Воском по воску

                    Каменный человек прошёл в холл хромающей походкой, в то время как высокая особа с парящими волосами и осиной талией шла более вальяжно и раскрепощённо, чем-то напоминая этим манекенщицу с французских показов одежды. И пока эта парочка новичков, коими они очевидно и являлись, ловили на себе тонну удивлённых взглядов, Филипп, Анн, Альва, Итаква и Галатея лишь обменялись между собой своим непонимающим видом, ведь никакой информации о появлении этих двух охотников ранее не поступало, что было несколько странно.       — Добрый день! — Мичико стала первой, кто осмелился поприветствовать новичков, так ещё и с поклоном, — Добро пожаловать в поместье Олетус! Подозреваю, что вы наши новые коллеги?       — Здравствуй, дорогуша! Вроде того, — леди ещё шире улыбнулась, чем-то напоминая своей интонацией и личиком Идру, которая тоже явно это заметила, с интересом разглядывая новую знакомую из-за стола.       А вот каменный мужчина даже голову в сторону гейши не повернул, лишь молча начал шоркать свои каменные пальцы, будто на них был какой-то маникюр.       — Меня зовут Мичико, рада знакомству. Чувствуйте себя, как дома.       — Какая она милая, диву даюсь! Тебе бы тоже не помешало, — проговорила она с осуждением и более грубым голосом, бросив взгляд на другого новенького, — Спину выпрями, а-то совсем на глыбу похож. Меня зовут Айви!       Мичико кивнула с мягкой улыбкой и посмотрела на каменщика, ожидая, что он тоже скажет своё имя, но этого, увы, не случилось. Новенький продолжил игнорировать существование гейши, чем лишь в очередной раз подтвердил, что остальным с ним будет крайне сложно, раз он даже с самой дружелюбной особой из охотников желанием общаться не горит, да и вообще делает вид, что всё происходящее его не касается. И это настолько не понравилась Айви, что та почти что зашипела и ткнула его локтём в каменный бок, о чём сразу же пожалела. Какой же там большой появится синяк…       — Пирит, — тихо и лениво представился мужчина, наконец открыв рот.       — Очень приятно, мистер Пирит.       — Ага, взаимно.       Эта фраза снова прозвучала на отвали, что можно было понять и без особых усилий, из-за чего Мичико самую малость занервничала, пытаясь понять, то ли это она так не понравилась чем-то этому молодому человеку, то ли он сам по себе такой грубиян.       — Не обращай внимания, дорогая, — Айви махнула рукой, ехидно наклоняясь чуть ближе к японке, — Он в книжке хозяина вообще подписан, как «Золото дураков». Так что можешь называть его дурак и это на законных основаниях будет именем, а не оскорблением.       — Я слышу столько, а хочу слышать столько, — ответил на это Пирит с характерными жестами.       Мичико неловко улыбнулась:       — Вы ведёте себя так, будто давно знакомы. Простите мне моё любопытство, просто я…       — Ах, нет! Со вчерашнего вечера, не более того! Этот камнеголовый уже успел выбесить меня пару раз, так что более длительное знакомство я бы явно не осилила!       Пирит направился вперёд и с грохотом уселся за стол на первое увиденное место, после чего завалил ноги прямо в обуви на белую скатерть с не менее громкий звуком, из-за чего у других сидящих рядом охотников на мгновение промелькнула мысль, что стол сейчас сломается на две части, если не на десять.       — И я даже понимаю, почему… — шёпотом озвучила гейша, на что Айви захихикала.       — Слышь! Это место Грэйс! — Итаква пулей подбежал к новенькому и встал у него над душой, с недовольством рассматривая его нахальное выражение лица, — Нука быстро встал!       — Это место не подписано, значит я могу здесь сидеть, — он даже не посмотрел на него.       — Да мне плевать! У Грэйс сегодня день рождения, она должна сидеть на своём месте!       — Кстати говоря, а где она? — кровавая королева осмотрелась по сторонам, пытаясь найти наяду, — Опаздывает что-то. Так ведь и тортик испорти…       — Мэри, мы не будем есть торт без Грэйс. Не надо делать вид, что ты за неё беспокоишься, — сделал ей замечание фотограф, из-за чего та аж покраснела.       — Тортик-тортик! — закричал малыш Робби вместе с приспешницей и Бон-боном, после чего трио малюток принялись бегать вокруг стала, радостно махая руками.       — Ох, да мы прибыли прямо в праздник? — поинтересовалась Айви у Мичико, — Как удачно!       — Да, у нашей коллеги сегодня день рождения. Решили немного порадовать её. Сядем завтракать, а потом Итаква и Галатея вынесут торт, — гейша указала на вышеупомянутых.       — Замечательно!       Дворецкие начали постепенно заходить в столовую, чтобы расставить еду и напитки по столу, поэтому все охотники тоже постепенно начали рассаживаться по своим местам, уже предвкушая, как весело им будет через пару минут, когда наяда наконец переступит порог комнаты, ни о чём не подозревая.       — Ребята, она идёт! — оповестила всех их Виолетта, свисающая с потолка в коридоре.       Паучиха в спешке заползла обратно в столовую, в то время как остальные охотники поспешили теперь уже точно все до одного сесть за стол. Все, кроме Лучино и Джокера, которые так и не появились, а также, все за исключением Итаквы, который так и не оставил попыток спихнуть упрямого Пирита стула.       — Да хватит уже, встань!       — Не-а.       — Я тебе кишки сейчас выпущу, если ты не…       — Попробуй, но у тебя ноги заболят, — усмехнулся тот, намекая, что внутренности у него всё тоже каменные и при их падении Итакве однозначно не поздоровится.       Даже звериный оскал ночного дозорного не мог сейчас ничего изменить. И прошла бы ещё секунда, как он бы сам однозначно начал толкать эту упрямую груду камней, несмотря на все различия в весе и размере, но делать этого ему так и не пришлось. Что-то огромное и склизкое схватило вскрикнувшего Пирита прямо со спины, а потом подкинуло прямо к потолку. И этим чем-то оказалась большая щупальца Хастура, который тоже не оценил чужих манер. Грэйс была для него всё равно, что приёмной дочерью, поэтому то, что он вмешался, не было особо удивительно для всех, да и было крайне приятно для Итаквы. Виолетта тоже не осталась в стороне и подхватила каменщика прямо в воздухе, связав его тело паутиной за одно короткое мгновение, а рот склеив так, чтобы даже его крик не доносился до ушей присутствующих.       — Простите, сэр, но вы ведёте себя не очень подобающее, — с хихиканьем извинилась перед ним охотница, пока тот пытался вырваться из её хватки, что было бесполезно.       Грэйс зашла в столовую так же, как и делала это всегда: украдкой, без лишнего шума и совершенно одна. Кивнув друзьям и ближайшим от себя соседям по столу, дабы хоть как-то пожелать им доброго утра, наяда наконец села своё место, даже не подозревая о том, что прямо сейчас над её головой висела огромная человекоподобная груда камней, которая без присмотра Виолетты вполне могла бы на неё свалиться. Все охотники, за исключением уже ранее упомянутых отсутствующих, наконец-то воссоединились в трапезе и принялись разбирать стоящую на столе еду.       — Айви, хотите попробовать осьминога? — Мичико любезно протянула девушке тарелку с осьминожьими конечностями, — Они в очень сочном соусе!       И Айви уже было правда заинтересовалась пробой этого блюда по рекомендации гейши, но заметив некоторое сходство еды с её способностью, желание взять в рот хоть кусочек отпало само собой.       — Ах, нет, я… Не люблю такую еду, спасибо.       — Очень зря, — вмешался Итаква, украв одну осминожью щупальцу с тарелки, — Они довольно вкусные.       — Тебе всё вкусно, что в рот не клади, — Галатея раздражённо вздохнула, — Хоть варенье из шишек, хоть сырая картошка, ты всё равно сожрёшь.       — Эй, на варенье из шишек не гони! Моя мама очень вкусное делала! Попробовала бы — умоляла бы отдать тебе хотя-бы одну банку!       — Да-да-да, конечно, — она ткнула вилкой в салат и перемешала его, — Впрочем, у всех свои странности. У Джозефа и Мэри в стране вон вообще кулинария оставляет желать лучшего, они лягушек едят!       Фотограф даже усмехнулся:       — Pardon, mademoiselle, но судить кулинарию целой страны по одному блюду всё равно, что целое дерево по одному листику.       — А лягушки вкусные? — спросил Робби, вертя головой по сторонам.       — Нет конечно, они же на болотах прыгают, дурачок! Просто французы любят есть всякую гадость! — скульптор самодовольно махнула вилкой, — А Джозеф так вообще!       — Pas du tout! — Дезолье нахмурил брови, — Не надо на меня наговаривать!       — Дорогуша, лягушки на вкус довольно неплохие, зря ты так, — опровергла её слова Мария.       — А ведь Филипп скорее всего тоже их ел, — но та всё равно продолжила настаивать на своём, ткнув сидящего рядом мастера в плечо с очень ехидной улыбкой, — У тебя ведь французское имя, может ты тоже француз? Ах, да, у тебя же амнезия, ты не сможешь ответить, ха-ха-ха!       Филипп бросил на неё мрачноватый взгляд, но предпочёл продолжить есть свой кордон блю без лишних комментариев, дабы не давать Галатее очередной повод ещё что-то ему сказать.       — Что тут самое интересное кстати, Айви, — она обратилась к новенькой, — Так это то, что Хастур осьминогов тоже почему-то не ест. Каннибализмом промышлять не хочешь?       — Я похож на этих созданий лишь внешне, потому что я сам выбрал такую форму. Мне просто не хочется их есть, — проговорил божественный дух своим крайне низким голосом с отдающимся эхо.       — Ты сама такими темпами у него на тарелке окажешься, — Идра тоже звонко рассмеялась, — Лучше не зли его, это можно только мне.       — Вы меня аж заинтриговали своими осьминогами, дай-ка тарелку, — всё ещё не очень трезвый Антонио кое-как вытянул руку в сторону Итаквы и тот отдал ему деликатес.       — А почему их вообще подают с утра? — спросила сидящая по соседству Сангрия с некоторым удивлением, заглядывая в тарелку скрипачу, — Никогда не видела, чтобы такие выборочные морепродукты подавали на завтрак.       — Боюсь, это я, — признался Джек, — Я попросил вчера рыбное филе, но дворецкий ответил, что принесёт только тот морепродукт, который будет в наличии.       — Удивительно, как ты не додумался порезать на филе Грэйс, — очень тихо пробормотал Филипп, чуть ли не заскрежетав зубами.       — Что-что прости?       — Ничего…       — На вашем месте я бы вообще не просила определённую еду у дворецких, — Кейган вытерла рот салфеткой, после облизнув губы из-за появившегося ощущения сухости, — А-то вычтут втихаря гораздо больше очков, чем было оговорено.       — Ты будешь? — спросил у неё сидящий слева Бёрк, протягивая одну из булочек с клюквой, которую та сразу же приняла с благодарным кивком.       — Вычтут! Вычтут! Вычтут! — повторили за ней кривляющиеся братья Уиллы, кормящие друг друга с разных вилок, — Всё вычтут!       Однако Перси, как их соседу, это поведение из-за шатающихся ближайших стаканов, не понравилось:       — Можно аккуратнее?       — Можно! Можно! Можно!       — Они каждый приём пищи так делают, ты не устал ещё? — поинтересовался у нежити Фан Уцзю, — Помоему проще просто пересесть, нет?       — У тебя есть идеи, кто захочет поменяться со мной местами?       А вот тут уже страж решил промолчать.       — То-то же.       — Будет вам, они просто немного особенные, — попытался защитить их Сё Биань, с небольшой тоской наблюдая за тремя братьями, — Что уж тут поделать.       — Солидарен, — поддержал его Лео, чокнувшись с Бэйном и заливая в себя уже третью кружку настоящего яблочного сидра.       — А где Джокер и Лучино? — тем, кто первым заметил отсутствие этих двух, как ни странно оказалась Мичико, — Они так и не пришли…       — Джокера кстати вообще давно не видно, — подчеркнул Джек, — Лучино я вчера ночью в коридоре видел, но он даже здороваться со мной не стал, да и весь какой-то помятый был. Словно ему оплеух надавали.       — Да поди опять в длине прыжков своих тренировался и синяков себе наставил, — у Фан Уцзю задёргался глаз, — Хотя мы бы все тогда проснулись.       — Да перестаньте, — Мария махнула ладонью, — Вы что, Лучино не знаете? Он часто не появляется без предупреждения. Может, Джокер в этот раз решил ему компанию составить.       Галатея и Итаква переглянулись между собой, затем украдкой посмотрев на Грэйс, разглядывающую своё отражение в чашке чёрного чая, и аккуратно поднялись из-за стола, после направившись на кухню, как ни в чём не бывало.       — Но разве уместно так делать, когда сейчас такая нестабильная ситуация? — усомнилась Сангрия.       — Будь их исчезновение связано с наркотиками мы бы уже были в курсе, — Бёрк снова жадно откусил кусок булки, из-за чего её начинка стала стекать по его губам, — Не забивайте себе голову всякой ерундой.       — Поддерживаю, — ещё раз согласился Лео.       — Грэйси, милая, помоги нам пожалуйста! — позвала галатею подругу из кухни, — Тут вода закончилась!       Услышав своё имя Грэйс удивлённо повернулась назад и встала со стула. Неторопливо направившись в сторону кухни, особа уже было подошла к деревянной двери и хотела потянуть за ручку, дабы предоставить свою помощь, которая сейчас якобы была так нужна, но делать ей этого так и не пришлось. Итаква сам распахнул дверь свободной рукой, в то время как вторая рука придерживала небольшой кремовый торт с горящими свечами. Все охотники, сидящие позади, наконец поднялись со своих мест и начали аплодировать. Все, включая Айви, которая даже не была с Грэйс ещё знакома. Наяда ахнула, накрывая губы ладонями, дабы не напугать кого-нибудь своим рваным, но счастливым мычанием, которое действительно демонстрировало, насколько она приятно удивлена. Грэйс задула свечи, чуть ли не плача и сама себе похлопала, улыбаясь так широко, как наверное не улыбалась никогда.       — Я тут… истёк парочку кексов с шоколадом, — с некой неловкостью проговорил Итаква, протягивая счастливой девушке коробку с шоколадными маффинами, — Правда не знаю, любишь ли ты такое.       — Грэйс, это тебе! — Робби протянул имениннице букетик из уже немного вялых ромашек, сорваных им в саду двумя часами ранее однако та всё равно приняла их с не менее радостной улыбкой.       — А у меня тут для тебя гипсовый узорный наконечник для копья! — Галатея с гордостью протянула ей ещё одну коробочку поменьше с изделием её ручной работы, — Ты ведь говорила, что пару раз резалась им вне матчей, теперь не будешь!       Грэйс почувствовала прикосновение чьей-то тяжёлой руки на своём плече и, обернувшись, увидела Филиппа, который тоже, подобно её близким друзьям, протягивал ей какую-то небольшую коробку. Вот только объяснить, что именно там находится, он почему-то не захотел, очевидно ожидая, что наяда сама посмотрит содержимое, что и случилось. Внутри оказался красивый белый ободок из гибкого воска, обшитый тканевыми линиями, да настолько красивыми, что Грэйс сразу же пришла в восторг и на эмоциях приобняла Филиппа, который тоже не смог не улыбнуться.       — Мисс Грэйс, — теперь к ним подключился и появившийся сбоку Альва, — Мне… Очень жаль за то, что произошло на осмотре комнат. Позвольте мне загладить мою вину.       Лоренц подал Хастуру соответствующий знак и осьминог тоже оказался в их близком кругу. Хастур достал квадратную коробку среднего размера и, открыв её, показал Грэйс квадратный золотистый аквариум, что по какой-то причине вызвало у девушки немного печальный взгляд.       — Я прекрасно помню, что ты боишься заводить рыб, — сказал дух, хлопая своими жуткими глазками, — Они ведь мало живут, да и аквариум всё равно, что клетка.       Грэйс лишь медленно кивнула. И тут наступил черёд Альвы. Лоренц тоже достал коробку, но уже очень маленькую, что крайне заинтересовало всех. А когда мужчина открыл её, то все охотники и вовсе потеряли дар речи, ведь внутри лежало две красивых механических золотых рыбки, которые сразу же начали кружиться в танце, стоило им только оказаться в воде. Теперь уже это точно стало последней каплей и Грэйс не смогла сдержать слёз, бросившись обнимать абсолютно каждого, кто имел хоть какое-то причастие к сегодняшнему событию. Даже Альва не был обделён Грэйс, что означало, что все недоразумения между ними были улажены, чему Лоренц не мог не быть признателен. И так могло бы продолжаться ещё долго… Если-бы не внезапный грохот, раздавшийся позади радостных охотников… Все оставшиеся за столом персоны подпрыгнули на месте, проходящая мимо горничная уронила свой поднос, а стул, где ранее сидела Грэйс, превратился в кучу деревянных обломков. И всем стало ясно, что случилось лишь тогда, когда высокая каменная фигура выпрямилась во весь рост, а свисающая с потолка Виолетта схватилась за голову, потирая ушиб от удара киркой по голове.       — Гостеприимства вам не занимать, — Пирит громко хрустнул своей каменной шеей, — Как и ожидалось.       Джозеф стал первым, кто осмелился ему что-то сказать:       — Вы посмели ударить женщину? Faible à quel point!       — Как забавно слышать это от французика, который избивает выживших, — золотой дурачок аж заулыбался, — Или ты хочешь сказать, что ни одну женщину из выживших ты не тронул?       — Я вовсе не…       — Слушай, ну в самом деле, — сидящая за столом Айви постучала вилкой по столу, дабы привлечь к себе внимание, — Не порть ты людям праздник!       — Мне сказали чувствовать себя, как дома, а потом привязали к потолку, как какую-то букашку. Имею право портить всё, что захочу.       — М-да уж. Даже ответить нечего.       — Виолетта, ты там в порядке? — крикнул ей Итаква, беспокоясь за паучиху.       — Итачка… — ласково и жалобно позвала его Виолетта, всё ещё держась за макушку, — Я просто хотела связать его покрепче… Потому что он промычал, что ты сын продажной женщины…       Вспыхнувшей ярости в глазах Итаквы не было предела. Она была настолько яркой и жуткой, что, казалось, дозорный испепелит ей это каменного монстра прямо на месте.       — Пфф, ну подумаешь, — Галатея хихикнула, — Чего ты так оскорбляешься с какой-то ерунды?       — А про тебя сказал, что тебе с твоим лицом подойдёт только циклоп! — ещё более жалобно произнесла Виолетта, после чего выражение лица Галатеи стало точно таким же, как у дозорного.       — Ах ты кретин! — закричали они вдвоём одновременно, уже собираясь наброситься на грубияна, но, к счастью или несчастью, были остановлены другими охотниками.       Филипп и удерживал Галатею, что била его по спине и всячески дёргалась, а Хастур оттаскивал разгневанного Итакву, что вот-вот мог превратить Пирита в обычную груду камней.       Новенький аж расплылся в самодовольной улыбке:       — Как же всё-таки меня поражает, что вы смеете что-то праздновать, когда одного из ваших товарищей подвергли исключению из ваших рядов, а вам хоть бы хны.       Весь шум сразу затих. Все коллеги переглянулись между собой, явно не осознав значение слов Пирита, после чего перекинулись парой тихих фразочек, дабы понять, действительно ли каждый из них услышал то, что услышал.       — О каком исключении идёт речь, сэр? — задал ему довольно важный вопрос Альва.       — Ах, да, вы же, кажется, ещё не знаете. Тогда… Вероятнее всего, вам сообщат только вечером. Ладно, зря наехал.       Обычно непоколебимый Лоренц нахмурил брови.       — Мы прибыли, как замена вашему клоуну, которого поймали за тем, что он использовал наркотики. Поэтому о нас никто и не предупреждал, — начал публично объясняться Пирит, полностью скрывая тот факт, что он тоже причастен к наркотическим средствам, — Мне сказал об этом сам хозяин. Джокер был исключён из рядов, так как на осмотре комнат выживших сами выжившие нашли доказательства того, что Джокер ведёт в поместье двойную жизнь. Следовательно, больше вы этого товарища не увидите!       А вот теперь… В помещении стало так тихо, как наверняка никогда не было во всём охотничьем крыле.       — Постойте, я не понимаю, — Альва ещё раз переглянулся с остальными, — Я лично проверял комнату Джокера в нашем крыле и могу с уверенностью сказать, что…       Однако договорить Альва так и не успел. Тяжёлая каменная кирка со всей своей тяжестью рухнула зубчиками на пол с характерным неприятным звуком, из-за чего почти все ближайшие к ней охотники сразу же схватились за уши, в то время как жутко улыбающийся Пирит опёрся руками на её ручку, торчащую в воздухе в верх тормашками.       — Что конкретно тебе непонятно в моих словах, старикашка?       Глаз Альвы дёрнулся. От такой наглости новенького в шок пришли ни то, что Филипп, Анн, Антонио… Нет! Даже самые хладнокровные охотники вроде Перси или Кейган.       — Эй… — крайне мрачно пробормотал Филипп от услышанного, — А ты ничего не перепутал?       Но Лоренц молча поднял руку, тем самым попросив Филиппа не вмешиваться. Альва присоединился к составу охотников не так уж и давно, но уже был своего рода ни то, что авторитетом, а буквально лидером, занявшим довольно солидное место в рядах за очень короткое время. Вдобавок, Альва и как человек был весьма приятен: совершенно неконфликтный за исключением очень редких случаев, всегда мог помочь советом, никогда не говорил лишнего, стоял горой за дорогих ему людей… Так что же может случиться сейчас, если новенький позволит себе лишнего?       — Ради Бога, народ. Вы действительно думаете, что раз этот клоун работал с вами, то он бы делился с вами всеми его грязными делишками? У вас разве такой уровень доверия?       — А тебе-то откуда знать, сладкий? — Идра накрутила локон на палец, продолжая широко улыбаться в привычной себе манере, — Ты пришёл сюда полчаса назад.       — Глисте слово не давали.       — Пфф! — ведьма обидчиво надула губы и повернулась к товарищам, — Может, это просто у Лучино камни в почках в тело вросли, не знаете?       — Вы все обычная кучка отбросов и трупов, собранных в одном месте ради спасения своих жалких загробных жизней, — продолжил Пирит, разглядывая недоумевающих за столом охотников, — А строите из себя не пойми, что. Что это за игра в милый праздник? Вы реально поздравляете дохлую полурыбу, которая наверняка ела людей? Вам самим блевать не хочется?       Стоящая с подарками в руках Грэйс сразу же вздрогнула, ощущая, как её веки резко неприятно зажгло, а с уст слетело что-то напоминающее всхлип, что, разумеется, не осталось незамеченным всеми остальными.       — Варежку прикрой, — пробормотал Итаква с неописуемой ненавистью, — Ты что, думал, что если мы не выжившие, то это значит, что нам нельзя веселиться?       — Солидарен, — поддержал его Фан Уцзю, несмотря на тихую просьбу Сё Бианя не спорить с проблемным пареньком , — Мы не обязаны постоянно сидеть с кислыми минами только потому, что мы охотники и нам «положено быть злыми», как ты наверняка думал. Вдобавок, мы не акцентируем внимание на грехах друг друга, потому что все в одной лодке. Что-то не нравится — вали.       — Да я заметил, что не акцентируете. Приятного аппетита, мистер потрошитель.       — Спасибо!       Все резко переместили свои взгляды на Джека, как ни в чём ни бывало уплетающего шоколадный пудинг, но когда тот это всё же заметил, то произнёс лишь крайне короткое и удивлённое:       — Что?       — Лично я, ребятки, был уверен, что попав сюда, начну ощущать что-то, что уже чувствовал когда-то ранее, — левая нога Пирита поднялась в воздух, а затем опустилась на стол. Не прошло и трех секунд, как-то же самое случилось и с правой, — Знаете, что именно? Отчаяние из-за того, что кто-то сильнее тебя.       Встав на стол во весь рост, Пирит выгнулся с типичным себе каменным скрежетом и ещё раз с улыбкой осмотрел сверху вниз всех взирающих на него охотников.       — Но я чертовски сильно ошибся. Вы все не внушаете мне и капли страха. Не знаю, как вы в игры все эти играете.       — Ты будто слишком много знаешь для новичка, судя по разговорам, — клерк недоверчиво прищурилась, — Ты имеешь какое-то близкое расположение к хозяину?       — Слушай, а ты чего так чётко разговариваешь? Я думал, у тебя три булки за каждой щекой, поэтому ты и такая жир…       Но Кейган вовремя заткнула его, размазав повидло по его туфлям с крайне пронзительным взглядом. Пирит аж покраснел от злости.       — Какая женщина! — восхищённо прошептал Бёрк, с гордостью сделав глоток своей настойки.       — Думаю, я поддерживаю мистера Уцзю, — внезапно снова заговорил Альва, но ещё более холодно, чем обычно из-за потери каких-либо остатков своего терпения, — Если вы не знаете банальных правил приличия и вас что-то при этом ещё и не устраивает, то слезьте со стола и покиньте помещение.       — Интересно, кто решил, что ты тут самый главный? — однако Пирит, как и ожидалось, его слушать не стал.       Направившись вперёд уверенной, но грубой походкой по столу прямо в грязных ботинках, мужчина даже не думал о том, чтобы переступать через стоящие на нём тарелки и чашки, он просто шёл вперёд, разбрызгивая содержимое посуды на белую скатерть и сидящих за столом охотников. А тот, кто всё же рискнул вырвать свою еду из-под ног каменщика в последний момент, очень сильно об этом пожалел: Джозеф, выхвативший тарелку своих спагетти в последнюю секунду, сразу же получил другой тарелкой в лицо, отлетевшей от ног новенького. И ладно бы чей-то суп в этой тарелке был холодным, но… Он был горячим. Фотограф сразу же закричал, схватившись за глаза и упал со стула, а оказавшись на четвереньках, продолжил болезненно стонать, не будучи в силах отпустить своё лицо. Мария, Сё Биань, Мичико… Все его ближайшие товарищи сразу же бросились к нему, а мычание фотографа не стихало. Гейша прикоснулась к плечу Дезолье, пытаясь помочь тому встать, но Джозеф будто лишился зрения. Даже с закрытыми глазами в его подсознании вертелась картинка с мигающими линиями, словно каждый капилляр в глазу мог сейчас просто взорваться, если он двинется хотя-бы на миллиметр.       — Да что это вообще такое?! — Мария взбесилась так сильно, что, казалось, прямо сейчас прибьёт это ходячее каменное недоразумение.       — Ублюдок… — пробормотал Фан Уцзю вслед Пириту, который даже не остановился.       Поправочка: он ни то, что не остановился, он даже не повернулся! Он просто продолжил идти вперёд к концу стола и шёл до тех пор, пока не достиг цели, затем резко остановившись и спрыгнув прямо перед Альвой.       — Лично осматривал комнату, приказы какие-то раздаёшь, смотришь на меня, как на кусок дерьма… А не слишком ли ты высокого мнения о себе, дядя?       — По крайней мере, я не считаю нужным переходить на личности, — твёрдо ответил ему отшельник, но при этом уже ощущая, что скоро может сорваться.       — И кому от этого лучше, позволь узнать? Думаешь, если ты не будешь оскорблять меня, то я тебе спасибо скажу и извиняюсь перед всеми?       — Я имел в виду, что…       — Что? Шибко добрый и заботливый, как я заметил, да? До всех тебе есть дело, за всех переживаешь, поэтому хочешь меня выпроводить! И бла-бла-бла! — по-прежнему улыбчивый Пирит сделал ещё несколько шагов вперёд, пока расстояние между их лицами не стало ничтожно мало, — Вот только секрет открою: это не взаимно. Всем на тебя н а с р а т ь.       — Слышь… — Филипп сжал кулак, уставившись на каменщика пожирающим взглядом, а тому всё ещё хоть бы хны.       — Никто из вас друг другу не поможет, окажись вы на месте выживших в один день. Твои «коллеги» бросят тебя, даже не вспомнив обо всём, что ты сделал для них. Ты останешься абсолютно один, потому что ты, ублюдок, чёртов охотник. Сколько бы вы не пытались играть во всю эту милоту и притворства, — вы первые друг другу глотки вскроете при малейшей возможности.       Альва будто потерял дар речи. Губы его дрогнули, а посох на секунду будто перестал ощущаться в руках. Твёрдость в его глазах рассеялась, теперь сменившись сомнениями. Улыбка Пирита стала такой широкой, что, казалось, лицо его сейчас сломается на две части. Она была настолько мерзкой и противной, что Лоренц, глядя на неё, поморщился.       — Поэтому совет тебе мой на будущее: либо смирись со своим жалким существованием и не играй в милого добрячка, что тебе и так не положено либо укрась свою шею петлёй и возвращайся обратно в моги…       — Придержи свой язык, нахал!       Но договорить свои помойные речи Пирит так и не успел, потому что был прерван громким женским голосом и появлением ещё одних жутких жёлтых глаз с чёрным белком прямо перед собой, да не абы откуда, а с совершенно другой стороны, совершенно издалека. А обладательницей этого голоса и глаз, как ни странно, оказалась Анн, вытянувшаяся свою шею прямо к лицу Пирита, который в лёгком испуге отступил назад.       — Кто дал тебе право так говорить с мистером Лоренцом? — кошатница и её питомец были настолько солидарны друг с другом, что она, что её любимец почти что в унисон зашипели на недоброжелателя, давая ему понять, что ничего хорошего ему после таких его слов лучше не ждать.       — Х-ха… Право? — мужчина с трудом, но всё же вернул себе улыбку, пусть та и выглядела теперь довольно нервно, — Мне разве нужно пра…       — Пошёл отсюда, — поддержал монахиню Филипп, прикрывая отшельника своей спиной вместе с Анн, — Сейчас же.       — О-о, а что это тут у нас? Главный друг выживших заступается за охотника? — золотой явно был готов расхохотаться.       — Прошу прощения? — Филипп поднял бровь, в мыслях крайне удивившись тому, что только что пришедший человек в поместье уже узнал о его связях, из-за чего сразу же вспомнил ту фразу Кейган.       — О твоих похождениях с каким-то композитором в каждом коридоре болтают. Скажи, Айви?       Вышеупомянутая никак не ожидала, что её тоже приплетут к этому разговору, поэтому просто промолчала. Да и всё равно чувствовала она себя уж слишком неудобно из-за всех этих обрушившихся на неё взглядов.       — Пфф, ну и пошла ты.       — Боюсь, сплетни в коридоре будут единственным источником информации, который у тебя останется после всего, что ты сегодня выкинул. На дверь тебе уже указали, — Филипп дал последний намёк, что продолжать этот разговор никто больше не намерен, — Пошёл прочь, пока мы сами тебя отсюда не вышвырнули.       Пирит уже было открыл рот, чтобы снова ответить какой-нибудь остроумной и колкой фразочкой, но сразу же закрыл его, ведь уйму всех этих недовольных глаз, взирающих на него с открытой ненавистью и враждебностью, не смог бы вынести даже такой, как он. Даже Джозеф, которому сейчас пытались помочь Виолетта, Мария и Сё при помощи бинтика, едва ли смог раскрыть свои слипшиеся веки и выразить всё своё недовольство происходящим через «я тебе это припомню», исходящее от его мрачного взгляда. Именно поэтому Пириту не осталось ничего, кроме как плюнуть на всё это дело и ковыляющей находкой и просто уйти из столовой, больше не сказав никому ни единого слова. И только, когда звук шагов в коридоре полностью стих, а все охотники смогли устало выдохнуть, восковщик повернулся назад, желая спросить у Альвы, всё ли с ним в порядке, вот только… Никого там не застал.              

***

                    — Да что он о себе возомнил?!       Фредерик как обычно сидел за фортепиано и репетировал свою последнюю написанную мелодию, полностью сконцентрировавшись на ритме, из-за чего внезапный крик и хлопок распахивающейся двери позади себя ни то, что напугали его, а и вовсе чуть не заставили подпрыгнуть на и без того ветхой табуретке. Музыка сразу же оборвалась одиночными и грубыми нотами фортепиано, а на лице композитора застыла чуть шокированная реакция, которая так и осталась там даже, когда он увидел, что тем, кто столь внезапно ворвался в помещение, был Филипп. Разгневанный восковой мастер переступил порог комнаты не менее гневной походкой и сразу же рухнул в кресло с тяжёлым вздохом, перебирая в голове все плохие словечки, которые он только помнил. И без внимания это не осталось. Крайне удивлённое личико Фредерика было видно даже боковым зрением.       — Что случилось?       — К нам заявился какой-то новенький и устроил полнейший кавардак! Довёл всех, кого мог! — принялся жаловаться Филипп, тем самым объясняя своё поведение, — О нём даже никто не предупреждал, вот откуда он взялся?       — Ох, — всё, что смог ответить Фредерик.       — У вас такого не было сегодня?       — Не было чего? Неадекватных новеньких?       — Да, их.       — Я… не знаю. Я сегодня не присутствовал на завтраке.       Все негативные эмоции Филиппа, как рукой сняло. По крайней мере, это было заметно по его изменившимся взгляду и голосу, в которых теперь гораздо ярче выражались какое-то беспокойство и тревога, нежели злость и раздражённость.       — Не присутствовал? Почему? Хочешь сказать, ты ничего не ел сегодня кроме того, что я тебе оставил?       — У меня нет аппетита, — произнёс музыкант, снова повернувшись к фортепиано.       Однако повернулся он к инструменту далеко не для того, чтобы возобновить репетицию своей музыки, а для того, чтобы его банально не поймали на лжи, которую он зачем-то сказал, при этом прекрасно понимая, что врать он не умеет или умеет очень-очень плохо. И это подтвердилось, когда Филипп, лучше кого-либо другого разбирающийся в человеческих особенностях, задал именно тот вопрос, который так боялся услышать Фредерик.       — Почему ты не хочешь туда возвращаться?       Композитор не подал виду, продолжая сидеть неподвижно, но в глубине души он искренне поразился тому, что Филипп и без лишних слов сам всё понял. Поразился настолько, что мелкая волна мурашек пробежала по его рукам, но неприятной эту волну назвать было нельзя.       — Ты ведь не договариваешь мне о чём-то, я прав? Что там такого случилось, что ты готов ночевать у меня, лишь бы не идти назад?       — Мне жаль, что я принёс тебе неудоб…       — Фред, я не имею в виду, что ты мне как-то мешаешь, — перебил его тот, слегка подняв ладонь, — Можешь оставаться, сколько посчитаешь нужным. Но я правда беспокоюсь за тебя.       Предпоследнюю фразу уши Фредерика восприняли крайне двояко, ведь понять, действительно ли Филипп не против их более длительного совместного проживания или же говорит это только ради того, чтобы угодить, он сейчас не мог.       — Ты ведь прекрасно знаешь, что среди моих коллег есть много неадекватных садистов вроде Галатеи, которая ткнула в тебя шилом уже пару раз. Теперь, вон, ещё один прибавился. Я лишь боюсь, что твоё нахождение на моей территории ничем хорошим не закончится.       Он не проронил ни слова.       — Вот я и не понимаю, почему ты не хочешь возвращаться туда, где из всех возможных соображений должно быть безопас…       — Потому что там небезопасно, Филипп. Особенно для меня.       А вот теперь уже мастер не нашёл, что ответить. Он лишь молча застыл, далее зачем-то вслушиваясь в тишину, быть может, предполагая, что Фредерик продолжит говорить и объяснить всё сам, но этого так и не произошло. Фредерик по-прежнему сидел к нему спиной, смотрел на чёрно-белые клавиши и считал секунды до того момента, как мастер задаст ещё один вопрос, что он наверняка бы и сделал, раз ему действительно было так важно прояснить всё, о чём он не был в курсе. Но Филипп, как и раньше, лишь снова удивил Фредерика и повёл себя не совсем так, как ожидалось, наконец встав с этого потрёпанного временем кресла и подойдя к мужчине со спины. И пусть поначалу посмотреть Филиппу в глаза хотя-бы мельком в планы композитора не входило, игнорировать чужие действия стало просто невозможно, когда художник наклонился к нему так, чтобы их лица практически сравнялись. И серьёзности его взгляда Крейбург настолько не ожидал, что даже самую малость встревожился, но снова попытался это скрыть.       — Можешь честно ответить мне на один вопрос? — Он сделал паузу, — Я как-то причастен к тому, что ты не чувствуешь себя там комфортно?       Это было и неожиданно и ожидаемо одновременно. Разумеется, после утреннего разговора с Анн Филипп всерьёз задумался о том, что общение с охотниками может принести вред репутации тому или иному выжившему, в особенности кому-нибудь, кто это общение практикует довольно часто, но предположить, что всё может быть настолько плохо мастер никак не мог, из-за чего и решил сейчас спросить об этом напрямую, даже не подозревая, насколько он был сейчас прав. По крайней мере, половина проблем Фредерика действительно была в том, что он подпустил восковщика слишком близко, что нельзя было не заметить со стороны других выживших, но мог ли он винить во всём Филиппа, если его товарищи сами надумали себе не пойми, что и обвинили его же в своих доводах? Это не была вина Филиппа. Никоим образом. И именно сейчас Фредерик был уверен в этом больше, чем в чём-либо, потому что именно этот охотник за всё прошедшее время явно проявил к нему больше внимания и заботы, чем его товарищи, девиз которых был «все за одного», а на деле оказалось «каждый сам за себя».       — Нет.       Ответ Фредерика был коротким, но чётким, что лишь ещё больше ввело Филиппа в ступор.       — Нет?       — У многих и правда возникли ко мне некоторые вопросы из-за нашего общения. Но это крайне малая часть того, что вызвало проблему, с которой я столкнулся. Можешь не волноваться об этом.       И только он хотел снова отвернуться, дабы избежать дальнейшего зрительного контакта, который самую малость почему-то казался ему неловким, Филипп не дал ему это сделать, невероятно аккуратно прикоснувшись пальцами к его подбородку и потянув в свою сторону. Теперь расстояние между их лицами стало ещё более неловким, потому составляло буквально пару сантиметров…       — А если я не могу не волноваться? — его голос стал гораздо тише, будто мог вот-вот сойти на шёпот.       Грудь Фредерика на мгновение стала тяжелее обычного, что навело его на странное чувство дежавю, связанное с тем разговором перед начинающимся дождём. Знакомый и приятный запах воска, исходящий от Филиппа, напоминающий чем-то ароматические свечи, и расслабляющий чуть нервничающего музыканта, снова по неизвестной тому причине дал ему почувствовать себя комфортно и расслабленно, от чего даже кончики чужих пальцев показались ему теплее и мягче. Филиппа сложно было назвать красивым в его обычном виде с этими перемазанными губами, потускневшей от ожогов кожей, белыми зрачками и воском по всему телу, но в такие моменты Фредерику почему-то начинало казаться, что приятнее внешне человека он ещё ранее никогда не видел. И учитывая, насколько сам он не терпел судить кого-либо по лицу из-за своего прошлого, это было вдвойне забавно и иронично.       — Филипп, я справлюсь со всем сам. Твоё вмешательство здесь не нужно. Последнее слово прозвучало чуть более обрывчито, потому что пальцы мастера переместились уже выше, очень медленно и бережно заправляя одну из светлых прядей композитора за ухо. Точно так же, как это произошло ночью. Мелкие, но приятные мурашки снова пробежались по телу Фредерика.       — Но я правда хочу хоть чем-то помочь тебе. Потому что ты мне дорог.       Грудь стала ещё тяжелее, чем раньше, но в этот раз композитор не обратил на это совершенно никакого внимания. Он лишь самую малость прикрыл веки, в ожидании наблюдая из-под густых белых ресниц, как лицо Филиппа становится ещё ближе, немного приоткрывая губы и ожидая того, что сейчас вот-вот может произойти что-то, что кардинально поменяет их общение. Однако случилось… одно большое «но».       — К тому же… — прошептал Филипп практически уже в чужие губы, немного улыбаясь, — По нашей сделке я должен защищать тебя.       Это перечеркнуло всё, что уже успел надумать себе Фредерик. Он даже не стал дожидаться, пока Филипп прикоснётся к нему, он просто отвернулся, так и не дав произойти чему-то важному. Почему? Почему он заговорил о сделке именно сейчас? Неужели он думает, что Фредерик всё это время общался с ним только из-за какой-то сделки? По началу может быть так и было, но как он может думать об этом сейчас? Знал бы он только, что Филипп сказал это больше в шутку и этого недопонимания сейчас бы не было, но всю жизнь неуверенный в себе композитор подумать иначе сейчас не мог.       — Фред? — вернувшийся из прежне тактильного и откровенного состояния Филипп отреагировал на это с крайне заметной растерянностью, не понимая, почему тот отвернулся, но ещё больше его озадачило то, что после сказал ему Крейбург.       — Мне неприятны твои слова. Настолько, насколько это возможно.       Фредерик говорил только про то, что услышал в самом-самом конце. Любые воспоминания о сделке теперь вдвойне воспринимались для него, как что-то странное и позорное, ведь какой смысл был во всём этом цирке, если он и так уже прекрасно понимал, что Филиппу он вероятнее всего не безразличен, из-за чего тот и хочет предоставить ему свою помощь хоть в чём-либо, а сам Фредерик лишь рад их совместному времяпровождению, ведь Филипп всегда мог выслушать его и не осудить после. Их сделка давно потеряла свою актуальность, но Филипп, как показалось Фредерику, так явно не считал. И всё бы ничего, если бы по-прежнему находящийся вблизи Филипп не воспринял его упрёк так, будто Фредерику не понравилось абсолютно всё, что он сказал ему ранее, включая его его некое признание о значимости композитора для самого мастера. Улыбка сразу же исчезла с лица Филиппа и он выпрямился, омрачнив всю комнату своим до боли печальным видом, который Фредерик не видел, но прекрасно чувствовал.       — Я позволил себе лишнего, прошу прощения, — это было единственным, что еле смог сказать тот прежде, чем развернуться и направиться в сторону выхода, мысленно проклиная себя всеми возможными словами, которые только приходили ему на ум.       Фредерик не стал его останавливать. И лишь, когда дверь комнаты захлопнулась, а Фредерик остался во всём помещении абсолютно один, его спокойное выражение лица исказилось и тоже стало напоминать один большой сгусток печали, которую он никак не мог сейчас выразить иначе. На душе было стало так паршиво, как не было за всё последнее время. И это нельзя было отрицать.       — Идиот…