Game

Ватсон выбежал на улицу раньше, чем подъехала машина, присланная Майкрофтом. Воздух был пропитан свежестью, которая надолго оставалась после дождя. Сквозь облака, легонько, будто спрашивая разрешения, выглядывало солнце. Город жил. Если прислушаться, можно было услышать его дыхание, шум его сердца, биение. Жизнь кипела. Джон был растерян. Даже как доктор, он не мог дать точное определение состоянию Шерлока. Он впервые столкнулся с такой открытой, убийственной депрессией. Хотя нет, не впервые. Не все смогли оправиться после Афганистана. Не все даже смогли вернуться оттуда. Семьям погибших отправляли сотни писем каждый день. «Приносим соболезнования...». Да кому были нужны наши соболезнования? Матери оставались без сыновей, жены без мужей, дети без отцов, а солдаты… Солдаты оставались без друзей. А после Афганистана многим они были и не нужны. Друзья. Я помню, когда в первый же день своей новой жизни случайно встретил на улице своего бывшего сослуживца, военного врача. Сильнейшее нервное перенапряжение и плечевое ранение не позволили ему дольше оставаться в наших рядах. Его сына разорвало гранатой на куски прямо на его глазах. «Теперь и ты в отставке, Джон? Добро пожаловать в ад. Ты думаешь, мы прошли через ад, когда под градом пуль, рискуя не только собой, но и раненными, тащили живых мертвецов под палящим солнцем, чтобы через час писать письма их близким и приносить соболезнования? Тогда ты глубоко ошибаешься. Там была жизнь. Ты чувствуешь жизнь, ощущаешь ее в полной мере, только когда знаешь, что через секунду можешь уже гнить с остальными в братской могиле. Когда в тебя летят части тела твоего единственного сына, тогда ты понимаешь, что живешь. Ты вдыхаешь этот жар, эту кровь и пот, и ты благодаришь за то, что можешь обонять эти запахи. Здесь, в городе, жизни нет. Существование. Безликое существование. Тебе уже снятся кошмары, Джон? Наверняка снятся. Всем они снятся. Ко мне каждую ночь являются те, кого мы с тобой не смогли спасти, кого мы не вернули обратно к жизни. Каждую ночь я разговариваю с сыном. И знаешь что, Джон? Только ночью я живу. Я боюсь ночи, но и жду ее, как никогда никого не ждал. Может быть, и ты когда-нибудь это поймешь. Прощай, Джон, рад был увидеть еще одного живого мертвеца». Черная машина плавно скользила по асфальту, аккуратно подбираясь к застывшему на тротуаре одинокому человеку. Он даже не заметил, как машина остановилась возле него. - Мистер Ватсон, вас ждут, - произнесла Антея, выглянув из машины. Джон, слегка вздрогнув, занял свое место на заднем сидении. Солнце окончательно спряталось за дымную заслонку лондонского неба. *** - Он говорит, что у него украли скрипку. - Ты взывал к срочности нашей встречи только из-за того, что у моего младшего брата украли скрипку? - на этот раз машина высадила Джона у старинного двухэтажного здания эпохи викторианства. Охранник проводил его в комнату, где во главе огромного стола восседало Британское Правительство. - У вас, у Холмсов, это семейное – стараться выставить меня идиотом? - Ну что ты, Джон. Просто, насколько я осведомлен, у вас с Шерлоком сейчас нет никаких дел, спокойствие и умиротворение. - Даже чересчур, - проворчал доктор. – Твой брат сходит с ума. - По-моему, это не новость. - Он говорит, что у него украли скрипку. - Где-то я это уже слышал… - Он считает, что ее украл Мориарти. Когда ты подросток, и родители сообщают тебе, что в семье ожидается прибавление, тебе все равно. Для меня этот набор клеток в животе матери был никем. Я не чувствовал угрозу, как думают многие дети, я не чувствовал омерзительного восторга, как чувствуют другие, мне просто было все равно. Но когда отец с матерью, проведя 4 дня в родильном отделении больницы, вернулись и протянули мне сверток одеял и пеленок, у меня задрожали колени. И когда я впервые взглянул на сморщенное, глубоко спящее существо у меня на руках, я понял, что никогда в жизни его не отпущу. «Майки, это Шерлок, твой бр…» - «Он мой». Когда Шерлоку было 3 года, и он боялся дождя, я показал ему, где стоит зонт. Когда в пять лет он притащил с улицы лягушку и сказал, что хочет узнать, насколько она зеленая внутри, через 2 часа я принес ему только что купленный на свои деньги микроскоп. Когда, вырвавшись с работы на выходные, я приехал домой и увидел багровую гематому от кулака отца на лице Шерлока, я собрал его вещи и устроил брата в лучший частный пансионат в Лондоне. Когда он вбежал в мой кабинет, посреди совещания с послом из Афганистана, и кричал, что нужно обязательно найти кроссовки бедного утонувшего паренька, я подключил все силы на поиски этих идиотских кроссовок. Но их не нашли. И даже когда он крикнул мне в лицо, что у людей есть заклятые враги, и его враг – это я, я приказал ни на секунду не оставлять его без наблюдения. После появления в жизни Шерлока этого афганского доктора, мне стало чуть легче дышать. После того, как я увидел его, сидящим в шоковом одеяле и демонстрирующим свою непревзойденную дедукцию бедному инспектору, я улыбнулся самым краешком губ. Когда он нашел ключ к разгадке китайских шифров, я был горд. Когда взорвалось здание напротив его квартиры, я думал, что мое сердце оборвалось. Когда я умолял его заняться делом пропавшей флэшки, я надеялся, что он выйдет из игры. Когда мне сообщили, что он зашел в бассейн, я смог послать только одно смс. «Не смей. М.Х.». «Он мой. Д.М.».