Мертвая Луна

Солнце над головой палило нещадно. Казавшийся короткий путь до Павильона Алого Лотоса растянулся вдруг на десятки километров. Чу Ваньнин любил тишину и спокойствие, не желал жить с кем-то, ему было непривычно. Больше всего он предпочитал одиночество. Но после того, как он узнал о происхождении мальчика и его сопровождающего, которого Мо Жань и Чу спасли, в его сердце образовалась непонятная тяга к нему. Этот мальчик, что внешностью был похож на Мо Жаня, что имел и черты его собственные заставили всё внутри перевернуться. — Мо Ваньмин будет проживать в Павильоне Алого Лотоса. Также ученик этого старейшины, Мо Вэйюй будет иметь официальный доступ в павильон. Он в любой момент может входить и выходить оттуда, когда захочет. Эти слова прозвучали в главном зале перед самим главой, перед старейшинами, и перед его учениками. Этот мальчик, которого отправил в другой мир его собственный отец, в момент своей смерти, стал свидетелем ужасных событий. Если этот юноша и правда его собственный ребёнок, он не отдаст его в лапы других старейшин. Не позволит никому насмехаться над ним. Мальчик, которого всё также нес на руках Мо Жань, всё ещё был без сознания. Его голова покоилась на его плече. Лицо всё также было бледным, его одежды были окрашены кровью. Но больше кровь из ран не поступала. До того момента, как они вышли из главного зала, сумели отвести юношу к лекарю, что обработал раны бессознательного парня. Стражник всё также находился рядом с Принцем, лишь держался в пяти метрах позади от идущих. — Учитель, вы правда желаете сделать Ваньмина своим учеником? Всю дорогу молчаливый Мо Жань, что прибывал в своих мыслях вдруг заговорил. Чу Ваньнин взглянул сначала на Ваньмина, после же на своего ученика: — Думаю так будет легче нам обоим. В его мире мы являлись его родителями, а будь он у других старейшин я по неизвестной мне причине чувствовал беспокойство, если этого ребёнка не было бы рядом. Мне не ведомо то чувство, что я испытываю глядя на него. Меня тянет к этому ребенку. — впервые голос Чу Ваньнина звучал искренне, без привычного ему холода, без пренебрежения. Мо Вэйюй удивился такому поведению и откровению его учителя. Пусть он и ненавидел его, и в прошлой жизни между ними была вражда, и любовная страсть, но он не мог отрицать того, что не испытывал таких же чувств. Их обоих к нему тянуло. Мо Жань боялся, что его сын пойдет по его стопам. Не хотелось ему такой же судьбы для этого дитя, какая была у него самого. Он решил. Он защитит его от любых опасностей, что будут поджидать, будет рядом и не позволит никому ранить его.

***

Неизвестно сколько времени он валялся без сознания. Он не мог открыть глаза, не мог приподняться. Всё тело сковывало от боли, оно дрожало, во рту пересохло, но он не мог разомкнуть губы дабы попросить кого нибудь напоить его. Не мог пошевелить пальцами, чтобы показать, что он в сознании. Глаза всё также оставались закрытыми, слух притупился, он смутно слышал чужие голоса но не мог разобрать о том, что говорят находящиеся рядом люди. После его сморил сон. Сон этот был о его детстве. Вот он видит двоих дорогих сердцу людей рядом с собой, он являясь ребёнком сидит на коленях у Папы Императора и изучает каллиграфию. Учит с ним читать, и непонятные ему слова выписывать кисточкой пропитанной тушью на белом листке бумаги. Подошедший ближе, Отец Император увидев своего сына, улыбнулся ему и принялся идти в сторону беседки, где они вместе с папой расположились. Видя всё это со стороны, наблюдая за этими событиями, Ваньмин упал на колени. На его глазах застыли слёзы, смотря на эту всю картину его прорывало от отчаяния, от безысходности. Он лишился обоих своих родителей. Эти раны видимо никогда не заживут. Он так мечтал вновь ощутить их присутствие, почувствовать что он не один, что они всё ещё рядом с ним. — Я не знаю, что мне предпринять, не знаю как поступить. Я в смятении. Отец, папа, что же мне делать? Вдруг оба родителя посмотрели в его сторону. Подняв голову и увидев, что они смотрят прямо на него, Ваньмин вздрогнул. Глаза его от удивления расширились. Он услышал голос Папы Императора: — Зимой всё застаивается. Замирает в ожидании лучшей жизни. В ожидании воскрешения природы, души, надежд… Папа любил говорить загадками, Ваньмин слушал его не перебивая, он видел как его царственные родители подходили к нему ближе и обняли. Мальчик вцепился в них, сжимал в руках их одежду, прижимался к ним ближе. — Ты тоже подожди… — проговорил Мо Жань. — Что? — Когда тепло вернется, эти ожидания исчезнут. Надежда живёт в будущем. Не в настоящем. Не в прошлом. — родители слегка отстранились от сына. Они провели своими ладонями по его щекам. — Ты испытываешь ненависть, ярость от моей смерти, отчаяние, тем самым ты больше становишься похожим на меня. — сожалеющим голосом проговорил Отец Император. В глазах его читалась боль от того, что сын страдает. Но вдруг его глаза стали суровыми, в них была решимость, и он проговорил: — Ваньмин, умирая я сказал тебе убить Хуа Бинаня, я уверен в тебе, сын мой. Будь предельно осторожен, пообещай мне лишь одно. В схватке с ним не смей умирать. Я не хочу чтобы мой сын умер ещё в рассвете сил. Живи и наслаждайся жизнью. Не жди оттепели, живи не откладывая. Даже когда страшно, даже когда холодно, даже когда тоскливо и одиноко. Я знаю, ты сможешь. Ты всё сможешь! Не бойся! Мы с Ваньнином всегда будем рядом, прямо тут… — он приложил указательный палец к сердцу мальчика, вытирая непрошеные слезы с глаз сына. — Я понимаю, но мне так сложно. Зная то, что с вами случилось, зная то, как погибли вы, отец, я желаю получить справедливости во имя вас. Взгляд мальчика пылал яростью, брови были нахмурены, его взгляд был решительным. Слезы всё также текли по его щекам, но заметив как его родители стали исчезать, то его пробило самое настоящее бессилие. Вытянув руки он пытался их коснуться: — Нет, не уходите, не оставляйте меня, отец, папа… — Оружия, что достались тебе от нас будут напоминать тебе по какому пути ты должен идти, они будут направлять тебя. Когда ты окажешься в затруднительных ситуациях, призови их когда никого не окажется рядом. Вслушайся в их зов. Ваньмин, живи, никогда не сдавайся, никогда никому не давай манипулировать тобой. Ты сильный, ты всё преодолеешь. Мы с твоим Отцом верим в тебя. Сделай то, что должен, Принц. — проговорил Чу, держа за руку Мо Жаня, и ласково глядя на своего ребёнка. — А теперь, просыпайся. Последняя фраза, что звучала от Отца Императора было слышно отдаленно, после их исчезновения Ваньмин ощутил, что из под его ног выбили почку. Каменная тропа вдруг покрылась трещинами и он провалился вниз в расщелину. Не было никакого белого света, он лишь падал во тьму, не имея возможности призвать отцовское оружие и встать на холодный клинок дабы удержаться навесу. Тело будто придавило чем-то. Принц пытался ухватиться за что-то, но не мог найти должной опоры в этой темноте. Смирившись он закрыл глаза. Думал, что из-за скорости падения скоро разобьется, но нет. Медленно открывая глаза он заметил древесный потолок, нахмурившись от слишком яркого освещения, его глаза еще не привыкшие к свету заслезились. Потребовалось долгих мучительных минут прежде чем приспособиться. Повернув голову в правую сторону, мальчик заметил мужчину в белых одеяниях. Зрение ещё не восстановилось, лицо было размыто, но он услышал голос. Этот пронизывающий, холоднокровный голос, на первый взгляд можно было подумать что он звучит бесстрастно, вот только если прислушаться, можно уловить обеспокоенные нотки: — Ты наконец очнулся. Кое-как разлепив губы, мальчик спросил, все ещё не до конца очнувшись: — Где я? Чу Ваньнин подошел к кровати на которой лежал Ваньмин, опустился рядом, посмотрев в пурпурные глаза того, кто является его сыном. — Нет нужды волноваться, сейчас ты в Павильоне Алого Лотоса, с этого момента ты будешь проживать здесь. Так как теперь ты являешься моим учеником, то сможешь вместе с остальными учениками посещать занятия и находится рядом с Мо Жанем. На это принц ничего не ответил, ненависть и холод сдавили грудь. Глаза его были нахмурены, сосредоточенны, и устремлены в стену. Всё, что случилось в том мире сильно ударило по психике Его Высочества. В его сердце это дало сильную рану, что неспособна зажить. Убить предателя. Вот, чего он желал сделать. «Плохо дело». — пронеслось в голове у Мо Вэйюя. Он как никто другой понимал это состояние, ибо сам же столкнулся с этим, когда на глазах убивают родного человека. Садится на койку, аккуратно прикасаясь к руке мальчика, от чего тот устремляет глаза на своего родителя. — Я понимаю чувство, когда тяжело смериться с утратой. — начал Чу Ваньнин. Видя состояние юноши, ему стало настолько больно на душе, что он желал утешить его. — Знаю и какие эмоции ты испытываешь в данный момент. Ты жаждешь мести, вот только кровавый путь и месть не приведут тебя ни к чему хорошему. Ты желаешь справедливости во имя твоего отца, вот только ты думал о последствиях, которые будут ждать тебя впереди? Жизнь быстротечна, в ней случаются как и хорошее, так и плохое, на то это и жизнь. И нужно принять все, что уготовано в ней со стойкостью. — Смерть Отца Императора произошла на моих глазах. Как можно смириться с подобным? Как я могу жить счастливо зная, что рядом ходит убийца моего родителя? Человека, кто воспитывал меня, кто видел во мне смысл жизни? Я был единственной отрадой в его глазах, и после смерти Папы Императора, Отец Император посвятил свою жизнь тому, чтобы поднять меня на ноги и воспитать. В голову ударило воспоминание. Детство: Разбитый отец заходит в его покои, где спал шестилетний, маленький принц, только лишившийся своего папы. Личико мальчика было заплакано, щеки все ещё были мокрыми, видимо уснул он совсем недавно. Мо Вэйюй аккуратно, боясь разбудить сына приближается ближе к нему, садится на постель и мягко гладит его по щеке, вытирая слезы. — Ваньнин…что же ты на самом деле желал доказать своей смертью? Зачем? Ты ведь оставил не только меня, но и нашего сына, что так нуждается в твоей заботе, любви, в твоей поддержке. — голос императора дрожал, он с болью смотрит на сына, и его губы расплываются в печальной и горькой улыбке. Со смерти Чу Ваньнина умерло внутри всё, что он чувствовал ранее. С этого момента всю свою нежность, любовь, и родительское тепло он отдаст лишь своему маленькому сыну. Он не может сейчас умереть, он не может оставить его ещё и без отца. Этот ребёнок теперь единственная семья, что у него, Тасян-Цзюня осталась, и эту маленькую крупицу счастья он ни в коем случае не потеряет. Всех уничтожит, но никому не позволит причинить ему боль. Пусть хоть волос упадет с головы его маленького принца, и он повергнет мир в хаос. Он – Император Наступающий на Бессмертных, устроит кровавую бойню ради своего ребёнка. Прольет кровь, если пострадает член его семьи. — Мин-эр ты всё, что у меня теперь осталось в этом мире, и тот, кто заставляет меня жить и быть рядом с тобой. Я обещаю тебе, что мы никогда не расстанемся, и я всегда буду рядом с тобой. Никто не заставит нас разлучиться, никто не посмеет отобрать тебя у меня, я перегрызу всем глотки, если хоть кто-то попытается навредить тебе. — он аккуратно берет на руки своего сына, целует его в лоб, обнимает, прикрывая в кое-то веки глаза. — Отец Император…— раздался в спальне детский голосок. Пурпурные глаза открываются, смотрят на своего родителя. — Прости, я разбудил тебя? Мальчик отрицательно помотал головой, прижался к своему родителю и сжимает ткань его императорского одеяния. И произносит: — Не оставляйте меня и вы, отец, не уходите… я не хочу чтобы вы ушли также, как и папа. — Не уйду, никогда. — отвечает мужчина. Эти два человека, что познали боль от потери, стали опорой друг для друга. Отец и сын в эту ночь провели вместе, спали на одной кровати. Мужчина на уровне родительских инстинктов хоть и уснул, но все также прижимал к себе свое чадо, оберегая его от всех. Даже в его снах. Мальчик же хоть и заснул, но подсознательно тянулся к нему зная, что отец ни в коем случае не даст его в обиду кошмарным демонам, что поджидали в его сновидениях.

***

— И все таки вы нарушили свое обещание, Отец Император…— на глазах вновь проступили слезы, Мо Жань увидев слезы притягивает к себе юношу и заключает его в объятия. Принц же обнимает его в ответ, та боль, что он испытывал после потери наконец вырвалась наружу. Он кричит. И слышать этот душераздирающий крик стало болью для Мо Жаня и Чу Ваньнина. Юйхэн также садится на кровать, и мягко гладит юношу по спине. Так горестно на душе становится из-за того, что этот ребенок познавший смерть родителя не находит себе место. И единственное, о чем учитель и ученик размышляют, так это о том, что сейчас Ваньмину нужно выпустить все, что он хранит на душе. Выплеснуть свои эмоции, дабы они не пожирали его с головой. Они будут рядом, и во всём его поддержат. Ведь сейчас как никак ему она очень нужна.

***

На следующее утро Ваньмин открывает глаза, рядом уже никого не было. Вспомнив вчерашний день, он смутился. Ведь он проявил слабость перед своими родителями. Аккуратно встав с кровати, дабы не потревожить свои собственные раны, что были аккуратно перебинтованы, он начал заправлять свою кровать. Конечно, в его мире это делали слуги, но сейчас он не в Императорском Дворце, и некоторые вещи обязан делать сам, дабы не разгневать папу. По окончанию, он отправился в зал Даньсин, что был ярко освещен изнутри. Приближаясь ближе, он вдруг услышал голоса: — Я простой человек по фамилии Чан, старший сын в семье купцов. Такие торговцы, как мы, не обращают внимания на условности, поэтому можете называть меня просто почтенный Дачан. Мо Жань слегка улыбнулся и, как всегда, перевернул все с ног на голову, решив покаламбурить: — О, вы тот самый Дачан, давно хотел с вами познакомиться! Прошу прощения за мою невнимательность! Тогда тот, другой человек… Некто, назвавший себя Почтенным Дачаном ответил: — Хе-хе-хе, молодой господин Мо, вы еще можете прикидываться дурачком и утверждать, что видите меня впервые, но в этом месяце из тридцати дней пятнадцать вы ночевали в комнате Жун-эра. Вы ослепли? Как можно его не узнать? Услышав эти слова, принц изогнул одну бровь. Ночевал в комнате Жун-эра? Что несет этот невежественный мужчина, осмелившийся наводить клевету на его Отца Императора? Ни один мускул не дрогнул на лице Мо Жаня. С улыбкой взглянув на Жун Цзю, он заявил: — Это наговор, я приличный человек, а не какой-нибудь извращенец! Я не мог провести ночь ни с тремя, ни тем более с девятью детьми! Жун Цзю покраснел от гнева и еще крепче прижался к груди этого господина Чана, поливая его одежду горючими слезами: — Мо… молодой господин Мо, я знаю, что мой статус очень низок и в приличном обществе нет места таким, как я, поэтому никогда не смел требовать многого. Я... я бы не решился прийти сюда, если бы вы не нанесли мне такую большую обиду… а теперь вы... вы говорите, что не знаете меня... я… я… Слова этого плаксивого человека вызволи головную боль у принца, он прикрыл глаза, массируя двумя пальцами виски. Раздался возмущенный голос Мо Жаня: — Я в самом деле понятия не имею, кто ты. Я даже не знаю, мужчина ты или женщина. Не понимаю, каким образом мы могли с тобой встречаться? — Еще вчера ночью господин Мо пользовался моими услугами, как можно так быстро охладеть? Господин Чан, господин Чан, пожалуйста, заступитесь за меня! Лицо Мо Ваньмина, все это время слушающего эти речи, сначала посерело, а потом стало багрово-красным, нахмуренные брови судорожно дернулись. Раздался суровый голос этого Дачана: — Госпожа Ван, Пик Сышэн известен как праведная духовная школа, однако молодой господин Мо — подлый и низкий человек! Жун-эр тяжело трудился, чтобы заработать эти деньги и выкупить себя из публичного дома, а сейчас он остался без медяка в кармане. Этот юноша не только плохо обращался с Жун-эром, но и отнял его потом и кровью заработанное имущество. Моя семья Чан не взращивает небожителей, однако мы честные торговцы, а богатство и хорошая репутация могут открыть многие двери. Если эта благородная школа не удовлетворит нашу жалобу, я сделаю все, чтобы вашему ордену не было места в землях Сычуани! Растерявшаяся от такого напора Госпожа Ван поспешила ответить: — Э… господин Чан, пожалуйста, не гневайтесь. Я… я… В итоге принц не сдержался, он открывает двери зала и заходит внутрь. Все присутствующие обернулись на вошедшего, Мо Жань же увидев своего собственного сына мигом забыл о назойливых проходимцев, улыбнувшись вошедшему. Сделал шаг в его сторону, сам Принц также начал подходить к нему ближе. — Ты наконец-то проснулся, — трепетно произнес молодой господин Мо, подойдя вплотную, он прикоснулся аккуратно к обоим плечам юноши начиная осматривать, с беспокойством спрашивая: — Как твои раны? Не беспокоят? Улыбнувшись на заботу своего отца, Ваньмин поспешил успокоить его, дабы не заставлять родителя переживать за него: — Нет нужды волноваться, благодаря травам Госпожи Ван, раны больше не беспокоят. — мягко произнес Ваньмин. Стоящие Дачан и этот Жун Цзю отходя от удивления вдруг пролепетали одновременно: — Два Мо Жаня? — А! Забыл вас представить, прошу простить мне мою дерзость. Это Мо Ваньмин, мой сын. — Ах! Сын?! Мо Жань про себя холодно усмехнулся: видимо, эта семья торгашей солью достаточно богата, но при этом этот господин «Дачан» не мог сам выкупить Жун Цзю, вынуждая его продавать себя. По-любому здесь что-то нечисто. — Дурачить нас вздумал? Как может у юнца быть такой взрослый сын? — прокричал Дачан. Его лицо побагровело от злости, если приглядеться, то можно было заметить, как вена его височной области пульсировала от негативных эмоций. После того, как этот ничтожный, низкий человек осмелился поднять голос на его отца, он взглянул на него. Желал лицезреть в лицо тех, кто обвиняет его без каких либо доказательств. Отметил он лишь одно. Ничем не отличающихся от других людей, после он взглянул на этого тощего человека, и сам не смог определить кто перед ним стоит. Молодая девушка, либо же мужчина. Одет он был слишком распущенно, стыд то какой. Как же этого человека вообще посмели впустить на гору Пика Сышэн в таком виде? На крик этого мужчины Мо Жань рассмеялся: — Почему же не может? Те, кто идут по пути совершенствования не совсем обычные люди, если же вы не знали об этом. Что на счет темы, которую мы обсуждали несколько минут назад то я считаю, что вы достаточно странный человек. Исходя из ваших же слов, чтобы заработать, ваш Жун-эр каждый день принимает множество «гостей». Даже если у него что-то пропало, почему в этом обвиняют именно меня? — Ты!.. — Господин Чан заскрежетал зубами, но в итоге все же смог взять себя в руки и изобразил улыбку. — Ладно, я сразу понял, что он будет отпираться и изворачиваться! Госпожа Ван, вы же сами видите, как неразумно ведет себя молодой господин Мо. Несмотря на свою вину, он не желает признаваться. Я больше не могу тратить время на разговоры с ним. Вы как хозяйка школы должны решить эту проблему! Госпожа Ван в самом деле была женщиной простодушной и неконфликтной, поэтому от такого давления она разволновалась еще больше и заговорила сбивчиво и сумбурно: — Я…А-Жань…Мэн-эр…Вань-эр… Увидев, что его мать находится в затруднительном положении, Сюэ Мэн решительно выступил вперед: — Господин Чан, на Пике Сышэн строгая дисциплина, так что если ваши слова правдивы и Мо Жань действительно позарился на чужое и прелюбодействовал, то он, конечно, будет строго наказан. Но пока вы обвиняете его лишь на словах, есть ли у вас доказательства его проступка? Господин Чан усмехнулся: — Зная, что от вашего ордена всего можно ожидать, я поспешил предъявить наши требования госпоже Ван до возвращения Мо Жаня, – прочистив горло, он начал перечислять, — Слушайте внимательно: у Жун-эра пропало два ху жемчуга, десять серебряных слитков, пара золотых браслетов, пара заколок из жадеита и нефритовая подвеска в виде бабочки. Достаточно обыскать Мо Жаня, чтобы убедиться в моей правоте. Мо Жань перебил его: — С чего вдруг вы будете меня обыскивать? — Я же говорил: на воре и шапка горит, — господин Чан принял важную осанку и, гордо вскинув подбородок, заявил, — госпожа Ван, какое наказание на Пике Сышэн положено за разврат и воровство? Женщина прошептала: — Это… делами школы занимается мой муж, я правда… на самом деле… я не знаю… — Отнюдь нет, погодите-ка, я думаю, что госпожа прекрасно знает, но намеренно не говорит, чтобы выгородить своего племянника. Ха-ха, никогда бы не подумал, что Пик Сышэн — такое грязное и порочное место… — Все, хватит! Моя тетя сказала, что она не знает, — значит, она не знает. Может, прекратите давить на беззащитную женщину? Наконец даже у Мо Жаня лопнуло терпение. Ему донельзя наскучил весь этот фарс. Даже обычная озорная улыбка стекла с его лица, когда он повернулся, чтобы взглянуть на эту мерзкую парочку. — Хорошо, я разрешу себя обыскать, но если вы ничего не найдете, то какое наказание понесете за эти непристойные речи и клевету? — Тогда я сразу же принесу господину Мо свои искренние извинения. Ваньмин чувствовал, что начинает закипать. Он попытался что-то сказать, но Мо Жань одернул его легонько. — Но отец… — Все хорошо, эти люди скоро уйдут, не злись из-за них. Они того не стоят. Молодой господин Мо поворачивает голову в сторону торговца, и развратника борделям, говоря: — Хорошо, — радостно согласился Мо Жань, — но при одном условии! Если ничего не найдете, я приму ваши извинения, но только если на коленях спуститесь с Пика Сышэн. Заметив, с какой уверенностью говорил Мо Жань, господин Чан заподозрил неладное. Он с детства завидовал совершенствующимся и сам страстно желал стать бессмертным, но, увы, Небеса не наделили его нужными для этого талантами, так что в итоге у него ничего не вышло. Несколько дней назад до него дошел слух, что его старый любовник Жун Цзю смог снискать расположение молодого господина Мо с Пика Сышэн. Встретившись с Жун Цзю, он быстро сговорился с ним, чтобы тот нашел способ отнять духовную базу Мо Жаня и передать ему. За это господин Чан обещал выкупить Жун Цзю из публичного дома и ввести в свою семью, обеспечив ему защиту и безбедную жизнь до конца дней. Господин Чан мечтал стать бессмертным, Жун Цзю хотел стать богатым, так что эти изверги легко нашли общий язык и вступили в сговор. В прошлой жизни Мо Жань уже попался на их удочку, из-за чего пришлось хлебнуть не мало горя, дабы восстановить свою духовную базу. В этой же жизни эта парочка просчиталась, ибо этот повторный номер не пройдет. Глядя на уверенного в себе Мо Жаня, господин Чан начал сомневаться. Кто знает: может, этот шельмец уже избавился от награбленного и сейчас сможет запросто выйти сухим из воды. С другой стороны, он уже зашел так далеко и отступать на полпути было бы весьма досадно. Скорее всего этот подлец просто блефует… Пока он ломал голову над этим вопросом, Мо Жань уже начал снимать одежду. Он быстро скинул и отбросил в сторону верхнюю одежду, после чего с улыбкой сделал приглашающий жест рукой: — Пожалуйста, ищите, сколько хотите. Когда после самого тщательного осмотра на нем не нашли ничего, кроме мелких серебряных монет, «почтенный Дачан» вмиг изменился в лице.  — Как это возможно?! Наверняка он как-то обманул нас! Ваньмин сузил свои пурпурные глаза, нахмурился глядя на эту сцену, как какой-то мужчина в теле смеет притрагиваться к Его Величеству. Когда дело касалось его родителей, он очень ревностно относился ко всему. Не терпел никаких людей рядом с ними, только чтобы они оба были в компании друг друга. Видя их вместе он очень радовался, ведь любил своих родителей слишком сильно. Понятное дело, какой ребёнок хочет, чтобы их родитель был с кем-то другим? Мо Жань прищурил полыхающие пурпурными искрами глаза и, потирая подбородок, сказал: — Перетряхнув мою верхнюю одежду десять раз и облапав меня с ног до головы раз восемь, все равно не желаешь сдаваться? Может, мне еще догола раздеться?! Услышав фразу «догола раздеться» наследник престола вздрагивает. Что он…только что сказал? Должно быть послышалось, отец ведь никогда не был таким, не позволял себе так разговаривать. Сюэ Мэн пробормотал: — Мо Жань, ты… Мо Жань сделал вид, словно его только что осенило: — А! Я понял! Может, этот господин Дачан пускает слюни на мое прекрасное и молодое тело?! Наверняка ведь специально устроил тут этот спектакль, чтобы примаслиться и помацать меня задарма? Господин Чан задохнулся от злости. С побагровевшим лицом он тыкал пальцем в сторону Мо Жаня, но не мог выговорить ни слова. Терпение стоявшего Принца достигло своего предела. Он никому не позволит оскорблять его, никому не позволит так непристойно отзываться о своем родителе. Отбросив вежливость, Его Высочество вышел вперед, поднял руку и сломал тыкающий в Мо Жаня палец, после чего сурово объявил: — Полдня слушаем ваши грязные инсинуации, а на деле лишь решили искать проблем на свою голову и покричать. Мо Жань вздрогнул от того, как быстро подошел юноша, на тот момент когда он сломал палец этому толстому жирдяю он удивленно взглянул на него. Его глаза источали холод, презрение, ненависть, отвращение и жажду насилия. Нет… Он не мог позволить, чтобы он стал таким же, как и сам Мо Жань в прошлой жизни. Это надо исправить. Но прежде чем он успел что-то предпринять, схватившись за сломанный палец Дачан взвыл от боли: — А-а-а, вы все! Все вы заодно! Неудивительно, что мы не нашли украденных вещей на Мо Жане, наверняка он отдал их своему сообщнику! Снимай одежду, нужно и тебя обыскать! Кто-то осмелился приказывать ему? Смерти ищет? — Ты осмелился своим паршивым и грязным ртом приказать мне раздеться? — схватив мужчину за шею, его глаза расширились от сумасшествия и безудержного гнева. Внутри появляется лютое желание прямо сейчас свернуть ему шею, несколько раз проткнуть его отцовским мечом, но даже при сильном гневе он помнил наказ отца. «— Используй их только в случае крайней необходимости. Иначе увидев эти оружия, к тебе будут слишком много вопросов, и это может вызвать огромное сомнение». — Ваньмин! — кто-то обхватил кисть Принца, которой он сжимал чужое горло. Посмотрев на этого человека он увидел своего молодого отца, что с беспокойством и строго смотрел на него. Наследник прикусил нижнюю губу и разжал свою руку. Шокированный этой выходкой, Сюэ Мэн придя в себя проговорил: — Бесстыдник! Смеешь тянуть свои грязные собачьи лапы к одежде благородного человека? Катись отсюда, пока цел! Как только молодой хозяин отдал это распоряжение, наблюдавшие за этим охранники Зала Даньсинь, которым все это тоже порядком поднадоело, схватили парочку зарвавшихся смертных и вышвырнули их с горы.   Какое-то время издалека были еще слышны злобные выкрики господина Чана: — Мо Жань, ты поплатишься! Я еще сведу с тобой счеты! Прищюрившись, Мо Жань с усмешкой вздохнул: — Как же я боюсь! Почувствовав стыд, Мо Ваньминь опустив глаза и с сожалением произнес лишь: — Отец Император… Повернув голову к сыну, он берет его за руки и подходит в плотную. Печально произносит: — Я понимаю, что в том мире тебя сильно опечалила моя смерть, я понимаю что из-за этого ты слишком сильно пострадал, что это произошло на твоих глазах, от лица того себя я прошу прощения, что ты увидел это. Но будь я на месте того Мо Вэйюя, я бы поступил точно также, лишь бы спасти своего сына и уберечь его от грядущей опасности. Но в то же время ты должен понимать, что я бы не хотел видеть тебя таким, каким ты становишься. Я бы желал, чтобы ты жил счастливо. Но семя ненависти внутри тебя протянуло свои корни, и я боюсь…боюсь, что ты в какой-то момент можешь потерять контроль над собой. Слушавшая все это Госпожа Ван произнесла: — Вань-эр, Жань-эр прав. Обернувшись на чужой голос, он взглянул на Госпожу. — Твой отец хотел бы видеть тебя здоровым, и в стабильном состоянии. Он ведь дал тебе наказ, ведь так? Опустив глаза в пол, он проговорил тихо: — Да… В этот момент вмешался и Сюэ Мэн, сказав: — Хоть я до сих пор не могу смириться с тем, что твой отец Мо Вэйюй и твой папа – это наш Учитель, но ведь они плохого никогда для тебя не пожелают. Ты их ребенок, хоть и родившийся благодаря пилюле деторождения. От всего этого начала кружиться голова, его тут же мигом одолели воспоминания того сна, когда он встретил своих родителей у беседки, рядом с яблоней. Вспомнил слова отца, что сказал ему: «— Ты становишься больше похожим на меня». — губы отца тогда приподнялись в грустной улыбке, глаза были наполнены такой безграничной болью и печалью, что сейчас вспоминая это его душа разрывалась. Отец Император, я не могу смириться…Просто как? Мне так больно, мне так страшно без вас, мне так до ужаса страшит мысль, что я лишился опоры в виде вас. Я пытаюсь примириться с утратой, но что мне сделать, если ненависть пожирает меня до костей? Что мне делать…? — Ваньмин. Принц вздрагивает. Голос Старейшины Юйхэна был строг: — Добиться справедливости это благое дело, но если это справедливость во имя мести, то ни о каком благе более быть не может. Поклонившись всем, Ваньмин лишь сказал: — Благодарю за наставление. После же он сделал шаг в сторону выхода. Душа горела, сердце горело. Он понимал, что они беспокоятся за него, но он не мог просто так отпустить убийцу. Хуа Бинань заплатит за то, что посмел напасть на его родной мир, на его дом. Всеми возможными силами он найдет его, и сотрет с лица земли. Он дал слово Его Величеству, что сделает это и не погибнет. И он свое слово обязан сдержать.

***

После того, как Его Высочество покинул зал Даньсин, Мо Вэйюй вытянул руку, и брови с болью нахмурились. Он лишь тихо проговорил: — Ваньмин… — Учитель, этот мальчик испытывает слишком сильные негативные эмоции и чувства…Боюсь что… Сюэ Мэн не успел договорить, как Чу Ваньнин перебил его: — Его разум в смятении, он только недавно познал горе, для него самым близким человеком был его отец, ведь своего папы он лишился в шесть лет. Сейчас не стоит наседать на него, он для начала должен всё обдумать, и после принять верное решение. Сюэ Мэн, Мо Жань. — начал было Старейшина Юйхэн. — Да, учитель? — Будьте рядом с ним, я и сам постараюсь дать ему то тепло, что он не получил от прежнего меня. *** Выйдя из зала, Ваньмин пошел в сторону Пагоды Тунтянь. Именно в этой стороне находилась любимая яблоня Папы Императора. По рассказам Отца Императора тут они впервые встретились, и на этом месте умер его папа. Это дерево он никогда не позволял поливать и ухаживать на ней, всегда все делал сам, либо же вместе с Его Величеством. Подходя ближе, он садится на землю, прислоняясь к древу. Прикрывает свои глаза, и тяжело вздыхает. В горле встал ком, который сложно было ему проглотить. По красивому лицу потекли слезы, и он открывая глаза и смотря на землю, вновь окунается в воспоминания. Маленький он, когда ему было лишь восемь месяцев, находился рядом с родителями. Они оба держат его за маленькую ладошку и учат ходить. Отец тогда так искренне и гордо улыбался, глядя на своего малыша. Для него успехи сына всегда были важнее, и пусть сейчас отца убили, и папа также покинул его, воспоминания о них никому не отобрать. То счастье, что он испытывал с родителями не отнять никому. Сейчас он как никогда чувствовал себя одиноко и слишком потеряно. Хоть из этого мира его родители и живы, но он не мог чувствовать между ними то, что чувствовал от его родителей из того мира. Ту пылкую любовь, ту страсть между ними, и смотря на своих родителей он часто видел их счастливые глаза и улыбку. Он как никто другой знал, что отец его был тем ещё безумцем, он понимал всё, что с ним произошло. Смерть папы сделала его таковым, также он рассказывал, что и ненавидел папу за то, что тот не спас его дорогого человека в момент, когда раскололись небеса. Ваньмин знал о вражде, что была между ними, вот только после они смогли преодолеть это и стать ближе друг к другу. Он так любил своих родителей, что узнав о том, что Отец Император не похоронил тело Папы Императора, а пытался излечить и возродить его, поместив его тело в Пруд в павильоне Алого Лотоса, не винил. Ведь понимал, что Папа был для него как свет в кромешной тьме. Он был тем, кто сдерживал его безумие в узде. Доступ к Павильону имели только они двоя. И входя туда отец сразу знал, что именно он и никто другой не осмелиться этого сделать. Когда принцу было тоскливо, он приходил туда, дабы выказать свое почтение и рассказать обо всём, что происходило в его жизни. Рассказать о своих достижениях, о том, как состояние отца все больше ухудшалось, но лишь рядом с сыном он мог показать себя достаточно разбитым мужчиной, которого подкосила смерть его возлюбленного. В этот момент как никогда он почувствовал слабость. Слабость за то, что не смог спасти свою империю, не смог защитить свой народ. Позволил себя серьезно ранить. Считал, что в смерти своего отца виноват он, ибо если бы он смог отбиться тогда, когда на него напали, вместе с отцом сразить Хуа Бинаня, а не бежать в безопасное место. Отец не был бы убит, он бы не попал в этот мир и был подле него. — Простите меня…

***

Даже не смотря на то, что воспоминания одолели его, он оперевшись на дерево все равно мягко поглаживал её. Это древо помнит все, это древо для него самый большой исток. Часто ребенком после смерти папы он любил забираться на него и лежать на толстой ветке с закрытыми глазами, представлять, что дорогой человек рядом с ним. Чувствовать легкое дуновение ветра, и то, как нежные лепестки яблони развиваясь на ветру гладят его. Словно сам родитель был рядом с ним. Это чувство было таким прекрасным, что часто выводило его на улыбку. Послышались чужие шаги, не открывая глаз Ваньмин прислушивался к ним. Легкая поступь, никакой вражды от этого человека. Открывая свои глаза и посмотрев на него, он увидел Старейшину Юйхэна. — Земля холодная, ты можешь заболеть, вставай. Не произнеся ни слово, он поднимается с земли. Встав во весь рост. — Наверное ты не ел ещё, пойдем сначала в зал Мэнпо. Я отведу тебя. — Благодарю, Старейшина… Назвав этого мужчину в белом не папой, он почувствовал боль в сердце. Опустил печальные глаза в землю, прикусив губу изнутри. Видя переменчивое настроение юноши, Чу Ваньнин произнес: — Можешь звать меня так, как твоя душа желает, ведь все таки как не крути, но я являюсь твоим родителем. — когда мальчик услышал эти слова и взглянув на Чу, он замечает, как этот статный мужчина вытягивает руку и прикасается к его волосам, мягко поглаживая. Так тепло… Улыбка озаряет лицо старейшины, и от этой улыбки на душе становится по весеннему светло. — Конечно, Папа Император. И спасибо.

***

До зала Мэнпо они шли обсуждая все на свете. Ваньмин впервые за пребывание в этом мире испытывал душевный покой. Он искренне смеялся, показывал свою прекрасную улыбку и сам же тем самым заставлял сердце Чу Ваньнина трепетать. Всё таки он был очень рад, что познакомился с этим ребенком, что он вообще появился в их мире. Хоть и не смотря на печальные события. За столь короткий промежуток времени он проникся к нему симпатией, признал его своим сыном. И теперь он не чувствовал себя так одиноко, как себя часто ощущал. Присутствие Мо Ваньмина доставляет ему необозримый покой. Заставляет его испытывать трепетные чувства и эмоции. С этим ребенком теряется то хладнокровие, что много лет была его неотъемлемой маской. Для самого Мо Ваньмина это было просто незабываемо. В последний раз, когда он вот так шел один на один с папой в зал Мэнпо, было в возрасте пяти лет. За год до его смерти. Тогда держа родителя за руку, его мало что волновало. Он счастливо улыбался, наблюдая, как отец смотрит на него с нежностью и теплотой. Кажется в тот раз Отца Императора не было с ними лишь потому, что он отбыл по своим делам. Вот они уже заходят в зал Мэнпо и Мо Жань, сидевший рядом с Сюэ Мэном и Ши Мэем, вдруг машет ему рукой рукой: — Ваньмин, садись с нами! — радостно воскликнул он, от чего юноша взглянул на него и дядю Сюэ Мэна с нежностью. Но увидев, что Ши Минцзин сидевший к нему спиной вдруг обернулся, Его Высочество испытал самое настоящее омерзение. — Если желаешь, можешь сесть с ними. — раздается спокойный голос Чу Ваньнина. Принц же обернулся на него, и лишь проговорил: — Нет. Я желаю сесть с вами, папа. Ваньнин ответил лишь кратко: — Хорошо. После этого он подходит к столу, где периодически сидит, дожидаясь Ваньмина. Окинув мрачным и ненавистным взглядом Ши Минцзина, скрывающего свое истинное лицо, он подходит ближе к своему родителю и присаживается. — Какие блюда ты больше всего предпочитаешь? Чуть смутившись от этого вопроса, он мягко улыбнувшись, отвечает папе: — Всё тоже, что и вы. Я не могу есть острое. Чу Ваньнин одарил его теплым взглядом, после идет в сторону повара дабы взять еду им обоим. Когда Ваньмин намеревался помочь ему, Чу помотал отрицательно головой, давая понять, что справиться сам. Видя то, как Чу Ваньнин и Мо Ваньмин сидят за одним столом, наблюдая за тем, как мальчик смотрит на учителя, словно сканирует, он сразу подумал: «То, что с ним произошло, и то, какая у него пошла жизнь, можно посочувствовать и искренне понять. Все таки тот Чу Ваньнин из его мира оставил его совсем рано, и видеть сейчас его с этого мира для него шокирующе. А то, как умер его отец, неужели это и правда рук Хуа Бинаня? В прошлой жизни он был верен мне. Любой мой приказ он готов был исполнить, и все выполнял беспрекословно. Неужели Ши Мэй – это и правда он? Нет, не думаю, но всё таки на допросе, скованный Ваньмин говорил на счет него, и Тяньвэнь ослабила свой захват на последнем вопросе и после вернулась к Чу Ваньнину» Эта ситуация не давала ему покоя. Он не мог не размышлять обо всей этой ситуации. Но больше он размышлял лишь: «У меня есть сын…у меня действительно есть сын от учителя. От того человека, которого он ненавидел всей своей душой. Видимо их миры отличаются друг от друга. Ведь я, Тасянь-Цзюнь не имел детей. Ни от Сун Цютун, ни от Чу Ваньнина». Наблюдая за тем, как Ваньмин берет ложку для супа, и опустив свои изящные ресницы на тарелку с опасением смотрит. Мо Жань вдруг резко встает, от чего Сюэ Мэн и Ши Мэй обернулись на него, но он в данный момент не обратил на это никакого внимания, идет в сторону стола, где сидят учитель и принц. — Учитель, вы ведь не против, если я сяду здесь? Не поворачивая головы, он лишь произнес: — Садись. После чего Мо Жань садится. Посмотрел на Ваньмина, что все еще не ест, он вдруг ненароком произносит: — Не беспокойся, яда там нет. Ты можешь поесть и не переживать на весь этот счет. — Просто не желаю повторение истории. Я уже подвергался подобным выходкам будучи ребенком в возрасте восьми лет, и Отец Император казнил каждого повара и служанок, кто подавал еду в наши покои. Тогда я чуть не умер, и видя, как моё состояние ухудшалось раз за разом, причиняло огромную боль Его Величеству. Он сидел рядом со мной, поил меня лекарствами, вызывал самых достойных и престижных лекарей, дабы поставить меня на ноги. — Твой отец очень любил тебя, хоть ему и пришлось совершить столько непростительных поступков, как смерть поваров и служанок. — начал было папа, но Ваньмин лишь улыбнулся. — Всё таки папа, вы и правда были праведником. Порой нужно идти и на крайние меры, лишь бы сохранить ту самую крупицу счастья, что держало человека в этом мире. — мягко произнес юноша, взглянув на обоих родителей. Мо Жань слушая этот рассказ, вспомнил и свою собственную прошлую жизнь, как он за Чу Ваньнина убивал различных людей. Порой в некоторых моментов играла ревность. Тем, кто смотрел на него он вырывал глаза, лишал их языка и подвергал различным, жестоким пыткам, после чего они не выдержав умирали от потери крови, или от крайне сильного испуга. Но он не сказал ничего, а Ваньмин лишь размешал суп, после зачерпнул ложкой жидкость, и направил его к губам. Суп и правда был вкусным, за эти дни, что он провалялся без сознания он и правда сильно проголодался. И сейчас наслаждался едой. Оба родителя смотрели на него с улыбкой, и Мо Жань сразу подумал: Точно наш сын. Внешностью и характером вылитый я, вкусами в еде в Чу Ваньнина. — этой мысли он усмехнулся, и после этого он аккуратно отломил рыбу, снимая с нее мякоть. Убрал оттуда кости и схватив её палочками аккуратно положил в тарелку Принца. Заметив это, Ваньмин поднимает голову и удивленно смотрит на родителя: — Отец? Слышать фразу «отец» так ласкает слух Мо Жаня, что в груди становится так прекрасно и нежно. Он смотрит на свое отражение с счастьем, с такими неописуемыми чувствами. Если бы этот ребёнок был в том другом мире, он после смерти своего Учителя не был так одинок. У него была бы опора и смысл для жизни. Но в случае уничтожения его Империи, он также как и он сделал все, лишь бы спасти свое хрупкое счастье. — Думается мне, что ты и рыбу с косточками не любишь, ведь так? — проговорил он мягким тоном. Этот вопрос вызвал в первую очередь недоумение, после он приподнял уголки губ в легкой улыбке и кивнул головой. — Всё верно. Я не могу есть рыбу с костями, тогда вы, Отец Император часто следили лично за процессом готовки, дабы ни одной косточки не было в рыбе. Всё, что касалось меня, для вас было на первом деле. Я был единственным сыном, с которым вы проводили большую часть времени. К другим сыновьям вы проявляли холодность. Эти слова заставили не только его, но и Чу Ваньнина расширить глаза. Они переглянулись, и уставились на принца. После спустя минуту помолчав, Мо Вэйюй произнес: — Другие сыновья? Ваньмин произносит: — Я являюсь Четвертым Принцем Императора. Вот только то, как я родился для всех было шокирующим, ибо у меня нет матери, но у меня есть двое отцов. Этим пользовалась часто вторая супруга моего отца, и даже не смотря на то, что Папа Император являлся законным мужем Отца Императора, и проявлял к нему благосклонность и любовь, она оставалась недовольной. У них была вражда. В мои детские годы, впервые увидев меня и узнав о моем статусе, Императрица Сун приказала лишить меня жизни. Папа Император, Евнух Лю и другие его подчиненные воспротивились этому заявлению. После чего Евнух Лю послал одного из подчиненного Папы за Достопочтенным Отцом. Меня же пытались отобрать с рук родителя. Императрица Сун… В сердце Мо Жаня тут же вспыхнула ненависть. Он до такой степени ненавидел эту женщину, что она была хуже любого яда. Эта ненависть проела его костный мозг, лишь упоминание о ней заставляло бурлить кровь по венам яростно. — Что было потом? — спросил Чу Ваньнин, после чего Мо Жань упер взгляд на Принца. — Когда прибыл Отец Император, и увидел картину, как меня пытаются отобрать у его супруга, я тогда впервые увидел его жестокое лицо. При мне он был самым ласковым, учил меня многому, и его глаза часто искрились безграничной любовью ко мне. Я крепко обнимал шею Папы, даже без духовного ядра, когда оно раскололось на части во время битвы, не имея духовных сил он все равно принял решение сражаться со всеми, дабы никто не посмел забрать меня у него. Каждый слуга, кто пытался ко мне прикоснуться были серьезно ранены. По прибытию Достопочтенного Отца, все склонили головы, и он лишь сказал: — Этот принц, что находится на руках, моего законного супруга, является сыном Этого Достопочтенного. Как смеете вы, никчемные выродки трогать то, что принадлежит Императору? Как посмели тянуть к нему свои мерзкие руки, и пытаться навредить ему? Каждый, кто пытался вырвать из рук супруга сына Этого Достопочтенного, обязан заплатить за это своей жалкой жизнью. — После этого, Отец Император казнил каждого, кто был причастен к тому событию. Прогнал всех остальных, и отдал приказ, что если кто-то посмеет заявиться в Павильон Алого Лотоса, он лишит человека жизни, как и всю его семью. И более никто не смел ослушаться приказа. — Что на счет твоих братьев? Какими у вас были отношения? — произнес Мо Жань. — Я никогда не ладил с ними. Мне часто завидовали, что ко мне Его Величество испытывал самую сильную любовь. После смерти Папы Императора, Отец Император и сам стал жить в Павильоне Алого Лотоса, был всегда рядом со мной. Он лично поднял меня на ноги, и во всём помогал. Ну а мои сводные братья раз за разом пытались подставить меня перед отцом. Отец же с самого начала всё знал, и беседовал с каждым из Принцев, вот только их собственная мать, Императрица Сун часто настраивала их против меня. Я хоть и не общался с ними, но присутствовал на спаррингах, когда покойный отец устраивал их между принцами. Так как я был ещё мал, находился подле него, после Отец Император оставил меня на попечение Евнуха Лю, который относился ко мне как к своему собственному внуку и присматривал за мной. Мне привозили самые роскошные подарки, на дни рождения отец устраивал самые торжественные пиры. К другим принцам такого отношения не было никогда. Ибо он никогда на них не присутствовал, либо через слуг передавал подарки. — Видимо дети от этой Императрицы Сун не имели никакого значения для того Мо Вэйюя, из твоего мира. Это крайне сурово, по отношению к ним… Он ведь родитель, как можно обращаться так со своими собственными детьми? — произнес Чу Ваньнин. — На то есть причина. Ведь Императрица Сун была очень коварной и жестокой женщиной. Часто строила козни, и каждый из её детей пошел по её стопам. Хоть и не своими руками, но она отдавала приказ об убийстве невинных людей, которые служили тогда Папе Императору. Заставляла его страдать. Делала всё, лишь бы избавиться от него. Её сыновья же стали её копией. Услышанное, учитель и ученик пытались переварить. Мо Жань лишь думал о том, как же угораздило его взять такую злостную женщину в свой дворец и сделать из нее свою супругу? Первая причина, почему он привел её с собой на Пик Сышэн, лишь из-за того, что она была похожа внешностью на Ши Мэя. Со временем она выучила все его повадки, и вела себя так, будто покойный друг всегда был рядом с ним, пытаясь тем самым исцелить его сердце. Вот только из-за всего этого она имела свои собственные цели, которых она пыталась достичь и преследовать. Но он оборвал её жизнь в том мире.

***

Уже глубокая ночь. Его Высочество долго ворочался, пока не смог найти удобную позу для сна, после чего погрузился в свои сновидения. Мо Жань и Чу Ваньнин терпеливо ожидали, пока он уснет окончательно. В последние несколько дней они испытывали беспокойство за этого ребёнка, и потому приняли решение взглянуть на его воспоминания. И вот наконец Мо Ваньмин уснул глубоким сном. — Так непривычно, что у тебя есть твой собственный ребенок. И пусть, даже не смотря на то, что он прибыл с другого мира, но я настолько привязался к нему, что не хочу терять. Видя этого мальчика, сердце радуется, также и начинает обуевать боль, когда он страдает. — шепотом проговорил Чу Ваньнин, после чего ласково коснулся щеки юноши, и аккуратно убрал за ухо спавшую на прекрасное лицо челку. — Я понимаю вас, учитель. Это первый раз, когда за эти дни я испытал эмоциональное потрясение, что у меня есть сын. Простите меня, но я находясь в своей комнате, несколько раз желал ворваться сюда, дабы побыть с Ваньмином подольше. — тихо, дабы не разбудить принца пробормотал Мо Вэйюй. Но вдруг их прервало тяжелое дыхание спавшего юноши. Он начал ворочаться. Брови его нахмурились, он стал кусать губы, начал дрожать. Видимо кошмар, что поджидал его был слишком страшным для него, либо он вновь переживает те дни, когда его отца лишили жизни. Даже во сне эта боль не оставляет его ни на минуту. Учитель и ученик подходят ближе к лежащему юноши, присаживаются на кровать. Они оба смотрели с сожалением, и после Чу Ваньнин вдруг окликнул Мо Жаня. Тот повернул голову, посмотрел на него вопросительно: — Да, Учитель? Посмотрев на Его Высочество ещё раз, Чу Ваньнин принял окончательное решение, после чего серьезно проговаривает. Его голос звучал как сталь. Он был настолько тверд, даже не смотря на шепот, которым они разговаривали: — Мы заглянем в его воспоминания. Мо Жань сначала сомневался, но вдруг он подумал: Что если мне удастся узнать, что на самом деле происходило в его мире? Этот способ поможет мне узнать своего сына намного лучше, и я после буду знать, как подходить к некоторым темам. Я могу больше узнать таким образом о жизни Ваньмина. О тех детей, которых нарожала Сун Цютун. Взглянуть на все своими глазами. — Этот ученик последует с вами, Учитель. Кивнув на слова, Чу Ваньнин проговорил заклинание. Его указательный и средний палец вспыхнули ярким, золотистым светом, освещая темноту в комнате, и после он этими пальцами робко касается чужого лба. После чего стены Павильона Алого Лотоса исчезают, и они падают во тьму. Он аккуратно обхватывает талию Мо Жаня рукой. Широко расширив глаза и посмотрев на учителя, он выдавил лишь: — Учитель? — Держись рядом со мной, мало ли что может произойти при перемещении. — холодно произнес он. Спустя одну палочку благовония, показался белый свет, после чего он резко ударив в глаза ослепил обоих. Открыв их, они вновь были в Павильоне Алого Лотоса, но оглянувшись, они посмотрели на Пик Сышен, что был прекрасным императорским дворцом. Вот значит как выглядит тот дворец, из мира Мо Ваньмина. — пронеслось в голове Чу Ваньнина. Мо Жань же видя этот дворец, всю ту же обстановку, в предыдущей жизни вдруг подумал: Не думал я, что вновь вернусь сюда. И пусть это лишь воспоминания, но оказаться здесь, дабы увидеть события жизни их сына показалось, что и вовсе Этот Достопочтенный не умирал, а лишь вышел с Ваньнином на прогулку. — после чего усмехнулся своим мыслям, и они оба сделали шаг, направляясь к пагоде Тунтянь. Приближаясь ближе, видят такую картину. Двое мужчин сидят у озера. На руках у мужчины в императорских, черных одеяний лежал маленький ребёнок. Император играл брелком, перед лицом маленького принца, что смеялся своим нежным, детским голоском. Увидев это, прибывшие в эти воспоминания вдруг замерли. Лицо Тасянь-Цзюня светилось счастьем. Губы тронула радостная улыбка. Его сын, его родная плоть и кровь, лежал у него на руках и дергал маленькой ножкой. После вытягивал свои ручки, дабы ухватиться за брелок, который держал в руках его царственный отец. Рядом сидящий с супругом Чу Ваньнин смотрел на всё это с улыбкой на свое дитя и супруга. Вот только наблюдавшие за этой картиной настоящие Чу Ваньнин и Мо Жань не могли оторвать свои глаза. — Он похож на тебя. — вдруг произносит сидящий рядом с семьей мужчина в белых одеяниях, вытянул свою руку и начинает гладит головку юного принца. — Ты против, Ваньнин? От этого обращения у настоящего Чу Ваньнина сузились глаза. Как неуважительно, обращаться к своему наставнику по имени, до чего же нагло! Мо Жань же в свою очередь увидев, как рука Учителя дрожит, вдруг усмехнулся, но после перевел взгляд на самого себя и подошел ближе, дабы взглянуть на держащий сверток. Он хотел было прикоснуться к младенцу, но его рука прошла сквозь его маленькой головки. И тогда он испытал муку. Он так хотел подержать его на руках, гладить это прекрасное личико, вздохнуть его молочный, детский запах. Ощутить ту приятную тяжесть на руках, держа младенца. Вдруг слышится голос Чу Ваньнина из воспоминаний: — Нет, я не против. Мне наоборот радостно от того, что наш сын унаследовал твою внешность нежели чем мою. После этого подул сильный ветер, это воспоминание исчезло, и настоящий Чу Ваньнин быстро схватил за руку Мо Жаня дабы защитить его, но никакой опасности не последовало. Наоборот, они оказались во дворце. В тронном зале, в котором восседал Его Величество Тасянь-Цзюнь. На его руках же был уже двухлетний Мо Ваньмин. И рядом на троне сидела никто иной, как Сун Цютун. Увидев её, Мо Жань сжал челюсть, глаза вспыхнули ненавистью и лютым отвращением, и вдруг эта женщина заговорила: — Ваше Величество, это супруга слышала, что братец Чу прихворал, я бы могла помочь… После оба прибывшие в это воспоминание заметили, каким взглядом окинул Императрицу Тасянь-Цзюнь. В его взгляде была непроглядная тьма, холод, после они расширились и он резко схватил её за шею, с угрожающей интонацией: — Как именно ты собираешься помочь, Императрица Сун? — Эта недостойная перешла черту, прошу Ваше Величество о снисхождении… — проговорила дрожащим голосом. В её глазах тут же вспыхнул страх, после чего Мо Вэйюй отпускает её, и придерживая ребенка на руках левой рукой, второй же рукой он упер щеку о кулак, пристально глядя на нее. Ребенок же не выказал ничего. Не испугался, а лишь наоборот абсолютно спокойно смотрел на то, как его отец применил силу по отношению к этой женщине. — Так о какой помощи ты говорила? Раздался уже более спокойный голос, от чего Сун Цютун облегченно вздохнула, и произнесла: — Я могла позаботиться о четвертом принце, в момент, пока Братец Чу прихворал… Резко хлопнув рукой по трону, ребёнок сидящий на коленях у Императора вздрогнул, взглянул на отца, после чего заметив это, Тасянь-Цзюнь нежно погладил его по голове как бы успокаивая и извиняясь перед сыном, что он так напугал его, после чего произнес: — Евнух Лю. — приказным тоном вызвал к себе самого верного, из своих слуг. И старик мигом подошел ближе, и поклонившись произнес: — Ваш подданный здесь, Ваше Величество. Тасянь-Цзюнь произнес, приближаясь к нему с Четвертым Принцем на руках: — Ты единственный из моих приближенных, кому я доверю Четвертого Принца. Уведи его. Отправь к Ваньнину. — холодно произносит Император, осторожно передавая своего младшего сына Евнуху. Старик аккуратно взял ребенка на руки, но юный принц вдруг произносит: — Отец Император, вы ведь после придете? Нежно и со всей любовью взглянув на своего ребёнка, Тасянь-Цзюнь улыбнулся ему и поцеловал в лоб, произнеся лишь: — Конечно, дождись меня. После этого Четвертый Принц уходит в сопровождении Евнуха, а Император Тиран смотревший сначала на уход старика и принца, пока они не скрылись поворачивается и повторно садится на свой трон. Тасянь-Цзюнь на мгновение скосил взгляд, и в нем отразился могильный холод. Правда, это длилось всего короткий миг, а затем равнодушие сменилось на лёгкий интерес. Осушив чашу вина, мужчина поставил ее на стол и, повернувшись, поймал подбородок супруги пальцами. Сун Цютун тут же покорно прикрыла глаза и взволнованно облизала полные алые губы. Наблюдавшие за этой сценой Чу Ваньнин и Мо Жань замерли. Что происходит? Неужели они серьезно собираются сделать это здесь? Нет, я не помню подобного момента, такого точно не было, чтобы я заигрывал с Сун Цютун на глазах у придворных! Этого точно не могло быть! Чу Ваньнин же сгорал от ревности и злости. Мало того, что этот Чу Ваньнин из воспоминаний Ваньмина являлся супругом Императора Мо Жаня, так он ещё смеет развлекаться с другой? Ну а женщина ожидала грубого властного поцелуя, но время шло, а ничего так и не происходило. Немало разочарованная женщина, хорошо пряча раздражение, взглянула на своего супруга, пытаясь понять, в чем же была причина заминки. Тасянь-Цзюнь, довольно сощурившись, ухмылялся, отчего на порозовевших щеках мужчины появились две обворожительные ямочки. Сам того не ведая, он вновь выпал из реальности, думая о человеке, который являлся для него самым злейшим врагом. Вот только мысли Императора были далеки от вражды… Они полыхали от огня, томных вздохов и отчаянной страсти, которая бы подавила любые, даже самые крепкие кости. — А-Жань? Мерзко, как же мерзко стало настоящему Мо Жаню. Не вздумай с ней что-то делать! Просто убей, сожги, но не смей даже прикасаться к этой злостной стерве, что творила за его спиной множества злодеяний! Тонкие пальчики Императрицы в лёгкой ласке пробежались по запястью Правителя Мира Смертных, моментально отвлекая его от приятных грез. Тасянь-Цзюнь был явно не рад, что его вернули в реальность, а потому, нахмурившись, довольно грубо рыкнул, вырывая свой рукав из тонких, но цепких пальчиков. — Что тебе нужно? Девушка заерзала на троне и перебралась на колени Императора, после чего своими алыми губами начала приближаться к его губам. От такой настойчивости Тасянь-Цзюнь был раздражен ещё сильнее. Его лицо потемнело, взгляд сузился, и лишь уперся в нее. В нем лишь выражалась жажда насилия и смерть, леденящий душу холод, чего больше всего испугалась Императрица и упала на пол от липкого чувства ужаса. Сделав жест рукой, Мо Вэйюй подозвал к себе слуг и, достав из рукава платок, принялся вытирать пальцы, которые касались супруги. После начал стряхивать свои одеяния. — Сопроводите Императрицу в ее покои. Невзрачная девушка тут же подбежала исполнять приказ, и подняла с пола Императрицу, но видимо она была не робкого десятка и сразу же произнесла: — А-Жань не пойдёт со мной? Может, он навестит эту недостойную ночью? Потеряв всякий интерес к супруге, Тасянь-Цзюнь просто проигнорировал ее и налил себе ещё одну чашу горького, пахнущего травами вина. Настоящий же Мо Жань с облегчением выдохнул, что более ничего не последовало. Но взглянув на учителя увидел, что он хмурился. Взгляд его стал более жестким. Он разозлился? С чего бы ему злиться? — не понял Мо Жань. Но вдруг раздался суровый голос Императора, от чего оба вздрогнули. И Мо Жань перевел взгляд на воспоминание. Тасянь-Цзюнь будто что-то вспомнив, произносит: — Что ты говорила о Принце? Ну же, не молчи. Говори четко, и внятно. — Я… эта недостойная хотела предложить присмотреть за Его Высочеством Четвертым Принцем, пока состояние братца Чу не улучшится… Сун Цютун, остро подмечавшая любое изменение в своём супруге, слегка напряглась. Она знала, что он очень любил сына, но чтобы удержать власть, ей просто необходим был якорь. И раз уже Мо Жань не хочет спать с ней, то лучше было бы использовать недавно родившегося ребенка в качестве надёжного и верного щита. — А-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! Не сдержавшись, Император Наступающий на Бессмертных расхохотался, и его мощный низкий голос эхом прошелся по большому залу, заставляя сотни веселящихся людей замолчать. А некоторые, услышав этот громоподобный, вибрирующий в воздухе раскат, даже, уподобившись черепахам, вытягивали голову в плечи, желая стать как можно незаметнее. Все именитые заклинатели без исключения были напуганы, что уж говорить про маленькую слабую женщину, которая по факту не могла защитить себя даже от обычных людей, не говоря про Тасянь-Цзюня. Да чего там заклинатели, Чу Ваньнин и Мо Жань сами же испугались этого безумного хохота, раздавшего с уст мужчины, восседающего на троне. Столько злобы и ненависти, столько сумасшествия было выражено в этом неудержимом хохоте. Безумец… Он сошел с ума… Свихнулся полностью… Он ненормален. Сжавшись, Сюн Цютун чувствовала как сама её душа дрожит. Неужели, из-за своей жадности она допустила фатальную ошибку?! — А-Жань, эта недостойная сказала что-то не то? Прошу, прости меня! Я… я просто переживала о вашем супруге, поэтому… В следующую минуту смех внезапно прекратился и Мо Вэйюй, схватив испуганную супругу за горло, швырнул её на заставленный блюдами стол, будто кусок мяса, который собирался хорошенько отбить, а после этого съесть. — Как смеешь ты, презренная и злобная тварь отзываться о моем сыне? Как смеешь упоминать о супруге Этого Достопочтенного? — Я…я имею ввиду, что Его Величество после рождения четвертого принца напрочь забыл о наших детей и не появляется более в наших покоях. Эта недостойная супруга беспокоилась о вас, потому и осмелилась сказать такие слова А-Жаню… Стиснув руку так, что ещё немного и гортань Императрицы вот-вот должна была оказаться раздавлена, мужчина оскалился, как бешеный пёс. Глаза красавицы начали закатываться, а губы синеть, но впавший в ярость Тасянь-Цзюнь даже и не думал ослаблять хватку. Он был так зол от мысли, что эта тварь осмелилась упомянуть о том, что позаботится о четвертом принце, пока Чу Ваньнин не поправиться, что готов был сломать в её теле каждую кость, а затем вырвать гнилой язык! Но после попытавшись вернуть себе прежнее спокойствие вдруг произнес опуская руку с её бледной шеи: — Так значит, ты переживала. Завтра пригласи их во дворец, лично увижусь с ними. Стремительно поднявшись с трона, лишь приказал не оборачиваясь: — Развлеки гостей, как полагается. После чего тут же направился в Павильон Алого Лотоса, к своему супругу и маленькому принцу. Чу Ваньнин и Мо Жань последовали за ним, всю эту прогулку до резиденции Старейшины Бэйдоу, у Чу Ваньнина не выходила картина, что они увидели из головы. Почему этот Мо Жань стал таким? От него веет опасностью, жестокостью, пахнет кровью. Неужели произошло что-то настолько серьезное, что он просто лишился рассудка? Ребенок увидев вдалеке отца, мигом перестал практиковаться в каллиграфии и тут же выбежал из Павильона. — Ваньмин! Не беги так быстро, ты ведь упадешь! — взволнованно крикнул Чу Ваньнин, и от такого тона у настоящего Мо Жаня пробежали мурашки по телу. Неужели у этого демона может быть такой голос, наполненный страхом? — Кто это у нас Папу Императора не слушает? — с улыбкой произносит Император, присаживаясь на корточки после чего юный принц ныряет в его объятия. Поднимается и держит на руках мальчика, одаривая его поцелуем в лоб. После поднимается уже знакомый ветер. И вновь сменяются воспоминания. Сейчас же маленький мальчик лежит в Павильоне Алого Лотоса и горько плачет. Иной раз кричит от боли, и произносит лишь: — Папа… Как же жаль, что следящие за этим воспоминанием ничего не могут сделать. Не могут броситься к этому ребенку и не могут обнять… И так прогорели две палочки благовония, и Четвертый Принц уже погрузился в свои сновидения. Циновка вдруг открывается, заходит Тасянь-Цзюнь. Личико мальчика было заплакано, щеки все ещё были мокрыми, видимо уснул он совсем недавно. Мо Вэйюй аккуратно, боясь разбудить сына приближается ближе к нему, садится на постель и мягко гладит его по щеке, вытирая слезы. — Ваньнин…что же ты на самом деле желал доказать своей смертью? Зачем? Ты ведь оставил не только меня, но и нашего сына, что так нуждается в твоей заботе, любви, в твоей поддержке. — голос императора дрожал, он с болью смотрит на сына, и его губы расплываются в печальной и горькой улыбке. — Мин-эр ты всё, что у меня теперь осталось в этом мире, и тот, кто заставляет меня жить и быть рядом с тобой. Я обещаю тебе, что мы никогда не расстанемся, и я всегда буду рядом с тобой. Никто не заставит нас разлучиться, никто не посмеет отобрать тебя у меня, я перегрызу всем глотки, если хоть кто-то попытается навредить тебе. — он аккуратно берет на руки своего сына, целует его в лоб, обнимает, прикрывая в кое-то веки глаза. — Отец Император…— раздался в спальне детский голосок. Пурпурные глаза открываются, смотрят на своего родителя. — Прости, я разбудил тебя? Мальчик отрицательно помотал головой, прижался к своему родителю и сжимает ткань его императорского одеяния. И произносит: — Не оставляйте меня и вы, отец, не уходите… я не хочу чтобы вы ушли также, как и папа. — Не уйду, никогда. — отвечает мужчина. Эти два человека, что познали боль от потери, стали опорой друг для друга. Отец и сын в эту ночь провели вместе, спали на одной кровати. Мужчина на уровне родительских инстинктов хоть и уснул, но все также прижимал к себе свое чадо, оберегая его от всех. Даже в его снах. Мальчик же хоть и заснул, но подсознательно тянулся к нему зная, что отец ни в коем случае не даст его в обиду кошмарным демонам, что поджидали в его сновидениях. Смотревшие на всю эту картину, почувствовали неимоверно сильную боль. Сейчас они желали вернуться, дабы прижать к себе Ваньмина. Быть рядом с ним. Чего собственно они и сделали. Чу Ваньнин произносит заклинание повторно, и они оказываются в своем реальном времени. Взглянув на Ваньмина, заметили, что он все ещё спит. А на стены Алого Лотоса уже начали прокрадываться первые лучи рассвета. Мо Вэйюй аккуратно подходит к лежащему, приподнимает юношу и заключает его в объятия. Чу Ваньнин же берет его за руку, и после этого жеста, брови Принца перестали хмуриться. Он прижимается ближе к груди Мо Жаня, чувствуя отцовскую безопасность, теплую руку Папы Императора и его прекрасное лицо перестало охватывать гримаса горя и хмурости. Мо Жань не смог сдержать слез, и он аккуратно стал гладить по очень длинным волосам Его Высочества. Так они и просидели, наблюдая на юношей, что спал более без кошмаров, и со спокойной душой. После всего, что они увидели, им следовало все хорошенько обдумать, ну а пока, они довольствовались лишь тем, как смотреть на своего собственного сына. Запоминать черты его лица. И после этого они аккуратно придвинули Ваньмина на середину кровати, и легли рядом, по правую и левую сторону. Эта ночь была для них утомляющей, и чувствовать рядом своего ребёнка и держать его за руки для них было что-то невероятное.