Game

Джеймс Мориарти сидел на полу своей однокомнатной квартиры и медитировал. Он стал снимать эту квартиру после своего первого убийства, когда впервые услышал произнесенное кем-то имя – Шерлок Холмс. Мальчишка, того же возраста, что и сам Джим, смог додуматься до того, до чего не дошел ни один жалкий умишко великой лондонской полиции. Ничтожества, не способные увидеть ничего дальше своего носа, не видящие очевидного. Шерлок Холмс. Долговязый парень, выросший в консультирующего детектива. Джеймс медитировал. Он приходил в эту квартиру только тогда, когда дело доходило до Шерлока Холмса. Раз или два в год. Грязный пол, ободранные обои на стенах, старые скрипучие окна, один из тех районов Лондона, которые каждый уважающий себя джентльмен старается избегать. Здесь великий и ужасный консультирующий преступник был никем. Он был частью этого места. Безликим, разваливающимся тряпьем, которое каждый раз прибегает зализывать свои раны в Богом забытую дыру. Здесь он мог позволить себе все – курить травку и слушать классическую музыку, рвать на части костюм, который стоил больше, чем эта самая квартира, и аккуратно перебинтовывать ладонь, разбивать пустые бутылки из-под коньяка о стену и медитировать, роняя слезы на пол. Он умирал и воскресал вновь, каждый раз, когда дело касалось Шерлока Холмса, его личной Немезиды. Он не был сумасшедшим. Он был гением. Везение. Чистейшее, золотое везение. Оно преследовало меня еще в утробе. Когда любовнице английского посла во Франции говорят, что у нее родится либо даун, не способный самостоятельно выживать, либо же непревзойденный гений, все зависит только от везения. Везение. Она умерла в муках, производя на свет дауна или гения. «Джеймс… Мориарти…». Как это неоригинально. Имя бездушной скотины-отца, который признал меня только потому, что его официальная жена была абсолютно бесполезной особью женского рода, не способной за 15 лет брака дать наследника, и фамилия деда, пожертвовавшего собой во имя Англии. Адская смесь, взрывоопасная, я бы сказал. Везение. Гений. В три года заучивающий произведения Вивальди при помощи цифровых вычислений. В пять лет взломавший все системное обеспечение компьютера отца. Пославший все к черту и отравивший зарвавшегося Карла с его гребаными кроссовками. Сдохни, мразь. И все было бы хорошо. Если бы не он. Шеееерлок… Мой кошмар, мой сон наяву. Сколько убийств, устроенных мной, он видел, но не доводил до конца. Это магия, это судьба, которая смеялась мне в лицо, показываясь во всей своей неправильной красоте и кричавшая – не достоин, не получишь, не твое… Добраться до его брата оказалось легче, чем уговорить подыхающего от неизлечимой болезни таксиста скармливать безмозглым существам яд. Мистер Майкрофт Холмс, к Вашим услугам. Вы хотите знать, кто взорвал самолет над Ла-Маншем? Прошу вас, не стоит благодарности, только маленькую крупинку из жизни вашего драгоценного братца… Он любил его безумно. Я чувствовал это, слышал в голосе, в неуловимых сменах тембра и интонации, в теплеющем цвете звуковых волн и прекраснейших, сложнейших логарифмов формул. Никто никогда не видел Джеймса Мориарти в его истинном обличии. Только ты и твое домашнее животное, моя любовь. Но, Шерли, я не думал, что так получится… «Не смей. М.Х.». «Он мой. Д.М.». - I gave you my number. I thought you might call. Ты удивлен… Боже, вблизи ты еще прекрасней. Древнеримский бог. Мой Антиной... Резкий звук пришедшего сообщения вырывает Джима из объятий музыкального танца мыслей. Симфония звука застывает на задворках сознания, напоминая о себе легкой головной болью. Пальцы побаливают с непривычки, от отсутствия практики. Мышцы спины затекли, но это неудобство отрезвляет, позволяет почувствовать всю прелесть смерти. «Верни. М.Х.» «Он мой. Д.М.» Мориарти нежно проводит покрасневшими пальцами по струнам и откладывает смычок. Пора возвращаться к жизни. «Я соскучился. Сыграем? Д.М.»