Воском по воску

                    Близился вечер. Очередной день, наполненный множеством тяжёлых матчей, наконец-то подошёл к концу, тем самым давая всем участникам возможность передохнуть в своих комнатах до наступления утра. И если на территории выживших сегодня обсуждали исключительно что-то хорошее, то вот на территории охотников всё было хуже некуда, ведь появившийся новенький успел испортить настроение почти всему коллективу: Итаква почти в течении всего 2v8 наблюдал, как Грэйс едва сдерживает слёзы прямо в свой день рождения, Альва впервые за всё время пребывания в поместье отказался от участия в игре и ушёл к себе в комнату, а Джозеф и вовсе до вечера просидел в медпункте по рекомендации Эмили Дайер, которая просто не могла отказаться в помощи после многочисленных «пожалуйста» в исполнении Сё Бианя, с которым они ранее уже пару раз по случайности перекинулись парой слов. Паршиво было абсолютно всем. Но хуже всего было Филиппу, который распахнул и сразу же закрыл дверь собственной комнаты раньше всех остальных охотников. Едва его матчи закончились, как он сразу же закрылся в своих заваленными чертежами четырёх стенах, чтобы этот проклятый день поскорее закончился, потому что вытерпеть всё, что произошло за последние двадцать четыре часа было уже невыносимо. Особенно, с учётом последнего разговора с кое-кем важным… И того, как этот разговор закончился. Филипп знал, что не обнаружит Фредерика в своей комнате. Композитор был слишком горд для того, чтобы снова остаться у него на ночь после случившегося, несмотря на всю безопасность вернуться назад. А потому вид пустой комнаты нисколько не удивил, но разочаровал мастера ещё больше.       — Филипп? — позвала близкого восковая леди, ещё ранее заметившая перемену в его настроении, но так и не получившая ответ на вопрос всё ли в порядке.       Как и ожидалось, восковщик снова ей не ответил. Пока леди, весь день наблюдающая за его странным поведением, сидела на полу, облоктившись рукой на кровать и смотрела ему в спину, Филипп просто лежал лицом в противоположную сторону, думая о чём-то, что сам не мог описать. На душе вертелось нечто, напоминающее не то стыд, не то потерянность. А может… Даже оба варианта сразу. Ведь мастеру сейчас казалось, что своими действиями в той комнате он сам же лишил себя чего-то важного. Будет ли у него теперь вообще шанс это исправить? Кто знает.       — Филипп, ты весь день выглядишь расстроенным, — обеспокоенно произнесла девушка, опуская взгляд куда-то вниз, — Пожалуйста, просто скажи, что случилось. Я правда очень переживаю за тебя.       Она видела, что он не спит. Это было заметно даже с такого расстояния. Он просто смотрел куда-то в пустоту и не отвечал. Вероятнее всего, просто не хотел отвечать.       — Это ведь не из-за того каменного человека, верно?       Этим утром она видела, что Филипп был не в себе после всей этой суматохи в столовой. Но это не делало его особенным. Абсолютно каждый был на нервах после встречи с нахальным каменщиком, что решил попытать удачу в игре «как много народа меня возненавидит». Так что же тогда могло случиться? Вероятно, что-то ещё больше ухудшило состояние мастера в отсутствие леди, а отсутствовала она не так уж и долго. Он снова оставил её с Галатеей всего на полчаса после завтрака, когда весь хаос уже утих, так что могло пойти не так за такое короткое время? Помнится, он собирался проведать Фредерика в их обычном месте возле фортепиано. Выходит, причина его душевных истязаний заключается в этом?       — Вы поругались?       Ей даже не понадобился второй глаз, чтобы заметить, как плечи мастера едва уловимо дрогнули. Она попала в цель. И это подтвердилось, когда Филипп всё же заговорил с ней спустя какое-то время.       — Я ошибся.       — Ошибся? В чём?       — Во всём.       Если сначала его голос и так звучал чертовски подавленно, то под конец это стало ещё более невыносимо для той, кто сейчас не мог разговорить столь дорогого ей человека. Она просто смотрела на его спину и чувствовала, как он близок к тому, чтобы накрыть голову подушкой, лишь бы не слышать всех её расспросов. Ему нужно было побыть одному. И раз дело приобрело такой исход, то девушке, быть может, и правда стоило просто оставить его, не беспокоить, не лезть, дать ему отдохнуть. Но как она могла сейчас бросить его в таком состоянии? Ей ведь было не всё равно.       — Я могу чем-то помочь тебе? — поинтересовалась она у него в надежде, что он скажет «да», но надежды её были растоптаны, когда мастер лишь молча покачал головой.       От безысходности стало так тошно, что даже накопившееся в теле леди обилие воска не смогло перекрыть всё её ощущение ненужности, которое она испытала, глядя на эту спину и макушку, которые хотелось чертовски сильно обнять и как-то приободрить, но возможность не позволяла. Вернее, не позволяла лишь изначально, ведь мастер всё же снова открыл рот, когда девушка уже стала подумывать о том, чтобы просто уползти в свою комнату и не выходить оттуда до утра, надеясь, что всё уладится само собой.       — Я сказал ему о том, что я чувствую. Но меня отшили.       Леди застыла.       — Меня… отшили — в голосе Филиппа прозвучали тихие, но тоскливые смешки, — Ну да, хах. А чего я вообще ожидал. С самого начала было ясно, что всё так закончится.       — Что именно ты сказал ему?       — То, что я думаю, Белинда. Всё, что я думал о нём всё это вре…       — Я не Белинда, — резко перебила его та, нахмурив брови, — Это во-первых. А во-вторых…       — Боже мой! — но мужчина сразу же поднял корпус тела и повернулся к ней с не самым дружелюбным выражением лица, — Да, я не помню твоё имя! И что с того? Ты его тоже не помнишь! Почему вы все считаете, что я делаю какие-то ошибки намеренно? Один меня к стене прижимает из-за того, что я не выполняю его требования, второй не сопротивляется, когда я пытаюсь его поцеловать, но потом внезапно мне высказывает, что я ему противен, а третья вечно меня чему-то учит!       Девушка снова растерянно замерла, прочитав в глазах мастера все те воспоминания и эмоции, что он испытал, пока говорил эту фразу. Филипп… Её прекрасный и любимый Филипп сейчас напоминал ей какого-то обычного мальчишку, который просто не знает, что ему стоит сделать, чтобы его жизнь стала проще. Ей до самой глубины захотелось извиниться за свою резкость и просто обнять его, не обращая внимания на то, что он снова назвал её другим именем, но сделав она это Филипп бы наверняка просто отмахнулся, не дав ей тронуть себя даже пальцем. Он был слишком расстроен. И теперь она понимала, почему.       — Так ты попытался поцеловать его?       — Да. И лучше бы я этого не делал. Твоё любопытство удовлетворено?       — Филипп, я… Я не имела в виду ничего плохого, прости, — она в спешке попыталась залезть на кровать, но из-за одной руки так и не смогла, имея возможность дотянуться до ног мастера лишь кончиками пальцев, — Но я… Правда хотела просто хоть как-то тебе помочь, ты же знаешь. Мне очень жаль, что всё так вышло.       На удивление, услышав это мастер всё же немного успокоился. Но голова его снова повернулась куда-то в другую сторону, а взгляд устремился в неизвестном направлении, будто тот мысленно вырисовывал фигуру Фредерика возле того самого рисунка, который они обсуждали за чашкой чая. А ведь это ведь было не так уж и давно.       — Я сам виноват, что начал на что-то надеяться, уже заранее зная результат. Не стоило строить ложные надежды.       — Пожалуйста, позволь узнать, — она сделала паузу, — Он… Действительно ни с того ни с сего сказал, что ты противен ему?       — Не совсем так. По началу всё было в порядке. Но потом он просто отвернулся, сказав, что все мои слова ему неприятны. Это всё.       Восковая леди задумалась, пытаясь понять, в чём же может быть дело.       — Может он… Испугался? Вы ведь занимаете разные роли в играх. Это может быть опасно для вас двоих с учётом правил. Не говоря уже о том, что… ну, вы оба мужчины.       — Что-то его мой пол не особо беспокоил ранее, — мастер вздохнул, — С ролью вот да, были проблемы. Но они перестали иметь значение после заключения сделки.       — Хмм… Тогда я тоже не знаю, что послужило причиной для такого странного отказа.       Филипп тяжело вздохнул, в комнате снова на какое-то время повисла напряжённая тишина.       — И что ты… планируешь делать?       — Ты мне скажи, что мне делать, — он снял монокль, потерев покрасневшую переносицу, — Как человек со стороны ты наверное сможешь хоть что-то посоветовать. Я уже не знаю, как мне действовать, чтобы не испортить всё окончательно.       Особа неуверенно кивнула, пытаясь придумать, что же всё-таки можно сделать, чтобы уладить это недоразумение.       — Знаешь, во всяком случае, — леди сделала паузу в попытке подобрать более подходящие слова, — Ты ведь говорил, что тебе вполне достаточно и того, что уже было между вами, верно?       — Сейчас я уже не уверен.       — Я понимаю. Просто… Если подумать, то Фредерик, быть может, просто посчитал, что вы ещё недостаточно близки для такого? Или же всё же вообще не рассматривал тебя в таком ключе?       — Я не знаю, сказал же. К чему ты клонишь?       — Ну, по твоим словам Фредерик не был против вашего общения. Так что я не думаю, что он снова откажет тебе, если ты просто попросишь прощения и вы сделаете вид, что ничего не было.       — Мне тоже приходило это в голову, — по лицу художника было видно, что лучше ему не стало, — Однако что-то моё подсказывает, что он теперь будет избегать меня.       — Филипп, просто попробуй. Если ты оставишь всё, как есть, то тогда уж точно будет, о чём сожалеть. Понимаешь меня?       Он так и не посмотрел на неё, но всё кивнул, надев монокль обратно.       — Полагаю, ты права.       — Я очень надеюсь, что вы сможете решить это вместе, — девушка расплылась в лёгкой улыбке, — Никогда не поздно всё исправить.              

***

                    Возвращаться в свою комнату после произошедшего на осмотре комнат Фредерику всё ещё не хотелось. Несмотря на все трудности тяжёлого дня, все матчи и все разговоры о новеньких, все мысли Крейбурга спутались в один большой клубок, который всё никак не мог распутаться, потому что в самом центре этого клубка находился восковой художник. Правильно ли он всё сделал? Быть может, не стоило так резко реагировать? Его фраза ведь явно задела чувства Филиппа. Но замолчав он, стало бы что-то лучше? Он сразу сказал, что конкретно ему не понравилось, разве это плохо? Или же ему правда стоило отмалчиваться? Нет, маловероятно… Примерно так сейчас рассуждал в своей голове композитор, устало упавший на кровать уже в собственной комнате. Всё ещё небезопасно… Он не чувствовал себя здесь в безопасности после всего, что случилось. Но вариантов, к кому ещё можно пойти у него не было. Разве что, на мгновение ему подумалось, что он может попроситься к Алисе, но объяснять ей, для чего ему это нужно и тесниться в одной комнате с девушкой… Нет, всё же провальная затея. Вдобавок, если Фредерика увидят выходящим из комнаты журналистки, то тогда и у неё могут возникнуть проблемы. Лучше не рисковать. Так композитор и мог продолжать думать обо всём, что шло ему в голову, пока не провалился бы в сон, если бы не тихий стук с другой стороны двери, прозвучавший как-то обрывисто, монотонно, с большими интервалами между стуками, как-то неестественно и настораживающе… Фредерик удивлённо поднял голову и уставился на дверь так, будто ожидал, что она откроется сама по себе, стоит ему только моргнуть. Причин для беспокойства, казалось, могло бы и не быть, если бы только сейчас не был крайне поздний час, а стук не звучал, как нечто угрожающее. Крейбург крайне тихо поднялся с кровати, на всякий случай прихватив с собой трость и украдкой зашагал к двери, с сомнением прикоснувшись к ручке и стараясь прислушаться к звукам по другую сторону двери. Тихо… Слишком тихо. Ни шага ни дыхания. Плохой признак.       — Кто там? — попытался спросить Фредерик со спокойной интонацией, дабы не выдавать своей настороженности.       Но никто ему так и не ответил. За дверью по-прежнему была пугающая тишина. Мужчина слабо надавил на ручку, приоткрывая дверь с характерным скрипом и пригляделся к тёмным очертаниям коридора через тонкую щель, после открыв дверь уже пошире, потому что всё же смог рассмотреть, что за ней никого не было. Оглядевшись по сторонам композитор увидел лишь один пустой коридор, но не сказать, что это его как-то успокоило. А когда низ двери запнулся за что-то лежащее на полу, то лицо Фредерика и вовсе изменилось до неузнаваемости… Это была пустая склянка из-под наркотических веществ с привязанной к горлышку запиской «Почаще оборачивайся»       

***

                    Утро наступило будто совсем не скоро. Будто не шесть и не семь часов потребовалось солнцу для того, чтобы подняться из-под горизонта, а сразу целая вечность, вечность для того, чтобы ночь, в которую Фредерик поспал от силы не больше получаса, наконец-то сменилась утром. Не сказать, что композитора так уж сильно до чёртиков напугало предупреждение под дверью, но сказать, что его разум на секунду всё же содрогнулся от минутного страха, было вполне обоснованно. Он уже привык к тому, что это поместье таит в себе много опасностей и тут почти никому нельзя доверять, но настолько дешёвого запугивания он всё же никак не ожидал. Кто бы это мог вообще быть? Явно кто-то, кто связан с наркотиками. Джокер отметается, значит кто-то из его коллег. А может… Нортон? Или Майк? Они не подходят по главной характеристике, но оба имеют на Крейбурга зуб. В то же время, Нортон был тем, кто нашёл склянку в комнате Фредерика.       — Боже мой, прекрати уже! Ты и так меня вчера чуть в коридоре не поджог! Как так можно?       — Да будет тебе, кукляша, не поджог ведь!       Только глаза композитора почувствовали приятное умиротворение и он было заснул, как сон его был прерван громкой руганью в коридоре, из-за чего крайне уставший и испереживавшийся за ночь Крейбург раздражённо поднялся с кровати и открыл дверь комнаты, молча наблюдая за тем, как двое, судя по всему, новеньких выживших, прибывших вчера утром в его отсутствие, поносили друг друга на полной громкости с утра пораньше.       — Мне плевать. Не смей переступать порог моей комнаты, понял? — крикнул темноволосый парень лет двадцати пяти с огромными шрамами почти по всему лицу, — Это моя территория!       — Никто и не переступал, ты параноик просто, — ответил ему второй кучерявый в пожарной кепке и… тоже видимо с лицом в шрамах под бинтами, — Вещи проверь, всё на своих местах.       — Я вовсе не… — его взгляд на секунду метнулось в сторону, из-за чего тот всё же заметил наблюдаего за ними незнакомца и сразу изменился в манере общения, — Ой… Доброе утро, сэр… Простите, мы вас разбудили?       — Ты разбудил, — пожарник угрюмо надул губки, как маленький ребёнок, — Разорался на пустом месте, фу таким быть!       — А тебя никто не спрашивает!       — Мальчики! — из двери по соседству вынырнула ещё одна светлая кучерявая голова, которую Фредерик тоже никогда не видел ранее, — Флориан, Маттиас, вы сейчас весь этаж разбудите!       Молодая и крайне симпатичная особа приоткрыла дверь пошире, из-за чего музыканту наконец удалось рассмотреть статую красавицу в полный рост: голубоглазая и элегантная блондинка, одетая в белый кружевной халат, с бигуди в волосах…       — Простите их, ради Бога. Со вчерашнего дня знакомы, а уже, как кошка с собакой.       — Я явно собака, мисс Эвелин! — пожарник снова обиженно надулся, — А-то Маттиас, как кошка когти по-любому поводу выпускает.       Вышеупомянутый Маттиас проворчал:       — Да, потому что не хочу, чтобы меня загрызли…       — Ой-ой-ой, да кому ты нужен, — тот ехидно хихикнул однако вдруг задумался, — Хотя-я-я… Помнится, меня вчера дворецкий попросил передать, что тебе там какой-то ящик прислали.       Маттиас сразу же замер.       — Ч-что? Какой ящик?       — Ну, не знаю. Большой какой-то. Тяжёлый. Будто туда ребёнка запихнули, я бы даже сказал. На крышке было написано, что тебе.       Пауза в поведении Маттиаса сменилась оцепенением… Он буквально побелел от услышанного, а и без того торчащие во все стороны волосы словно встали дыбом! Это крайне заметное изменение даже Флориана на секунду заставило с удивлением поднять брови.       — Ты чего?       Но Маттиас сразу же ринулся к двери своей комнаты и не менее быстро скрылся за ней, бросив напоследок: — Никаких посылок мне не надо, меня вообще тут нет!       Замок издал звук скрежетания шестерёнок от прикосновения с ключом и комната благополучно закрылась.       — Ему там бомбу прислали что ли? — пожарник перевёл взгляд на Эвелин.       Женщина лишь пожала плечами, после обравтишись к всё ещё стоящему в проходе Фредерику.       — А вы ведь… Мистер Крейбург, правильно? Я вчера познакомилась на завтраке с мисс ДеРосс, она говорила, что обеспокоена недавним исчезновением своего друга.       Фредерик задумчиво повернул голову на бок, немного не ожидав, что кто-то сейчас мог упомянуть его взаимоотношения с Алисой. Тем более, от кого-то из новичков.       — Да… Это я.       — Тогда рада знакомству! — Эвелин лучезарно улыбнулась, — И прошу, не заставляйте такую милую девушку переживать. Она действительно волновалась из-за того, что не видела вас несколько дней после какого-то… а… осмотра комнат? Оповестите её, что с вами всё в порядке.       Фредерик пусть и не очень неохотно, но кивнул, в итоге всё же смирившись с фактом, что ему действительно придётся объясняться Алисе, почему его почти двое суток не было на территории выживших. Мужчина тихо и вымученно вздохнул, после снова закрыв дверь своей комнаты, в то время как Эвелин и Флориан решили возобновить обсуждение не самых дружелюбных взаимоотношений пожарника с Маттиасом. Фредерику понадобилось не более десяти минут, чтобы полностью привести себя в порядок, но со всеми накопившимися за ночь усталостью и бессонницей даже они показались ему самой настоящей бесконечностью: он чуть не надел своё кораловое пальто на левую сторону, из-за рассеяности забыл застегнуть жилет и вышел из комнаты абсолютно лохматым, потому что сил расчёсываться просто не было, его ежедневная причёская в виде низкого хвоста выглядела сейчас так неопрятно, что любой увидивший её человек мог бы подумать, что Крейбург двести раз отжался, ведь слова «неопрятность» и «Крейбург» были в поместье антонимами. Но сам Фредерик в этот раз не придал своим нынешним проблемам никакого значения и молча пересёк коридор, даже не попрощавшись с новыми знакомыми. Он всё так же шёл медленной походкой и стучал тростью по полу, но сегодня в этом не читалось какого-то высокомерия, даже напротив. Казалось, что сегодня он пользовался тростью, потому что ему действительно было тяжело идти, не опираясь хоть на что-то.       — Альва, ты иногда такие забавные вещи спокойным голосом говоришь, что меня на смех пробивает!       — Вот-вот, а с его низким голосом это вдвойне странно звучит!       Главный холл поместья встретил музыканта не только ярким светом из окон, что уже были освобождены из долгого плена толстых бархатных штор, но и хихикающими фразочками, доносящимися откуда-то сверху, куда глаза Фредерика не могли попасть без поворота сразу всей головы, которую тот еле мог удерживать в прямом положении. И будь все эти голоса ему незнакомыми или знакомыми, но не интересующими его, он бы не обратил на них никакого внимания. Возможно, вообще бы подумал, что это очередная игра его фантазии, что ему лишь это всё мерещится. Но среди этих голосов был сейчас и голос того, с кем Фредерик успел вчера поругаться… Композитор останавливается прямо посередине холла и всё же поворачивает голову, прищурившись и всматриваясь в верхний балкон, на котором видит три высоких силуэта, вернее будет сказать даже четыре, считая восковую голову, торчащую из-за плеча того, кого Фредерик рассматривал сейчас внимательнее всего. Филипп выглядел точно так же, как и вчера: все те же длинные тёмные волосы, та же клетчатая рубашка, те же капли воска по всей одежде и лицу, тот же монокль. Он выглядел так, как выглядел ежедневно. Однако вместо той подавленной ауры, которую Фредерик ощутил вчера, когда мастер уходил, сейчас от Филиппа исходило уже нечто совершенно другое. Он просто стоял на балконе с отшельником и скрипачом, болтая о чём-то беззаботном и смеясь со всего, что казалось ему забавным. Будто никакой ссоры между ними вчера вовсе и не было. Почему Филипп снова с Альвой? Разве они тоже не поругались в последний раз прямо при Фредерике? Как они могли так быстро помириться, если оба настойчиво не признавали свою неправоту в какой-то ситуации? Фредерик не мог себе признаться, что в груди что-то на мгновение защемило, но сам факт того, что он это почувствовал уже говорил о многом. Как минимум о том, что Фредерик почувствовал, что не так уж он и дорог мастеру, как тот выразился вчера, если он просто развернулся и ушёл, а сегодня пребывает в хорошем расположении духа и мило болтает с друзьями. В особенности… с Альвой Лоренцом. Да… Альвой Лоренцом. Почему он постоянно общается с Альвой Лоренцом? У них нет абсолютно ничего общего, неплохая такая разница в возрасте, да и Филипп неоднократно жаловался, что Альва держит его за дитё. Почему же они постоянно вместе? В обычное время Фредерик бы отбросил все эти мысли в сторону, потому что основной его мыслью был бы возникший в голове вопрос «а почему я вообще об этом думаю?», но сейчас голова катастрофически не соображала и плохие мысли всё никак не уходили, снова становясь всё хуже и хуже. Только Фредерик подумал, что его приступы начали проходить, как очень невовремя напомнившее и неприятное чувство холода, как шёпот прямо под ухом, всё же сказали об обратном. Фредерик просто стоял, как истукан и смотрел на трио болтающих охотников, пока в его голове творился целый Армагедон: волнение нарастало, шёпот стал громче, всё тело стало замерзать, несмотря на несколько слоёв одежды. И так было до тех пор, пока… К нему не повернулся Филипп. Шёпот сразу замолк, мурашки ушли. Фредерику хватило только одного этого взгляда, чтобы понять, что Филипп не ожидал увидеть его позади себя. Улыбка мастера исчезла, вместо неё возникла только тонкая нить чёрных губ, обладатель которых сейчас неуверенно смотрел на Фредерика, не отрывая глаз, даже почти не моргая. Они смотрели друг на друга молча ещё несколько секунд, пока восковщик не поднял руку, крайне странно и медленно помахав, толком не двигая кистью. Его лицо так и говорило, нет… кричало! как он надеялся, что Фредерик сделает то же самое, что хотя-бы поздоровается с ним и не будет игнорировать. И Фредерик почти сделал это, тоже было приготовившись поднять руку, но кое-что остановило его.       — Филипп, что-то не так? — внезапно уточнил Альва, сделав к мастеру несколько шагов вперёд.       — А? А-а-а, ну… — Филипп взглянул на Лоренца всё так же растерянно, после вернувшись к Фредерику, но увиденное не окончательно расшатало его последнюю надежду.       Фредерик так и не поднял руку. Он просто стоял без единого движения, прожигая взглядом Альву… И Альва, заметивший композитора, почему-то начал делать то же самое. Вернее, он смотрел на него с абсолютно тем же лицом, присущим ему каждый Божий день, не демонстрируя никаких признаков агрессии или ненависти. Вот только Фредерику… почему-то сейчас казалось совсем иначе. Голоса в ушах по-прежнему молчали, а в разум всё равно лезло что-то в духе «я противен ему… он ведь был против нашего общения… он настроит его против меня…» и та самая картинка, где разгневанный Альва вещал прижатому к стене Филиппу, что общение с композитором будет равноценно смерти. А впрочем, так ли критично, что Альва снова запретит им общаться, если Филипп уже будто и сам наверняка не хочет этого делать, раз он вчера просто трусливо ушёл, не попытаясь обговорить недоразумение? Нет, погодите, как это не захочет… Он ведь говорил Фредерику, что Фредерик очень важен для него, такого не может быть. Хотя, погодите ещё раз, он ведь слышал такие речи уже уйму раз от других поклонников, которые просто были помешаны на его лице. Он поклялся не верить в эти бредни и какую-либо человеческую искренность, которую признал для себя мифом, почему же он тогда поверил словам Филиппа? Что такого особенного Филипп для него сделал, что он начал доверять ему? Да вроде как и ничего, а вроде как и… очень много. Впрочем, это уже не имело никакого значения. Полностью потерявший контроль над ситуацией Фредерик просто снова выбрал для себя более лёгкий путь и направился в сторону выхода из холла, так и не проронив ни слова и не помахав как никогда растерянному Филиппу. Альва проводил спину композитора анализирующим взглядом, метая зрачки то на Филиппа, то снова на него, пока Филипп нервно наблюдал за уходящим Крейбургом, не зная, что ему сейчас поступить, чтобы хоть что-то поменялось.       — Фред! — всё же выкрикнул мастер, оперевшись руками на балкон, до самой последней секунды ожидая, что тот остановится, хотя-бы просто повернётся к нему, хотя-бы просто посмотрит на него.       И он действительно остановился. Вот только… Так и не повернулся.       — Я Фредерик, мистер Филипп.       Это прозвучало так холодно, что внутри Филиппа всё перевернулось. Мало того, что композитор поправил его, словно запретил Филиппу использовать укороченную версию имени, на которую они договорились, так сам Фредерик ещё и теперь опять обращался к нему на «вы», что ещё больше задело чувство мастера. И самое главное, что Фредерик сказал это, даже не посмотрев ему в лицо, продолжив свой путь дальше. Он довольно быстро пересёк ещё один коридор, словно боясь, что Филипп, как присуще охотникам в матчах, погонится за ним, но ничьих шагов позади не раздавались, что и успокаивало и раздражало одновременно. И композитор был настолько сосредоточен, прислушиваясь с звукам сзади, что даже не обратил внимания, как что-то ужасно громкое прозвучало спереди, где-то ближе к левой стороне. Этим чем-то оказались тяжёлые шаги охотника, которого Фредерику ещё никогда не доводилось видеть ранее, вероятно того самого, о котором вчера говорил ему Филипп: довольно высокий, как и большая часть охотников, почти весь из камня, в ржаной одежде, а лицо… Лицо… Очень подозрительно знакомое лицо. Вроде бы и незнакомое, но было в нём что-то такое, что сразу вызвало в Фредерика чувство дежавю, словно уже встречал этого каменщика ранее. И проходящий мимо него каменщик явно заметил, как Фредерик посмотрел на него, на что тот лишь как-то странно, даже нахально улыбнулся и просто пошёл дальше, как ни в чём не бывало. Фредерик тоже не замедлил шага, он продолжал идти вперёд, глядя на удаляющуюся каменную спину в полуобороте, пока кто-то внезапно не схватил его руки и мужчина наконец остановился.       — Фредерик! — Алиса появилась перед глазами так же внезапно, как и каменщик, но её сейчас он был рад видеть гораздо больше, потому что внешний вид новенького охотника в отличии от личика Алисы Крейбурга, опять же, очень отталкивал, — Боже, я так переживала за тебя! Как же я рада, что с тобой всё хорошо. Где ты был последние два дня?       — Здравствуй, Алиса, — Фредерик не сжал её руки в ответ, но чуть смягчил голос, тем самым давая понять, что против её прикосновения он ничего не имеет, — Да, я… В порядке. Мне просто нужна была передышка.       — Передышка? — ДеРосс отпустила его руки и удивлённо повернула голову на бок, что дало Фредерику понять, что его дешёвую ложь снова раскусили и говорить, что он в норме, когда все признаки говорят об обратном, было чертовски глупо.       Фредерик с прискорбием вздохнул.       — Я потом всё объясню, если позволишь…       Алисе нужны были объяснения именно сейчас, ведь не застав Фредерика ни на завтраке, ни за фортепиано, ни на матчах, ни даже в комнате одним днём ранее в её голове всплыла уйма неблагоприятных мыслей в связи с недавним осмотром комнат и тем, сколько же много негативного внимания на нём было привлечено именно к Фредерику. Однако заметив даже без особо приложенных усилий, насколько её друг выглядит вымотанным и изнемождённым, ДеРосс всё кивнула головой, согласившись отложить эту тему на потом. Сегодняшний завтрак прошёл без происшествий и всё шло своим чередом: Фрэдди Райли как обычно отчитывал кого-то из коллег за малейшую ерунду, сова Илая Кларка украла чью-то еду прямо из тарелки, Виктор Грантц быстрее всех покинул столовую, потому что не мог вынести длительного зрительного контакта с сидящим напротив Эзопом Карлом и далее, далее, далее. Всё внимание, ранее прикованное к Фредерику, сместилось на тройку шумных новеньких, благодаря чему композитор смог хотя-бы немного расслабиться и думать о том, насколько ему здесь некомфортно. Вот только конец завтрака закончился не так, как обычно, потому что к трапезничающим Фредерику и Алисе, а также к Луке Балсе и Трэйси Резник подошла обычно молчаливая Ци Си, шепнувшая журналистке на ухо кое-какое предложение. И предложением этим было собраться впятером после завтрака возле квадратного окошка в углу коридора между крылом выживших и охотников, где услышать их разговор мог разве что пожилой дворецкий. Хотя… Даже он вряд ли знал о существовании такого приватного и крохотного уголка, ведь пыль там не протирали очень и очень давно.       — Что случилось, госпожа Ци Си? — спросила у китаянки Алиса ДеРосс, когда вся пятёрка собралась в назначенное время в назначенном месте.       Ци Си застучала каблучками, направляясь к откликнувшимся на её предложение людям, тем самым в очередной раз продемонстрировав всем свою идеальную осанку и женственную походку.       — Простите, что нарушила ваши возможные планы, друзья, но я посчитала, что нам с вами необходимо кое-что обсудить.       — Заинтриговала, — Лука Балса хихикнул, начав разминать свои затёкшие плечи, — Что же такого нужно обсудить с таким необычным набором людей?       — Необычным? — Трэйси удивлённо посмотрела на товарища, — Почему необычным?       — Ну, знаешь. Нас ничего не объединяет кроме того, что мы все выжившие. Разве что, по кучкам общаемся.       Ци Си сложила руки на груди и, прикрывая веки, прислонилась к стене.       — Так и есть. Однако я выбрала для этого обсуждения именно вас, потому что на осмотре комнат, как и в каких-либо других ситуациях, вы четверо показались мне самыми разумны…       Её фраза была прервана чьим-то до невероятных высот звонким смехом. Но куда более удивительно было то, что этот смех принадлежал Трэйси, на которую все сейчас смотрели круглыми глазами.       — Хах, а… Простите, — механик смахнула с глаза слезинку и виновато улыбнулась, — Мне просто так смешно стало с того, что вы посчитали Луку серьёзным для какого-то важного обсуждения.       — Не понял, — Балса изменился в лице, — А почему это я для тебя несерьёзный?       — Да у тебя ветер в голове летает, какая серьёзность. Ты вчера чинил водопровод и начал у меня спрашивать, почему бобры строят плотины вместо заборов.       — Но заборы же правда практичнее! — в голове заключенного прозвучало какое-то детское раздражение.       Трэйси шлёпнула себя рукой по лбу.       — Мы отвлеклись, господа, — напомнила им обоим Ци Си.       — Ах, да, кхм. Так о чём вы хотели поговорить?       Ци Си тихо вздохнула и открыла глаза, теперь, судя по взгляду, став ещё более сосредоточенной, чем раньше. Хотя казалось бы, куда ещё больше.       — Это обсуждение касается того, что произошло на осмотре комнат и как быстро после этого к нам присоединились новенькие.       — А-а-а, об этом, — протянул Лука, — А что обсуждать-то? Что было, то было.       Такая реакция с его стороны была вполне ожидаема, но отнюдь не особо желательна.       — Вы, вероятно, меня не поняли, мистер Балса, — произнесла антикварша довольно спокойно, но будто всё равно с каким-то осуждением, — Это касается того, что произошло «за кулисами» всех перечисленных мною событий.       — Кулисами? Всё ещё не понимаю.       — Видите ли, мистер Балса, у меня сложились некоторые догадки на тему происходящего, поэтому я и решила убедиться в их достоверности.       — Ага-а-а… — снова протянул Лука с уже более вслушивающимся в слова видам, но по его дальнейшим словам было не сложно догадаться, что это было всего лишь иллюзией, — Не, всё равно ничего не по…       Алиса посмела перебить его:       — Кхм-кхм, я думаю, что госпожа Ци Си имеет в виду, что вся ситуация с наркотиками не так проста, как кажется и она хочет узнать наше мнение на этот счёт, мистер Балса.       — А, Боже! — заключённый хлопнул себя по лбу, — Ну вот, так бы сразу и сказали!       — Они так и сделали, дуралей… — пробормотала Трэйси, натягивая свою шапку пониже на глаза.       — В общем, — Ци Си отпрянула от стены и направила свой взгляд куда-то в окно, — Как вы знаете, на осмотре комнат всё подозрения пали на мистера Крейбурга, а потом на мистера Джокера. В итоге второй прецедент стал главным подозреваемым и от него, вероятнее всего, избавились. Но вот, что странно: мы обычно получаем информацию о прибытии новичков заранее, а тут сразу заявилось аж несколько новеньких. Которых, на минуточку, три человека вместо обычных двух. И это мы ещё не знаем, как обстоит ситуация у охотников.       Фредерик чуть было не открыл рот, чтобы сказать, что у охотников абсолютно всё то же самое, но вовремя сжал зубы.       — Вы думаете, что внезапное появление всех этих новеньких не случайно, правильно я понимаю, мисс Ци Си? — уточнила у неё Алиса.       — Вы действительно очень находчивы, мисс ДеРосс. Как и ожидалось от вас.       — Очень приятно слышать от вас подобную похвалу! — журналистка мягко улыбнулась, — Однако позвольте всё же уточнить, вы считаете, что к этому всему причастен хозяин?       Трэйси тоже решила вмешаться: — Вообще, очевидно, что хозяин поместья и есть тот, кто решил привлечь столько новичков. Ему же надо как-то сконцентрировать наше внимание на чём-то другом, чтобы мы не думали о наркотиках.       — Во-во! — Лука закивал, — А-то начнём ещё считать его за слабака. Он же «такой невепоятно величественный, держит под контролем опасных охотников и все матчи, но при этом облажался с парочкой человек и допустил ситуацию с наркотиками, как последний простофиля»!       — А облажался ли?       У Ци Си было другое мнение на этот счёт, что она подтвердила этим странным и довольно неожиданным вопросом. Все перевели взгляд на китаянку, не имея ни малейшего представления, что она может иметь в виду.       — О чём вы, Ци Си? — спросил у неё уже ранее хранящий молчание Фредерик.       — Подумайте сами, мистер Крейбург. Каким образом «невероятно величественный», как упомянул мистер Балса, человек, держущий под контролем всё поместье, смог не уследить за тем, чтобы пара игроков стала участвовать в матчах, наплевав на правила?       — Я не спорю, что это несколько странно, мисс Ци Си. Однако, — он сделал паузу, щуть прищурив глаза, — Мы не знаем хозяина в лицо, из-за чего не можем быть уверены, чего от него ожидать.       — Доля правды в этом есть, мистер Крейбург. И всё же… Учитывая прошлые безошибочные действия хозяина, его власть, а также внезапную прибавку к числу народа не кажется ли вам подозрительным то, что хозяин просто избавился от одного подозреваемого, когда то, что у этого подозреваемого есть сообщники — очевидно? Любой другой бы на месте хозяина продолжил искать нарушителей, а сам наш хозяин, что ему обычно и свойственно, ещё бы вдобавок и попытался нас запугать, чтобы мы не использовали нечестные методы для игр, так как это нарушает всю построенную им дисциплину. Если только не…       — Если только хозяин и не есть, тот, кто поставляет нарушителям наркотики? — продолжила за неё Алиса, обеспокоенно приложив руку в подбородку.       — В точку, мисс ДеРосс. Всё куплено.       — Погодите-погодите! — Лука замахал руками, — Опять ничего не понял! Вы хотите сказать, что сам хозяин наркотики пихать нашим начал? Зачем ему это?       — Мы — часть его эксперимента, — заключил вывод Фредерик, покрепче сжав свою трость, — Пусть озвученная госпожой Ци Си мысль и кажется мне безумно абсурдной, но отрицать её возможность я не могу.       — Мы являемся ключевыми фигурами в эксперименте с матчами и приезжаем все сюда из-за своих личных целей, — Ци Си вытянула два пальца, — Среди выживших есть команда один и команда два. Команда два получает больше возможностей эти цели воплотить, если играет сразу и на стороне охотников и на стороне выживших.       — Но это глупо! — Лука всё никак не мог успокоиться, — Если это делает и одобряет сам хозяин, то почему нарушители скрывают то, что используют наркотики и сам хозяин делает вид, что не при делах?       — Вероятно, потому что он знает, что это ещё больше подорвёт наше доверие к нему, как и к выжившим, которые не придерживаются одной роли в матчах. Он ведь уверял, что все выжившие равны друг другу, как и охотники, которые играют на одних и тех же правах.       — Хочешь сказать, что он просто пускает все на самотёк, чтобы посмотреть на нашу реакцию? — Трэйси тяжело вздохнула, — Знаете, мне и так не была по душе роль подопытной крысы, но сейчас это уже вдвойне раздражать начинает.       — Самое главное, чтобы этот разговор никто из вас пока не выносил на всеобщее обозрение, — настойчиво предупредила всех антикварша, — Мы пока не можем быть уверены, действительно ли мы правы в своих выво…       Но голос Ци Си был прерван звонким стуком в находящееся за её спиной квадратное окно, что не на шутку напугало обсуждающих важную тему ребят. И пока все издалека разглядывали силуэт за окном, пытаясь понять, кто стоит снаружи, Фредерику понадобилось меньше секунды, чтобы осознать, что за стеклом находился… Орфеус.       — Простите! Господа? Есть кто?       — Твою направо, что тут забыл этот вылизанзанный хмырь? — шепнул Лука компашке однако Трэйси сразу же шикнула на него.       Алиса, Фредерик и Ци Си переглянулись между собой, не будучи уверенными, как поступить в такой ситуации, но переглядки их вполне себе хватило для того, чтобы дать антикварше достаточно и без того присущей ей храбрости, чтобы она сделала несколько шагов к окну и медленными движениями приоткрыла щёлку.       — Мистер Орфеус? Добрый день, — поздоровалась она с улыбчивым писателем, стараясь скрыть всех остальных своими спинами, — Что вы тут делаете?       — Ах, да просто прогуливался по саду и набрёл на эту тропинку, а тут вдруг знакомые голоса из окна! Удивительно, я думал, что об этом уголке никто не знает!       — Вот как… Поняла вас.       — А вы одна? — он попытался повернуть голову, чтобы получше посмотреть то, что было спрятано за спиной китаянки, — Мне кажется, я слышал ещё кого-то.       — Давно вы там вообще стоите, мистер Орфеус? — Ци Си подняла бровь, бросив короткий взгляд назад, — Нет, я с товарищами.       — Да я только подошёл, не волнуйтесь. Ваши девичьи секреты я не слышал.       — Девичьи?! — чуть ли не пискнул от возмущения Лука, но Трэйси вовремя дала ему в живот локтем.       — Ци Си, давай скорее! — крикнула ей Резник, чтобы отвести подозрения, — Мы ещё не обсудили, как воняет от Нортона, мне нужно пожаловаться!       — Да, Ци Си! — Алиса сделала то же самое, — Не задерживайте нас!       — Иду, — подыграла им девушка, поспешив закрыть окно, — Хорошего вам дня, мистер Орфеус.       — Премного благодарен, госпожа! Взаимно!       Окно наконец-то закрылась, заставив прямые солнечные лучи исчезнуть из всего коридора, а вместе с ними исчезло и подозрительно довольное лицо Орфея, который всё равно не ушёл, а почему-то продолжал стоять за окном. Благо, петёрка выживших заметила это сразу, из-за чего Ци Си мотнула головой в сторону другого коридора, приглашая своих товарищей последовать туда за ней. И они действительно пошли без лишних вопросов, считая, что им сейчас ни к чему лишняя пара ушей. Вот только они не знали… Насколько широко сейчас улыбался писатель Орфеус, прислушивающийся к каждому их шагу по другую сторону окна.              

***

                    С момента случившегося в главном холле поместья прошло около трёх дней. Филипп сидел в тканевом кресле в комнате с фортепиано, уже которые сутки подряд ожидая прихода Фредерика, ведь их встречи здесь уже в каком-то смысле стали их совместной традицией, а слух мастера привык к ежедневной музыке, в то время как Фредерик привык к тому, что он в любой момент мог попросить совета, если он был ему нужен, ведь мнение Филиппа было единственным, к которому он был не прочь прислушаться. Но вот, как уже третий день Фредерик не появлялся в этой комнате и всячески избегал мастера, когда тот пытался поймать его для разговора, а каждая минута Филиппа, проведённая здесь, проходила в компании одного только одиночества, превращаясь в самую настоящую пытку. Даже расписание матчей, будто решив поиздеваться над Филиппом, больше не выпадало так, как он хотел, ведь за все эти три дня ему ни разу не довелось сыграть хотя-бы в один режим вместе с Фредериком. Быть может, потому что сам Фредерик решил не посещать матчи, в которых участвовал мастер, а может и так действительно распорядилась фортуна, ответа Филипп не знал. Но то, что гадать, что же в итоге случилось ему уже надоело, было уж слишком, как ни странно, очевидно. Очередной день начал подходить к концу. Филипп покинул комнату с фортепиано таким же расстроенным, каким вошёл в неё несколько часов назад, теперь став ещё более разбитым из-за бесконечного ожидания, которое не давало никаких результатов. Поняв, что так больше продолжаться не может, Филипп свернул с обычного пути, направившись туда, куда дорога была ему закрыта. Он знал, что может очень сильно об этом пожалеть, но нынешняя безвыходность всего, что случилось между ним и Фредериком за последнее время, была для него сейчас куда тяжелее возможных последствий, как думал сейчас сам мастер. Он должен был что-то сделать. Незамедлительно. Иначе всё останется таким, какое оно есть сейчас.       Костяшки Филиппа тихо соприкоснулись с поверхностью деревянной двери, после издав едва уловимый для ушей звук, но для того, чтобы его услышал проживающей в комнате человек, громкость была вполне себе достаточной. Филипп знал, что Фредерик дома. Он слышал перелистывание страниц какой-то книжки, видел тусклый свет керосиновой лампы, распластившийся по всему полу из-под тонкой щёли, он чувствовал чьё-то присутствие в комнате, лучше кого-либо другого зная, что Фредерик услышал его стук, но всё равно даже не удосужился подойти к двери. Филипп знал, что ему никто не откроет, что его никто не впустит внутрь. И всё же он пришёл сюда, прямо на территорию выживших, потому что уже банально не знал, как ещё ему поговорить с композитором, который, судя по всему, охолодел к нему настолько, что они снова стали друг другу чужими.       — Фред… — позвал того восковщик, будучи настолько близко в двери, что чуть ли не коснулся её лбом, — Вернее… Фредерик. Прости, что я заявился сюда без приглашения, но мне очень нужно поговорить с тобой.       Какой-либо намёк на шум по ту сторону двери окончательно исчез, что дало Филиппу понять, что Фредерик, вероятнее всего, либо испугался того, что он пришёл к нему прямо на порог, либо же просто решил сделать вид, что его всё-таки нет дома.       — Я знаю, что ты не хочешь меня видеть. И всё же… Пожалуйста, хотя-бы просто выслушай меня.       Всё ещё стояла гробовая тишина.       — Я прекрасно понимаю, почему ты отреагировал так, как ты отреагировал. Поэтому я прошу у тебя прощения за то, что я сделал. Мне правда… очень плохо от того, что я поставил тебя в такое положение.       Тем временем лежащий на своей кровати Фредерик вслушивался в каждое слово, думая, что мастер наконец осознал, что пошло между ними не так и извиняется за те слова про сделку. Вот только он и понятия не имел о том, что Филипп… На самом деле извинялся за нечто совершенно другое.       — По правде говоря, я с самого начала не планировал ничего большего между нами. Поэтому это исключительно моя вина, что всё обернулось таким образом. Мне очень жаль.       Глаза Фредерика сразу же широко распахнулись от услышанного. Композитор пришёл в такое недоумение, что даже не понял, как посмотрел на дверь с настолько жутким выражением лица, что любой, увидевший его сейчас, наверняка бы ужаснулся. Не планировал? Как это не планировал? Именно он ведь стал инициатором их общения, именно он затеял всю эту идею со сделкой, именно он явно бросал ему какие-то намёки и полез к нему в их последний разговор. Как это «не планировал»? Он издевается? Держит его за дурака? Что значит «не планировал»? Он что, всё их совместно проведённое время говорил все те важные слова для того, чтобы поиграться с Фредериком, как с игрушкой или как?       — Во всяком случае, я бы хотел, чтобы между нами всё стало, как раньше. Я по-прежнему хочу слушать твою музыку, разговаривать с тобой, видеть тебя ежедневно…       Филипп накрыл поверхность двери своей рукой, будучи сейчас откровенным настолько, насколько наверное не был никогда. Он лишь подразумевал, что никогда не думал, что ему могут ответить взаимностью, если он начнёт как-то действовать, что, как ему показалось, и произошло, но он и догадаться не мог, что Фредерик тогда отвернулся только из-за неосторожной шутки про сделку, которую композитор воспринял далеко не как шутку. И даже сейчас Фредерик слышал в его словах что-то совершенно противоположное тому, что говорил сам мастер. Ему просто в один момент захотелось вскочить с кровати, распахнуть дверь и дать ему такую сильную пощёчину, чтобы след до конца жизни остался. Не планировал… То есть, Фредерик, несмотря на все свои опасения, снова подпустил себе не того, кого следовало? С одной стороны, хорошо бы самого себя для начала стукнуть, а потом уже только Филиппа, но Фредерик сейчас находился в таком ступоре, что даже пошевелиться не мог.       — Ближайшие несколько дней я буду находиться в библиотеке для поиска материалов по одному своему проекту. Если ты вдруг всё же захочешь поговорить со мной… Можешь найти меня там, — всё ещё печально, но с какой-то едва уловимой надеждой произнёс напоследок мастер, отпуская дверь.        Он пошёл в обратном направлении в сторону коридора, снова обернувшись назад, будто всё ещё ожидая, что Фредерик всё же откроет ему дверь или хотя-бы подойдёт к ней, хотя-бы просто ответит «хорошо», но ничего из этого так и не случилось. Фредерик продолжал лежать на кровати, пребывая в самом настоящем урагане эмоций: злость, растерянность, шок… Всё смешалось между собой. Какая-то французская книжка про музыку, ранее находившаяся у него в руках, просто выпала из них, оказавшись на белом покрывале, а желание хоть когда-то теперь открыть дверь своей комнаты пропало вовсе. Его словно снова предали… И предали так подло, что он не сможет этого забыть.              

***

                    — Так, для начала найди пожалуйста книгу психологии Мэри Уитон Калкинс, а также что-нибудь про теорию четырёх мировоззрений Эриха Адикеса. Остальное пока не требуется.       — Филипп, я всё прекрасно понимаю, но, — Лоренц с сомнением осмотрелся по сторонам, — Ты действительно думаешь, что ты найдёшь что-то такое редкое в библиотеке сокрытого от внешнего мира поместья?       Мастер вытащил из книжного столпотворения ещё одну книгу со знакомой ему обложкой однако рассмотрев её он тут же бросил её на пол ко всем её родственницам по полке, дабы освободить себе место и ускорить процесс поисков.       — Сокрыто это поместье от мира или нет, но я нашёл вчера здесь аж три нужных книги из моего списка, — Филипп устало выдохнул, потянувшись к очередной бумажной жертве, — Так что, Альва, если ты передумал помогать мне и пытаешься просто найти причину, чтобы уйти, то я тебя тут не держу.       Филипп не видел взгляда Лоренца из-за своей занятости, но взгляд этот сейчас однозначно так и говорил «ты ошибаешься». Именно поэтому Альва предпочёл ответить ему молчанием и начать искать название из списка по буквам в самом левом комоде, что вызвало у Филиппа улыбку.       — И всё же, я не могу понять, — отшельник перелистнул первые несколько страниц попавшейся ему книги, но так же быстро закрыл её, как и открыл, — Как это поможет тебе в создании новой статуи?       — Я очень давно хотел сделать восковую композицию, основываясь на суждениях тех, кто чётко имеет представление о терзаниях человеческой души, — Филипп швырнул на пол ещё одну книгу, из-за чего глаз Альвы нервно дёрнулся, — Вот и вся причина.       «Только вот их души бы тоже были истерзаны, если бы они увидели, как ты обращаешься с плодами их трудов» — подумал про себя отшельник, но вслух сказать это не решился. Его желание хоть как-то спорить с мастером после их недавних стычек категорически покинуло его, поэтому теперь он просто напросто хранил своё мнение при себе, полагаясь лишь на свои надежды, направленные на то, что Филипп не выкинет какой-нибудь фокус. Или же… В их случае, пожалуй, действительно хорошую книжку. А Филипп сейчас вполне себе мог так сделать, ведь он мало того, что избавлялся от всего, что ему мешало, так ещё и был сегодня чертовски рассеян, считал ворон каждую свободную минуту, будто думал о чём-то таком, от чего зависела его жизнь. И Альва знал, почему. Вернее сказать, знал лишь в общих чертах благодаря тому, что самолично видел в главном холле примерно неделю назад. И ему, конечно же, хотелось бы чуть больше разобраться во всём этом, дабы оказать Филиппу хоть какую-то поддержку, ведь видеть его в таком состоянии Лоренцу было не сказать, что приятно, но лезть в жизнь друга он теперь не смел, а потому просто ждал, когда Филипп будет готов рассказать ему всё сам.       Стрелки на часах местной библиотеки двигались всё стремительнее и стремительнее, а светлое дневное небо за окном постепенно сменилось вечерним закатом. Ещё одна книга оказалась в руках Альвы, а потом и вторая, и третья, шестая, десятая… Тем самым образовав на столе приличную ограду. Лоренц нашёл порядка двенадцати книг, где каждая отличалась то толщиной, то обложкой, то автором. Что Альва, что Филипп потратили на поиск этих книжек целую половину дня, а список мастера был заполнен едва ли наполовину…       — Филипп, здесь уже книги складывать некуда, — Лоренц обошёл несколько шкафов, чтобы снова столкнуться с мастером взглядами и тот услышал, что он говорит ему, — Тебе действительно всё это нуж…       Однако то, в каком положении сейчас стоял Филипп на деревянной лестнице настолько удивило отшельника, что он даже не смог нормально закончить предложение. Филипп опирался на ветхие деревянные ступеньки одними только ногами и никак не использовал руки, что по крайней мере со стороны уж точно выглядело крайне небезопасно… В одной его руке находилось аж четыре толстых книжки по психологии и физиогномике от малоизвестных авторов, а второй он продолжал опустошать полки, искав последние позиции из своего списка литературы для создания очередной статуи.       — Филипп… — позвал того Альва, с некоторым ужасом застрив своё внимание на ступеньке, от прочности которой сейчас зависело, не сломает ли его товарищ спину, — Прости, что отвлекаю тебя, но эта лестница уже довольно старая и не выглядит надёжно…       — Ты опять за своё? — но Филипп ответил ему раздражённо, наповнив о том, что все советы и замечания в исполнении Лоренца ему надоели.       — Нет. Просто вряд ли сможешь сделать свою статую, если неудачно рухнешь с двух метров.       — Альва, хватит! Прекрати уже контролировать ме… — тот повернулся к отшельнику корпусом тела, но сразу же об этом пожалел, потому что абсолютно любое лишнее действие сейчас могло стоить ему многого, что и случилось.       Ветхая ступенька под ногами Филиппа содрогнулась, книги тотчас выпали из его рук, а сам он вскрикнул, в ужасе попытавшись ухватиться за книжную полку, но из-за шатающейся ступеньки под ногами смысла в этом, как такового не было. Стоящий перед ним Альва Лоренц тоже не остался в стороне и поспешил на помощь, стараясь удержать ходящую ходуном лестницу однако и это никак не помогло делу. Не прошло и секунды, как проклятая ступенька окончательно сломалась на две части и Филипп сразу же полетел вниз вместе с тяжёлыми книгами. Благо, Альва находился рядом и, дабы поймать его или хоть как-то смягчить удар, успел оказаться под Филиппом и подхватил его, но тоже рухнул на пол.       Клубья пыли заполнили всю комнату, поднимаясь ввысь и снова постепенно оседая на паркет и разбросанные по нему книги, а сломанная лестница и вовсе оказалась уже возле совершенно другого шкафа. Глаза Филиппа были закрыты, а потому ничего перед собой он сейчас не увидел, лишь ожидал того, что стоит пройти нескольким секундам и какая-то часть его тела так ужасно заноет, что терпеть это будет невыносимо и сделать нужную статую действительно не получится. Но какого же было его удивление, когда он не почувствовал совершенно никакой боли, а даже наоборот… Его приземление будто бы было слишком мягким. И только открыв глаза он наконец понял, в чём было дело. Ведь он… Лежал сейчас прямо на Альве, который храбро пожертвовал собой и стал его подушкой безопасности, но постарадал сам, начав болезненно мычать, пока Филипп ошарашенно смотрел на него сверху вниз.       — А я говорил… — недовольно произнёс Лоренц, боясь пошевелиться и ещё больше покалечить свои кости.       — П-прости… — виновато ответил восковщик, сразу же пожалев о том, что не прислушался к нему ранее, — Тебе больно?       — Нет, я в экстазе. Конечно больно, Филипп, — Альва всё же попытался приподнять голову, чтобы острый конец книжной обложки не уперался ему в макушку, но попытка эта принесла ему очередной разряд неприятных ощущений по всей шее, из-за чего он снова тихо замычал, — Если у меня позвонки треснули, то твоих извинений тут не хватит.       — Да брось, первый раз разве? Тебе бы и перелом шеи наверняка ничего не сделал.       Альва посмотрел на него, как на идиота.       — Понял, виноват… Что я могу сделать?       — Слезь с меня для начала.       Веки мастера чуть расширились от осознания того, что он и правда всё ещё находится на Лоренце, а потому тот поспешил приподнять корпус тела, дабы наконец выйти из такого неловкого положения и Альва уже было хотел последовать его примеру, но сделать это, что у первого, что у второго не получилось, потому что одна из ног Филиппа, как не кстати, оказалась подошвой не на полу, а на полуоткрытой книжке, из-за чего тот снова полетел вниз, опять рухнув туда вместе с Альвой.       — Да ты издеваешься что ли?! — отшельник взвыл от очередного хруста, теперь ещё стукнувшись затылком.       — Я не нарочно… — длинные волосы мастера оказались прямо на лице Альвы, а одна и вовсе прилипла к губам.       — Я тебе сейчас за это «ненарочно» такое устрою!       — Понял я, понял…       Альва недовольно нахмурил брови, сплюнув мелкую тёмную прядь со своих губ.       — Наотращивал, чёрт возьми.       — Да у тебя на фотографиях такие же были!       — А ты чего в мои альбомы лезешь?       — А ты чего их у Джозефа оставляешь на реставрации?       Голос Лоренца начал звучать уже больше с каким-то кошачьим рычанием: — Перестал язвить и встал, пока я не стукнул тебя током! И только попробуй рухнуть ещё раз!       — Да Боже, я правда случайно! — Филипп тоже поднял голос и схватил его за шиворот на эмоциях, — Ты как не поймёшь?       Но Лоренца это разозлило ещё больше.       — Я смотрю, тебе правда не помешает порка. Слишком смелый.       — Ой, да непременно, дорогой! Расстёгивай ремень!       И тут… Громкий, до чёртиков оглушающий звук, раздался в тишине ранее одинокой библиотеки, эхом отразившись от стен старого здания, ведь звук этот был далеко не каким-то обычным. Это не была очередная упавшая с полки книжка, это не был какой-то шум на улице или в коридоре, это не был звук чьих-то шагов, обладатель которых захотел заглянуть в библиотеку, услышав конфликт двух охотников. Это был… Звук бьющегося стекла и металла, ударившихся о пол с такой громкостью, что у каждого бы рядом стоящего человека вполне бы могло заложить уши. Филипп и Альва повернули головы в сторону входа библиотеки и сразу же обомлели. Фредерик, окруженный книжными стеллажами, смотрел на них сейчас прямо с порога, держа руки в каком-то странном положении, словно протягивая что-то, чего в руках у него больше не было. И руки его сейчас выглядели так, потому что поднос с чашками горячего чёрного чая, ранее отданный ему Алисой, чтобы хоть как-то сгладить разговор с мастером, просто выпал из рук Фредерика, и он в шоке уставился на то, как Филипп, лежащий на Альве, смотрел на него в ужасе. Время, казалось, остановилось, а звуки вокруг растворились в глухом молчании библиотеки. Фредерик не мог поверить своим глазам.       — Я… Я всё объясню! — Филипп испуганно поднял ладонь, чуть махнув ей, но нервная улыбка и дрожь в пальцах, как и впрочем в голосе, выдала в нём неописуемый ужас.       Фредерик ему не поверил. Он был осведомлён, что иногда лучше не знать правды, ведь из его личных наблюдений представления об этой правде для него сильно отличались от реальности. Он был уверен, что перед ним просто начнут оправдываться, скрыв то, о чём он размышлял уже давно. Композитор не стал ничего отвечать, просто нахмурился, посмотрев на Филиппа так, как не смотрел пожалуй даже на родного, но ненавистного до глубины души отца. Он ни сказал ему ни слова. Просто прожёг его душу взглядом и громко хлопнул дверью, оставив охотников снова наедине. Филипп даже сперва не понял, что Фредерик оставил его, настолько он оцепенел от случившегося. А когда до него всё же это дошло, то он сразу же вскочил с Альвы и, не дожидаясь Лоренца, выбежал из библиотеки, выкрикивая имя композитора и высматривая в коридоре знакомую спину.       — Фред, постой!       Филипп пересёк длинный коридор быстрее кого-либо в этом поместье, но Фредерик тоже свой шаг не сбавил, желая поскорее вернуться в свою комнату и забыть весь этот кошмар, который он только что увидел.       — Фред, это не то, что ты поду…       Мастер попытался ухватить Крейбурга за запястье, но тот неожиданно развернулся и шлёпнул его по руке, из-за чего Филипп неосознанно отступил на несколько шагов назад. И пусть шлепок этот не принёс особой физической боли, но вот моральную Филипп ощутил сполна…       — Больше никогда меня ко мне не прикасайтесь.       В голосе Фредерика прозвучало столько злости, что было невыносимо. Филипп просто замер, не будучи способным ещё хоть что-то сказать. И Фредерик тоже не стал говорить ему ещё что-либо. Он просто развернулся к нему спиной и направился в сторону лестницы, оставив Филиппа наедине с самим собой… Оставив его с мыслью, что теперь ему точно ничего не исправить.