Разногласия
17 июля 2024 г., 23:27
— То есть, ты не нашёл никого лучше Крейбурга? Серьёзно?
— Он подходил идеальнее всего, я выбрал его только из-за этого. У меня просто не осталось выбора.
— Ха! Ну, как видишь, не такое уж и идеальное решение ты принял, раз все всё равно предпочли сконцентрировать внимание на этом цирковом нытике. Босс явно не одобрит расклад всей этой заварушки.
— Вот только спешу напомнить, Лучино, что вся эта заварушка произошла именно по твоей вине.
— Пошёл ты.
Поместье Олетус, мрачная и сплошь покрытая паутиной и пылью комната без единой свечи, примерно три часа до рассвета. Нортон Кэмпбелл и Лучино Дирюз сидели за небольшим круглым столиком в центре помещения уже около двадцати минут, то и дело переглядывались между собой, несмотря на кромешную темноту, и бросали колкие фразочки в адрес друг друга во время обсуждения недавнего осмотра комнат. И если Лучино при таком мраке мог рассчитывать на своё зрение ящерицы, то Нортон полагался на своё шахтёрское привыкание к темноте, что делало эту парочку компаньонов вдвойне интересной. Вернее… Компаньонов, которыми они должны были стать уже через какое-то время. И это время приходит буквально через пару минут, когда огромный шкаф, находящийся в стене, начинает трещать, а затем с таким же соответствующим звуком поворачивается на 180°, демонстрируя выжившим уже совсем другой предмет интерьера, представляя из себя стол с большим количеством тех самых настоящих… наркотических веществ.
— Ну и ну, — Лучино с энтузиазмом поднимается из-за стола и пробегается глазами по столь интересующим его склянкам, — В этот рад даже больше, чем раньше.
Нортон следует его примеру и тоже подбирается к столу поближе, но на его лице такой же радости однозначно не было.
— Что, страшно тебе? — Дирюз берёт первый попавшийся бутылёк и взбалтывает его, любуясь яркими маленькими пузырьками, — Всё ещё можешь отказаться, если штаны мокнут, как у Джокера.
— Мне не привыкать к боли.
Но не успели они даже получше рассмотреть все остальные вещи на столе, как их увлекательное занятие тут же было прервано появившейся сверху тенью. И появилась она настолько внезапно, что даже обладающий иммунитетом к испугам Лучино чуть не выронил столь понравившуюся ему склянку из рук.
— Д-добрый вечер, босс… — но профессор, тем не менее, довольно быстро сориентировался, поприветствовав своего нанимателя, который буквально появился из тьмы, — Благодарим вас за новую партию!
Но внушительная высокая фигура человека в маске, напоминающей маску чумного доктора, поспешила омрачнить его настроение:
— Получишь половину обещанного за излишнюю самостоятельность.
И Лучино… действительно очень сильно изменился в лице.
— Наказание за потерю флакона должен был назначить и исполнить лично я. За повторное нарушение правил я отстраню тебя от должности.
— Да он сам нарва… — рассерженный профессор уже было поднял голос, но один только взмах крупной ладони с тремя когтистыми пальцами сразу же прервал его крик.
Не успели оба выживших и моргнуть, как нечто странное, нечто необъяснимое, нечто сверхъестественное и невидимое оттолкнуло обратно на стулья, на которых они раньше и сидели, да причём с такой силой, что пол покрылся каплями слюны, а комната наполнилась звуками хриплого кашля.
— Кэмпбелл, у меня были на тебя большие надежды, но ты даже вступительное задание не осилил, — полуворон продолжил читать нотации ужасно холодным, с едва уловимым эхом из-за маски, тоном, стоя к молодым людям спиной и перелистывая страницы какой-то книжки, — Какой от тебя тогда может быть толк?
Нортону этот вопрос явно не понравился.
— Так, погодите. В плане «не осилил»?
— Ты прекрасно меня слышал.
— Нет уж, минутку! Прежде, чем говорить, что я что-то не осилил, давайте вспомним мою задачу. Вот этот мужик, — он указал на Лучино большим пальцем, — Избил Джокера, когда тот потерял склянку. И вы, дабы предотвратить то, что люди найдут эту склянку и начнут подозревать, что Джокер пользуется наркотиками, устроили весь этот осмотр комнат и сказали мне подкинуть точно такую же склянку кому-нибудь ещё, дабы люди начали подозревать этого другого человека и вам не пришлось избавляться конкретно от Джокера из-за всеобщей паники и крайне высокого шанса, что его всё начнут сторониться, что создаст проблему для матчей и вашего эксперимента. Так?
Профессор закатил глаза, ворон промолчал.
— Я это и сделал: выбрал человека, воспользовался ключом от его комнаты, который вы мне дали, подкинул склянку, потом якобы нашёл её на осмотре. Что не так?
— Крейбург участвует в эксперименте с всего несколько месяцев и показывает неплохие результаты. Убрать его вместо плачущего клоуна было бы проблематично.
— Но люди почти поверили, что наркотиками пользовался не Джокер, а Крейбург! — шахтёр снова встал из-за стола, — Я выбрал того, кого проще всего было подставить!
— Твои действия не принесли никакого результата, значит задачу ты не выполнил. Более того, даже если бы в причастность Крейбурга поверили и он действительно был бы устранён вместо Джокера, то я по-прежнему не был бы удовлетворён таким исходом из-за того, что уже ранее озвучил.
— Да какая разница? — его терпение тоже начало понемногу лопаться, — Если Джокер был вам так важен, так как он якобы на две стороны в эксперименте участвует, как и Лучино, то почему вы всё-таки убрали его? Ну и что, что остальные бы его сторонились, как это относится к де…
Но Кэмпбелла уже во второй раз резко оттолкнули обратно на стул. Теперь ещё более грубо.
— Никто из участников эксперимента не знает и не должен знать о поставке наркотиков с моей стороны. Ни охотники ни выжившие. Я выступаю организатором всех игр и всего эксперимента в принципе. Если люди узнают, что организатор и есть тот, кто тайно предоставляет возможность кому-то определённому из одной фракции играть нечестно, то может выцариться хаос, а за ним и вовсе восстание.
— В-восстание? Ха… — Нортон кое-как отпустил ноющий от боли живот, — Против вас?
— Сперва восстание обеих фракций против друг друга, дабы найти виновников, которые этой возможность воспользовались: тебя, Джокера, Лучино, — он наконец захлопнул книгу, — А затем и против меня, да. И такое вполне возможно.
— А вы думаете, что они просто так его не устроят? — Лучино тихо выдохнул, после расплывшись в ехидной улыбке, — Вы буквально приманиваете нас сюда этими письмами, а потом не даёте выбраться. Не все хотят быть винтиком в вашей злой машинке, знаете ли.
— Ты же тут ради своих опытов, нет? — уточнил у него старатель, вытирая слюну с подбородка, — Я думал, что тебя всё устраивает.
— Да, исключительно ради опытов. Хотя-я-я… Охотником мне быть тоже нравится, — в глазах Дирюза на мгновение промелькнуло нечто садистское, — Но мне крайне надоело получать по голове в этих играх, когда я выживший. Особенно, когда абсолютно все твои соигроки развиты интеллектуально не лучше овощей.
— Хочешь сказать, что всем всё равно до тех пор, пока у них есть причина, по которой они сюда приехали?
— А ты тоже не особо развит, как я погляжу? — ящер усмехнулся, — Это ведь очевидно. Ты здесь ведь всё это терпишь тоже не просто так.
— Да я готов терпеть, что угодно, пока мне это платят.
— Ну, а я о чём?
Хозяин поместья ещё раз пересчитал все склянки, дёргая наконечник большего пера на его пальце то влево то вправо, после чего наконец повернулся к своим пешкам и сделал несколько шагов вперёд.
— Дабы сместить внимание всех испытуемых с инцидента я подобрал несколько новых лиц, которые приедут в поместье втечение нескольких дней. Вашей задачей лишь остаётся не повторить ошибки Джокера и внимательно следить за своими дозами, как и затем, чтобы вас не рассекретили, — он посмотрел на Нортона, — А что касается тебя, на первый раз я закрою глаза на твою оплошность, но в дальнейшем на такое не рассчитывай.
Сказав это, хозяин уже было собирался уйти обратно во тьму и раствориться в ней так же внезапно, как он и появился, но голос Нортона ему это сделать не дал.
— Эй! По поводу восстания, — крикнул ему вслед Кэмпбелл, — Крейбург и ещё несколько выживших очень тесно общаются с некоторыми охотниками. Если действительно не хотите, чтобы они все объединились и вам особняк разнесли, то я бы хоть как-то это урегулировал, дабы проблем не возникло.
И ворон на секунду повернул голову, будто правда задумавшись над этими словами. Но, тем не менее, всё равно исчез во мраке тёмного угла.
***
Утро в любом его проявлении — всегда начало нового дня, время пробуждения и подготовки к какому-то занятию, но в поместье Олетус утро у всех ассоциировалось с новой чередой матчей и проверкой пополнения очков на своем счете за прошлую неделю на стене в главном холле. И пусть сейчас время близилось уже к девяти утра, большая часть проживающего в особняке народа всё ещё спала в своих комнатах, так как вчерашний осмотр вымотал всех не меньше, чем если бы в этот день было полностью забито всё игровое расписание. Всех, включая Фредерика, тайно находившегося сейчас далеко не в своей комнате. Даже будучи поглощенным всем этим вчерашним волнением, вызванным осмотром комнат и давлением со стороны других выживших, сегодня Фредерик проснулся с таким блаженным для него же спокойствием, что это сложно было описать словами: ему в кои-то веки не приснился очередной кошмар, он не просыпался несколько раз посреди ночи, не чувствовал себя вяло после пробуждения. И это всё при том, что разбудил его даже не солнечный свет, просвечивающий через занавески, а неприятный скрип двери, которая всё-таки в этот раз решила подставить Филиппа, который намеревался покинуть комнату. Но Фредерик, тем не менее, глаз так и не открыл, продолжив лежать неподвижно, чем немного успокоил мастера, который уже десять раз мысленно проклял скрипучий замок. Проходит ещё около минуты и раздаётся уже менее громкий скрип второй двери, а после него и звук удаляющихся шагов. Фредерик наконец открыл глаза и медленно поднял корпус тела, прищурившись и пытаясь привыкнуть к освещению, но нечто, что он заметил краем глаза, помогло ему в этом куда больше, ведь вся его сонливость развеялась благодаря запаху свежезаваренного чая, остановленного на столе вместе с небольшим круассаном и лежащими с ним на одном блюдце кубиками сахара, а также маленькой запиской. «Мне нужно забрать мою леди у Галатеи, ненадолго отлучусь. Можешь меня не ждать. И приятного тебе аппетита» И прочитавший эти строчки Фредерик бы мог подумать, что совершенно никак не отреагирует на их содержание в силу своего характера. Или, разве что, будет немного приятно удивлён, но не более. Однако реакция его сейчас уж очень напоминала те вчерашние чувства, которые он испытал, когда пальцы Филиппа аккуратно коснулись его лица. Он и так уже давно понял, что у него больше нет никакого отторжения к этому человеку или хоть чего-то негативного, похожего на неприязнь. Но вот сейчас… В его голове на мгновение промелькнула мысль, что место негатива заменило нечто совершенно другое, что-то более приятное и светлое, снова вызвавшее у него едва заметную мягкую улыбку, которую он уже даже не посчитал нужным скрыть. Всё равно её никто не видел, а улыбаться… действительно почему-то уж очень хотелось. Так проходит ещё какое-то время. Стрелка часов двигается вперёд примерно на двадцать минут и уже полностью одетый композитор переступает порог комнаты воскового мастера, закрывая за собой дверь и намереваясь вернуться в крыло выживших, но… Внезапно чувствует на себе чей-то пронзительный взгляд. И пятое чувство действительно его не подводит. — Опана… Слева, всего в трёх-четырёх метрах от него, стоял ночной дозорный. Тот самый молодой паренёк, даже возможно подросток, обычно передвигающийся на острых ходулях, которого побаивалась большая часть выживших. И побаивались его даже не столько за непредсказуемый стиль атак в играх, сколько за непредсказуемый характер и резкие перепады настроения, от которых зачастую и зависело, сколько человек сегодня падёт от его… ног. Не рук, именно ног. — Доброе утро, мистер Итаква, — но Фредерик предпочёл сохранить своё лицо и просто спокойно поприветствовал охотника, так как сам Итаква, как ни странно, в силу своего возраста ужас у композитора не вызывал. Особенно, когда он был без этой грязной и потрёпанной временем маски, как сейчас. — Какой я тебе мистер, я не настолько старый, — проворчал тот в ответ, стоя с небольшой красивой коробкой в руках и, что важно подметить, не только без маски, но и без своих ходулей. А вот факт того, что он увидел музыканта возле комнаты Филиппа, юноша уже прокомментировал с заинтересованностью, даже с какой-то ехидностью. — И как это понимать? — Понимайте, как хотите, — Фредерик пожал плечами, будто уже действительно перестав бояться, что о нём могут подумать. В конечном счёте, сколько не объясняйся, а всё равно противоречивые слухи пойдут. — Тогда буду думать, что ты к Филиппу горничной устроился. Пойдёт? — Хорошо. Если бы только Итаква знал, что это самое безобидное, что могли бы сказать выжившие про Фредерика, увидев, как он выходит из комнаты воскового мастера, то точно бы не удивился такой безразличной реакции, но он удивился. — А ты ещё и дерзишь? Забыл, на чьей ты территории? Хотя зачем я спрашиваю, — он бросил взгляд на деревянную дверь. — У меня есть разрешение на то, чтобы здесь находиться. — М-м-м, да что ты? А твои товарищи в курсе? — Мои товарищи не обязаны знать о каждом моем шаге. — Ох, правда? А я думал у вас там крысиное полчище, раз вы друг на друга стучите, — дозорный намекнул на вчерашний случай с Джокером, тем самым на секунду напомнив композитору, что на месте этого циркового «пушечного мяса» чуть не оказался он сам. И это вызвало лишь ещё более безразличие: — Признаться, я и сам частично так думаю. Итаква снова несколько удивился такому ответу, изначально посчитав, что ему начнут возражать, но когда этого не произошло, то желание обзываться окончательно пропало. — Это подарок для мисс наяды? — Фредерик перевёл взгляд на красивую коробку в руках юноши, не постеснявшись спросить, кому предназначается эта вещь. Парниша аж чуть не выронил коробку из рук, затем спрятав её за спину. — Так я прав? Итаква замешкался, пытаясь придумать, как ему уйти от ответа, но врать, как и Фредерик, он совсем не умел, поэтому лишь смог пригрозить: — Если кому-нибудь расскажешь! — Ни в коем случае, — поспешил сказать Крейбург, — Однако позвольте дать совет: девушке лучше сперва дарить цветы, а лишь потом шоко… — Это не романтический подарок, понял? Лишь сейчас Фредерик узнал, как звучит голос этого человека на повышенном тоне, ведь Итаква почему-то знатно разозлился. Вернее, Фредерик догадывался, почему, но озвучивать это не стал, так как дозорный довольно быстро успокоился и опустил голову. — Просто… У неё день рождения. — Ясно. Неловкая тишина повисла в коридоре и держалась так примерно несколько секунд. — Слушай, — Итаква вздохнул, — Давай так: ты меня не видел, я тебя не видел. Мне как-то всё равно, что ты там делал со своим дружком. Последнее слово почему-то прозвучало в ушах композитора так резко и неприятно, что промолчать на это в ответ он банально не смог. И пусть вчера он сам назвал Филиппа приятелем, находясь в окружении других выживших, сейчас это слово казалось ему уже неприемлемым. И он сам не знал, почему. — Мы не друзья! Итаква лишь удивлённо повернул голову набок, не ожидая такой фразы, да ещё и с такой интонацией. Что уж там, сам Фредерик от себя такого не ожидал, замерев в каком-то ступоре и пытаясь понять, что он только что выкинул. — То есть… Мы… — Да понял я, понял! — дозорный опять вздохнул, но на сей раз как-то более тяжело и раздражённо, будто явно не желая во всём этом разбираться. Развернувшись к собеседнику спиной, Итаква наконец направился в сторону лестницы, дабы прекратить этот разговор и пойти по своим делам, но всё же остановился. — Слышь, — обратился он к Фредерику, немного сомневаясь, стоит ли такое спрашивать, — А как ты думаешь… Ей понравятся мои кексы? Ответ себя долго ждать не заставил и несказанно обрадовал парня. — Определённо.***
— Ну да, я решила остаться на ночь. И что? Что в этом такого? Галатея всегда очень убедительна, ты ведь знаешь. — А ты знаешь, что я против вашего общения. Она психически неадекватная. Ты можешь представить, с каким сердцем я тебя каждый раз к ней отпускаю? — Будет тебе, Филипп… Что за лекции с утра пораньше? Ты не с той ноги встал? Филипп медленно шёл по коридору в сопровождении своей восковой леди и периодически оглядывался назад, дабы убедиться, что её поехавшая подружка не следует за ними по пятам после очередной истерики, которую та закатила, когда восковщик пришёл забрать свою родственную душу обратно. И пусть на первый взгляд казалось, что мастер такой же, как и всегда, присмотревшись любой бы заметил, что его обычная уверенность и решительность как будто куда-то исчезли. Взгляд его устремлялся то в пол, то на пошарканные стены, словно он пытался скрыть свои эмоции и не смотреть восковой леди в глаза. — Что-то произошло, пока я отсутствовала? — спрашивает девушка, так и не получив ответа на предыдущий вопрос. Филипп останавливается, пытаясь хоть что-то придумать, но в голову ничего банально не идёт, а лгать у мужчины тоже нет ни малейшего желания, поэтому единственное, что он может сделать, так это просто признаться и ждать, что его либо отругают либо ещё больше завалят вопросами. — Фредерик сегодня ночевал у меня. В коридоре стало так тихо, что до слуха парочки донеслись звуки с улицы. Восковая леди удивлённо похлопала ресницами, сперва посчитав, что над ней просто подшутили. Потом всё же поверила. Потом снова подумала, что подшутили… И так по кругу до тех пор, пока она с большим сомнением не осмелилась (или хотя-бы попыталась) задать соответствующий вопрос: — А вы… — Ничего не было. Она ожидала, что Филипп перебьёт её на полуслове, но не ожидала, что он ответит именно это. — А зачем тогда? — Я не знаю. Там явно что-то происходит, — голос мастера в один момент стал таким холодным и задумчивым, что леди это даже немного насторожило, — На нём лица не было… Если он не чувствует себя там в безопасности и ему спокойнее в крыле охотников, чем в крыле выживших, то у меня большие вопросы к его товарищам. — Может тебе стоит спросить у него об этом напрямую? — Я не думаю, что он захочет об этом говорить. По крайней мере, пока что. — Хмм. Что ж, хорошо, — она сделала паузу, после немного странно улыбнувшись, — Но я… Наверное в какой-то степени даже рада. — Рада? В каком смысле? — Ну… Подумай сам. Если он не чувствовал себя комфортно среди своих и пришёл за помощью именно к тебе, когда ты, вдобавок, ещё и являешься охотником, то не значит ли это, что он доверяет тебе? Стоило лишь прозвучать этой фразе, как выражение лица Филиппа внезапно поменялось. Но ещё более внезапно поменялось его отношение ко всей этой ситуации, когда сидящая на плече особа будто прояснила ему то, что он за всю эту ночь размышлений так и не смог понять хотя было это до безумия просто и очевидно. — Филипп? И девушка уже было снова забеспокоилась, что не получила в ответ никакой реакции, но немного повернув голову и заметив на лице молчаливого художника очень мягкую и приятную улыбку, всё её беспокойство исчезло и она тоже не смогла удержаться от нежной улыбки. — Видимо, он и правда тебе сильно нравится. — А? — мужчина наконец взглянул на неё. — Просто я… Впервые вижу, чтобы так светился, думая о ком-то, — особа хихикнула, — Быть может, это даже уже переросло в нечто больше, нежели чем обычная симпатия? Ты не думал об этом? — Ну-у-у, это… — Не моё дело, да, знаю, — она будто озвучила то, что было у него на языке, но также и то, что он не позволил бы себе озвучить вслух из уважения, — Но я просто правда хочу знать, что ты думаешь. Филипп в очередной раз ничего не ответил, лишь сфокусировал свой взгляд на коридоре и деталях старого интерьера, стараясь подобрать более подходящие слова и тон голоса, чтобы никоим образом не сказануть лишнего или не показаться каким-то занудой, коим его считали многие. — Я всё ещё не могу сказать, что это любовь. Если ты об этом. Мы ещё слишком плохо друг друга знаем, — мужчина тихо выдохнул, явно намереваясь добавить кое-что ещё, — Но я… не отрицаю, что скоро может наступить момент, когда я назову это именно так. Дама не смогла сдержать улыбки. — Что ж, я тебя поняла. Для меня лично самое главное, чтобы ты чувствовал себя счастливым. Остальное — мелочи, — она легонько приобняла его за плечо своей единственной рукой, на что он ответил так же, — Но я, признаться, слегка боюсь представить реакцию Альвы. Он же вроде не особо в восторге от этого всего, верно? — Ах, да, Альва… И тут настроение мастера будто бы резко подпортилось даже после такого спокойного и приятного разговора. — Что такое? Филипп лишь закатил глаза, не имея ни малейшего желания даже просто хоть как-то упомянать своего старого знакомого, но всё-таки ответил: — Да он опять какую-то панику развёл на пустом месте. Поругались из-за ничего. Вообще не понимаю, что с ним происходит в последнее время. Не сказать, что Филипп совсем не переживал из-за ссоры с Альвой, пусть по его словам можно было бы и подумать обратное. Даже напротив, всё его волнение и раздражение одновремннно отражались в его походке, в выражении лица, в голосе, да даже в том, как он произносил определённые слова. Грусть и разочарование всё же частично и отразились на его лице, что просто нельзя было не заметить. — А что именно послужило причиной? — Он начал требовать, чтобы я распросил Фредерика о всей этой ситуации с наркотиками, но я отказался. И ему это, мягко говоря, не понравилось… — А почему ты отказался? — Я ведь сказал, мы не настолько близки. С моей стороны было бы не очень уместно спрашивать, что происходит на территории выживших. Да и допросы устраивать у меня не было никакого желания. — Тогда… Звучит действительно логично. А ты не думал спросить у Анн, почему Альве было так важно всё это узнать? Она ведь с ним общается не меньше тебя. Может знает что-нибудь. Восковщик на секунду задумался, что могло бы дать повод подумать, что он посчитал это предложение хорошей затеей, но не тут-то было. — Кстати, как вариант. Но я ведь и с Антонио общаюсь довольно часто… А Анн его на дух не переносит. Думаешь, ничего? — Ох, будет тебе! На пару вопросов-то она точно ответит, — девушка легонько махнула рукой, но сразу же пожалела об этом действии, когда переступивший через порог столовой Филипп запнулся на ровном месте при виде стоящей там в углу монахини, а восковая леди чуть не потеряла равновесие. — Легка на помине, — тихо прошептала она на ухо мастеру и мотнула головой в сторону Анн, — Давай, другого шанса не будет. Апостол стояла в углу столовой, как обычно общаясь со своим любимым котом, что приходился ей одновременно и другом и семьёй, поэтому подойти к ней именно сейчас было довольно спорным решением, ведь она посвящала своему шерстяному любимцу буквально всё своё свободное время и то, что это время у неё мог кто-то отнять, обычно её немного злило, даже если речь шла о каких-то паре минут. Однако Филипп, ещё раз переглянувшись с особой на своём плече, всё же осмелился подойти к монахине со спины и уже было хотел позвать её, но Анн услышала его шаги гораздо раньше и изогнула свою шею так, что голова её полностью повернулась в обратную сторону с соответвующим хрустом. — Вам что-то нужно? — монотонно поинтересовалась она, полностью проигнорировав то, что Филипп вздрогнул от её резких движений. А вот сам мастер, кашлянув, попытался сделать непринужденный вид, будто вовсе не испугался, что вышло у него крайне плохо: — Добрый… день, Анн. Казалось бы, учитывая вполне вежливую манеру общения апостола с большинством других охотников можно было бы подумать, что она тоже посчитает нужным поздороваться, но та этого так и не сделала, лишь продолжая молча взирать на восковщика и ждать ответа на свой вопрос, который он уже практически забыл из-за этого пристального взгляда ярко-жёлтых значков. А ведь глаза Анн были почти, как у Альвы… И это Филиппа вдвойне раздражало, ведь перед ним сейчас стоял не Лоренц, но ощущение было, что именно он находится сейчас напротив и именно он начнёт его сейчас за что-то отчитывать, что бы он не спросил. — Я… В общем… И вот опять! Он так же теряет способность нормально разговаривать хотя перед ним сейчас даже не Альва! — Ах, Боже, — мужчина тихо вздыхает, всё же смирившись, что Анн продолжит на него так смотреть, что бы не произошло, после чего складывает руки на полуоголённой груди и наконец задаёт интересующий его вопрос, — Анн, я… Прошу прощения за беспокойство, но мне нужно узнать кое-что важное по поводу вашего наставника. Вы сможете ответить на пару моих вопросов? — Вы о мистере Лоренце? — она даже бровью не повела. — Да. Именно о нём. Скажите, вы ничего подозрительного не замечали за ним в последнее время? Быть может, он вёл себя как-то иначе или говорил какие-то странные вещи? — Даже, если бы заметила, какой мне смысл сообщать вам об этом? Такой ответ явно был не самым предсказуемым. — Смысла… никакого нет, Анн. Я лишь подумал, что раз вы много общаетесь с Альвой, как и я, то я могу спросить об этом. — Спросить-то вы спросили. Но я ничего вам не скажу. Филипп потерял всякое понимание, как реагировать на услышанное. Он просто снова застыл, глядя на отказавшую ему сейчас девушку, как какой-то идиот, который будто посчитал, что может неуметно спросить у неё что-то личное. И всё же, что ему лучше сделать? Ему стоит разозлиться? Стоит возразить что-то? Или просто промолчать? Продолжить расспрашивать и докопаться до истины или просто уйти? Что ему стоит сейчас сделать? С одной стороны, подобная реакция Анн была для него почему-то весьма ожидаема, но с другой он всё-таки надеялся, что разговор пойдёт другим образом. — Пожалуйста, не поймите меня неправильно, господин Филипп, — уже словно более спокойно произнесла монахиня, наконец-то прекратив прожигать его взглядом и опустила глаза на свою лежающую на руках кошку, поглаживая её мордочку, — Я отношусь к вам с уважением, так как вы близкий человек для мистера Лоренца. Но отвечать на вопросы такого рода вне моей компетенции. Да и самому мистеру Лоренцу вряд ли понравится, что я делюсь чем-то таким личным. — Я понимаю, но… Это правда важно, — Филипп сделал шаг вперёд, при этом стараясь выглядеть убедительно, — Он вдвойне отстранённый последние несколько дней. Я даже не могу понять, в чём дело из-за того, что у нас возник небольшой конфликт из-за его странного поведения. — Извиниться и спросить самолично не пробовали? — эти слова прозвучали уже больше, как нотации. — А за что я должен извиняться, Анн? Он прижал меня к стене за то, что я не захотел делать то, что я делать не обязан. За что мне просить у него прощения? — Если вы про тот недавний случай, в котором вы отказались расспрашивать композитора о наркотиках, то мне нечего вам сказать. И этими самыми словами апостол дала понять, что Альва действительно обсуждал с ней то, что произошло. — Почему? Я не понимаю, почему это было для него так важно. Как я мог согласиться на что-то, если мне даже не объяснили причину? И тут глаза Анн сверкнули ещё более ярко-жёлтым цветом, зрачки сузились, шея выгнулась с новым хрустом, а кошка её аж зашипела, да так, что Филипп от неожиданности чуть не отпрыгнул. — Потому что мистер Лоренц не хочет, чтобы об этом кто-то знал! — голос монахини прозвучал так жутко, как наверное не звучал ещё никогда. Или, крайней мере, как он ещё не звучал в присутствии других охотников. Но состояние гнева спустя какое-то время сменилось разочарованием, а шипение сменилось тишиной. Анн прислонилась к стене, не будучи в силах сдержаться от долгого и тяжёлого вздоха, после касаясь рукой своего лба. — Сын близкого покойного друга мистера Лоренца находится в рядах выживших. Всё, что делает мистер Лоренц, это пытается оградить этого человека от опасности. В том числе и от наркотиков. Вот и вся причина. Филипп застыл, потому что то, что он услышал из уст девушки, однозначно было последним, что он ожидал сейчас услышать. Лишь молча уставился куда-то в неизвестном направлении, переваривая то, что ему сейчас озвучили и пытаясь понять, как его друг столько времени обо всём молчал. — Но почему… Почему он не сказал мне об этом? — Потому что хозяин поместья в курсе их связи, это ведь очевидно, — Анн убрала руку от лица и взглянула на мастера, — И мистер Лоренц не хочет, чтобы об этом знал ещё кто-нибудь. Иначе у этого человека могут появиться серьёзные проблемы, что с его товарищами, что с нами. — Вот как… — Мне рассказали об этом только потому, что я согласилась следить за этим человеком сама, если с мистером Лоренцом что-то случится. А он, если что-то случится со мной, позаботится о Люцифере, — она снова с крайне заметной тоской погладила своего любимого кота, — Потому что проживая в этом поместье… Мы не можем знать, что случится дальше. Вечно нас тут держать точно никто не будет. Но мне вот… Некуда вернуться. И Мистеру Лоренцу тоже. Разве что, только в могилу. Люфицер уткнулся лбом в руку монахини, дабы как-то отвлечь хозяйку от мрачных мыслей, на что Анн действительно отреагировала с уже более раслабленным выражением лица и почесала любимчика за ушком, расплываясь в едва заметной улыбке от его приятного мурлыканья, а после всё же вернув своё внимание на Филиппа. — Никогда не перечьте мистеру Лоренцу. Всегда выполняйте то, о чём он просит. Не имеет значения, что именно он просит сделать. Просто выполняйте. Он единственный в этом поместье, кто действительно не хочет причинить кому-то вред. — Я понял, Анн… — без лишних возражений ответил ей тот, заметно помрачнев. Однако на лице девушки всё же на мгновение промелькнуло какое-то сомнение. И сомнением это заключалась в том, чтобы заканчивать разговор вот так. Поэтому она решила сказать ещё кое-что. — Признаться, я и сама удивлена, что он с вами этим не поделился. Но таков уж Мистер Лоренц. Не извиняйтесь, раз не считаете нужным, но как минимум попросить перемирия вы должны, если хотите, чтобы ваше общение наладилось. — Он сам устроил не пойми, что без объяснений, а просить перемирия должен я? — а вот здесь Филипп уже действительно разозлился, — Анн, я всё понимаю, но как люди из его прошлого касаются меня? Тем более, когда о существовании этих людей и связанных с ними обстоятельств я осведомлён не был? — Ты тоже не особо осведомляешь меня о каких-то вещах. По спине Филиппа моментально пробежалось аж сразу несколько волн мурашек, потому что голос, раздавшийся позади буквально в паре метров от него, сперва привёл его в чувство растерянности и даже какого-то страха, а потом и вовсе стал причиной нарастающей паники. Вот только в отличии от него появившийся из ниоткуда Альва был совершенно спокоен, как и раньше. Ни один мускул не дрогнул на его лице, ни один. — И давно ты тут стоишь? — Минуты две. — Мистер Лоренц, я прошу прощения за то, что я… — тем временем Анн предприняла попытку извиниться за свой болтливый язык, но жест со стороны отшельника не дал ей договорить. — Я думал, что мы договорились не лезть в жизни друг друга, — физик с долей разочарованности постучал кончиками пальцев по своему посоху, — Так почему я должен был рассказывать тебе что-то такое личное, если у нас обоих были, есть и будут свои секреты? — Нет уж, Альва, — уверенность Филиппа вернулась, а в глазах стала читаться настоящая серьёзность, — Не нужно каверкать мои же фразы и использовать их против меня. Если ты решил меня о чём-то попросить, то удосужился бы сказать подробности. — Теперь ты знаешь подробности. Будешь теперь делать то, что я скажу? — Нет. — И я о том же, Филипп. То, с каким принебрежением было это сказано разгневало воскового мастера ещё больше, но желания как-то это демонстрировать у него сейчас не было, поэтому он просто отвернулся, недовольно бурча себе что-то под нос. — Филипп, — снова обратился он к товарищу спустя пару секунд, — Я разозлился не из-за того, что ты мне отказал, а из-за того, что ты снова даже не попытался прислушаться ко мне. Ты ведь знаешь, что не в моих интересах причинять кому-то вред. Если я прошу о чём-то, то я делаю это, потому что это действительно необходимо. Понимаешь? Мастер промолчал, даже не подняв глаз. Альва продолжил: — Мне очень жаль за то, что я снова наговорил тебе много того, что говорить не следовало. Но раз уж я согласился не лезть в твоё общение с выжившими, то мне показалось, что из этого общения можно извлечь какую-то выгоду для всех, раз уж в поместье сейчас такая нестабильной ситуация. Это всё, что я пытался тебе сказать. Но если тебе даже сейчас мало объяснений, то можешь дуться на меня, сколько вле… — Я не дуюсь, Альва, — внезапно перебил его мужчина, наконец взглянув на собеседника, но не очень доброжелательно, — Меня просто ужасно раздражает, что ты либо вечно спокойный, как скала либо в крайности бросаешься, когда что-то идёт не по твоему. И ладно бы это один раз было, но нет же. Что с тобой вообще происходит? Теперь уже всё же обеспокоенный этим разговором Лоренц тоже решил промолчать, ведь все его мысли ушли куда-то далеко и придумать хоть какой-то ответ у него банально бы не вышло. После этой фразы он смотрел на воскового художника уже не так, как раньше, а наоборот, с какой-то очень заметной тревогой или даже раскаянием. Поэтому раздражённый в моменте Филипп сейчас ожидал от него всего, чего угодно: продолжения молчания, каких-то отговорок, игнорирования… Но только не того, что сделал Лоренц, который оказался возле мастера гораздо быстрее, чем тот успел это понять и очень аккуратно, едва прикоснувшись, приобнял его за плечо. Филипп замер, рядом стоящая Анн тоже. — Я научен горьким опытом, — наконец виновато ответил отшельник, чей голос стал гораздо тише, — Повторюсь, мне жаль, что я был очень резок. Но мне… катастрофически не хочется ещё кого-то терять. В том числе и тебя. Это всё. Какой-то короткий промежуток времени стояла тишина. Каждый второй человек, будь он сейчас на месте Филиппа, мог бы подумать, что Альва просто давит на жалость и пытается оправдать своё поведение, но Филипп относил себя не к каждому второму, а к каждому первому, ведь ему лучше кого-либо другого было известно, что Лоренц очень плохо выражает эмоции и единственным, через что он мог поделиться своими чувствами, были слова, которые он сейчас и использовал. Именно поэтому мастеру не осталось ровным счётом ничего, кроме как глубоко вздохнуть и похлопать отшельника по плечу. — Ладно. Я тебя услышал. — Спасибо… Но эту милую минуту оборвала Анн, напомнившцая о своём присутствии коротким кашлем и очередным стеклянным взглядом. И ладно бы Альва на это просто промолчал и отпустил Филиппа, но он решил задать очень важный вопрос. — Тебя тоже обнять? Лицо апостола сразу же изменилось, а восковщик, несмотря на всю ранее проявленную хмурость, чуть не прыснул со смеху от того, насколько непринуждённо и даже картонно это спросил Альва, будто ранее заучил эту фразочку по какому-то шаблону. — А сегодня разве день телячьих нежностей? — внезапно, в помещении так же оказались Итаква и Галатея, явно заставшие события последних прошедших двух минут, от чего всё их плохое настроение начало выливаться на старых знакомых. — Ты рановато сегодня, — усмехнулся Филипп, адресуя это скульпторше, — Обычно ты на завтрак заявляешься через полчаса после начала. — Сам попробуй в моём положении по лестнице подняться без опозданий, кретин, — огрызнулась та, где-то внутри действительно сгорая от желания укоротить мастеру ноги. — Я кстати так и не получил своё спасибо за помощь, — Итаква нервно улыбнулся, глядя на по-прежнему неприятную ему девушку, — Или ты таких слов не знаешь? — Перебьёшься, я вообще отказалась. Сам меня поднял. — Да. Потому что ты сперва вредничаешь, как маленькая девочка, а потом катаешься вокруг лестницы в ожидании другого помощника. — Пфф, да иди ты! Ни одного нормального мужчины в этом поместье. Одни грубияны да лоботрясы! — Ох, так ты Антонио тоже теперь грязью поливаешь? Вы же вроде неплохо общались, нет? И тут Галатея, Филипп, Альва и Анн произнесла одно и то же практически одновременно: — Антонио это отдельный случай… Ещё несколько охотников заходит в столовую друг за дружкой либо молча либо обсуждая что-то между собой перед завтраком, пока среди них не оказывается ещё и ранее упомянутый скрипач, который явно увлёкся вчера чем-то помимо ужина: походка кривая, волосы извиваются в разные стороны, улыбка ещё более странная, чем обычно. В общем, тот ещё чудак сейчас выглядел чудаковатее обычного. — Боже мой. Ты что, опять всю ночь пил? — зачем-то спросил Филипп у приближающегося к нему друга, пусть и так знал ответ на этот вопрос. — Приве-е-е-тик, я так скуча… — и Антонио, судя по его движениями, уже было тоже, подобно Альве, хотел накинуться на мастера с объятиями, но тот, учуяв резкий запах перегара, резко сделал несколько шагов назад, из-за чего и без того шатающийся Антонио рухнул на пол. — Ещё вопросы будут? — обратилась Галатея к крайне удивлённому Итакве. Скрипач сразу же болезненно застонал, но не двинулся, продолжив лежать лицом в пол: — Ну ты чего-о-о-о… — Ну и у кого ты очки занял, раз всё равно напился? Я же, помнится, тебе отказал. Сангрия поди? — Нет… Сангрия тоже… Не одолжила. Предательница! — И правильно, что не одолжила. Заботится о тебе. Ценил бы лучше. В ответ послышалось лишь недовольное пьяное мычание. Не сказать, что Сангрия приходилась Антонио каким-то близким человеком вроде Филиппа или Альвы, но с момента её недавного появления в поместье из-за излишней заинтересованности и настойчивости скрипача у них все всё же началось хоть какое-то небольшое, но всё-таки общение, в итоге превратившееся в беготню музыканта за певицей и певицы от музыканта… Ведь человека, который смог бы терпеть все особенности Антонио вроде его безумной страсти к выпивке, пока что в этом поместье не нашлось. — Слушай, может механизм ему какой-нибудь под кожу введёшь, чтобы его током било, когда он алкоголь в себя заливает? — шёпотом поинтересовался восковщик у рядом стоящего Альвы, — Ну правда, я не могу так уже. Отшельник лишь молча пожал плечами, явно не зная, возможно ли вообще создать такое устройство или можно ли тут вообще хоть что-то придумать. — Злые вы все! Злы-ы-ые! — несчастный алкоголик ударил кулаком по полу аж несколько раз, после чего всё-таки немного приподнялся на локтях и всхлипнул, — Щас эти новые придут и как испортят вам всем настроение! — Новые? Стоило пройти лишь ещё одному короткому всхлипу скрипача, как на всё помещение резко раздался звук распахнутой настежь двери, железные петли которой содрогнулись, а ручка чуть не отвалилась, ведь открыта дверь была не самым обычным способом, а чем-то очень тяжёлым и твёрдым, даже будет вернее сказать каменным. Сидящие за столом, стоящие в углу, болтающие в центре столовой охотники с удивлением повернули головы, пытаясь рассмотреть источник шума, но кроме двух высоких тёмных фигур, что практически сливались с мрачным коридором, увидеть они банально ничего не могли. Но слишком сильно напрягать глаза им и не пришлось, потому что никому ранее не знакомые силуэты сами вышли на свет и показали себя во всей красе. — О, вот эти новые! — Антонио указал на парочку пальцем, но никто особого внимания на него снова не обратил. Одной из незнакомцев была довольно высокая девушка с левитирующими волосами, ужасно худая в конечностях и талии и неясно то ли из-за корсета, то ли из-за чего-то иного. Лицо её украшала довольно странная маска, а также невероятно широкая улыбка, что больше напоминала улыбку какого-то безумного доктора, расчленившего своего пациента где-то на койке в его тайном подвале, нежели чем на улыбку молодой красавицы, коей та действительно могла бы и вполне являться, если бы лицо её было больше открыто. Вторым же незнакомцем оказался ещё более высокий, но такой же жутко улыбчивый человек, больше похожий на груду каких-то камней, из которых и состояла большая часть его тела. Что ж, завтрак сегодня будет определённо интереснее обычного…
