Мертвая Луна

На следующее утро, когда Мо Ваньмин открывает глаза, и прикасаясь к своим ранам, что ещё не зажили аккуратно встает. От боли он хмурится, но из его уст ни одного стона боли не вырвалось. Вот только осмотревшись, он в Павильоне не увидел своих молодых родителей. Накинув на себя свой черный халат, собрав свои длинные волосы в высокий хвост и закрепив прекрасную, дорогую заколку из его собственного мира, он открывает циновку и выходит на улицу. Си Яозу стоял возле двери, и увидев своего принца, он поклонился ему тут же произнося: — Доброго вам дня, Ваше Высочество. Кивнув, он не поворачивая головы произносит: — У Этого Достопочтенного Принца к тебе есть приказ. Мне нужно, чтобы ты наблюдал за этим подозрительным Ши Минцзином. Уверен, что он нашел способ дабы втереться в доверие, чтобы в нем не опознали Хуа Бинаня. Докладывай о каждой мелочи, о том, с кем он встречается, что он делает, и чем занимается. Мне нужно знать о нем всё. — Какое-то время я наблюдал за ним, пока вы отдыхали после тяжелых ран. Я предполагал, что вам захочется узнать о нем больше. Повернувшись к своему стражу, Его Высочество нахмурившись тут же спрашивает: — Что ты узнал? — Этого Ши Минцзина привел сюда глава Сюэ. Родители его были убиты. Уровень совершенствования этого человека слишком слабый, потому он и стал заниматься целительством под началом Госпожи Ван. Ранее его не принял из-за его слабого развития ни один из старейшин, когда он только прибыл на Пик Сышэн. Первое время он был под началом Старейшины Таньлана, но после Старейшина изгнал его, так как он не смог бы питать духовную печь. Для этого нужен огромный уровень совершенствования, а с его развитием, ничего бы не вышло. После же неожиданно он стал учеником Императора Юйхэна, чего многие не ожидали. — О? Целительством значит? — губы Четвертого Принца изогнулись в жестокой улыбке, не предвещающим ничего хорошего. Глаза вспыхнули кровожадным блеском. Увидев его таким, Си Яозу напрягся. Кому как не ему знать, каким ужасающим, коварным и опасным может быть Четвертый Принц? Он полностью унаследовал характер Его Величества Тасянь-Цзюня. — Мне нужно больше информации. Я должен докопаться до истины. И как только я узнаю, что этот человек из себя представляет, то я ни за что его не пощажу. Вот только нужно будет сделать что-то с Отцом Императором. Насколько я заметил, к этому Ши Минцзину мой Достопочтенный отец испытывает симпатию, что раздражает Этого Достопочтенного Принца неимоверно сильно. — при этих словах он впивается ногтями в свою ладонь. Из-за этого жеста, с ладони потекла кровь. — Ваше Высочество! Зачем же вы так? — испугавшись, страж достает из под широкого рукава цянькунь бинты и мазь, тут же осторожно берет принца за руку. Ваньмин раскрывает ладонь, позволяя своему слуге обработать нанесенную самим собой рану. — Вы ведь только оправились, вам не следует вредить себе. Ваньмин хмыкнул, но ничего не ответил на слова своего стража. После того, как рану, что он нанес сам себе обработали, он опускает ладонь. — Папа Император говорил, что нужно делать сегодня? Ведь перед другими старейшинами он объявил Этого Достопочтенного Принца своим учеником. — Его Величество лишь сказал, что вы можете посещать лекции, но на какое-то время забыть о тренировках. Так как ваши раны ещё не зажили, вам не следует слишком напрягаться по этому поводу, и следует больше отдыхать. Вздохнув, Мо Ваньмин лишь с раздражением оглядел свою одежду, под которой были забинтованы слишком серьезные раны, от которых он едва не умер. Вот только пока в его душе плещется ненависть за своего Отца Императора, за уничтожение всех его слуг и придворных, он не умрет. Он направит всю эту ненависть, отчаяние и обиду на сражение с этим ублюдком. — Не желаете ли вы сходить в зал Мэнпо и позавтракать, Ваше Высочество? Уже полдень, а вы только встали с постели. — Сопроводи меня. И после Мо Ваньмин в сопровождении своего стража покинули Павильон Алого Лотоса. Вот только Мо Вэйюй, что прибыл на поиски учителя услышал этот разговор от и до. Неужели он и правда подозревает Ши Мэя? Почему? Разве он не видит, что Ши Мэй очень хороший и добрый человек? Он и правда думает, что его старший брат-наставник это Хуа Бинань? Но ведь это не так. Мо Жань разрывался мыслями над этим. На его сердце было не спокойно, и слышать от своего ребёнка фразу «Этот Достопочтенный» заставляет его вспомнить те события, что были в прошлой жизни. Он и сам направился в след за ними в зал Мэнпо.

***

В зале Мэнпо было как всегда многолюдно. Группами по три-пять человек ученики Пика Сышэн приходили, ели и уходили. Принц уселся за отдаленный стол, а стражник взял лакированный поднос и, поставив на него питательный суп и несколько овощных блюд для Его Высочества, подошел к отдаленному столу и разложил тарелки. В первую очередь поставил перед Ваньмином суп, после уже тарелки с овощами. Принц нахмурил свои изящные брови, произнеся: — Возьми и себе что-нибудь, вместе поедим. — проговорил сын Тасянь-Цзюня, после чего Си Яозу кивнув, взял вновь лакированный поднос и подошел к витрине, беря себе острые блюда. Взяв то, что душе было угодно, он усаживается со своим принцем, и они оба начинают есть в тишине. В это время многие ученики поглядывали на них, некоторые ученицы начинают вести себя слишком вульгарно. Одна же достаточно смелая ученица вдруг встает со своего стола, и подходит к отдаленному столу, на котором расположились Мо Ваньмин и Си Яозу. Когда она подошла к их столу, вдруг произнесла: — Вы не против, если я сяду здесь? — сладостно пропела она. Услышав её голос, Ваньмин с отвращением и могильным холодом вдруг поднимает на нее глаза. Его лицо потемнело. Взгляд был опасным, ведь кроме своего верного слуги и родителей он не желал ни с кем сидеть. Его не интересовали новые знакомства, ему было все равно на других учеников Пика Сышэн. Перед глазами Мо Жаня, когда он зашел в Зал Мэнпо вместе с Сюэ Мэном предстала вдруг такая картина, как ученица Старейшины Сюаньцзи стояла за столом принца и его слуги, и как сам юноша поднимает мрачный и хлоднокровный взгляд на эту смелую девицу. Эта мимика, лицо, жесты, взгляд, все это напоминало его самого, а точнее, Императора Наступающего на Бессмертных, Тасянь-Цзюня! Сюэ Мэн смотря на это тоже как и Мо Жань замер в растерянности, и вдруг прогремел властный, словно приказ голос: — Пошла прочь. — в этом голосе было много яда. В этом голосе было рычание, и неописуемый гнев, что так захлестнул юношу. Словно если эта ученица сейчас же сию секунду не подчиниться, он наброситься на нее. Вопьется своими клыками в её горло и разорвет ее на части. Заставив темную кровь пролиться по всему залу, в котором обедали ученики, глава и госпожа Пика Сышэн, как и старейшины. — Ч…что? — заикнулась девушка от сильного испуга. Глаза девушки наполнились животным ужасом. Лицо побледнело, и губы задрожали от страха. Улыбка на лице Мо Ваньмина стала шире. Он чуть слышно вздохнул. Его голос искрился злым и гневным весельем, когда прогремел вновь: — Если каждый из всех ваших отбросов посмеет подойти ко мне, я не стану разбирать, чей вы ученик и кто ваш учитель. Мне глубоко плевать на это. — говоря это, он смотрел на девушку, а также это касалось и всех присутствующих лентяев и ничтожеств Старейшины Сюаньцзи. — А теперь, — продолжил Мо Ваньмин, и его голос стал тише, но даже в этом тихом голосе веяло опасностью. — Убирайся с глаз моих. Более он перестал смотреть на нее, после всего этого испуга, что испытала девушка у нее задрожали ноги, и она упала на колени. Её тело дрожало, она никак не могла забыть тот пурпурный, зловещий блеск, которым удостоил её Принц. Двое учеников сразу же подбежали к ней, помогая подняться и уводя её от него. Ваньмин же перемешал ложкой суп. Сразу было видно, что его аппетит пропал, но он даже не смотря на это взял ложкой бульон и поднес к губам. После усмехается. В глазах заиграли злобные огоньки, и улыбка на его лице меняется. Смотря на эту картину можно подумать, что дикий зверь скалится, глядя на свою жертву. — Что старейшина, что ученик, два пара ничтожных сапога. Си Яозу робко поинтересовался: — Вы ведь только что взглянули на духовную основу этой девушки? Прикрыв глаза и вздохнув, Мо Ваньмин объяснил: — Все верно. Удивлен, что Пик Сышэн жалея других подбирает людей, которые не особо одарены способностями. Ведь насколько я знаю со слов Отца Императора, они смотрят на талант, способен ли в будущем ученик стать сильнее, и сможет ли сформировать духовное ядро и фундамент. — Так значит эта девушка…? — спросил Си Яозу. Отодвинув еду от себя, и положив использованную ложку на салфетку, дабы не загрязнять её, он апатично взглянул в сторону окна, пребывая в своих мыслях, и после спустя минуту пояснил: — Ничего не выйдет. На месте старейшин я многих бы сослал с Пика, зачем лишний раз учить чему-то людей, которые не могут совершенствоваться? Лишь только и могут быть под защитой своих собственных старших учеников и учителей, прятаться за их спинами и вопить от ужаса с мольбой спасти их. Это поистине отвратительно. Последняя фраза вышла особенно брезгливо, после чего он вдруг вновь схватился изящными, бледными пальцами за ложку и вновь принялся за еду. Застывшие Сюэ Мэн и Мо Жань вдруг сделали шаг, и взяв еду они двинулись в сторону Мо Ваньмина. Подняв голову, наследник трона увидел своего дядю и отца, тут же поспешно встал и поклонился им. Минуту назад его лицо было равнодушным, прекрасные, пурпурные глаза источали холод, ярость и гнев, но с появлением двух молодых господинов Пика Сышэн, его лицо было удивленным, но после уголки его губ расширились в прекрасной и очаровательной улыбке. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Сюэ Мэн. — Нет нужды беспокоиться, дядя, Этот Достопочтенный Принц в порядке. — после он взмахнул рукой в сторону двух свободных стульев, намекая на то, что они могут сесть. Этим Сюэ Мэн и Мо Жань воспользовались, присаживаясь. — Что в итоге с тобой произошло? Как именно ты получил такие серьезные раны? — поинтересовался Мо Жань. Услышав этот вопрос, Ваньмину стало неуютно. Сердце вновь сковало, внутри поднялся ураган отчаяния и боли, заметив переменчивое настроение юноши, два брата обеспокоено переглянулись. Вот только пересилив себя, Ваньмин глубоко вздохнув тут же принялся за рассказ. Восстание, что создал Хуа Бинань вместе со своими людьми, было крайне масштабным. Озверевшиеся люди не разбирая, убивали даже своих. Императорский дворец пылал от пожара, и Его Высочество вместе со своей гвардией ринулся защищать главные ворота, убивая мятежников. Его мысли занимали лишь дорогие его сердцу люди. Он желал прорваться сию же минуту через всех этих людей, дабы кинуться к Отцу Императору, чтобы в случае смертельной опасности защитить его. Вот только ситуация выходила из под контроля. И вражеская стрела пронзила его грудь. — Ах. — с губ сорвался стон боли и удивления, но после сжав челюсть он используя превосходные навыки цингуна ринулся на врага. Не важно, сколько крови он потеряет, не важно сколько ран получит. Это война. А цель всегда оправдывает средство. Он не остановится. Не посмеет замедлиться. Во что бы то ни стало нужно прорваться, сдержать эту волну и после найти Отца, о большем он и думать не смел. Чужие тела падали замертво. Хуайша удовлетворенно дрожал, впитывал чужую кровь врага и радостно гудел от наслаждения, что наконец спустя долгое время он вновь способен убивать. Чужая кровь капала с острого наконечника, но даже не смотря на это, Четвертый Принц и не думал щадить кого-то. — Зачем же ты сопротивляешься? — послышался хриплый голос. — Почему бы просто не смериться и не пасть от рук своего собственного учителя, Ваше Высочество Четвертый Принц? Найдя взглядом говорящего, принц остолбенел. Находясь в гуще событий, и не разбирая кто друг, а кто враг, он убивал каждого, кто посмел к нему приблизиться. Но и сам Ваньмин был уже серьезно ранен и был на пределе. Вот только увидев человека перед собой, и видя, как вражеские люди расступились открывая дорогу говорившему, сначала возникло лишь непонимания. — Учитель? — Ах, мой дорогой ученик, нравится то, что открылось твоим глазам? Ну же, ответь на вопрос учителя. Ведь само собой мнение ученика должно учитываться, не так ли? — губы Хуа Бинаня изогнулись в издевающейся, и отвратительной ухмылке. — Так значит, всей этой шайкой отбросов, весь этот замысел, всё это было продумано тобой? — его нутро кипело от ярости, от еле сдерживаемого гнева. В данный момент он хотел броситься на него, вот только вдруг он раскрывает рот в немом крике, глаза распахнуты, с уголка губ проступила струйка крови. Он падает на колени, и держа в руках Хуайша, острый наконечник пригвозжден был к земле. В глазах на миг потемнело, но как только взгляд чуть прояснился, он взглянул на свой живот. Несколько мечей прошли насквозь, и обернувшись на тех, кто посмел сотворить такое, он заметил императорских слуг, что служили его отцу. Боль. Вот что он испытал в первую очередь. Перед глазами вновь потемнело, он прислонился к своему собственному мечу, что досталось ему от Папы Императора, и закашлял кровью. Казалось, что ещё немного, и от выплюнет половину своих органов. Боль отозвалась и во всём теле. Разлилась по мышцам и костям, как внезапный ледяной ливень. Из-за потери крови стало так холодно, что всё тело невольно задрожало, губы посинели, лицо побледнело. Глаза против воли закрывались, но он упрямо прилагал слишком много сил, дабы держать их открытыми. Его губы разомкнулись, и прокашляв огромное количество крови Четвертый Принц хрипло произносит: — Я убью тебя, Хуа Бинань. — После этого меня нашел отец. Увидев, в каком тяжелом состоянии был Этот Достопочтенный Принц, его обуяло ярость. Он убил каждого, кто посмел тронуть меня, вот только в момент появления Отца Императора, Хуа Бинань скрылся, — прошептал Ваньмин, после чего продолжив: — В тот момент я уже потерял сознания из-за того, что потерял слишком много крови, и потому Отец Император взяв меня на руки принялся искать безопасное место, дабы в первую очередь укрыть меня от опасности. Но даже когда Этот Принц находился в беспамятстве, чувствовал, как от ярости дрожит все тело отца. Ощущал, как быстро бьется его сердце и был уверен, какую боль он испытывал, видя в каком плачевном состоянии Этот Достопочтенный Принц находится. В первую очередь используя Цингун, он вместе со стражниками что пытались защитить наше отступление бежал. Желал найти место, где можно было бы обработать мои раны, вот только произошло непредвиденное. Цингун первого мужчины был несравненным: он передвигался настолько быстро, что его очертания размывались. Казалось, каждый шаг должен обернуться падением. Поза была неустойчивой, и все же, когда он вот-вот должен был рухнуть на землю, мужчина удерживался на ногах. А затем ускорялся и устремлялся вперед с еще большей яростью, не жалея себя и не оставляя возможности на промедление. Мужчина слегка наклонился – нужно было экономить силы при таком быстром темпе. Несколько фигур позади него держались на некотором расстоянии, защищая мужчину. Их цингун был не настолько хорош, частота шагов одинакова. Они сохраняли единый правильный строй, который позволял охранять человека и его ношу. С первого взгляда становилось понятно, что эти люди прекрасно обучены. Первый мужчина, склонив голову и продолжая мчаться вперед, ни на что не обращал внимания, а сопровождающие постоянно оборачивались, словно проверяя, не грозит ли им опасность. Грохочущий дождь заглушал любой шум, но яростный ветер доносил слабые звуки: топот лошадиных копыт, плеск луж, лязг мечей, а также свист длинных кнутов, остервенело подстегивающих лошадей. Эти звуки приближались к ним, заставляя усталых и измученных людей бежать еще быстрее. Очевидно, это была смертельная погоня, так как проходила дождливой ночью по извилистым горным дорогам и густым лесам Преследователи и беглецы соревновались в физической силе и выносливости. — В любом случае уже недалеко! — Дородный мужчина из отряда беглецов вытер дождь с лица, задрал голову и уставился на зеленый хребет. В его налитых кровь глазах вспыхнула искра надежды. — Как только будем на месте, нужно будет осмотреть рану Его Величества. — произнес другой мужчина, с прекрасным бледным лицом, беспокойно наблюдая за императором. На лице Его Величество виднелось мрачное выражение. Глаза полыхали яростью, негодованием, гневом. Как посмели эти сволочи напасть на его империю? Как смеют они вынимать мечи с ножен против его самого? Посмели бунтовать? Ранить так тяжело его сына? Сына от его мужа, от его любимой наложницы Чу Фэй? Да они все ищут смерти. — Хуа Бинань! — низким и рычащим голосом крикнул Император, прижимающий сына к своей груди. Этот выродок заплатит за всё, что сделал, за свою измену их Империи. — Давайте поскорее доберёмся до.. Ш-ш-шух! Яростный порыв ветра разрезал дождевую завесу, мгновенно оборвав голос Его Величества и обрушился мелкими каплями крови. Один из его стражей внезапно споткнулся и бесшумно упал. Острие стрелы, пронзивший его спину, прибавило ещё большей ярости Императору. Враг близко! Император подсознательно крепче прижал своего собственного ребёнка к груди, и поджал губы. Легким движением он стряхнул капли дождя с одежды. Резкая вспышка молнии осветила его мокрое лицо, а зоркие пурпурные глаза уставились за спины своих стражей. Дородный мужчина, верный страж Его Величества, взглянув на Императора увидел в его взгляде сигнал, вдруг обернулся и громко рассмеялся: — Черт побери, несчастье действительно не приходит в одиночку! — Его ладони вспыхнули синим пламенем, и он без лишних слов бросился к преследователям. Под проливным дождем его холодный хохот был подобен лязгу гвоздей. Крупный мужчина, который, казалось пару минут назад был крайне измучен и истощен, поднял свой меч и парой ударов меча убил сразу нескольких человек. Перед ним теперь лежали трупы павших врагов. Разъяренный противник обошел его с фланга и окружил. Дождь размазывал силуэты сражающихся. В грязи слышались чьи-то крики и всплески крови, и даже бледные молнии, казалось окрасились в кровавый цвет. По ту сторону дождевой стены вспышка озарила черную фигуру, которая сражалась с врагами и предателями в одиночку. Сам Император, держа своего сына на руках без колебаний, со скрежетом стиснул зубы и продолжил бежать с остальными стражниками, не оглядываясь и не останавливаясь. Не было времени колебаться, не было времени горевать и предаваться воспоминаниям, долг любого стража отдать свою собственную жизнь за безопасность императорской семьи. Не раз стражи на этой дороге бегства, залитой кровью и вымощенной костями, они видели подобную картину. Никто не выражал недовольство и не боялся, потому что в этом был смысл их существования. На протяжении всего пути их преследовала целая армия Хуа Бинаня. Убивала, устраивала засады, строила козни, нападала и защищалась. Из десятка тысяч людей, что были во служении императора, число служащих сократилось. В этой осаде империи погибли многие добросовестные стражи, что отдали свои жизни за правителя и принца, но и есть те, что преследуя свои корыстные и коварные цели вступили в ряды врага. Теперь же число бежавших сократилось. Осталось лишь семь человек. Их цель — пожертвовать собой в необходимый момент. Остановив свой бег, Император достигнув центра формации, призвал своё оружие Бугуй. Он ударил ладонью по земле и вонзил божественное оружие в центр периметра. В тот же миг луч пурпурного света ударил в небо, разогнав тёмные тучи. Из-за облаков показалась луна, и её холодный свет, отразившись от озёрного льда, осветило лицо Его Величества, стоящего внутри активированного магического массива меча. Задрав голову, он посмотрел на трещину в небесах, которая начинала расти. — Отец Император? — взволнованно прошептал юноша, которого его отец держал на руках всего израненного. В голосе принца был страх, он уже примерно представлял что задумал отец, но отказывался думать об этом. — Мин-эр, ты очнулся? Как ты себя чувствуешь? — родной отец взглянул на сына с сожалением и заботой, он был зол на тех людей, что посмели ранить его сына. Гнев распирал его нутро, и зверь внутри желал вырваться наружу и уничтожить тех, кто посмел ранить и причинить боль члену императорского рода. Отцовское сердце болело за своего принца, родитель приложил руку к щеке своего чадо, и стал мягко поглаживать её. — Со мной всё в порядке, Отец Император, но что вы задумали? Неужели… — не успел принц договорить, как родитель приложил указательный палец к его губам и перебил его. — Ваньмин послушай сейчас меня внимательно, и не перебивай. Скоро нам придется распрощаться но при этом, я сделаю всё для того, чтобы ты остался в безопасности. В том мире, куда я хочу отправить тебя возможно всё будет по другому. Многие из тех, кого ты знал, не будут существовать, и не будет нашей империи. И все те события что происходили тут, не будут происходить в том мире, не смотря на то, насколько идентичным это выглядит. Ты должен помнить сын мой, что это другое измерение. — объяснил Отец Император. — Ты должен найти меня из того мира, и своего Папу Императора, Чу Ваньнина и рассказать им обо всём. Но даже если ты назовешь, кем именно являются твои родители, никто не должен знать наши титулы. Ни то, что твой отец Император Тасянь-Цзюнь, ни то, что твой Папа Император Чу Фэй. Если они усомнятся все в твоих словах, ты ведь знаешь что у твоего второго родителя есть ивовая плеть, Тяньвэнь, которая вынуждает людей говорить лишь правду. — объяснил Мо Жань, и смотрел со слезами на глазах на своего ребенка, у которого дрожали от волнения и страха губы. Его мысль лишь заключалась в одном, неужели он хочет отправить его в безопасное место, а сам не дать врагам выдать его местоположение и умереть? — Отец, пойдемте со мной. — умолял Ваньмин, но мужчина лишь покачал головой и горько улыбнулся. — Я должен буду удалить все следы, что может оставить твое перемещение, чтобы никто не смог найти тебя. — Он вытянул руку, и пурпурный свет засиял, возможно в последний раз. Трещина на небесах стала шире и образовался портал, и Мо Жань держа всё ещё Принца на руках стал подходить ближе к эпицентру. — Запомни Ваньмин, ты должен отыскать этого отпрыска Хуа Бинаня в том мире. Убей его, уничтожь всех его последователей, другие Мо Жань и Чу Ваньнин помогут тебе в этом. — Отец! Подожди! — юноша обнял своего отца так крепко, на его глазах навернулись слёзы, да и собственно на глазах его отца были такие же кристально чистые слёзы горя, тоски что так заполняли его душу, и нежелание прощаться со своим единственным, и близким человеком. Прежде чем Принц успел что-то сказать, Император толкнул своего сына к трещине в которой образовался портал, после не раздумывая толкнул и слугу Его Высочества к этому самому разлому. Юный Наследник распахнув широко глаза от отчаяния вытянул руку, кричал чтобы отец пошел вместе с ним, но вдруг из-за кустов кто-то неожиданно выпрыгнул. — Отец Император! Берегитесь! — услышав слова своего сына, он обернулся но было уже поздно. Лезвие меча уже пронзило его сердце, распахнув широко глаза, Мо Вэйюй сплюнул кровь на землю. Стража устроила бой с преследователями, повсюду были брызги крови, падали замертво мертвые тела стражей. Хуа Биньань, вытащил меч из груди Императора и воткнул его повторно. Ваньмин звал отца отчаянно, кричал, ужас что он испытывал он не забудет никогда. Когда в пятый раз этот гнусный ублюдок воткнул острие меча в сердце Его Величества, Император Наступающий На Бессмертных, что есть силы закрыл небесный разлом, и последнее, что увидел принц, так это то, как отец замертво падает на землю. То как отец перевел последний извиняющийся взгляд на сына, было последним, что увидел юноша, прежде чем портал закрылся. В то время его одолели воспоминание, в сердце улеглась глубокая боль. Видя страдания на лице своего хозяина, слуга сжал пальцы Его Высочества, он как никто другой понимал что значит боль от смерти родителей, и потому полностью понимал всё то горе, что свалилось на принца. Он обязательно защитить его, он поклялся Императору. Во время нападения врагов принц как бы не отбивался от врагов, всё было без результатно. Он не смог спасти свою империю, но теперь чтобы не случилось, принц обязательно исполнит последнюю волю отца. Он убьет Хуа Бинаня за все те злодеяния, за весь бунт что он устроил, за то, что лишил жизни его отца. За все те мерзости что он натворил. Мо Ваньмин вытер слёзы, уже более решительно. — Вот так всё и произошло. — тихо произнес Мо Ваньмин. Он опустил свои глаза на деревянный стол, не желая смотреть на своего молодого отца и на дядю. Ему было совестно. Вина сковало сердце, ком встал в горле, из-за чего он не мог проглотить его. Сидящие рядом за столом Сюэ Мэн и Мо Жань переваривали сказанные слова. Они тоже не могли сказать и слова. Мо Жань в душе ощутил опустошение, сердце сжалось. Прикусив нижнюю губу, он пытался совладать с эмоциями, что испытывал. Одно для него стало ясно, он был благодарен той версии самого себя из другого мира, что спас Мо Ваньмина, и горестно от того, что все эти события и его смерть произошла на глазах пятнадцатилетнего подростка. Этот ребёнок испытал слишком многое, и все еще таит в себе другую боль. Он уверен, что есть те моменты, которые этот ребенок утаил в своем сердце. Тут же в голове встал образ, как маленький мальчик в Павильоне Алого Лотоса лежа на кровати сжимал маленькими ручками подушку и горестно плакал. Он словно услышал тот горестный тихий вскрик со словом: — Папа… Он резко закрыл глаза. Слезы желали скатиться с его красивого лица, но Мо Жань не дал им волю. После тяжело вздохнув он аккуратно прикасается к ладони Принца. Тот вздрогнув, посмотрел на него: — Больше никогда я не дам тебе прочувствовать то, что ты испытал. Больше никто не посмеет тронуть тебя, я обещаю тебе. Ваньмин же покачав головой произнес: — Мне бы хотелось верить вам, Отец Император, вот только вы не сдержали своего данного обещания. Когда мне было лишь шесть лет, вы обещали, что мы никогда не расстанемся и в итоге и вы покинули меня. Не сдержали данное вами слово. — Эти слова дались ему с трудом, и чувствуя отчаяние, Мо Жань резко встает из-за стола и подходит к Ваньмину. Присаживается с ним рядом и притягивает его к себе. Его Высочество узнав знакомый отцовский аромат тут же уткнулся ему в шею, а молодой отец гладил свое собственное дитя по спине, прижимался к нему и сам ближе, дабы сократить как можно больше дистанцию. Как же жаль, он из другого мира подверг своего же собственного ребёнка мучениям и страданиям, заставил его пройти через ненависть, боль и печаль. Заставил пройти через горе и утрату, и теперь же он боится, что этот ребёнок станет тенью его самого, зеркальным отражением. Боится, что на пути мести он сойдет с ума и станет таким же, каким он был в прошлой жизни. Нет, я не допущу этого. Более никогда я не позволю тебе страдать, в этот раз я сдержу свое слово, я не уйду, я буду смотреть, как ты становишься старше, как ты будешь добиваться успехов в своих начинаниях, буду разделять с тобой и горе и радость, и более не покину. На твоих губах будет цвести лишь прекрасная, и нежная улыбка, не притворная и не жестокая, какой улыбкой сейчас ты улыбаешься. Ваньмин, я заберу всю твою боль, без остатка. Его страшит лишь одно в этом самом будущем, что если его собственный сын отыщет предателя и покончит с ним, что же будет тогда? Это не утихомирит его ненависть. Свершение мести не затянут его раны на сердце, и возможно, дабы заглушить свою боль он может начать приносить несчастье всем, дабы хоть как-то заглушить эту кровоточащую рану. Держа в своих руках самое дорогое, обнимая своего собственного ребёнка он не мог не испытывать страха. Ваньмин уже находится на грани, его взгляд становится все более отрешенным, тот взгляд, что он окинул одну из учениц Старейшины Сюаньцзи вызвал в нем беспокойство, те речи, что он произносил заставили его сердце сжаться и екнуть от вины. Мо Жань понимал его. Ведь он и сам столкнулся с подобным. Он сам видел много смертей, видел и смерть Ши Мэя, видел смерти дяди и тети, видел смерть и Чу Ваньнина в своей прошлой жизни, но он более не готов испытать повторно всю эту боль. Он слишком боялся. И теперь с появлением Мо Ваньмина он ещё сильнее стал испытывать страх, ведь не желает видеть бездыханное тело юного Принца на своих руках. Только представив это, горло словно сдавливает спазмом, на глазах проступают слезы, и он зарывается в длинные волосы Его Высочества, словно своим телом защищая его от невидимой опасности. Мо Вэйюй крепко зажмурил свои глаза, пытаясь выбраться из мрачной пелены, что подстроило его гнусное воображение. Он этого не допустит. Определенно не допустит. Всё будет хорошо, он сможет его защитить. — Так, хватит разговоров. — Вдруг проговорил Сюэ Мэн, глядя на отца и сына, что сейчас сидели рядом друг с другом. Молодой господин Мо и Его Высочество Четвертый Принц вдруг оба взглянули на него, и тогда Любимец Небес кашлянув вдруг сказал. — Быстрее доедай свой завтрак, и я отведу тебя на Платформу Шаньэ. Сегодня Учитель публично накажет тебя! Услышав о наказании отца, Мо Ваньмин нахмурился, его глаза опасно сузились. После чего он повернув голову к своему молодому родителю вдруг спрашивает: — О каком наказании идет речь, Отец Император? На лице самого Мо Жаня отразилось растерянность из-за того, что его единственный сын вдруг спрашивает об этом вот так, не стесняясь. Капелька пота скатилась по его виску, и он тяжело вздохнул, но не успевает он открыть рот, дабы сказать хоть слово, сидящий рядом болтливый Сюэ Мэн вдруг подает голос: — Мо Вэйюя наказали за кражу, а ещё за то, что он прелюбодействовал. — с суровым голосом проговорил Любимец небес, глядя на Мо Жаня уничтожающим взглядом. Мо Ваньмин же услышав о наказании, вдруг повергает сидящих в шок проговаривая: — И что? Если же Отец Император прелюбодействовал, что в этом такого? Всё таки он мужчина, и порой разрядка необходима. Глупо наказывать за подобное действие. Услышав его слова, Мо Жань вдруг желал разразиться громким смехом. Этот юноша и правда взял от него всё, что только было возможно, ни единого черта от праведного Чу Ваньнина в нем не было. Начиная от характера, привычками, той же мимики, и тем более желаний и мыслями. И правда его отражение, и он был горд этому, хоть и в некоторых моментах сильно беспокоился этому. За столь короткий срок он успел полюбить этого юношу слишком сильно. Считал его своей семьей, и впервые за длительное время он подумал: «Узнай мама о том, что у меня есть сын, как бы она отреагировала на это? Она была бы счастлива? Мне бы так хотелось познакомить её с Ваньмином, дабы он узнал о своей бабушке. Впрочем, у нас полно времени, я могу рассказать ему о ней больше» — Чего ты ещё не приступил к еде? — рявкнул Сюэ Мэн, заставляя вынырнуть Мо Вэйюя из своих собственных мыслей. — Быстрее приступай. Ну а если же ты не голоден, тогда отлично, можем идти прямо сейчас. Мо Ваньмин же узнав, что для его Отца Императора уготовано публичное наказание был зол, точнее не просто зол, он был в бешенстве! Но в данный момент решил ничего не предпринимать, и встав из-за своего стола последовал вместе с отцом на платформу Шаньэ, дабы лично присутствовать на этом наказании. Согласно установленному порядку, Мо Жань был сопровожден для разбирательства на Платформу Шаньэ. Стоя на помосте, куда бы ни упал его взгляд, он видел беспокойное море из людей, одетых в темно-синюю с серебряной оторочкой форму и почти черную легкую броню учеников Пика Сышэн. Вот только Его Высочество Четвертый Принц испытывал беспокойство, а когда его родителя поставили на колени, испытал пламенное желание убить всех и каждого, кто решил таким образом унизить его. Сердце его омрачалось, глаза наливались кровью, лицо потемнело из-за гнева и раздражения, но стоящий рядом Сюэ Мэн вдруг заметив переменчивое выражение юноши положил ему руку на плечо и слегка сжал, после чего ощутив прикосновение к плечу Мо Ваньмин повернул голову к своему дяди. Сюэ Мэн знал, какие чувства сейчас испытывает этот ребёнок, что являлся его племянником, сложно конечно было ему поверить, что он является дядей, но видя то, как этот юноша проявляет свою жестокость в некоторых моментах – печалило его. Мо Жань стоял на коленях на высоком помосте и слушал, как старейшина Цзелюй зачитывает длинный список его прегрешений: — Ученик старейшины Юйхэна, Мо Вэйюй, не соблюдал законы, не слушал наставлений, не следовал правилам внутреннего распорядка и утратил моральные принципы. За нарушение четвертой, девятой и пятнадцатой заповеди, согласно внутренним правилам ордена, ему назначено восемьдесят ударов палкой, сто раз переписать Правила, а также месяц запрещено покидать школу. Мо Вэйюй, у тебя есть возражения? Услышав о наказании, Наследник трона вдруг в безумии охватившим его сердца расширил глаза. Из-за ярости капилляры его глаз полопались, он хотел было кинуться на помост, призвать одно из своих пяти оружий, но был остановлен. Хватка на плече усилилась, после чего он раздраженно и яростно переводит расширенные в безумстве и сумасшествии глаза. В том другом мире его знали как безжалостного, кровавого и безумного принца, которого все боялись. Он никогда не был мягкосердечным, также никогда не прощал предателей и безжалостного отношения жителей к его Отцу Императору. Не позволял и кривого слова проговорить никому о Папе Императоре. Убивал всех, кто осмелился бы пойти на такое. Его семья была его слабостью, он слишком ею дорожил, и боялся потерять обоих родителей. Одного он потерял в юности, но лишь с Отцом Императором он мог показать своё истинное лицо. Детский и озорной характер, лишь с ним он был лишь мальчиком, что был нежен душой и который всем сердцем любил своего родителя, но он не мог выносить того, что Отцу причиняют боль. Не мог выносить ран, которых он получал в пылу сражений. Он никогда никому не доверял: ни слугам, ни поварам, ни лекарям, всегда наносил самостоятельно лекарства, готовил еду, и без какого либо стеснения и унижения ухаживал за своим отцом. Он был готов исполнить любой его приказ, любую его просьбу, но сейчас же видя такую картину, где его Отец Император стоит на коленях и прикрыв глаза слушает слова этого старейшины Цзелюя, он раздражался неимоверно сильно. Мо Жань вдруг обернулся назад, вглядывается на своего сына. Выражения его лица не было видно из-за челки, что упала на глаза, но было видно как его тело дрожало из-за ярости, как играли желваки его скул, как губы оскалились, обнажая клыки. Наблюдал и за тем, как стоящий рядом с Принцем Сюэ Мэн пытается сдержать его. Но вдруг лицо юноши освещается, и взглянув на выражения его лица, Мо Жань вдруг вздрагивает. Это жестокое и беспощадное выражение глаз, эти расширенные глаза, что смотрели с жаждой крови, выглядели так же, как у самого Тасянь-Цзюня, Императора Наступающего На Бессмертных. Мо Жань подумал: Ты ведь все еще ребенок, как же ты можешь быть таким же, каким являюсь я? Как можешь смотреть с такой жестокость и безудержным помешательством, словно являешься таким же лютым безумцем, каким был я в прошлой жизни? Глаза отца и сына встретились, и Ваньмин вдруг слегка поддался вперед, стараясь вырваться из хватки Сюэ Цзымина, но заметив, как Мо Жань помотал головой, говоря, что не нужно предпринимать никаких действий, Ваньмин скрепя сердцем вынужден был подчиниться. Бывший Император Тасянь-Цзюнь заметил, как юноша до крови терзает свою нижнюю губу, дабы сдержать разрушительные эмоции, те губительные и смертоносные чувства, что желали вот-вот вырваться наружу из его груди. Его душа горела гневом, яростью, отчаянием и болью за то, что его родителю сейчас причинят вред. Этот ребёнок испытал слишком много боли ещё с малых лет, и эта боль превратилась в яростное желание оберегать своего единственного оставшегося родителя в его родном мире, откуда пришел сам Четвертый Принц. Этот ребенок видел и то, как сильно страдал его родной отец, тот Мо Вэйюй, который лишился своего супруга. Наблюдал за тем, как тот Мо Вэйюй сходил с ума, когда умер Чу Ваньнин, не из его прошлого мира, и понять это желание о заботе и комфорте своего родителя он также мог. Вот только если сейчас Ваньмин вмешается, не переключится ли Чу Ваньнин на него своим наказанием? Мо Жань не мог рисковать. Ваньмин все ещё тяжело ранен и не оправился от серьезных увечий, что нанес ему в битве Хуа Бинань. Лучше уж Мо Вэйюй стерпит боль, чем подвергнет своего собственного ребенка наказанию от рук этого бездушного Чу Ваньнина. После же Мо Жань отводит взгляд от юноши, вглядывается на фигуру в белом вдали.   Ну конечно, на всем Пике Сышэн был только один старейшина, которому было позволительно не носить синюю с серебряной отделкой форменную одежду.   Чу Ваньнин явился одетым в белоснежные атласные одежды, поверх которых была тончайшая накидка из серебристого шелка, сияющая на солнце словно иней с Девятых Небес. В подобном облачении его учитель еще больше напоминал спустившегося на землю бесстрастного и холодного небожителя, чуждого этому миру. Он сидел довольно далеко, так что Мо Жань не смог ясно разглядеть выражение его лица, но был совершенно уверен, что на нем сейчас нет и тени эмоций. Глубоко вздохнув и прикрыв глаза, Мо Жань ответил: — Нет возражений. Услышав подобное заявление своего отца, Ваньмин вновь поддался вперед, намереваясь подняться на платформу, вот только и в этот раз Сюэ Мэн остановил его: — Не действуй слишком безрассудно. Тебе не нужно вмешиваться в это, так как за свой собственный проступок и за нарушение правила Мо Жань должен быть наказан. — тише произнес Молодой Господин Сюэ, вот только Его Высочество Четвертый Принц словно и не слышал его предостережений. Он был настолько зол, что намерение убийства просачивалось наружу. Стоящие рядом ученики почувствовали это, испытывая страх и предстоящую опасность, что исходила от Ваньмина. Вот только придерживаясь устоям и правилам, Старейшина Цзелюй вдруг поворачивается к толпе, и спрашивает у собравшихся на площади учеников: — Если кто-то не согласен с вынесенным решением или ему есть, что добавить, говорите сейчас.   Собравшиеся внизу ученики топтались в нерешительности, обмениваясь растерянными взглядами.   Никто из них и представить не мог, что старейшина Юйхэн в самом деле способен отправить своего ученика на Платформу Шаньэ для публичного наказания. Если облечь этот поступок в красивые слова, то можно было бы сказать, что этот учитель суров, но справедлив, однако, если говорить начистоту, многие считали, что так мог поступить лишь бессердечный демон. Анализируя всех и каждого, Ваньмин смог увидеть их эмоции и не высказанные слова на лицах каждого из учеников. Он тут же испытал презрительное отвращение ко всем этим жалким отбросам, что считали себя эталонами вежливости и правильности, вот только в самый важный и серьезный момент, а именно в случае опасности, эти никчемные ублюдки примкнули бы к вражеской стороне и тут же с радостью могли воткнуть нож в спину, дабы спасти свои никчемные шкуры. В своем родном мире на подобное он насмотрелся. В глазах вспыхнул дьявольский огонь злобы, ненависти, эти негативные эмоции полыхали слишком сильно, но он выжидал. Вглядывался на разворачивающуюся картину с напряжением и ненавистью. Краем уха он услышал: — Вот уж не ожидал, что Старейшина Юйхэн действительно публично накажет своего собственного ученика. Что за бессердечный демон, ужас. — проговорил один из учеников. — Думаешь, нам следует вмешаться? Все таки ученик Старейшины Юйхэн, Мо Жань является любимым племянником Главы Сюэ. — проговорил второй. — Конечно вмешаемся. Это будет отличным способом подлизаться. Услышав все это Его Высочество вновь испытывает неописуемое омерзение и презрение. Ненависть и жажду убийства. Он желал поубивать всю эту бесхребетную и бесполезную челядь, что находилась и училась на Пике Сышэн. «Сами нихуя не умеют, ещё смеют обсуждать кого-то за их спинами?» — с негодованием подумал Наследник престола, но после тут же переводит взгляд на Папу Императора, что сидел подперев подбородок с бесстрастным выражением лица. Бессердечный демон Чу Ваньнин, как прозвали его ученики, восседал на своем почетном месте, ожидая завершения суда. Вдруг кто-то крикнул, используя технику усиления звука:   — Старейшина Юйхэн, этот старший ученик готов просить о снисхождении для младшего брата Мо.   — О снисхождении? Стрельнув недовольным взглядом на ублюдка, что осмелился говорить, принц размыкает губы и после злобно рычит: — Закрой свой поганый рот! — вся эта картина неописуемо сильно раздражала его, венка на висках пульсировала в гневе и ярости. Пурпурные глаза полыхали пламенем, и широко расширились. Если эти бестолочи сейчас выскажут свое никому нахуй не нужное мнение, не накажут ли отца ещё суровее? Нет. Я не могу этого допустить. Не хочу, чтобы он страдал, не хочу, чтобы его били, не желаю, чтобы его наказывали. Но тому человеку, которому Ваньмин отдал приказ либо не послушался, либо не услышал, и продолжил говорить свою чепуху: — Хотя младший ученик Мо поступил неправильно, обычно он всегда очень доброжелателен с людьми, дружен с соучениками и в меру своих сил старается помогать слабым. Прошу старейшину принять во внимание, что по природе своей он человек не злой, и смягчить наказание!   Очевидно, мысль использовать ситуацию, чтобы снискать расположение младшего братца Мо пришла не ему одному.   Постепенно у наказуемого появлялись все новые заступники, но доводы их были настолько нелепыми и странными, что неловко стало даже самому Мо Жаню… Откуда у него «душа ребенка и сердце, открытое для всего мира»? Они тут собрались для дисциплинарного наказания или чтобы петь ему похвалу?   — Старейшина Юйхэн, однажды младший брат Мо защитил меня от злых духов и своими руками обезглавил напавшего на меня страшного оборотня. Прошу зачесть это ему в заслуги для уравновешивания его неблаговидных деяний. Надеюсь, старейшина смягчит наказание!   — Старейшина Юйхэн, когда внутренние демоны атаковали меня, младший собрат Мо помог мне справиться с одержимостью. Я верю, что брат Мо совершил этот проступок в час, когда разум его помутился. Прошу старейшину учесть это и смягчить наказание младшему брату!   — Старейшина Юйхэн, некогда младший брат Мо даровал мне чудодейственное средство, которое спасло жизнь моей матушки. По сути своей он добрый и милосердный человек. Прошу старейшину смягчить наказание!   Довод следующего защитника был уже озвучен предыдущим оратором, и он не сразу смог придумать, чего бы еще такого наплести. Почувствовав на себе холодный взгляд Чу Ваньнина, молодой человек так испугался, что сболтнул первое, что пришло на ум:   — Старейшина Юйхэн, младший ученик Мо когда-то помог мне с двойным совершенствованием… — услышав этот бред, Ваньмин резко обернулся на говорившего. Насильно вырвавшись из цепкой хватки Сюэ Мэна, что все это время держал его, не позволяя вмешаться в процесс, принц быстрыми шагами начал подходит к последнему говорившемуся уродцу, что посмел своим грязным ртом ляпнуть про Его Величество подобное. Но тут его вновь хватают, и на этот раз не Сюэ Мэн, а его слуга и страж: — Ваше Высочество, пожалуйста умерьте свой гнев. Вам не нужно так сильно злиться из-за слов этого отброса, прошу вас успокойтесь. — хватка на руке принца была крепкой, но нежной. Он осторожно не причиняя вреда держал за руку своего господина и своего принца. Смотрел на Его Высочество с преданностью сочувствием и безграничной любовью. Кому как не Си Яозу знать, как Его Высочество Четвертый Принц был привязан к Его Величеству Тасянь-Цзюню. Он понимал эту ярость, но сейчас не стоит вмешиваться. — Ваше Высочество этот слуга уверен, что Его Величество Чу Фэй во всем разберется. — тихо, дабы услышал только его принц, проговорил теневой страж, на что после его слов Мо Ваньмин перевел взгляд на Старейшину Юйхэн, что нахмурился после слов ученика и стал подниматься со своего места. Попавший впросак юноша тут же покраснел до корней волос и смущенно отступил назад.   Видя, что дело принимает дурной оборот, старейшина Цзелюй бросился увещевать разъяренного Чу Ваньнина:   — Юйхэн, успокойся, умерь свой гнев…   Но разгневанного Чу Ваньнина было уже не остановить.   — Я никогда не встречал настолько бесстыжего человека. Как его зовут? Чей он ученик? — мрачно спросил он.   Немного замешкавшись, скрепя сердце, Цзелюй шепотом признал:   — Это мой ученик Яо Лянь. — Просите за Мо Вэйюя? — он сделал многозначительную паузу, а затем продолжил. — Ладно, вы все, поднимайтесь сюда.   Не зная, чего ждать, выступившие в защиту Мо Жаня ученики робко поднялись на помост.   В центре ладони Чу Ваньнина вспыхнул золотой свет. Явившаяся по его приказу Тяньвэнь в один миг со свистом обмоталась вокруг пары десятков человек, крепко связав их всех вместе.   Снова она!   Мо Жань был на грани отчаяния. При виде Тяньвэнь, у него даже коленки подогнулись. Он действительно не мог понять, где Чу Ваньнин взял такое извращенное оружие. К счастью, в прошлой жизни он так и не женился, ведь любую девушку, которая имела несчастье выйти за него, он бы замучал допросами, а то и просто запорол бы до смерти. Но в данный момент он испытывал беспокойство. Его ребёнок видя всю эту картину испытывает гнев и ненависть, и сейчас не видя его лица бывший Император испытывал нечеловеческие муки. Он ощущал, как бурлящая сила его сына просачивается, но не мог в данный момент подняться и подойти к нему. Этот ребёнок, что является сыном самого тирана и могущественного Тасянь-Цзюня желал убивать всех и каждого. Это ощущалось по его смертоносной ауре, что застыла в воздухе. Потому по спине бывшего правителя пробежала дрожь, когда он её ощутил, но единственное, чего он больше всего боялся, так это того, что Ваньмин будет лицезреть наказания восемьюдесятью ударами палкой.   С насмешкой в глазах Чу Ваньнин задал вопрос первому из его защитников: — Мо Жань защитил тебя от злых духов?   Разве мог простой ученик устоять перед пыткой Тяньвэнь? Он тут же взвыл:   — Нет! Нет!   — Мо Жань помог тебе справиться с одержимостью? — обратился Чу Ваньнин к другому ученику.   — ААА! Нет! Никогда!   — Мо Жань давал тебе чудодейственное лекарство?   — АХ!…Пощадите меня! Нет-нет, не давал! Я это выдумал! Все выдумал! Это неправда!   Чу Ваньнин ослабил путы, однако тут же одним безжалостным взмахом руки обрушил разбрызгивающую искры справедливого негодования Тяньвэнь на спины лживых учеников. Видя такую картину, как Папа наказывает этих людей, сердце Мо Ваньмина ликовало и испытывало удовлетворение. На его лице вмиг проявилась садистская и жестокая улыбка, похожая на безумный оскал убийцы, который вознамерился стереть с лица земли всех людей. В этот момент он был слишком сильно похож на своего родного, погибшего отца. Он также знал, что в нем нет ни одной черты его доброго, но справедливого папы, но от двух своих родителей у него было одно единственное схожее с ними качество. Все трое членов семьи были готовы на всё, чтобы защитить свою семью, либо пожертвовать собой, дабы сохранить жизни любимым людям. Когда брызнула кровь на платформе, и раздались истошные вопли боли, Ваньмин испытывал трепет. Вид и запах крови ему слишком сильно нравился, а слышать болезненные крики и мольбы приносили ему насыщение. Для него это было сродни прекрасной мелодии. Его сердце охватил восторг, и чувство насыщения. В его родном мире его прозвали самым жестоким из всех принцев. Его Высочество Четвертый Принц Кровавый. Многие его боялись. Все готовы были по одному его приказу поубивать друг друга, если же была такова его воля. Больше всего на свете он любил войны, и хоть ему всего пятнадцать лет, он побывал на многих сражениях. Стоял бок о бок со своим отцом, и убивал каждого, кто мог посягнуть на его жизнь, или на жизнь Его Достопочтенного Отца Императора. Наблюдая же за своим Папой Императором он также восхищался им. Что в детские годы, что сейчас. Прямые брови Чу Ваньнина гневно сошлись над переносицей: — Что вы орете? На колени! Старейшина Цзелюй!   — Я здесь.   — Накажи и их тоже!   — Слушаюсь!   В итоге все эти люди не только не извлекли из этой ситуации никакой пользы, а наоборот, за свой обман, который также являлся нарушением внутренних правил школы, каждый из них получил по десять ударов палкой и удар плетью от старейшины Юйхэна сверху. Наказание этих самых старший соучеников прошло мгновенно быстро. Они лишь удостоились десятью ударами палкой. И покончив с ними и отдав приказ увести их, Старейшина Цзелюй подходит к Мо Вэйюю с огромной дисциплинированной палкой. Встает за спину бывшего правителя и наносит сильный удар. Не ожидавший подобного жестокого удара, Мо Жань испускает болезненный стон боли. Боль разлилась по всему его телу, выбивая из него судорожный вздох. Ему вмиг стало страшно, сердце сжалось от боли, но не за себя, а за своего сына, что расширил свои прекрасные, пурпурные глаза. Такие же, как и его собственные. Рядом стоящий с Принцем слуга также испытал гнев за то, что так обращаются с Его Величеством, ибо он был слишком верен Императору, который спас его и его семью в его реальном мире. Позволил этому слуге находится рядом с Его Высочеством Четвертым Принцем, который когда-то ещё в детском возрасте помог ему и его матушке. Именно Его Величество дал свое согласие, дабы Си Яозу вошел во дворец в качестве слуги. Именно благодаря Его Величеству, он сумел подняться в Кровавой Пагоде так высоко, и стал теневым стражем, личным стражником и телохранителем Его Высочества. Гнев захлестнул Принца и его слугу. — Двадцать… Мысленно считали Принц и слуга, сколько раз нанесли дисциплинарным кнутом удары по спине Мо Жаня. И видя, как его отец уже практически падает на платформу, Его Высочество уже плевать хотел на все и на всех находящихся здесь. Он плевать хотел на правила духовной школы Пика Сышэн, и потому делает шаг в сторону своего отца, но вновь был остановлен. С гневным помешательством Мо Ваньмин смертоносно смотрит на посмевшего схватить его человека. Взгляд был уничтожающим, не сулящим ничего хорошего. Но увидев своего Папу Императора, что попытался остановить его он начинает вырываться: — Отпустите. — яростно и отчаянно приказывает своему родителю принц. — Не вмешивайся, Ваньмин. Я понимаю, что ты чувствуешь, но ты не можешь прервать наказание. Мо Вэйюй должен усвоить урок, по правилам… Не успевает Чу Ваньнин договорить, как его яростно перебили: — Этому Достопочтенному Принцу похуй на какие-то там жалкие, ничего не стоящие правила. Никто не имеет права так обращаться с Моим Достопочтенным Отцом! Я приказываю вам отпустить меня, сейчас же! — повышается голос. Впервые сын кричал так на своего родителя. В детстве он никогда бы не осмелился на подобное, он любил своего родителя, своего Папу Императора так сильно, что крича на него сейчас испытывал душевные муки, но сейчас же все изменилось, сейчас же видя, как наказывают за проступок Отца Императора, он слишком сильно разрывался. Отчаяние брало вверх, боль и обида смешались в одну какофонию, и все это обрушилось на его Папу Императора. Чу Ваньнин смотрел на этого дитя с болью в глазах, и после отдал приказ Цзелюй: — Хватит, Мо Жань достаточно наказан. — не осмелясь ослушаться приказа, Старейшина Цзелюй тут же прекратил избиение дисциплинарной палкой, после же Мо Жань чуть было не упал, но вырвавшийся из цепкой хватки Мо Ваньмин тут же подбежал к нему и осторожно притянул к себе в объятия. С болью вглядываясь в лицо своего отца, Ваньмин замечает на уголке его губ кровавую дорожку, намеревался было стереть её но размазал по скуле своего родителя. Сердце юного принца вздрогнуло, страх тут же закрался в его душе. Дрожащей рукой он прикасается к лицу своего отца, тихо шепча: — Отец… Молодой господин Мо вдруг открывает глаза, прикасается к своему сыну. Понимает, что тот испытывает, все прекрасно осознает. Мо Жань видит тот ужас в его глазах, с каким Бывший Император в прошлой жизни смотрел на то, как умирает Чу Ваньнин, потому приоткрывая свои губы он тихо шепчет: — Всё хорошо, ничего не бойся. Я в порядке, со мной ничего не случится.

***

Отведя своего молодого отца в его собственную комнату, и уложив его на живот, дабы не потревожить раны на спине своего родителя, Мо Ваньмин какое-то время посидел рядом с ним, но после он почувствовал, как эмоции захлестывают его. Он желал выйти на улицу и остудить свою собственную голову и свои чувства, что захлестывают его. Ненависть, лютая и всепоглощающая ненависть, что текла по его венам желала выплеснуться наружу вместе со всей его болью. Он чувствовал, что ему срочно нужно поговорить, но он не мог покинуть раненного отца, что лежал на кровати с закрытыми глазами. Потому он осторожно поднимается с его постели, подходит к шкафу, на котором стояла целебная мазь. Вытягивает руку, дабы схватить её и возвращается к постели. Открывает крышку. Сильный запах лекарственных трав тут же ударил в нос, и окуная свои изящные, бледные пальцы в баночку целебной мази он предельно осторожно наносит её на поврежденную спину. Раздался тихий стон Отца Императора, и сердце Наследника тут же вновь сжалось от боли. Ведь сын желал забрать всю боль отца себе, дабы тот более никогда не почувствовал ни единой боли. Желал забрать все его страдания, разочарования. — Больше никогда Этот Достопочтенный Принц не позволит никому причинить вам вред. Больше никто не посмеет так издеваться над вами, даже пусть это будет сам Будда, Владыка всех демонов или же сам небожитель, я убью любого, кто осмелится на подобное. Больше вы никогда не будете страдать, как страдали в моем родном мире. Я более не допущу подобное, Отец Император. — тихо но со всей серьезностью произносит Его Высочество Четвертый Принц. Он дает обещание, которое никогда не нарушит, которое обязательно сдержит. Все раны, что будут предназначаться Достопочтенному Отцу, примет на себя он. Он дает нерушимую клятву в эту самую ночь, сидя на кровати могущественного, и непобедимого Императора всего мира заклинателей, обрабатывая раны на его спине. Раны уже были обработаны, на груди Мо Жаня красовался белый бинт, что был аккуратно обмотан. Открывая глаза и оглядывая свою собственную комнату, он никого не увидел, тогда он хотел было подняться, но из-за боли не смог этого сделать. Бывший Император лежал, растянувшись на кровати. Оглядев свое тело, он заметил, что мазь была осторожно нанесена на его спину, и тело было обмотано бинтами. Он знал, что его спина была исполосована вдоль и поперек так, что даже когда он пытался перевернуться на другой бок или просто пошевелиться, от пронизывающей тело острой боли глаза его тут же наполнялись слезами, и он начинал жалобно шмыгать носом. Обладая весьма миловидной внешностью, скорчившийся и всхлипывающий юноша сейчас напоминал съежившегося на кровати маленького плюшевого котенка, побитого жизнью, но, к сожалению, мысли его были далеки от детской невинности.   Вцепившись в одеяло, он закусил простыню, представляя, что это Чу Ваньнин и все его потомки. «Вот ублюдок! Я буду кусать тебя! Пинать! Изобью до смерти! Разорву на куски!» Но после он подумал: «Кто обработал мои раны?» Принявшись копаться в своих воспоминаниях, то в его голову врезается фрагмент, где Ваньмин приказывает Чу Ваньнину, как после сам Старейшина Юйхэн отдает приказ Старейшине Цзелюю о том, что он наказан достаточно, и в продлении наказания более нет нужды. Вспоминает, как юный Принц забирает его с Платформы Шаньэ и приводит его в комнату, смутно вспоминает, как тот осторожно обрабатывает раны на его теле, что-то шепчет своим бархатным но суровым голосом. Он не мог разобрать, что именно говорил его сын, как бы не копался в воспоминаниях, он не помнил. Тогда же он нежно шепчет: — Ваньмин… Попытался подняться, но вновь упал на постель, не в силах этого сделать. Тут же дверь в его комнату открывается, и Его Высочество заходит в его комнату с подносом на руках. Увидев то, как его отец пытается подняться, Ваньмин поспешил поставить поднос с едой на стол и тут же осторожно положил своего молодого родителя на кровать. — Отец Император, вам ещё не следует вставать, пожалуйста ложитесь, и ни за что не беспокойтесь. — увидев своего собственного ребенка, на сердце тут же стало по весеннему тепло. Мо Жань нежно улыбнулся, показывая свои очаровательные ямочки. Он был так счастлив видеть свое дитя, что по глазах проступили слезы. Бывший Император всматривался в обеспокоенные глаза, такие же, как и его собственные. Видел в них пламенное желание защищать его и оберегать. Под внимательным взглядом этих полных сострадания ласковых глаз слезы Мо Жаня потекли ручьем.   Плевать он хотел, что «настоящие мужчины не плачут», с теми, кто ему нравится, он любил вести себя как маленький капризный ребенок. Увидев слезы на лице своего любимого отца, Ваньмин тут же забеспокоился: — Вам больно, отец? Может мне позвать лекаря? Мо Жань тут же поспешил ответить: — Не нужно, все хорошо. Это впервые, когда обо мне заботятся, потому я немного расчувствовался. — усмехнулся Мо Вэйюй. Услышав это, Ваньмин погрустнел, но после взяв себя в руки, произносит: — Тогда Этот Достопочтенный Принц сделает всё, чтобы позаботиться об отце. Заслышав слова своего собственного сына, сердце сжалось. Этот ребёнок за короткий промежуток времени стал ему таким родным, что теперь уже даже не представлял, как он будет жить, если потеряет этого юношу. Он не желал даже думать об этом. Хотел, чтобы этот пятнадцатилетний ребёнок сопровождал его всю оставшуюся жизнь. Был рядом с ним, ибо в этом суровом мире он желал защитить его, уберечь от всей опасности, что таится, от смерти, что в любой момент может протянуть свои костлявые руки и укрыть ими мальчика, что сидел сейчас на его кровати, рядом с ним. Мо Жань слишком сильно полюбил его, и его страшит мысль, что если он пойдет по пути мести то превратиться в точную копию Тасянь-Цзюня. Он ужасно нервничает и боится, когда к другим этот ребенок показывает все то, что когда-то показывал Мо Вэйюй по отношению к другим. Но его размышления прервал Четвертый Принц, что встает с кровати и подходит к столику, на который он поставил поднос с приготовленной едой. — Этот суп я специально приготовил для вас. Блюдо без масла-чили. С вашими жуткими ранами, отец, лучше пока воздержаться от острого. Просто пейте больше костного бульона.   Мо Жань смотрел на этого мальчика, что так был похож на него, наблюдал за тем, как он берет горячую тарелку в руки, присаживается на кровать, и дует на горячее блюдо, дабы немного остудить приготовленную еду. Он не мог наглядеться, смотря на эту картину. Наконец, он с улыбкой сказал:   — Острое или пресное, неважно. Что бы ты ни приготовил, думаю, что все будет очень вкусно. Улыбнувшись, принц робко поинтересовался: — Вы сможете подняться? Если нет, то не нужно напрягать себя, Этот Достопочтенный Принц покормит вас. Мо Жань уже начал подниматься, но, услышав это предложение, тут же рухнул обратно на постель. Конечно в прошлой жизни или в этой, самым любимым блюдом Мо Жаня были пельмешки, приготовленные Ши Мэем. Их нежная, как крем, начинка была завернута в тонкое как дым тесто, и каждый идеально гладкий, пухлый, мягкий и ароматный пельмешек буквально таял во рту, оставляя после себя незабываемое послевкусие. Отдельно стоит сказать о бульоне. Сваренный на медленном огне до молочно-белого цвета, посыпанный нарезанным тонкой соломкой светло-желтым яйцом и зеленым луком, сверху политый соусом из обжаренного в масле-чили толченого чеснока, попав в желудок этот бульон, казалось, может согреть человека на всю жизнь. Но когда Мо Жань заглянул в тарелку и увидел те же пельмешки, что готовил ему Ши Мэй, он тут же поднимает голову и вглядывается в Мо Ваньмина: — Кто научил тебя готовить эти пельмешки? — Папа Император. Когда я был ребенком, Папа часто готовил их для вас. Вам всегда нравилось именно это блюдо, и Папа Император мог лишь в нормальном состоянии приготовить только драконьи пельмешки, другая же еда всегда подгорала. Потому после смерти папы, я всегда готовил это блюдо для вас. — сердце вновь пронзило от скорби. Ваньмин опускает глаза и прикусывает нижнюю губу. Он вновь чувствует себя виноватым перед своим отцом, вновь винит себя в том, что именно из-за него Отец умер, что именно из-за того, что принц оказался слишком слаб, только потому Отец Император покинул его. А принц же не смог ничего сделать, он позволил себя ранить, он так сильно ненавидел себя в эту самую секунду, и в первую очередь ненавидел Хуа Бинаня. Видя переменчивое настроение юноши, раненный и лежавший на животе бывшим император вдруг размыкает свои губы и тихо, но серьезно говорит: — Это не твоя вина, Ваньмин, ты сделал всё, что смог. Не кори себя понапрасну. Ты пытался защитить своего отца, ты пытался спасти свой народ и своих слуг, ты пытался не дать вражескому войску прорваться на Пик Сышэн и спас многих в этой войне. Благодаря тебе, возможно многие люди сейчас в безопасности и благодарят тебя за то, что именно ты смог дать им спасение. — Мо Жань осторожно касается чужой руки, что держала глубокую тарелку с едой. Вот только как бы сейчас не утешал его Мо Вэйюй, принц все равно корил себя, но попытавшись криво улыбнуться, Ваньмин произносит: — Да, наверное вы правы. Осторожно, ложка за ложкой, Ваньмин кормил Мо Жаня, а сам лежащий на кровати раненный человек не мог оторвать глаз от своего сына. — Ваньмин, спасибо тебе. Услышав эти слова, Принц вздрагивает: — За что вы благодарите меня, Отец Император? На это Мо Жань лишь нежно и ласково улыбнулся. — Я говорю тебе спасибо за то, что ты появился в моей жизни, за то, что я смог в этом мире встретить тебя. Я благодарен тому Учителю из твоего мира за то, что он согласился принять пилюлю деторождения дабы ты появился на свет. Я хочу сказать тебе спасибо за то, что ты стал тем, кого я хочу защитить, и кого не хочу потерять в этом суровом, полной боли мире. Я очень рад, что познакомился с тобой, что ты являешься моим сыном. Я слишком ценю тебя, и очень боюсь, что в один миг я навсегда потеряю тебя, ведь встретив тебя и немного узнав о тебе, я привязался настолько, что сойду с ума, если ты покинешь меня. Поэтому прошу, дай мне обещание, что ты всегда будешь со мной, что ты никогда не оставишь меня, что ни за что на свете ты не умрешь и будешь сопровождать меня в этом мире. — умоляет молодой родитель, поднимая глаза на своего ребёнка, в которых застыли слезы, готовые вот-вот пролиться с глаз. Осторожно ставя пустую пиалу на стол, Ваньмин дабы не причинять боли отцу нежно обнимает родителя, тихо шепчет: — Я обещаю, отец, я всегда буду рядом, никогда не покину и не оставлю вас. Я всегда буду вместе с вами. В эту самую ночь отец и сын провели вместе, прижимаясь друг к другу. Даже на грани сна, Мо Ваньмин прижимался к телу Его Величества на подсознательном уровне, ибо что в детстве, что в юношеском возрасте именно отец мог отогнать всех злобных духов и тварей, что поджидали подростка в кошмарах. Отец давал ему силу, и был своего рода защищающим маяком, который не давал окунуться во тьму, что просовывала из темноты свои руки, желая опутать Наследника престола своими руками, доводя его до грани отчаяния и сводя с ума. И Мо Жань ощущая теплое тело перед собой издал блаженный вздох, ведь он не любил засыпать один, больше всего ненавидел рядом с собой холодную постель и пустоту, и сейчас вновь ощущая тепло чужого тела он был счастлив, ему было слишком спокойно. Он чувствовал себя умиротворенно. Не так, как в прошлой жизни. После смерти Чу Ваньнина, он лишился всего, остался один и это одиночество сводила его с ума, сердце будто сжирали плотоядные муравьи, ему было слишком плохо одному, и вновь чувствуя эти объятия во сне он мог со спокойной душой закрыть глаза и уснуть прекрасным и весенним сном, в ожидании следующего дня.

***

Сон был прекрасным, вот только в какую минуту события во сне изменились, Мо Жань так и не понял. Он понимал, что все это сон, но проснуться не мог. Не мог открыть глаза, как бы не заставлял себя. Вот он видит, как неизвестные ему люди, во главе которого стоял Хуа Бинань пронзили сердце его ребенка, как этот ребенок уничтожив свое собственное золотое ядро убивает врага и вдруг оперевшись на свое собственное духовное оружие пытается устоять, но силы покидают его, и тогда он падает на землю, и меч, что он держал в руке исчезает навсегда, без возможности более призвать. — Ваньмин! Мо Вэйюй убивает врагов, что пытались помешать ему добраться до мальчика, и спустя пару минут бывший император падает на колени, осторожно приподнимает тело Его Высочества и укладывает чужую голову себе на плечо. Мо Жань смотрел на него и чувствовал, как кровь стынет в жилах, и холод прокрадывается в сердце. В этот момент он чувствовал себя совершенно беспомощным и мог только кричать: — Ваньмин…Ваньмин! Мо Жань почувствовал, что дрожит. Сжимая в руках безвольное тело своего ребёнка, он вдруг испугался по-настоящему.   Ужас.   Столько лет прошло с тех пор, как он испытывал это чувство. В последний раз он испытывал такие эмоции, когда на его руках умер Чу Ваньнин. Сейчас же оно налетело так внезапно и нанесло сокрушительный удар по его сердцу, и вновь он видит смерть дорогого его сердцу человека… Обезумев от внутренней боли и страха, он непрерывно вливал поток духовной энергии в тело Мо Ваньмина, но она тут же рассеивалась, как капля пресной воды, упавшая в соленые воды моря.   Теперь Мо Жань действительно запаниковал. Бывший Великий Император, Наступающий на бессмертных, цеплялся за умирающего сына, снова и снова пытаясь поделиться с ним своей духовной энергией, безумно шепча: — Не умирай…не умирай! Ты не можешь умереть! Сглотнув пузырившуюся на губах кровь, умирающий прохрипел: — Отец Император…кажется теперь видимо я стану тем, кто нарушит нашу клятву…Я так долго ненавидел, я так долго гнался за местью, пытался удержать…крупицы своего сознания и в некоторых моментах проявлять здравомыслие но…я всё же окунулся во тьму. Когда вы…покинули меня, я словно умер вместе с вами, я не знал куда деть себя от той боли…что я испытываю. Я так мечтал умереть, отправиться в следующем мире на ваши поиски…быть вместе с вами и папой, более ни на миг не разлучаясь. Я устал…Отец Император… Каждое слово, что пытался проговорить юноша, заставляло его захлебываться в своей собственной крови, болезненно вздрагивать и закрывать глаза, казалось, что все его тело было смыто и изломано. Из-за того, что все внутренние органы были повреждены после разрушения золотого ядра, кровь непрерывным потоком лилась из его рта. Юноша вдруг вытягивает свою дрожащую руку, видя как его собственный ребёнок пытается коснуться его, Мо Жань тут же берет его за руку и прижимает руку своего дитя к своей щеке. Слезы страха, горя, сильнейшей потери тут же скатываются по щекам, врезаясь о пыльную и кровавую землю. Прекрасные пурпурные очи, некогда столь острые и непреклонные, полные дерзости и решимости, жаждой мести, а иногда наполненные теплотой, нежностью и безмерной любовью к своим родителям, сейчас были наполнены безграничной печалью и сожалением. — Моя смерть неизбежна, Отец Император… В следующей жизни я бы хотел…вновь стать вашим сыном. Вашим…и Папы Императора. Прошу вас…простите меня за то, что оставляю вас, я и правда бесполезен… С глаз Принца скатываются слезы, взгляд Мо Ваньмина становился все более рассеянным, некогда блестящие, метающие молнии, гнева и ненависти глаза, теперь совсем потухли и, казалось, уже ничего не видели. — Я всегда…буду любить вас…Отец Император, всегда буду…вашим сыном. — на последнем слове Ваньмин вдруг закрывает глаза навсегда. Руку, что держит Мо Вэйюй, и что была прижата к его щеке вдруг падает на землю. Глаза Бывшего Императора расширяются, он осторожно трясет чужое тело тихо произнося: — Ваньмин…? Вновь принимает попытку тихо позвать юношу: — Ваньмин… Но не получив ответа, его голос срывается на отчаянный крик, он отчаянно трясет человека, что находится в его объятиях, пытается разбудить его, но все бесполезно: — Ваньмин, ну же…Ваньмин! Нет, ты не можешь умереть. Ты обещал мне! Обещал, что всегда будешь рядом со мной, что никогда не покинешь меня. Очнись, Ваньмин! — сильнейшее горе охватило сердце Мо Жаня. Он прижимается губами ко лбу своего ребёнка, умоляет, приказывает, просит прощение, корит себя и в эту самую минуту ненавидит настолько сильно, что не описать словами. Он отказывался отпускать тело своего малыша, своего мальчика, своего сына. После кричит. Так душераздирающе громко, этот крик таил в себе всю его скорбь, что захлестнула бывшего правителя. — Умоляю, не оставляй меня, не поступай так со мной… — Не уходи…пожалуйста, открой глаза, скажи что нибудь…прошу тебя, поговори со мной! Бывший Император, Наступающий на Бессмертных сходил с ума. Неизвестно, сколько прошло времени, но вдруг Мо Жань резко открывает глаза и садится на постели. Оглядывает свою комнату, сжимая одеяло, которым был укрыт. — Ваньмин… Он хотел было подняться, дабы понять, куда унесли тело его собственного, умершего ребёнка, хотел найти его, дабы вновь увидеть, прижать к себе холодное тело, и не позволять никому прикасаться к нему, но вдруг взгляд падает на другую половину кровати. Лунный свет озаряет прекрасное лицо. Слышится чужое, равномерное дыхание, Мо Жань осторожно прикасается к чужой груди… Тук-тук-тук. Сердце билось. Пальцами касается кисти, прощупывает пульс. Мощное, золотое ядро все также находится в теле этого юноши, оно не разрушено! — Ваньмин… — ласково, со всей любовью шепчет переродившийся Тасянь-Цзюнь, закрывает свои глаза боясь, что это сон. Он боялся, что если сейчас откроет свои глаза, вновь увидит холодное, мертвое тело, лишенное каких либо других эмоций, кроме бесконечного сожаления и вины, но вот Тасянь-Цзюнь вновь открыл свои глаза, и вновь видит спящего на его постели юношу. Осторожно, боясь разбудить, он притягивает к себе принца, опирается на изголовье кровати игнорируя боль в спине и нежно, со всей любовь целует личико своего дитя. Но даже находясь во сне, юный принц подставляется под ласки своего родителя, словно котенок, не просыпаясь трется щекой о чужую щеку, вызывая при этом у плачущего Мо Вэйюя улыбку на лице. В эту самую секунду Тасянь-Цзюнь был так рад, что смерть Мо Ваньмина оказалась лишь сном, что он может сейчас лежать на кровати, держать принца в своих собственных объятиях, слышать чужое сердцебиение, ощущать чужое дыхание, и что тело юноши ищущее тепло, прижимается к нему. В эту ночь переродившийся Император не спал, ибо попросту не мог сомкнуть свои очи. Он смотрел на свое дитя, поправлял сбившееся одеяло, укрывая своего ребёнка от холода боясь, что он заболеет, а сам же спящий держит его за руку, и только в эту самую секунду успокоившийся Мо Жань сумел вздохнуть с облегчением. Слезы наконец высохли, но в эту самую секунду он понял, что сон, который ему приснился может стать реальностью, если он не будет более бдительным. Он сделает все, чтобы этого не случилось. Чтобы этот сон не осуществился. Ваньмин не умрет. Он будет жить. Он обязан жить! Убьет любого, кто посмеет навредить ему, но защитит его от всех опасностей. — Спи спокойно, сын мой. Твой отец рядом с тобой, я буду оберегать твой сон.