А ты сильно изменился...

— Сайно, — позвал фенек, тихое «м?» услышал он позади. — Сходим вместе в город? — спросил он, неосознанно шевеля хвостом. Настроение вновь замечательное — не от ожидания ли ответа? — Я забыл передать лекарство Кавеху.       Матра только качнул головой, согласившись на прогулку до города, понадеявшись, что эта встреча с архитектором станет их последней в ближайшем времени. Он поправил свой величественный шлем и устремился вслед за Нари, не отрывая от того сосредоточенный взгляд. Сайно вновь чувствовал в себе странные позывы, какие он ощущал в своём детстве, которое со временем стало забываться из памяти. Махаматру одолевала головная боль каждый раз, как пытался вспомнить хотя бы крупинку о том нелёгком времени, однако что-то словно блокировало этот путь, не позволяя узнать всей голой правды. И в последнее время эти боли становились всё хуже, не удавалось держать самоконтроль как прежде, и вообще… Сайно переставал узнавать самого себя в отражении, видя только жадные алые глаза, полные ужаса и ненависти. Словно зверь пытался занять его место. Вытеснить настоящее эго. Раздавить.       Путь до сердца Сумеру был не так и далёк, потому матра даже не заметил, как оказался на улицах оживлённого города. Вокруг как всегда всё было оживлённо: пляски, песни, вкусная еда — всё это было неотъемлемой частью культуры, которую махаматра, конечно, мог понять, однако принять как что-то родное — вряд ли. Среди песков царила жестокость, и бессмысленное кровопролитие за какую-то там «власть» и «силу» не было редким событием, ослепляло многих жителей далёких от Сумеру земель, заставляя забывать о своей, вообще-то, человеческой природе. Не поняв, как его раздумья вообще привели к такой ветви рассуждений, он покачал головой, сосредотачиваясь на том, что перед ним. Они с Тигнари добрались до заветной двери, оба выдохнули, и Нари сделал уверенный стук из трёх отчётливых ударов в деревянную дверь. Тишина. Пока никто не спешил на звучавшую череду ударов, которая с каждой новой цепочкой постукиваний глухо отдавалась на другой стороне. — Может, их нет дома? — Сайно уложил руки на поясе и посмотрел Нари в зелёные глаза. Немного расстроенные, задумчивые радужки встретил матра. — Видимо да, — фенек немного сложил уши, недоумённо хмуря брови, убирая баночку с лекарством обратно в сумку. Вероятно, стоило просто не забывать о том, что лекарство нужно было отдать. Хотя такая беззаботная прогулка останется в памяти фенека замечательным воспоминанием. — Пойдём? — Да, — кивнул валука шуна, и уши кивнули вместе с ним.       Но не успели эти двое отойти, как распахнувшаяся вдруг дверь чуть ли не задела не ожидавшего такого выпада Тигнари по носу — Сайно ловко отдёрнул того назад, только услышав тихий щелчок в дверной ручке. Валука шуна ещё немного поворчал, возмущаясь тому, что друг снова зря волновался — фенек всегда может сам постоять за себя. Из прохода выскочил растрёпанный блондин. Глаза у него хоть и немного покраснели, однако мерцали яркими звёздочками, а улыбка легко тянулась до ушей. Счастье прямо распирает его, и это слишком заметно.       «Они помирились», — буквально одновременно выдохнули друзья, только завидев радостного архитектора. — Тигнари, Сайно? — блондин оглядел пришедших к ним друзей и с облегчением выдохнул, радостно спросив: — Вам что-то нужно? — Ах, да, — успокоенный тем, что всё же вручит лекарство, фенек снова полез за баночкой порошка, так же шустро всучив ту в руки архитектору, — разбавляй горячей водой и пей раз в день перед едой. — Спасибо ещё раз, — Кавех сильнее заулыбался, залившись приятным румянцем, а потом как бы незаметно подмигнул Сайно, тем самым показав, что наступила его очередь в оказания помощи в любовных вопросах. — Я обязательно позову вас на ужин в скором времени.       Лесной стажёр и махаматра попрощались со счастливчиком, оба согласившись на приглашение, и отправились по другим делам в столице. Ценные ингредиенты и лекарства из других стран, бинты, спирт — всё, что уже заканчивалось в запасах Лесного дозора, и своевременное их пополнение уж точно скажется положительно на психическом состоянии валука шуна. Чем меньше у того забот, тем спокойнее матра. А Сайно только смиренно сопровождал друга, наконец-то начав наслаждаться хоть каким-то личным временем с его дорогим Нари.

***

      Всё шло наилучшим образом. И погода благоволила, и люди не мешали, и монстры по пути не надоедали. Однако как только они вернулись в Лесной дозор, матра стал вновь ощущать неприятное жжение в груди, словно этот Священный зверь внутри него снова начал бушевать и гоняться из стороны в сторону, распыляя свой будоражащий гнев. Тигнари продолжил проходить домики с больными, перекидываться редкими фразами с дозорными, и только одно осознание этого уже начинало злить и раздражать. Фенек снова будет улыбаться людям, которые только по своей вине сейчас нагружали лесного дозорного…       Сайно невольно чувствовал, как вскипает внутри гнев, дыхание сбивается, а пальцы начинают нервно подрагивать — так его обычно охватывает неправильная ярость… в определённые моменты. Будучи вспыльчивым по существу своему, генерал не подумал бы, что его взрывная злоба является чем-то за грань выходящим, скорее чем-то вполне себе обычным, и причину для этого искать долго не стоило бы. Тем не менее нечто страшное овладевает им, заставляя ощущать самую неконтролируемую и ужасающую иногда и его самого злость, стремление навредить источнику его ненависти, как только он замечает около Нари кого-либо, кто выказывает тому чрезмерное внимание.       Сайно ненавидел всех, с кем когда-либо общался Тигнари, хотя и есть у него некоторые исключения. Как все улыбаются ему, касаются рук, плеч, спины, мягкого хвостика, даже ушей, хотя последние два места сам Нари старается отгородить от прикосновений. Как они болтают с ним о всякой чуши, как приходят без причины, даря фенеку что-нибудь якобы в благодарность, пожимая тому руки, навязываются и пытаются сблизиться с ним. В Сайно бурлит ненависть подобная той, что он испытывает по отношению к нарушителям, которых он каждый день разыскивает и наказывает среди песков пустыни. Его внутренний зверь не сдерживается, да и вряд ли на такое способен, одна выдержка сильного махаматры может хоть как-то удержать его внутри, но и у Нари это получается, однако больше ни у кого.       Сайно сгорал от зависти и ревности. И вот, только что Тигнари был рядом, размеренно что-то разъяснял, а махаматра тихонько слушал, пребывая в сосредоточенном настроении, а через мгновение фенек уже ушёл помогать Коллеи с перевязкой очередного пациента, наставляя ученицу. Уши его чуть шевелились, когда пациент горячо объяснял свои симптомы лесному стражу, обеспокоенно замирали — видимо, услышал что-то очень тревожное. Брови опускались, постепенно всё сильнее сводясь к переносице — в эти моменты фенек казался Сайно особенно удивительным, профессиональным и по-своему… привлекательным. Такие детали махаматра подмечал благодаря своему внимательному взгляду, который он, ясное дело, старался аккуратно скрывать. И, чего таить, генерал завидовал всем тем, кого принимал его хороший друг, и часто замечал за собой намеренное допущение ранений, чтобы попасть к лесному стражу на осмотр и последующее за этим лечение. Позволить скорпиону влить яда чуточку больше, пропустить замашистый удар митачурла, упустить, когда там разбушевавшийся пустынник оказался не справа, а позади, — всё это не было слишком уж болезненно или опасно, зато с его лечением так усердно пыхтел сердитый Нари, продолжая отчитывать друга за оплошность.       Сайно понимал, в чём неправильность его поведения, осознавал безумие столь резких изменений в настроении, возможно, даже знал причину агрессии, однако же прийти к самоконтролю не мог. Было тяжело отпускать его, прекрасно зная, со сколькими людьми он контактирует ежедневно, ежечасно, и его до такой степени тесное взаимодействие с больными раздражало генерала до скрипа зубов. Хотелось рвать и метать, но он прилагал все усилия, чтобы не допустить исполнение желаний его альтер-эго, что так стремилось уничтожить всех тех, кто касался его Нари. И срывать свой гнев Сайно бежал на работе: брать самые тяжёлые поручения для него стало привычным, и такие пустяки как необычайное утомление и риски его уже не волновали.       Сейчас Сайно хотел расшибиться, прыгнув с высоты, лишь бы более не держать внутреннего зверя в себе и дальше, поскольку терпеть это становилось всё невыносимее. Наблюдать докучающее поведение некоторых больных или пострадавших в очередной зоне Увядания людей часто вынуждало генерала вмешаться с оказанием ли давления или без. — Сайно? — фенек закончил с перевязкой, оставив немного навязчивого паренька на Коллеи, надеясь, что за границы разумного тот не перейдёт. Иначе придётся вспомнить о свисающем без дела Глазе Бога и направить лук в его разгорячённую голову. — Я думал, ты уже ушёл. — Ты не договорил, — махаматра держал руки скрещенными на груди, а голову немного опущенной. — И кстати… тот всегда так странно себя ведёт? — Не беспокойся, — заверил друга Нари, коснувшись чужого плеча, — он отходит от шока после столкновения с тиграми ришболандами. — Бурно слишком отходит, — нахмурился Сайно. — И какая муха его укусила? — на этой фразе у него снова проскочила кривая ухмылка. К его сожалению, Нари даже не расценил это как шутку.       Тигнари на порывы агрессии махаматры не реагировал, хотя нередко замечал это за другом в последние месяцы. Знал он, что работа воспитала со временем в Сайно жёсткость, сдержанность и вместе с тем внимательность, осторожность и особенно преданность. Неважно, к людям ли, работе, долгу, принципам — ко всему генерал махаматра проявлял сильнейшую преданность. Должность вынуждала. Личность впитала в себя последствия такой должности. И Тигнари знал это. Нервозность, ревнивость, часто накатывающую мрачность на друга Нари тоже замечал, но не сильно пытался выведать у хмурого Сайно причины: навязываться фенек категорически не желал. И, вероятно, смог бы заподозрить необратимые изменения в нём, если бы не одно «но»: шутки тот всё так же смело выдавал, убивая в Тигнари всю серьёзность по отношению к нему и вызывающем вопросы измени. — Сайно, — окликнул всё-таки Тигнари матру, — скажи честно: тебя что-то беспокоит? — Нет, — тот покачал головой со всей серьёзностью, — но последнее задержание было особенно долгим. Руководству хотел пожаловаться, что и меня задержали, но не стал.       Повисло молчание.       Это что… была шутка?       На лице у Сайно потихоньку растянулась хитрая такая улыбочка, которую фенеку каждый раз хотелось быстро убрать. И сейчас хотелось, жаль только, что Нари слишком вежлив, чтобы хорошенько двинуть другу. — Иногда я начинаю думать, что твоя должность — дурацкая шутка Академии, — вздохнул лесной страж, став тереть лоб. — Но… — фенек замолчал, о чём-то задумавшись. — Тебе не понравилось? — это прозвучало так по-детски обиженно, почти реалистично, так что Тигнари кинул полный недоумения взгляд на махаматру. — Что, правда не понравилось? — Нет, — честно ответил фенек, — совсем нет. Ты вообще умеешь быть серьёзным? — Ты не договорил. — Не переводи тему, — возмутился Нари.       Коллеи давно уже закончила с порученными Тигнари делами и могла спокойно наблюдать, стоя чуть поодаль, как её наставник наверняка отчитывает своего близкого друга за очередную наверняка не смешную шутку. Хвост фенека бешено бьётся из стороны в сторону, что обязательно свидетельствует о нервозности мастера, и Коллеи не сомневается, что Сайно снова дразнит его. Отношения тех двоих всегда заставляли юную ученицу лесного стража глубоко и надолго задуматься. Ведь Тигнари всегда особенно трепетен к махаматре, и то беспокойство, которое наставник испытывает каждый раз, как слышит, будто бы генерал махаматра снова «на опасном поручении Академии», не сравнится с беспокойством за кого-либо ещё. Конечно, и к Коллеи мастер относится всегда серьёзно, но только в те моменты, когда нужно было её строго отчитать. Махаматра же бывает в лесу Авидья очень часто, и девочка не смогла бы вспомнить, сколько раз тот вовремя оказывался рядом с Нари тогда, когда казалось, наставник был обречён на неслабенькую взбучку с дикими животными или разбойниками, что расхаживают среди деревьев довольно активно. Всегда вовремя и всегда как никогда кстати. Будто бы тот подрабатывал его телохранителем, подстраховкой или тайным помощником, название его якобы второй должности Коллеи не могла. И в определённые моменты, скрывать тут нечего, генерал пугал её до косточек, после чего мгновение испуга ещё долго остаётся в голове в виде чёткой картинки. В эти моменты дело, конечно же, касается её мастера. И иногда «помощь» наставнику явно не требовалась, что во внезапных драках, что в моменты, когда нужно уговорить кого бы то ни было выпить снадобье, но генерал махаматра всё равно стремился «помочь» утихомирить больного. Вполне спокойного больного, у которого просто возникла идея, например, пожать руку тому, кто лечил его! Гнев генерала Сайно нарастал с такой бешеной скоростью, что уму непостижимо, и тогда только фенек способен почти щелчком пальцев заставить вспыльчивого генерала выдохнуть и убрать посох от горла перепуганного до ужаса пациента. И Коллеи было интересно, кроется ли причина в… своеобразном отношении Сайно к Тигнари?       Фенек снова вздохнул, в этот раз для того, чтобы успокоиться. Сайно иногда строит из себя последнего шутника Сумеру, но не затем ли, чтобы скрыть настоящие эмоции? — Но потом я вспоминаю каждый раз, как ты возвращаешься с миссии угрюмым и неразговорчивым. И раны твои, которые ты так легкомысленно получаешь, — серьёзно высказался Нари, скрестив руки на груди. — Академия тебя не щадит совершенно. — Это мой долг, — серьёзность всё-таки вернулась к нему, будто окатив ледяной водой. — Я обязан выполнить миссию несмотря ни на что. — Долг вновь важнее жизни, да? — он приложил руку ко лбу. При следующей фразе кроткая улыбка-таки тронула его лицо. — Ты верен себе, Сайно. — Конечно, — тот прикрыл глаза, кивнув. Как бы Тигнари не старался надавить на определённые слабые точки махаматры, всё тщетно, и они оба это понимают. И Нари никогда не сдавался отвернуть друга от Академии, как однажды он сам решился не без борьбы с таким же героем в голове. — Тем не менее ты верен лесу и людям, не так ли? — Это определённо другое, — хмыкнул фенек, убрав руку с лица и вздёрнув нос. — Я чувствую, что я просто обязан уберечь лес. И помочь тому, кто попал в беду. — Тогда ты должен меня понять, — улыбнулся генерал. — Меня и мои стремления защищать… — Защищать меня от моих же пациентов? — недоумённо спросил страж. А матре захотелось аккуратно перевести тему, но в этот раз пути для отступления нет: Тигнари настроен серьёзно. — Я часто перегибаю? — Да. — Возмущению Нари уже не было предела. Он ещё и спрашивает, переступает ли черту разумного! Невероятно… — Да, ты перегибаешь. — Хочешь, чтобы я тут больше не появлялся? — снова обиженная детская интонация. Сайно медленно отвёл расстроенный взгляд в сторону и закрыл глаза. — Я хочу, чтобы ты научился различать настоящую и мнимую угрозу, — попросил фенек, и уши его дёрнулись. — Подумай сам, что чувствуют столкнувшиеся с опасностью в лесу люди? — Подумай, что чувствую я в такие моменты! — резко ответил генерал, тут же пожалев о своём порыве; фенек только приоткрыл рот в немом вопросе. Что чувствует Сайно? А что… чувствует Сайно, раз так нервно реагирует на пациентов? Что они такого делают, что…       Хвост фенека зашевелился активнее, став подметать деревянную платформу, на которой они с генералом стояли всё это время. Нари задумался, а Сайно тревожно попытался отвлечь друга от тех мыслей, на которые он случайно того навёл. Догадается… точно ведь догадается! — Я вижу во всём угрозу, понимаешь? — О, нет, уверен, дело не в этом, — улыбнулся фенек.       «Догадался? Догадался!». — В чём же?       Генерал, ты сейчас сам себя загнал в зыбучие пески. — Ты теряешь границы, потому что… кто-то настроение тебе испортил, да?       Ложная тревога, генерал махаматра, ложная.       Странно, что Нари высказал такую точку зрения, потому как сам Сайно боялся, что догадливый друг попадёт прямо в яблочко. Надо же, сегодня ему везёт, как утопленнику. — И кто например? — мысленно выдохнув, Сайно захотелось широко улыбнуться, но пришлось своё желание в себе подавить. — Я, ведь это ты только моих пациентов пугаешь до смерти, — нахмурился Нари. — Угадал? — Ну да, наверное, — буркнул махаматра, а Тигнари почему-то ему поверил. — Хорошо, я тебя понял, — закивал он, — я постараюсь следить за своим… настроением.       Сказал он это, зная, что сдержать слово вряд ли сможет. — Ты уже собрался уходить? — спросил лесной страж, а генерал заметил, как совсем немного опустились его уши. Расстроен. Как славно, что Тигнари — фенек. Читать его так легко. — Подожди, я обещал дать тебе тот отвар, — вспомнив предлог для Сайно ещё немного тут побыть, Нари поспешил скрыться в своём жилище. В этот момент Коллеи наконец решилась уйти со своего отслеживающего поста и подойти к Сайно. Нет, она хотела подойти к наставнику, но мимо его внимательного друга не пройдёшь. — А… генерал махаматра, здравствуйте! — криво заулыбалась Коллеи, спускаясь к домику Тигнари. Ей кивнули и улыбчиво ответили: — Здравствуй.       Сегодня у махаматры отличное настроение. Ох, как бы он не захотел пропустить шутку. — Наставник говорил, что у Вас пока нет поручений Академии, — решила хоть как-то завести разговор с тем, кто однажды хорошо помог ей. Да и после не раз оказывал поддержку. — У Вас отпуск? — Я бы… не назвал это так, — задумался матра, — но да, что-то вроде. — Это здорово! — заулыбалась девочка. — Я думала, что у матр не бывает отпусков. — Вот отвар, — Нари высунул голову из домика и вышел, заметив ученицу. — О, Коллеи, ты уже закончила? — Да, наставник, — кивнула она. — Он попросил передать Вам благодарность. Пообещал, что принесёт Вам его фирменное блюдо на пробу.       Сайно нахмурился, ощутив новую волну тревоги и… злости.       «Спокойно, генерал. Тебе нельзя сейчас сорваться. Нельзя». — Держи, Сайно, — уже трясущимися пальцами махаматра забрал мешочек из рук Нари, кивнув. — Коллеи, ты же сказала ему, что не стоит? — Да, но он был настойчив. Обещал зайти после… — Ты должна была быть настойчивей, — не сдержавшись, рыкнул Сайно, но сразу понял, что зря. Коллеи испуганно вздрогнула, а у фенека дёрнулись уши, навострившись. — Вот же ж… Чёрт… — матра виновато опустил голову, боясь смотреть в глаза Коллеи и фенека. — Сайно… — начал Нари, но матра поспешил его перебить. — Прости, Коллеи, ты… ничего не должна была, — на его лице девочка увидела искреннее сожаление и робко улыбнулась. — И ты, Нари, — виноватое лицо генерала махаматры должен увидеть каждый. И это сокращение… — Ты был прав, что-то со мной явно не так. Я… пойду. Спасибо за отвар. — Пей каждый вечер, — бросил напоследок обеспокоенно фенек, наблюдая, как его друг, опустив голову, поплёлся прочь. Сайно его сильно волнует. Слишком сильно. — Его поведение меня пугает, — выразил тревогу Тигнари, не отведя ещё взгляд от уходящей фигуры матры. — Он так нервничает, когда это касается… Вас, наставник. — Правда? — почему-то сам Нари это не особенно замечал, наверное потому, что привык думать больше о других, чем о себе. — Тогда это всё меняет… — Что, мастер? — Причину такого его поведения… — выдохнул фенек. — Ладно, отвар должен ему помочь.

***

      В тишине Сайно уже сто лет как привык находиться, в тишине и одиночестве, если быть корректней. Слышать грубые удары сердца, урчание в животе, шум собственного дыхания и малейшие хрипы в горле давно стало обыденным, может быть, именно так последний махаматра воспитал в себе внимательность даже по отношению к самым незначительным звукам.       Звонкие стуки ложки о керамическую чашку заставляли его наблюдать за поначалу медленно закручивающимся, затем увеличивающем свою скорость потоком бледного отвара, данного заботливым Нари. Аромат трав мягко огладил нос, пощекотал острое обоняние, задев даже нечто глубоко в душе генерала. Нари говорил, что ещё не готовил ничего подобного — столь же сильного и психотропного, и что попробует сделать такой специально для вечно занятого Сайно. Отвар этот должен помочь в спасении от безжалостной бессонницы и заодно от ужасающих мигреней, к тому же, этот мощный препарат должен ещё и сильно воздействовать на психику, но насчёт эффективности фенек сомневался. Зато был уверен, что от взрывов злости убережёт, всё-таки это в первую очередь успокоительное.       Забота Нари о нём грела сердце.       Глупо улыбаясь, думая о Тигнари, Сайно чувствовал себя значительно иначе, точно это не он. Романтичные, меланхоличные мысли никогда бы не возникли у него в голове, однако же за последнее время он не один раз заметил за собой такое мышление. Нравились ли матре новые детали своего поведения или приводили в бешенство? Скорее первое. Раньше знакомые часто упрекали Сайно в жёсткости и угрюмости, зато теперь говорили, насколько тот стал мягче, при этом не растеряв выдержку во время выполнения своих обязанностей как махаматры. Тигнари стал расслабленней в его присутствии, а Коллеи даже стала улыбаться, когда видела хорошего друга её учителя. Сплошные преимущества и радостные реакции окружающих. Но вообще, так было до тех пор, пока тот божественный дух, с которым махаматра однажды заключил контракт, чтобы искоренять зло пустыни, не стал проявлять себя… активнее. Сайно только-только открыли дверцы в своё сердце одна из самых травмированных его близких — Коллеи и имеющий проблемы с доверием Тигнари, а он уже был на грани, чтобы не оборвать с ними все связи. Больше всего он боялся именно этого.       «Прими меня», — убеждал дух. «Прими меня как часть тебя… Меня как настоящего тебя».       Настоящего себя, да? Разве… таков настоящий Сайно? Бесстрашный и могущественный, как эта нечисть, овладевшая им, он столь же властен? Он уже не помнил даже образ прошлого себя — того полуодичавшего ребёнка, который был до помешавшегося зверем существа. Значит ли это, что он… навсегда потерял собственную личность? В любом случае, потеряв однажды себя, он потерял и свою свободу тоже. В одночасье получив, как думалось ему, всё, он упустил истину и обрёк себя на заточение до конца такой безвольной жизни в борьбе с самим собой.       Поначалу Сайно жил с ним бок о бок, счастливо пользуясь даром и благодаря архонтов, звёзды и судьбу за такой подарок, но… всё больше понимал, что его дар — проклятье. Проклятье, которое тяжёлым грузом осело на его плечи, вцепившись мёртвой хваткой, проклятье, на которое он сам обрёк себя. Вопрос стоит в другом: а был ли у него иной выход? Стоило, вероятно, вообще не завязывать на своей шее узел долга, однако же тогда он был слаб. Так был слаб духом и физически, что видел только свет, исходящий от договора, который он подписал, преследуя последнее на тот момент желание, — благом ли был шанс, который представился ему, или точкой невозврата — и этот свет-таки ослепил его, выставив глупцом, не видящим ничего впереди и не знающим ничего кроме сильнейшей жажды жить. Слаб ли он из-за того, что поддался соблазну, или смельчак, решившийся на такой отчаянный шаг, будучи твёрдо уверенным, что выдержит столь мощную силу в своём тогда ещё хрупком теле?       Откинув раздражающие, задевшие больное прошлое мысли, махаматра хмуро оглядел опустевшую кухню. Всё реже он ест дома да и вообще появляется здесь, предпочитая подремать у лесного дозора в лесах Авидья или остаться на патруле с другими матрами и поспать, когда настанет его черед отдыхать. Нерегулярные питание и сон явно сделали своё, сделав Сайно рассеянным и забывчивым, ещё более подверженным… нежелательному воздействию как бы со стороны. Тем не менее он продолжал всё это время сопротивляться, пока делая успехи. Залпом выпив всё до последней капли, Сайно поймал себя на том, что только недавно стал так нервно и, чего таить, слишком резко вести себя. Да тот же отвар нужно пить медленно, хотя и большими глотками, вкушать горьковатый вкус трав и ощущать, как тёплая жидкость стекает по горлу, грея всё там, внутри, а он сделал всё точно наоборот, и во рту осталось только небольшое послевкусие в качестве подтверждения, что отвар всё-таки был им выпит. Такое дёрганые, не совсем адекватные и присущие ему жесты проявляются и в других ситуациях, например тогда, когда нужно сдержать яркие эмоции. Хмуро оглядев опустевшую чашку, матра метнулся с ней в руках к раковине, чувствуя к себе злость и даже отвращение; почему-то он забыл, чем ему может обернуться такое бездумное использование Электро. Быстро помыв посуду, он тяжело вздохнул и остался стоять, оперевшись двумя мокрыми руками о столешницу, замедлив дыхание, опустив низко голову, отягчённую мрачными и самокритичными мыслями. Волосы неаккуратно упали на лицо, совсем закрыв один глаз, матра резким движением убрал прядь, но та снова упала, заставив Сайно в гневе зарычать, подобно тигру. Внезапно опомнившись, когда озлобленное, тёмное лицо, почти чужое посмотрело на матру в ответ из отражения в не до конца ушедшей воды в раковине, он закрыл измученно лицо всё ещё влажными руками и с усталостью выдохнул. Надеяться на отвар он не мог, хотя и был уверен в силе тех лекарств, с глубоким знанием и трепетом изготавливаемых Нари, и всё потому, что знал, что зверя это не возьмёт. Дух, овладевший им, просто невосприимчив ко всякого рода подавителям, но какой-то эффект отвар всё же окажет на самого Сайно, подействовав успокаивающе. Может, благодаря этому его самоконтроль всё-таки улучшится, поскольку он уже экспериментировал с другими, и после некоторых он действительно чувствовал куда больше свободы, и воля не была так скована цепями обязательств.       Не оставив злобу по отношению к себе, матра прошёл к дивану и сел, тяжело опустившись. Голова гудела как после драки с особенно смелыми пустынниками, раскалывалась на части, отдаваясь глухой болью в затылке. К своему ужасу, Сайно осознал, что его сейчас ждёт. Голоса. Чёртовы навязчивые, напористые голоса, зовущие его в пустыню и призывающие к не самым правильным поступкам. За последние несколько недель это уже пятый раз такого приступа, и, что ещё более пугает, способ избавиться хотя бы временно от их криков Сайно не знал, и, к сожалению, никто не подскажет ему один такой.       Скрипя зубами, матра жмурил глаза, стискивая голову вспотевшими руками, согнувшись пополам. Когда же… когда его оставят в покое? Если не голос духа, то голоса этих неизвестных… если не их голоса, то голос собственной совести и так называемый голос разума, толкующий о каких-то там истинах, которые Сайно ни к чёрту — только мешают и лишний раз докучают. Иногда он даже чувствует фантомные боли, когда никаких посторонних голосов не слышно в мыслях. Это… это, бесспорно, давит на его пошатнувшуюся психику, которую, кажется, спасти нельзя.       Хотелось прямо сейчас подержаться с кем-то за руку, мягкую, тёплую, совсем немного влажную, зато безумно приятную…       Замотав активно головой, матра принял для себя — ему совсем уже плохо.       «Пустыня… Пустыня жаждет встречи с тобой, генерал махаматра».       «Пески Пустыни ожидают тебя, махаматра. Там твоё место».       «Пустыня… зовёт тебя, Сайно».       Гибель ждёт его там, ага. Верная смерть среди безлюдных полей песка, призрачных пристанищ тишины, одиночества и страха. Каждый раз возвращаясь в те огромные владения мёртвых Архонтов, Сайно знал, на что идёт, и не сожалел о своём решении согласиться в очередной раз на задание. Но сейчас, когда его на самом деле никто не ждёт там, ему не хотелось даже соваться туда, тем более тогда, когда эти непонятные призывы участились. Стоит, возможно, даже повременить с миссиями в пустыне, чтобы продлить хотя бы немного свою жизнь, переполненную рисками и потерями. Ему, к тому же, ещё есть, что сказать этому миру; есть то, что необходимо сделать; есть, в чём признаться себе и… кое-кому ещё.       Уже далеко перевалило за полночь, когда Сайно задремал в том же положении, в каком просидел около часа за попытками прогнать внутренние голоса, заглушавшие мысли. Ни в какую не желая им подчиняться, матра обычно добивался того, чтобы те замолкали, жаль только, что это требует так много энергии. Вымотанный, покрытый капельками ледяного пота матра не мог пошевелиться. Мышцы неприятно затекли, кое-где оказались зажаты, и при попытке Сайно размяться они отдались колкой, крайне неприятной болью. Почти рыча, махаматра преодолел дискомфорт и с тяжестью во всём его существе поднялся с дивана, сильно распахнув глаза от хотя и ожидаемой, но всё-таки нежданной боли. Он зачем-то оглядел своё тихое жилище, грустно подметив, что оно по-холостяцки пустынно, запущено и холодно. Матра редко звал друзей к себе, а того, кого смог бы с полной готовностью и уверенностью, что этот человек согласится, пригласить жить вместе, у него просто-напросто не было. Может, к лучшему.       Желания переползать на кровать у него не было. Но он всё равно предпочёл дойти до неё и упасть сплошным грузом на смятые простыни и забыться, погрузившись в беспокойный сон.

***

      Не забывая про обязанности лесного дозорного, Тигнари отошёл от отслеживания состояния всех тех, кто попал в беду и находится временно у них на базе, передал часть дел своим товарищей. Листая журнал патрулирования, фенек подмечал неточности, дописывал сведения, полученные после сегодняшнего обхода, и делал подсчёты. Голова странно гудела, мешая сконцентрироваться, но работу нужно было доделать. Решение нашло его быстро. Прихватив с собой журнал патрулирования, карандаш и пернатую закладку — новенькую, переливающуюся на свету, — он оказался вне своего домика, уже зная, где усядется доделать некоторые записи. Никого не встретив по пути, он благополучно добрался до «своего» дерева и, ловко забравшись, хотел уже приступить к записям. Однако слух уловил движение, рука инстинктивно потянулась к луку, верно державшемуся за спиной, но совсем скоро понял, что опасности не стоило ждать. Выдохнув, он уже со спокойным сердцем оглядывал внезапного гостя, улыбаясь. — Не думал, что ты ещё не спишь. — Простите, мастер, что потревожила, — Коллеи неловко почесала затылок, усаживаясь рядом. Немного растрёпанная, она выглядела при холодном свете месяца забавно, Тигнари вспомнил, как же она раньше не любила расчёску, предпочитая прятать волосы под шапкой. Благо, что та очень скоро ей наскучила. — Не спалось. — Если бы меньше читала перед сном, уже бы крепко спала, — в сотый раз отчитал её Тигнари, сразу же уткнувшись в записную книжку. — Мастер! Это не из-за этого! — обиженно восклицала она, активно жестикулируя. — Правда? Из-за чего же тогда? — усмехнулся фенек, улыбнувшись. — Ну… явно не из-за этого, — не сумев ловко парировать, пробубнила зеленоволосая. Она тихо вздохнула, попыталась поправить спутанные волосы и посмотрела высоко в небо. Повисло такое умиротворяющее спокойствие, какое обычно чувствуешь, пребывая в одиночестве. Но, даже сидя рядом с наставником, Коллеи ощущала то же смирение. «У мастера просто такая личность», — подумала она. Молчание с ним не кажется угнетающим и неловким. Сайно однажды даже упомянул это немного смущённо. «С Тигнари приятно молчать, не думаешь?», — спросил матра тогда. Коллеи не могла не согласиться.       Краем глаза она видела, как учитель записывает полученные пару часов назад сведения, хмуря лицо и замирая на несколько секунд, поддаваясь задумчивости. Она всё ещё грезит мечтами стать такой же, как Тигнари. Эти его ответственность, старательность, трудолюбие, аккуратность и скрупулёзность — всё это делает из него замечательного лесного стража, конечно, Коллеи всё ещё видит его в качестве идеального примера защитника леса. Её радовало, что и управление стихией она может когда-нибудь освоить так же, как и мастер, — здорово, что и Глаз Бога у них одинаковый.       Звёзды всегда нравились ей. Такие, вроде бы, одинаковые, но всё равно различные: каждая светит в своей интенсивности, как бы сказал учитель, каждая озаряет небо в своей, так сказать, манере. И сейчас было так приятно просто разглядывать их, все по очереди, и не думать ни о чём тревожном. Улыбаться ночному небу, разглядывая созвездия, о которых она так любит читать, да, прямо как наставник сказал, перед сном. Воодушевление к свершению геройских поступков захватило её разум, она почувствовала в себе столько сил, сколько никогда не ощущала. Хорошему, однако, суждено рано или поздно кончаться. — Коллеи, — вдруг окликнул её наставник. Вынырнув из раздумий о прекрасных искорках на небе, она обратила взгляд на внезапно ставшего чуть серьёзнее Тигнари. — Скажи, есть у тебя на душе что-нибудь… неспокойное? — Этот вопрос показался ей очень странным — особенно услышать что-то подобного рода от мастера уже необычно. — Нет, — завертела она головой. — Наоборот, мне очень спокойно. — Значит, только у меня, — вновь задумался фенек, нахмурившись сильно. Он всё это время упорно делал вид, что с ним ничего не происходит, что на сердце штиль, и в мыслях всё ниже травы и тише воды. Неплохо выходило, и только сейчас его защита дала первую трещину.