А ты сильно изменился...

      Уже поздно вечером аль-Хайтам наконец-то вернулся домой и принял до смерти необходимый тёплый душ. Вся грязь, скопившаяся за весь день, всё-таки была получена не зря. Раз сейчас Кавех был в Лесном дозоре, значит, и переживать больше не о чём. По крайней мере так думалось Хайтаму, пока тёплая вода быстро окутывала раненое тело. Немного щипало те места, где были ссадины и небольшие порезы, но тот старательно делал вид, что не чувствует дискомфорта. «Раз Кавеху ещё нужно время… я подожду, сколько потребуется». Накинув домашнюю одежду и оставив полотенце на шее, аль-Хайтам вышел из парилки. В глаза сразу же бросилась картина, которая одиноко лежала на полу. Видимо, пока он отсутствовал, эта картина решила ещё разок упасть: падала она часто, ибо Кавех всё никак не мог нормально её зафиксировать на месте. Это заставило невольно улыбнуться, пока он вспоминал все эти глупые попытки своего соседа в борьбе с этим недоразумением. Как бы Хайтам не противился, он всё ещё был безумно рад компании Кавеха, даже когда он показывал свою незаинтересованность, тот всё равно продолжал стоять на своём. Что поделаешь с этим парнем, который ставит комфорт других людей превыше своего? Этого он никогда не понимал в нём, и вряд ли когда-то сможет понять. Покаместь аль-Хайтаму желалось выпить чего-нибудь горячего, чтобы окончательно унять волнение в душе. Та баночка мази, которую этим вечером передала Коллеи, была сразу же использована — маслянистая субстанция приятно охлаждала и успокаивала раздражённую кожу.       Аль-Хайтам зашёл в пустующую комнату соседа, в которой всё оставалось на своих прежних местах: широкий мольберт перекрывал половину окна, от чего в помещении часто царил полумрак; кровать была небрежно заправлена, на рабочем столе стояла кружка с остатками кофе, в которой гордо возвышалась кисточка. Каждая такая незначительная мелочь напоминала о шумном и назойливом архитекторе, вечно не спящего по ночам. Хайтам только проветрил комнату и стряхнул пыль с полок и стола, стараясь не разрушить «творческий бардак». Ночка сегодня обещала быть тихой и наконец-то умиротворённой. Аль-Хайтам ещё недолго подумал обо всём, что произошло за последние три дня, поморщился и тяжело вздохнул. Всё-таки это он заварил всю эту кашу, и уже наконец должен решить кое-то для себя, окончательно и бесповоротно. — Спокойной ночи, Кавех.

***

      Студент Кшахревара напряженно сидел у огромного полотна, пытаясь аккуратно вычертить каждую детальку работы. Сейчас от этого зависела вся его успеваемость, этот проект — заказ от самой Академии, которую выполнял каждый в небольших группках своего даршана. Конечно, иногда некоторые его одногруппники скидывали всю работу на Кавеха, отмазывались другими, более важными делами, а тот просто не мог им отказать, потому часто приходилось засиживаться допоздна. Совместные встречи с Хайтамом поубавились за этот период, однако блондин всё же старался выкроить хоть щепотку времени, чтобы провести его вместе с ним. Хайтам замечал опухшие глаза и уставший вид всякий раз, когда они виделись, и это стало тревожить младшего. Ему казалось, что тот сейчас одной ногой в могиле, закапывает сам себя из-за своей же доброты и наивности. И аль-Хайтаму это очень не нравилось, что даже мягко сказано, — невероятно сильно раздражало до кипящей злости. Серовласый всё никак не мог понять именно эту черту своего друга, эту бескорыстную доброту, которой мог пользоваться каждый желающий. Даже если об этом и сказать Кавеху, он всё равно будет стоять на своём, будет мило дуться и хмуриться, но не признает своей неправоты. Потому кроме как помочь, Хайтаму ничего не оставалось. Он занимался всякими мелкими поручениями: приносил нужные материалы, иногда доставлял напитки и закуски. Короче говоря — стал мальчиком на побегушках по собственной воле. И как бы всё не казалось плохо, Хайтам всё-таки замечал других студентов Кшахревара за совместной работой. Редко когда удавалось увидеть всех, но и в три-четыре человека уже становилось гораздо легче работать. Хайтам даже не удосужился запомнить тех по именам или хотя бы внешне: он считал это ненужным для его памяти мусором, бесполезным.       Эти утомительные полмесяца прошли через пот и слёзы, ругань и ссоры, но всё же работа была окончена в срок. Кавех всем сердцем благодарил Хайтама за безвозмездную помощь, которую всё же хотел отплатить по полной цене. Например, пригласить на ужин или приобрести что-нибудь нужное. Но Хайтаму было приятно уже в его компании, так что младший просто попросил побыть вместе, чтобы наверстать упущенное время. Их библиотечные посиделки в Доме Даэны снова вернулись в строй. Кавех и аль-Хайтам сидели рядышком, разделяя одну книгу на двоих. Со стороны это казалось странным, но они уже совсем так не считали. Младший давно привык к таким причудливым выходкам блондина, что теперь они вызывали не вопросы, а широкую улыбку.       Кавех еле держал голову прямо, видимо, ещё не до конца выспавшись за всё рабочее время, и клевал носом. Аль-Хайтам удосужился это заметить только в тот момент, когда что-то тёплое и мягкое свалилось на его плечо, от чего на мгновение передёрнуло. Блондин тихо задремал, шепча себе под нос несуразицу. Хайтама вновь посетили странные мысли, однако ему такое поведение старшего уже казалось чем-то нормальным и обыденным. Разве это что-то значит? Только одно: Кавех тактильный до чёртиков, и даже не волнуется о том, где ему можно спать, а где нельзя. Младший не шевелился, позволяя тому заслуженно отдохнуть от всей этой мирской суеты. Он продолжал внимательно вчитываться в строчки, пока его не отвлёк странный шум: что-то неподалёку то ли упало, то ли пробежалось. Какое-то светлое пятно промелькнуло между книжными полочками и сразу же исчезло. Аль-Хайтам напрягся, но всё же не стал выяснять причину этого звука. «Аранара пробежал», — уверил самого себя голубоглазый, хотя совсем не верил в этих маленьких мифических существ.       За несколько дней Кавех смог полностью оклематься и вернуться в академический строй. Его улыбка снова ярко светилась, что слепила даже незрячего. И казалось, что больше никаких происшествий на будущее не планируется. Они вместе шли по протяжному коридору, усыпанному разными цветами как из сумерских лесов, так и далёких пустынных долин. Внезапно перед ними вырисовывается небольшая группа старших студентов, которых Хайтам сначала не признал, но вскоре знакомые голоса напомнили о себе. — Привет, Кавех, — начал какой-то высокий парень, прищуривая глаза и ехидно улыбаясь. — А вы вдвоём всё ещё, я вижу. — Давно не виделись, — блондин тоже улыбнулся и протянул руку для пожатия. — Ребят, вы что-то хотели? — Ничего особенного: Шади приглашает весь наш даршан отпраздновать окончание проектов, — высказал второй студент. Позади них ещё стоял один парень и девушка, молчавшие всё это время. — Звучит интересно, — Кавех ещё сильнее заулыбался. Старшие переглянулись между друг другом, а потом одновременно остановили взгляд на Хайтаме. — Слушай, ты и своего дружочка тоже пригласи, — высокий добавил: — Я слышал, он тоже помогал вам. — Я отказываюсь, — огрызнулся Хайтам, безразлично взглянув на группу. Ему не нравилась это идея. — Чего? Будет весело, — блондин удивлённо повернулся, явно не ожидав такого дерзкого ответа, и положил руку на плечо. — Не теряй такую возможность, наверняка будет много выпивки! — А после этого уже младший напрягся.

***

      Аль-Хайтам неподвижно лежал на небольшом диване: остальные уже либо налакались и уснули, либо шумели в соседних комнатах. Он с самого начала знал, что приходить сюда, — провальная идея, однако страх за то, что Кавех может напиться и попасть в неприятности, заставлял того перейти через собственное нежелание. Как только они пришли, Хайтама сразу же окружили студентки, называя милой душечкой и трепая за щёчки, что, конечно, совсем не радовало. Хайтам чувствовал ответственность за старшего, как бы странно это не звучало, своим долгом защитить его от других пьяных студентов, которые, например, могли воспользоваться его добротой — вот так юноша и оправдывался перед собой. Кавех сидел рядом на полу, облокотившись на бочину дивана, весь краснющий, как рак. Но, что удивляло Хайтама, тот всё ещё был в сознании, водя пальцем по краям выпитой чашки, которая гордо стояла на журнальном столике. Младший только притворялся спящим: он не хотел, чтобы другие попытались споить его, потому практически с самого начала гордо лежал в одиночестве, а уже только потом через какое-то время и Кавех присоединился к нему. Было темно, только небольшой светильник еле очерчивал окружение, но на физиономии блондина отчётливо вырисовывалась грусть, будто бы он совсем не радовался сегодняшнему дню, словно его не успокаивало долгожданное окончание тяжкого проекта. В момент он перестал мусолить бедную посуду и уже начал вяло оборачиваться по сторонам, искать что-то или кого-то. За всей этой ситуацией единственным приоткрытым глазом следил Хайтам, но всё так же продолжал с замкнутыми в замок руками отлёживать диван. — Хай-там… аль-Хайтут, ты там? — еле-еле выговаривал Кавех, смотря в узкую щель под мебелью. — Мы иг-граем в прятки? — Голубоглазый впервые увидел его таким: речь несвязанная, движения медленные и неряшливые. Он уже было хотел встать, чтобы успокоить пьяного друга, но тот одним резким движение поднял голову наверх и навис над «спящим». — Нашёл…       Глаз младшего сам закрылся от неожиданности — он мог только ожидать дальнейших действий. Кавех продолжал сверлить Хайтама взглядом, подмечая каждую мелкую деталь в его лице. Он аккуратно уложил голову на груди, не переставая одаривать младшего томным взглядом, а аль-Хайтам в свою очередь не спешил нарушать эту идиллию, пытаясь понять поведение друга. — У тебя… тоже так бьётся сердце, — Кавех лениво улыбнулся и положил ладонь на его предплечье, — моё тоже…       Так лежали они ещё долго, пока блондин не решает пододвинуться ближе, сокращая дистанцию между ними вдвое. Аль-Хайтам напрягся, чего конечно же не заметил старший, и уже был готов «проснуться». От Кавеха, такое чувство, разило спиртом за километр, и этот дурманящий запах вина словно пьянил самого Хайтама. Лёгкое головокружение сводило каждую клеточку тела с ума, а давно слипшиеся от пота руки уже не могли разорвать связь между собой. Аль-Хайтам был готов ко всему, как ему казалось, однако следующее, что сделал блондин, он даже и не мог представить: Кавех нежно прикоснулся к его губам, оставляя на них послевкусие алкоголя. Странное наслаждение пронеслось мурашками по коже до кончиков пальцев, что-то внутри зашевелилось, переворачивая органы вверх дном. Хайтаму были чужды это новообретённые чувства, от того они вызывали неподдельный страх. А Кавех не остановился на своём достижении, он осторожно убрал чёлку со «спящего» лица, чтобы получше разглядеть длинные ресницы и густые брови. Парень высунул язык и облизнул щёку, вновь приближаясь для поцелуя, рука ласково пробежалась по груди Хайтама, опускаясь всё ниже и ниже. Как только блондин попытался углубить свой поцелуй, которому сопротивлялся младший, сжимая губы и стискивая зубы, и щёлкнул застёжкой на чужом ремешке, аль-Хайтам тут же оттолкнул его от себя, сжимаясь от страха. Старший рухнул на журнальный столик, звонко опрокинув стеклянные чашки и бутылки, которые в мгновение ока разбились и жадно впились в кожу. Хайтам испуганно сидел на диванчике и не шевелился, ужас сковал его, и единственное, что он мог сделать — смотреть за происходящим. Серовласый видел, как тоненькие полосочки крови бежали из обездвиженного тела даже в полумраке. Через мучительную минуту в комнату ворвалась одна девушка, которая с криком подбежала к блондину, за ней вскоре пришли и другие студенты, которые ещё были в трезвом состоянии. — Что случилось?! — кто-то из толпы поспешил спросить о произошедшем, подойдя к испуганному до ужаса парню: — Аль-Хайтам, что случилось?! — Кавех… — голубоглазый судорожно закрыл рот рукой, пытаясь придумать что-то в оправдание, словно того поймали с поличным, и теперь его ждёт суровое наказание. Хайтам ещё немного помолчал, собирая мысли воедино, — …он напился и упал…

***

      После того инцидента аль-Хайтам и Кавех больше не виделись. Блондин лежал в местной больнице, восстанавливая силы, а Хайтаму было страшно посещать его. Он всё это время глубоко размышлял о том, что произошло несколько дней назад. «Кавех ко всем так лезет, когда напивается в стельку, или только я такой… особенный?», — проносилось в голове без дальнейших объяснений. Серовласому было боязно вспоминать об этом, в такие моменты он больше всего не понимал свои чувства. Что ему нужно делать? Как правильно реагировать?       В очередной такой одинокий день аль-Хайтам мирно сидел в библиотеке, в этот раз уже изучая романы и лёгкие новеллы. И всё чётче и яснее становилось понятно ядро его новых странных чувств. Ему нравился Кавех, и это была не просто симпатия как другу или знакомому, это было что-то гораздо большее. Однако его всё ещё волновало пьяное поведение блондина, ведь друзья явно не занимаются таким, правда? И с каждой минутой, как он начал осознавать собственные чувства, его окутывал спектр приятных и будоражащих эмоций. Лицо по-детски раскраснелось, а улыбку Хайтам старался убрать, насильно опуская уголки рта, что только наоборот делало выражение его физиономии милее. Аль-Хайтам так бы и продолжил утопать с собственной влюблённости, если бы не услышал до боли в сердце знакомое имя. Двое каких-то студентов, находившиеся через книжную полку, что-то активно обсуждали, упомянув Кавеха. — Ты слышал об этом инциденте? — Про студента Кшахревара? — переспросил первый, — конечно, это Кавех. — Как думаешь, что с ним случилось? — второй состряпал странное выражение лица. — А то вся Академия только об этом и талдычит. — Без понятия, — парень пожал плечами и отрицательно помотал головой, — Я вчера заглянул к нему, но он говорил, что ничего не помнит. — Да он просто прикрывает кого-то. Я слышал, что какой-то студент на той вечеринке специально толкнул его.       Аль-Хайтам напрягся и продолжил слушать диалог. Пальцы нервно постукивали по книге, иногда даже перебивая речь тех двоих. Он боялся, что упустит хотя бы малейшую крупицу информации и сразу же перестанет понимать смысл разговора. — К нему приходила ещё та девушка, эльфийка, как её там? Думаю, она каждый день там. — Эта? Да она единственный эльф в Академии, но лично с ней не знаком, — нахмурился первый, второй парень глубоко задумался. — Может, девушка его? Она уже пару месяцев рядом с ним ошивается, глазки строит.       В тот момент сердце Хайтама на секунду пропустило удар и болезненно кольнуло. А ведь действительно, может, Кавех просто спутал его по пьяни с той девушкой, вот потому он и полез к нему целоваться? Но он просто не мог поверить этому, серовласый просто отказывался верить. Он бы знал, если бы это было так. Может, это всё просто дурные слухи и аль-Хайтам напрасно накручивает самого себя? Так ли это было или нет, это всё ещё не отменяло того факта, который произошёл между ними в тот день. «Я должен сам всё узнать лично», — твёрдо решил парень и, со злостью убрав книжку обратно на полку, вышел из библиотеки. Сейчас было страшно, но он понимал, что это не может продолжаться вечно. Если он начнёт его избегать, то их отношения могут навсегда ухудшиться, разрушиться в пух и прах. И это на самом деле пугало гораздо больше. Хайтам уже просто не мог представить свою жизнь без Кавеха, тот лишь за прошедшие полгода смог глубоко укорениться в сердце, что уже было просто бесполезно отрицать собственные чувства. Ноги сами его несли к нужному зданию, в котором лежал блондин. Аль-Хайтаму тоже было стыдно за то, что он ранил Кавеха: он просто хотел оттолкнуть его от себя, ведь испугался, но никак не ранить или, не дай Архонт, убить. Через силу узнав палату больного, аль-Хайтам стоял у заветной двери, собирая мысли воедино. До этого он был полон решимости всё узнать и разрешить любую проблему, но чем ближе он подходил, тем быстрее его посещали сомнения, и вся уверенность сразу же куда-то улетучивалась. Он медленно коснулся дверной ручки, чтобы наконец-то повернуть её, как из комнаты вышла белобрысая эльфийка, очертив стоящего самым безразличным и пугающим взглядом. Он даже на секунду понял, почему Кавех и другие называли его лицо неприветливым. Девушка скрылась за угол коридора, а аль-Хайтаму открылся вид на палату. — Аль-Хайтам? — блондин удивлённо посмотрел, а через мгновение уже стыдливо опустил голову. — Привет… — растерянно проронил младший, закрывая за собой дверь. — Как ты себя чувствуешь? — Ах, да, скоро меня выпишут… — всё так же грустно смотрел вниз. Хайтам с беспокойством изучал Кавеха: его руки были перевязаны пожелтевшими бинтами, на лице красовался огромный пластырь, не дай Архонт, там останется глубокий шрам, а небольшие мешки под глазами так и не исчезли, только наоборот стали отчётливей. К сожалению или к счастью другие части тела были закрыты либо одеялом, либо одеждой. — Давно не виделись… — Прости… за случившееся, — младший сказал как можно спокойнее, пытаясь разрушить неловкость между ними. — Нет, это я… я должен просить у тебя прощения! — Кавех сразу поднял голову и посмотрел на Хайтама, крепко сжимая одеяло в руках. Аль-Хайтам смотрел в эти жалобные глаза, которые молили о прощении, от чего даже позабылись все слова, которые так хотелось сказать тогда. — Тут только я виноват… — Всё в порядке, ты был пьян, — Кавех неловко поёрзал тонкое одеяло и даже как-то печально улыбнулся от этих слов. — Я даже ничего не принёс тебе. — Ничего страшного, меня тут уже по горло весь Кшахревар гостинцами забил, — блондин замотал головой и, кажется, снова вернулся в прежнее состояние, которое так хорошо знал Хайтам.       Парни ещё немного поговорили между собой о чём-то далёком, больше не поднимая тот инцидент. Может, просто было не в тему такое спрашивать, а может, аль-Хайтам уже и сам позабыл, зачем пришёл сюда. Они снова так непринуждённо общались, что всё произошедшее раньше казалось просто дурным сном, однако раны на теле Кавеха возвращали голубоглазого обратно в реальность, напоминая, что это всё же взаправду случилось. Аль-Хайтам, конечно, всё-таки спросил о той девушке, что навещала его. Оказалось, это была Аиша — эльфийка, которая училась на одном даршане с Кавехом, однако ничего более вытянуть из блондина тот не смог, словно он что-то не договаривал. Они крепко обнялись перед прощанием, что снова заставило сердце трепетать, и аль-Хайтам покинул палату немного счастливым и одновременно грустным. Он ещё не осознавал, что произойдёт дальше.       Пройдя дальше по пустому коридору, аль-Хайтам встретил уже знакомую фигуру. Кажется, эта девушка даже никуда не уходила и только и ждала, пока серовласый покинет палату Кавеха. Хайтам хотел проигнорировать её, но Аиша решила по-другому. Эльфийка вальяжно подошла, прицокивая невысокими каблуками, и сразу же раскрыла свои намерения. Несмотря на её возраст, она была довольно низкой и тощей, словно спичка, а волосы неаккуратно заплетены в широкую косу, которая, казалось, сейчас перевесит её голову. — Зачем ты пришёл? — девушка без церемоний влезла в разговор, но Хайтам тут же парировал вопрос обычным игнором. Аиша быстро встала напротив парня и вновь посмотрела своими безжизненными чёрными глазюками. — Я знаю, что это был ты! Ты чуть не убил Кавеха! — В этот раз она смогла привлечь крупицу внимания на себя. — И что? — Что ещё за «и что»? Я расскажу об этом всем! — эльфийка вскипела от злости, некрасиво раскрасневшись. — Рассказывай, — всё также холодно отвечал парень, уже раздражённо скорчив мину. — И тебе плевать? — Да, мне плевать, — аль-Хайтам лёгким движением отодвинул малышку от себя, чтобы суметь пройти в узком проёме. — А на то, что мы с Кавехом в отношениях, тебе тоже плевать? — парень на мгновение остановился, его не на шутку начала раздражать надоедливая собеседница. Серовласый ещё немного помолчал, изучая своего оппонента. Он словно видел насквозь её ложь, но последние слова глубоко отозвались в сердце. — Кавех бы никогда не влюбился в такую бестактную девушку, как ты… — последнее, что сказал Хайтам. Он громко шагнул и нервно вышел из здания.

***

      Как бы аль-Хайтаму не хотелось верить этой странной и заносчивой эльфийке, что-то в её словах заставляло волноваться и переживать. «Неужели, правда?», — каждый раз отдавалось в разуме, словно затуманивая мыслительный процесс. Да и Кавех что-то темнит на её счёт… всё-таки правда, да? Аль-Хайтаму казалось, что череда чёрных полос наконец окончилась, и в его жизни откроются новые пути. Он судорожно открывал любимые книги, чтобы успокоиться, но с каждой прочитанной строчкой становилось только хуже. Хайтам раздражённо выбрасывал книжки в сторону, и в конце-концов уткнулся головой в подушку. Сейчас он не узнавал самого себя: ещё никогда ненависть к кому-то не выражалась так ярко. Хотя, может, это из-за того, что и ненавидеть раньше было некого? Почти задохнувшись в объятиях мягкой подушки, Хайтам всё же поднялся, чтобы вдохнуть свежего кислорода. Свет голубой Луны легко проходил через окно, аккуратно ложился и на выброшенные книги, и на самого юношу. Ещё рано сдаваться: она могла сказать всё, чего только может, а Кавех точно ответит на этот душераздирающий вопрос, так тяжело осевший внутри. Это ещё один этап во взаимоотношениях людей, который нужно преодолеть Хайтаму, и пройти через этот путь ему нужно самостоятельно, без чьей-либо помощи.       Голубоглазый всю прошлую ночь и половину следующего дня думал только об одном, из-за чего невольно отвлекался на занятиях, чего никогда прежде не было. Другие студенты Хараватата тоже были удивлены странным поведением Хайтама, но никто не пытался разузнать что-то: просто боялись испортить и так не лучшее настроение юноши. Но парня не волновало, что за его спиной пришёптывают другие люди, он не слушал бесполезный лепет, не отвлекался на него. Со дня на день Кавех должен вернуться в Академию, а значит они скоро встретятся и будут, как прежде, проводить время вместе. Так до последнего хотелось верить Хайтаму, когда он снова неторопливо направлялся к больному. Он нёс пару сочных персиков зайтун, предназначенные для Кавеха — Хайтам не мог и на этот раз прийти с пустыми руками. Каждый шаг гулко резонировал в ушах, напоминая о вчерашних воспоминаниях, но это не останавливало, наоборот — поддразнивало узнать настоящую правду. Запах больничных лекарств и палат отчётливо врезался в память, другие мимо проходящие люди расплывались перед глазами. Аль-Хайтам ещё раз очутился перед входом.       Он осторожно открыл дверцу, надеясь не потревожить раненого друга. Тот шустро поднялся с лежачего положения и одарил пришедшего самым нежным и тёплым взглядом. Они поприветствовали друг друга, пока Хайтам подходил к невысокому столику, на котором красовалась белоснежная тарелка и стройная вазочка с сумерской розой. — Приятного аппетита, — парень положил персики в чашку и легко улыбнулся: — Ты хорошо спишь? — Ну да, — блондин взволнованно оглядел младшего, взяв новоприбывший фрукт в руку. — Почему спрашиваешь?       Аль-Хайтам внимательно смотрел в опухшие рубиновые глаза, в которых даже умудрился заметить собственное отражение. Светлые ресницы тяжело опускались и так же возвращались в прежнее положение. Ещё никогда Хайтам не думал, что будет с таким трепетом о ком-то переживать, что в его жизни появится тот, о ком действительно хочется позаботиться. Он ощущал эту до жути приятную эйфорию каждой клеточкой тела, считал самого себя глупым из-за спонтанных мыслей, которые того посещали время от времени. Возможно, это самый сложный урок, научиться которому было важнейшей задачей. Нужно разложить всё по местам, чтобы наконец-то суметь управлять этими новыми эмоциями, а пока оставалось лишь поддаться моменту и наловчиться на собственных ошибках. — У тебя такие тёмные мешки под глазами, — аль-Хайтам впервые позволил себе нарушить дистанцию между ними. Он аккуратно прислонился ладонью к щеке, очерчивая большим пальцем проблемное место. До этого только Кавех всегда был зачинщиком любых прикосновений, и потому Хайтаму хотелось до необходимости узнать, что же возникает у старшего в такие моменты в голове. Блондин замер от неожиданности, нервно сглотнул и сжал уже надкусанный персик. — А? — ничего более не могло вырваться из Кавеха, он словно растерялся, что стало открытием для младшего. Они как будто поменялись ролями. — Всё в п-порядке, ничего страшного.       У обоих сердце отбивало неизвестный ранее ритм, и Хайтам всё же убрал руку, чтобы больше не смущать блондина своим поведением. Эгоистичные желания начали переполнять и так забитую голову, и с каждой секундой вырисовывались иные исходы события. Хотелось просто забыть обо всём и суметь перейти эту черту между ними, которая с каждым днём становилась менее заметной и чёткой. Но аль-Хайтам не мог себе позволить хоть что-то, пока одна назойливая проблема ещё не была устранена. — Кавех, — начал Хайтам, присев на деревянную табуретку, убрал улыбку с лица и сложил руки в замок. — Вчера Аиша сказала мне, что вы встречаетесь, это правда?       Этот внезапный вопрос поймал старшего в ловушку, заставив того сменить выражение лица с «теперь я благодарен тебе до конца жизни» на «хочу провалиться сквозь землю». Аль-Хайтам преданно ожидал ответа, надеясь всё-таки услышать отрицание, пока Кавех боязно бегал взглядом по комнате, лишь бы не останавливать его на том. Капля хладного пота быстро стекла со лба к краю подбородка и бесшумно упала на светлое одеяло, оставив на нём маленькое мокрое пятнышко. Что-то встало поперёк горла и не позволяло Кавеху говорить, он стыдливо отвернулся, зажмурив глаза. Напряжение между ними достигло своего пика, вышло далеко за пределы и даже не собиралось прекращать свой путь. Хайтам отказывался верить, пока не услышит это вслух, хотя в душе уже прекрасно понимал, какой ответ сейчас узнает. Надежда умирает последней, а всё до неё уже успело помереть; она осталась одна, держалась на честном слове, готовая сорваться, оставив после себя только отчаяние. Они так тихо сидели, что отчётливо слышались чужие разговоры из соседних палат и детский смех, пробегающий из одного места в другое. — Правда…

***

— Что такого ляпнул Хайтам, что… — хмуро отозвался Сайно на задумчивое лицо Тигнари, — смотреть на Кавеха теперь без жалости невозможно. — Не жалей его, — покачал головой фенек, садясь прямо напротив Сайно на полу. — Жалости ему ещё не хватало… — Матра кивнул, подставив руку под подбородок, скривив лицо. Признать правоту Тигнари значило согласиться с правдой — фенек никогда не бросал слова на ветер и говорил правильные вещи всякий раз, как махаматра задавал ему всякие, требующие серьёзного ответа вопросы. Хотя бы поэтому Сайно доверялся Тигнари, зная, что всё-таки, подробности ссор тех двоих нередко доходят до их с Нари ушей, но что до последней… Кавех крепко держал язык за зубами всё это время, не желая раскрывать детали, а Хайтам просто не приходил сюда. Сайно не знал, почему сивый друг не появился за эти три дня ни разу и искал ли архитектора вообще, но всё равно испытывал гнев, только думая о том, что тот седоголовый решил не поступиться своими принципами и бросить Кавеха, хотя и сильно досаждающего, но тем не менее близкого ему друга. Понадеялся ли на то, что конфликт сам погаснет, однажды исчерпав-таки себя, или просто не нашёл в себе сил, чтобы прийти? Или махаматра не был осведомлён о новостях, как, впрочем, бывает с ним часть. Может быть, Хайтам успел прийти сюда вчера, а может, и позавчера, матра допускал такую возможность и не мог поверить, что секретарь просто за одно мгновение вычеркнул блондина из его жизни. — Оставим всё, как есть? — спросил Сайно, стягивая с головы шлем. Нари на его вопрос кивнул, протянув полотенце. — Думаешь, справятся? — Верь им, — улыбнулся фенек. — Они двое… разве могут жить друг без друга? — На такое спокойное выражение лица Нари Сайно не мог не улыбнуться, прикрыв глаза. Снова прав.       Что-то холодное капало на нос, в конце концов заставив Кавеха поднять потяжелевшие после сна веки. Он снова чувствовал себя разбитым, прямо как в своё первое пробуждение здесь. Голова раскалывалась на части, а противный писк в ушах только сильнее давил, раздражая. Потерев глаза, он задумался: уже наступил третий день, как он начал «прятаться» здесь от Хайтама. Три дня…       Устремив взгляд куда-то вверх, разглядев не сразу очертания невысокого потолка, заметил источник влаги, смочившей его нос: капли воды падали с потолка, ставшего потихоньку протекать, и всё, видимо, из-за воздействия непрерывных обильных осадков, досаждающих уже который день Сумеру и всем его жителям. Было бы замечательно, если такого недоразумения не случилось бы, но раз уж случилось, что ж… По крайней мере, это вывело его из омута угнетающих мыслей, да и… ему всё равно хотелось выйти ненадолго, так почему бы и впрямь не проветриться? Решив всё для себя и подставив под струйку воды какую-то попавшуюся под руку бутылочку, он покинул уютное сухое жилище и сразу откинул голову назад, взглянув на небо, тёмное и беспросветное, прямо как его разум сейчас, затянутый плотными «тучами» размытых рассуждений. Новое лекарство, как Кавеху думалось, действовало иначе и помогало меньше, хотя, безусловно, делало его тревогу чуть меньше, успокаивающе действуя на уставший рассудок. Зато физически он чувствовал себя превосходно, словно его мышцы, органы и суставы сменили на нетронутые новые, залив ещё и чистейшей крови. Благодаря этому стало куда легче дышать, засыпать по ночам и находиться наедине с собой, и вместе с этим проводить каких-либо мыслительные процессы стало заметно труднее. Голова уже почти не раскалывалась, просто присутствовал теперь непонятной природы туман, заслонивший собой ясность ума. И, хотя тревога сильно притихла, уступив какому никакому умиротворению, думать о чём бы то ни было сейчас было так странно, даже немного волнительно, особенно о главной причине его головных болей. Аль-Хайтам, что, так и не додумался посетить Лесной дозор? Почему никаких новостей о его приходе архитектор так и не услышал? Надув щёки, Кавех нахмурился, тяжело вздохнул и опустил лицо, полное разочарования и колкой, чуть заметной обиды. Если Хайтам правда не приходил сюда, значит ли это, что он не искал его вовсе? Может, Кавех наконец до такой степени выбесил секретаря, что тот просто оставил всё, как есть? Вещи его, наверное, уже выбросил, осталось только услышать от него что-то вроде «проваливай и больше не возвращайся сюда», чтобы окончательно добить архитектора. Слабо улыбаясь, блондин сел на край мостика, соединяющего его домик с чьим-то ещё, свесив ноги.       Виня в произошедшем, в первую очередь, себя, Кавех не мог справиться со слезливостью и щемящей, сдавливающей болью в неровно колышущейся груди. Он винил всё в себе: и свою вспыльчивость, и горячность с упёртостью, и пылкую эмоциональность, действующую порой именно против него, втаптывая лицом в мелкую пыль. В глазах словно засохла вся слизистая, покрывшись колючим песком, горьковатые на вкус слёзы стекали быстрым потоком по прохладным скулам, до боли сжатым, — Кавех рыдал, беспощадно вытирая слёзы с лица, размазывая по коже и смешивая с холодными каплями ливня. Он плакал, как крохотное дитё, ещё не привыкшее к разлуке с матерью, ревел, будто его лишили самой дорогой вещи — плюшевого кота, которого ребёнок тискал, когда испытывал на себе ужасы первых в его не так давно начавшейся жизни кошмарных снов, оставляющих каждый раз маленький, но глубокий отпечаток. Потрёпанный кот был хорошей опорой, хотя почти всегда молчал, не изменяясь в лице, только выслушивал, несмотря на это являясь лучшей поддержкой. Серая, износившаяся «шерсть» почти не блестела, зато всё ещё была до умиления мягкой, хотелось касаться её руками и прикладывать к щекам и сидеть, долго-долго, пока беспокойство не уменьшится. Кавех вспоминал, как игрушка оставалась рядом даже тогда, когда никто из его «настоящих» родных не подставлял своё плечо в качестве утешения, да и архитектор не хотел доставлять лишних хлопот, предпочитая держаться от заботы подальше. Это, к сожалению, сказалось на его психическом, хрупком, как оказалось значительно позже, здоровье.       Кавех вспоминал и более свежие времена — тяжёлые, полные одиноких вечеров, проведённых за жалкой работой над неприметными проектами, которые, как он в глубине души считал, не стоили даже рассмотрения. С долгами справляться, особенно раньше, было трудно, жить, перебиваясь где попало и плохо питаясь, не зная, что будет завтра, — тоже, но больше прочего Кавех боялся, что всё-таки станет абсолютно всем ненужным, слишком жалким, чтобы быть принятым таким, какой он есть, с кучей недостатков, боли и несчастья. Чувство едкой вины начало съедать его с новой, какой-то невероятной силой, заставив его окончательно ссутулиться, до боли сжав кулаки. Он никогда не сомневался, что заслужил тех страданий, которые выпали на его душу, вот бы ещё хватало терпения, чтобы выдерживать давление и дальше, вынося все трудности с небывалой лёгкостью…       Возможно, он просидел бы в таком неприятном и сыром месте ещё порядка часа, не сдвинувшись ни на дюйм, но, когда он услышал чужие шаги, предпочёл быстро выпрямиться, вздрогнув и при этом чуть не вывалившись за края ограждения моста, где он сидел. Смахнув с лица боль, он легко улыбнулся, заметив, как рядом аккуратно присела уже ставшая самой комфортной собеседницей зеленовласая Коллеи. — Вы не хотите вернуться? — аккуратно спросила Коллеи, скосив незаметный, внимательный взгляд на блондина. — Куда? В домик? Нет, я, — немного заикаясь, отозвался Кавех, натягивая улыбку шире. — Я… — Нет, не в хижину — домой, — уточнила Коллеи, пока Кавех пытался справиться с возникшей заминкой. — Вы боитесь? — Ты… очень проницательна, — хмыкнул архитектор, что прозвучало крайне обречённо. — Да, я… я боюсь, — голос стал заметно тише, почти слившись с шумом дождя.       Кавех не знал, какой реакции ждать от секретаря, если он возьмёт и вернётся в один день. Кусая губы, блондин доводил себя до мысли, что скрываться дальше у Лесного дозора категорически нельзя, им и без него вполне хватает хлопот, особенно фенеку, так упорно заботящемуся обо всех людях и о лесе, страдающем от перемен в Артериях земли уже долгое время, полное бедствий, природных ли или связанных с силами Архонтов. Но вернуться… мысль о возвращении как будто вставала рядом в материальной действительности и начинала трясти его всякий раз, как эта идея всплывает в голове. Назойливая, липкая и… справедливая. — Боитесь… что вы не притрётесь снова?       Кавех молча поражался проницательности Коллеи. Ему уже стало казаться, что её стеснительность и осторожность — тщательная маскировка, и, может… Нет, бредни какие-то. — Эй, вы чего там сидите мокнете? Давайте к нам! — это был Тигнари, высунувшийся из хижины. Пожав друг другу плечами, Кавех и Коллеи послушно заторопились скрыться в тепле домика фенека.       Сайно сидел, облокотившись на боковую сторону кровати Тигнари, склонив голову и держа одну руку на колене, а другую — у подбородка; задумчиво смотрел на виляющего изредка хвостом Нари и ждал, пока гости не зайдут, нарушив их с фенеком блаженное уединение. Матра не сильно злился, но виток лёгкой обиды затаился где-то внутри, чуть-чуть подпортив настроение. — Сайно? — «А ты что тут забыл?», хотел вдобавок спросить Кавех и уже даже приоткрыл рот, но, быстро осознав, какую глупость только что чуть не произнёс, предпочёл только молча похлопать ресницами, пройдя-таки в домик. — Привет. — Здравствуй, — кивнул матра, не сдвинувшись ни на миллиметр. Места в хижине было не так много, чтобы разместить четверых на полу на приемлемом расстоянии, так что неловко замявшаяся Коллеи даже не стала заходить, только поприветствовала Сайно робкой улыбкой и поспешила уйти, оставив наставника и его друзей наедине, надеясь, что Кавеху помогут всё осознать и прийти к правильному решению. — О чём вы разговаривали? — без всяких скрытых умыслов спросил Нари, прикрывая дверной проем листом. Смахнув с кончиков ушей успевшие попасть на них прозрачные капли, он присел рядом с Сайно, призвав и Кавеха присесть. — О насущном, — грустно хмыкнул блондин, усаживаясь на полу. Он видел изменения в настроении матры, но делал вид, что не замечал угрюмости друга, надеясь, что вспыльчивость того не взбудоражит — под горячую руку махаматры не хотелось бы попасть. — А вы что делали? — Да как всегда, — отмахнулся Тигнари. — Лучше скажи, что у вас там с…       Нари почти договорил, но, услышав небольшой шум, тяжело вздохнул. Шлем лежал, повёрнутый набок, на ногах матры, а сам он уже во всю улыбался, сощурив глаза. В руках у него красовались яркие игральные карты. Кавех наоборот выдохнул с облегчением, с благодарностью посмотрев на друга, только что спасшего его от нервных разговоров о его проблемах. — Сыграем в Священный призыв семерых?