погляди. Этот спор бессмыслен. Мы не можем подозревать одного лишь мистера Крейбурга.       — Тогда поднимите руку все, кто за то, что Крейбург не виновен.       Композитор не ожидал получить столько поддержки со стороны людей, которых он, по большей части, ещё не так давно посчитал гнилыми, а потому лишь удивлённо взглянул на толпу, теперь уже точно будучи уверенным, что почти никто не рискнёт помочь ему очистить своё имя, но всё сложилось куда иначе. Проходит несколько секунд и показывается рука Ады Месмер, затем рука Эмиля, затем рука Алисы ДеРосс, затем рука Ци Си, потом рука Трэйси Резник, а за ней и рука Луки Балсы, рука Хелены Адамс, рука Лили Барьер, рука Чарльза Хольта, рука Дэми Бурбон, рука Эмили Дайер, рука Энни Лестер… В общем, народу было довольно много. И Нортон, посчитав все руки, явно от этого приуныл.       — Чёрт с вами…       — А ну погодите минутку!       Всеобщая дискуссия снова была прервана, как и вынесение вердикта, но теперь уже самим Майком, что не захотел так просто оставлять Фредерика в выигрышном положении.       — Позвольте кое-что всем напомнить, господа, — акробат вышел вперёд довольно необычной походкой, чем-то напоминая вальяжно топающего гуся, — Так вот, кхм. Никто из нас не знает, как употребляется именно этот наркотик, но, исходя из общих фактов, такие вещества обычно колят в вену, правильно?       Блондинчик встал на цыпочки и, резко повернувшись в обратную сторону, вытянулся во всю длину, после чего выгнулся без малейшего хруста в спине и указал на композитора пальцем подобно Нортону.       — Коль ты действительно пытаешься доказать, что ты невиновен, так покажи нам свои запястья. А-то ты вечно в десяти слоях одежды ходишь.       — Прошу прощения? — переспросил у него тот, — Почему я должен это делать?       — А ты ещё и глухонемой? Рукав отодвинь. Тебя ни о чём большем не просят. Или ты что-то скрываешь?       Глаз музыканта дёрнулся.       — Мистер Крейбург, — Эмма сделала несколько шагов к обвиняемому и виновато опустила глаза, — Простите пожалуйста, но… Он прав. Прошу, покажите ваши запястья.       Но Фредерика… Будто подменили. Прямо на глазах у всех. От его прежнего хладнокровия, которое он проявил ещё буквально десять минут назад, и следа не осталось. Он просто застыл на месте от одного лишь понимания, что ему придётся показывать всем то, что скрывается под тканью его пальто и рубашки, чего делать он категорически не хотел, потому что причины на то, к сожалению, были довольно веские. Но как это объяснить тому, кто буквально вынуждает его это сделать?       — Фредерик? — позади раздался обеспокоенный голос Алисы.       — В чём дело? Боишься? — Майк улыбнулся во все зубы, которые только мог показать, — Почему ты не можешь просто отодвинуть рукава?       Даже близкая ему журналистка сейчас не могла понять, в чём была причина такого внезапного переменчивого настроения Крейбурга однако сам её товарищ успокоился так же быстро, как и распереживался, ведь прилюдно терять лицо ему сейчас было нельзя. В конечном счёте, ему же это потом боком выйдет. Именно поэтому он просто тихо выдохнул и, переборов всё накопленное отвращение к себе, устремил на акробата такой осуждающий взгляд, что у Мортона даже на секунду опустились уголки губ, а затем, без лишних слов, вытянул руки и приподнял рукава. И каково же было удивление всех, когда они не увидели на белоснежной коже ничего кроме нескольких небольших тёмных пятен, явно не являющихся следами от использования инъекции.       — Это… — Эмма похлопала ресницами, — У вас родимые пятна, мистер Крейбург?       — Как видите.       Не сказать, что мужчина бы сейчас предпочёл, чтобы на его коже были остатки от работы со шприцом, нежели чем пара безобидных пятен, вот только сознанию его невозможно было свыкнуться с мыслью, что теперь все в курсе о том, что он прячет под тканью. А если бы они знали, что это ещё даже не десятая часть того отвратительного раскраса, который покрывает его тело… То беды тем более было бы не избежать. Эти пятна всё равно, что укусы Дьявола, поднявшегося из самой преисподней. Они и так принесли Фредерику уже слишком много проблем, начиная с самого его рождения. Никому нельзя их видеть. Никому нельзя их показывать. Даже под дулом пистолета. Но он, тем не менее, это сделал, уже заранее понимая, что либо об этом снова благополучно все забудут и переключатся на обсуждение поступков Джокера либо же… Всё будет совершенно наоборот.       — Думаю, на этом можно закончить эту дискуссию, — высказалась за всех Ци Си, осматривая столпотворение выживших, — Пусть мисс Вудс осмотрит комнату мистера Джокера и поручит дворецким найти его, а там уже и его запястья проверим.       — Вообще-то я осматриваю мужские комна… — Нортон уже было хотел сделать шаг вперёд, дабы что-то возразить, но тут-же почувствовал бамбуковый наконечник у горла.       — Это сделает мисс Вудс. Разговор окончен.       Пожалуй, описать, насколько Фредерик сейчас был рад услышать эту последнюю озвученную фразу, закончившую его публичное унижение и попытки доказать свою невиновность, сейчас было бы невозможно. Слишком уж сильно волнение его сказалось на самочувствии, а всеобщее давление на эмоциональном состоянии. И то, облегчённо выдохнуть он смог только после того, как один из дворецких вскоре сообщил, что Джокер был найден в саду, пока искал что-то по кустам, при этом поливая землю своими слезами от боли, исходящей почти что из всего его тела. И недаром, ведь ещё не так давно зашитая Эмели Дайер рана, потревоженная такими движениями, разошлась, не продержавшись и половины того времени, которое должна была. А когда на руках плачущего клоуна обнаружили большое количество странных точек, то ни у кого в этом особняке больше не осталось вопросов.       И, увы, даже, если все эти разбирательства завершились лишь только к полуночи и сразу же заснуть из-за усталости для большей части народа было простой задачей, то вот всё ещё непришедший в себя от волнения Фредерик сомкнуть глаз так и не смог. Вернее, он даже не пытался. Вернуться в свою комнату после того, как кто-то смог сломать дверной замок и подкинуть ему наркотик было всё равно, что явиться на место преступления, где обитает ещё не пойманный убийца, совершивший это самое преступление. Да, Джокера поймали. Да, теперь он вряд ли сможет что-то сделать, его наверняка отвели к хозяину поместья и накажут так, что он больше не вернётся. Но что-то глубоко внутри не давало Фредерику покоя. Что-то такое, что он не мог объяснить. Ему будто бы казалось, что несмотря на то, что претензий к нему больше нет, вся эта история всё равно так просто не закончится. И эта неизвестность не могла не тревожить его ещё больше, когда он и так был встревожен настолько, что с опаской посматривал на каждую тень в коридоре, пока пытался дойти до комнаты с фортепиано, пока все выжившие уже лежали в своих кроватях и видели сладкие сны. Ему и раньше не было комфортно находиться в этом ветхом и насквозь пропитавшимся гнилью здании, но теперь… Эта неприязнь лишь удвоилась, смешиваясь с тревогой и чувством, что в этом месте нет не единого безопасного угла, где бы он мог расслабиться. Разве что, опять же, комната с фортепиано, но и там его не могли оставить в покое. Вот только уже не выжившие или охотники, а ведения, вызванные его дурным мыслями. Музыка была его главным спутником в мир умиротворения и надежды, к которому он так хотел прикоснуться, но до которого так и не смог протянуть руку, как бы не старался. Стоило ли прибытие в этот особняк того, чтобы так мучиться? Ответа Крейбург уже точно и не знал.       Огромное деревянные часы бьют ровно двенадцать и на весь этаж раздаётся громкое эхо, оповещающее о наступлении полуночи. Фредерик тихо стучит тростью по полу, шагая по тёмному коридору и, уже будучи обессиленным настолько от урагана в своей голове, что еле дышит, банально не знает, как справиться со всем, что накопилось у него на душе за столь продолжительное время. Вот только внимание его всё же снова концетрируется, когда боковое зрение реагирует на свет, внезапно появившийся из-за угла. И как же удивляется композитор, когда из-за стены сперва показывается керосиновая лампа, а за ней и тот, кого он меньше всего ожидал увидеть.       — А? Фред, я аж испугался… Ты чего не спишь? — Филипп шёл ему на встречу с несколькими тонкими папками бумаг в левой руке, ранее читая содержимое на их обложках, из-за чего не сразу заметил стоящего посреди главного холла музыканта, который теперь смотрел на него так, будто во всём помещении сейчас никого не было и он по-прежнему находился здесь совершенно один.       — Который раз уже сталкиваемся, опыт с Галатеей ничему не научил? — с усмешкой поинтересовался мастер, ненавязчиво намекая на чужую особенность блуждать по коридорам в одиночестве, но… присмотревшись к чужому выражению лица, его улыбка незамедлительно сменилась на обеспокоенность.       — Эй… — Филипп наклонился к Фредерику, — Что случилось?       Ответил Крейбург не сразу, лишь через какое-то время. И то, глядя куда-то в сторону:       — Я перенервничал.       — Ах, из-за осмотра? — почти сразу догадался охотник, после выпрямившись.       Последовал медленный кивок.       — Брось, оно того не стоит. Готов поспорить, что они просто от нечего делать всё это устроили. У нас вообще Грэйс сегодня…       — Я не припомню, чтобы я просил меня успокаивать, Филипп.       Звук от горения керосиновой лампы был куда неприятней тишины, повисшей после такой резкой фразы, из-за чего Фредерик внезапно ощутил странное чувство вины за то, что не дал восковщику договорить, но для сожалений было уже поздно. По глазам мастера было всё ясно.       — Ладно, я… Вижу ты не в настроении. Пожалуй, не буду тебя больше задерживать.       Не успел композитор и опомниться, как яркий свет тут же промелькнул мимо него, а затем и вовсе оказался за его спиной, постепенно удаляясь и заставляя его почувствовать странное чувство вины в двойном объёме. Он ведь даже и не задумался о том, что стоило Филиппу появиться, как ему хоть на какой-то короткий промежуток времени стало самую малость спокойнее, а теперь, когда мастер начал уходить, тревога почему-то вернулась.       — Постой!       И художник действительно становился, ощущая, как чужие пальцы аккуратно держат его за рубашку со стороны спины, но всё равно не повернулся.       — Прости. Я просто… — Фредерик виновато опустил голову, будто боясь договорить, — Я просто очень устал.       И это подействовало, потому что голова мастера всё же немного сдвинулась, но он всё ещё сохранял молчание.       — Сегодня слишком много всего произошло.       — Что ж ты спать тогда не пойдёшь? Время видел?       — Видел. Но я не хочу сегодня возвращаться в эту комна… — он запнулся на полуслове.       Внезапно осознав, что у него всё ещё есть вариант, как можно избежать того, чего он сейчас так не хотел делать, музыкант даже на секунду замер. Но понимание, что ему придётся кому-то довериться и этим кем-то окажется Филипп, всё же отговаривало его задать очень важный вопрос, который вполне может перечеркнуть, что их взаимоотношения, если Филипп не так всё поймёт, что самоуважение Фредерика.       — Филипп… Могу я попросить тебя об одной ужасно эгоистичной просьбе?       — А?              

***

                    Комната художника по воску и ранее показалась Фредерику на удивление приятным пространством, наполненным атмосферой вдохновения и творчества, но раньше он и подумать не мог, что предпочтёт эту комнату своей даже хотя-бы на одну ночь. Через одно только нахождение здесь он чувствовал, что это то самое единственное помещение, где Филипп мог погрузиться в свой мир и выразить свои идеи и чувства через свои произведения искусства ровно также, как и Фредерик чувствовал себя самим собой только в том месте, где стояло чёрное фортепиано.       Крейбург лежал на краю кровати во всё тех же рубашке и брюках, но уже, по крайней мере, без пальто и жилета, всё ещё чувствуя некоторое ощущение скованности от того, что он буквально напросился к Филиппу на ночь, лишь бы не оставаться сегодня там, где его попытались сделать козлом отпущения. Благо, что помещение имело в себе две комнаты, одну из которых мастер выделил для своей восковой дамы, но по счастливой случайности она сегодня осталась у Галатеи, поэтому тесниться вместе никому не пришлось. И пусть Филипп спал за стенкой — Фредерику от этого было не легче. Прошло как минимум два часа, а он так и не смог заснуть, продолжая рассматривать в темноте всё, что только позволяло ему зрение, лишь бы как-то отвлечься. Но и это ему сделать не дали, потому что едва уловимые шаги позади заставили его закрыть глаза, дабы избежать возможных лишних разговоров.       Филипп аккуратно открыл дверь соседней комнаты и мысленно поблагодарил ту за то, что она не скрипнула, как делала каждый чёртов день, после чего очень тихо подошёл к комоду, пытаясь найти нужные ему альбом и карандаш, чтобы хоть чем-то себя занять, так как сегодня, по понятным причина, заснуть ему тоже было довольно тяжело. Фредерик лежал к нему спиной, поэтому не мог понять, что именно ищет мастер, но повернуться так и не рискнул, ведь разговаривать ему сейчас, как уже упоминалось, очень не хотелось.       И вот, вроде бы, восковщик нашёл то, что ему было нужно и уже собирался возвращаться обратно, но Крейбург очередных его шагов в сторону двери так и не услышал. Напротив… Он услышал лишь шаги в сторону кровати, на которой сейчас лежал. Веки предательски дрогнули, а дыхания стало не хватать. Неужели он как-то себя выдал и Филипп в курсе, что он не спит? Нет, маловероятно, для этого не было абсолютно никаких предпосылок. Тогда зачем мастер сейчас идёт к нему вместо того, чтобы пойти спать? Композитору было дурно даже просто об этом думать, вспоминая всё то, что ему сегодня наговорил Нортон Кэмпбелл. Даже, если все те слова были похожи на бред сумасшедшего, осадок всё равно остался, от чего мужчине стало вдвойне не по себе, когда шаги затихли и Фредерик понял, что Филипп стоит возле тумбочки и явно смотрит на его лицо. Молча, не издавая ни единого звука. Он просто молча смотрел на него. Так проходит примерно минута прежде, чем музыкант осознаёт, что Филипп зачем-то наклоняется к нему и, неожиданно, невероятно аккуратно заводит одну из упавших на лицо светлых прядей Крейбурга за ухо, почти не касаясь его кожи. Сказать, что Фредерик приложил все усилия, чтобы не вздрогнуть — ничего не сказать, но и называть то, что он почувствовал чем-то неприятным… Тоже, пожалуй, не было правильно. Вернее, не было правильно вовсе, ведь после всех сегодняшних оскорблений это действие измученный окружающими мужчина воспринял, как нечто успокаивающее. А когда Филипп всё же удалился в другую комнату и закрыл за собой скрипучую дверь, композитор открыл свои уставшие глаза и неосознанно коснулся пальцами левой щёки, понимая, что подавляет в себе желание улыбнуться от странного, едва уловимого, но всё же приятного трепетания, появившегося у него в груди.