А ты сильно изменился...

      Сегодня весь Лесной дозор суетился в делах: Тигнари ухаживал вместе с Коллеи за пациентами, другие ребята проходили лес Авидья, а самые новенькие убирались в домиках и на деревянных мостиках. Кавех же сидел в полном одиночестве, что-то перебирая в своей голове. Наверное, он морально готовился к тому, чтобы самому пойти к аль-Хайтаму и разобраться во всём окончательно, как ему посоветовал Сайно вчерашней ночью. Прошло всего лишь пять дней с того инцидента, тело уже не ощущало слабости или боли, однако ещё оставались в некоторых местах синяки. Пять дней… а архитектор всё не может найти в себе силы схватиться за свои страхи и переживания и скрутить их намертво. Блондин смотрел в окошко и наблюдал, как все в дозоре занимались своими делами. Сразу в мыслях всплыли его незаконченные чертежи, которые он оставил в доме Хайтама, и что-то вдруг щёлкнуло в голове: он же не стал выбрасывать всё? Кавех сжал до покраснения свои мягкие щёки и вытянул от этого губы, чтобы выбросить все плохие домыслы. — Кавех, собирай свои манатки! — генерал очень громко вошёл в домик и перепугал бедного архитектора, который чуть не сбил одну единственную чашку, стоявшую на столике: — Я договорился. — Что?! С кем ты договорился? — блондин встал перед матрой в полный рост и недоумевающе посмотрел. — А с кем ещё? — Сайно довольно положил свою тяжёлую руку на плечо друга, состроил самое важное личико и улыбнулся до ушей. — С аль-Хайтамом, конечно. — ЧЕГО? — ещё более перепуганный блондин уже потерял дар речи, а на его лице образовалась капелька холодного пота. — Ты так шутишь надо мной из-за сегодняшнего? — Ты же сам хотел домой, вот и вернёшься наконец-то, — генерал чувствовал себя героем, который сейчас соединит этих двух идиотов вместе. — Сказал, что придёт за тобой до конца дня. — Сайно немножко слукавил, но надеялся, что после его-то отчаянных мольб секретарь просто не сможет отказать. — А если не придёт? — Если бы, да кабы, да во рту росли грибы, тогда бы был не рот, а целый огород, — махаматра вытащил одну из своих лучших фраз на «если». — …что ты несёшь?.. — блондин искривил своё лицо в полном непонимании, выгнул брови и чуть приоткрыл рот в немом вопросе. — Ты не понял? Могу сказать по-другому, — Сайно моментально уложил руки на груди и посмотрел на недоумевающего друга, который явно не хотел знать продолжение. — Если бы у бабушки был х- — САЙНО, ЗАТКНИСЬ! — архитектор насильно закрыл рот своими ладонями генералу, чтобы не слышать глупые шутки и каламбуры. — Я тебя понял, уже собираюсь!       Кавех вытолкнул матру из домика, снова оставаясь в ненавистном одиночестве. Насколько бы Сайно не был плохим шутником, это на самом деле подняло настроение озадаченному архитектору, который не смог сразу воспринять полученную информацию. Как бы долго он не прятался от самого себя, вернуться всё равно нужно, а ещё блондин обязан извиниться за то, что сказал в тот день. Кавех, неожиданно для себя, начал переживать, когда представлял лицо Хайтама, которое он, возможно, сегодня увидит.       «Что он скажет? А что сказать мне?».       Светловолосый ещё недолго копошился в домике, пока к нему не пожаловала неожиданная гостья. — Господин Кавех, — девушка заметно улыбнулась, держа в руках какой-то небольшой вязанный брелочек. — Вы уже собираетесь возвращаться?       «Сайно уже всем что ли разболтал?». — Ну, видимо, что да, — неуверенно проронил блондин, смотря на невысокую Коллеи, которая, казалось, сейчас треснет от улыбки на своём лице. — Что-то хорошее случилось? — Я просто очень рада, что Вы возвращаетесь домой, — она радостно сжала свои кулачки, а потом протянула брелок собеседнику, — возьмите, это маленький Куйлейн-Анбар. Я связала его специально для Вас. — Спасибо, Коллеи, — архитектор взял неожиданный подарок и внимательно осмотрел: каждая петелька была аккуратно сплетена с соседними, маленькие красивые пуговки сразу показывали глазки, а длинные ушки ещё сильнее притягивали взгляд к изделию. — Всё будет хорошо, я это чувствую, — Коллеи немного засмущалась, но вскоре решительно дополнила: — Нет, я знаю это. — Ты что ли с Сайно сегодня ходила, раз так уверенна? — блондин задал очевидный вопрос, однако этим он только сильнее смутил девочку, которая сразу же замотала головой. — Нет-нет, ч-что Вы! Просто… просто… — глаза забегали в разные стороны, а сама Коллеи была готова провалиться сквозь землю, чтобы держать язык за зубами. Она не хотела выдавать архитектору то, что аль-Хайтам несколько дней назад приходил сюда, иначе бы Кавех снова начал загоняться уже из-за других мыслей. — Всё хорошо, я верю тебе, — блондин улыбнулся на такую доброту девчонки и потрепал ту по волосам. — Я уже не маленькая, чтобы меня гладили по голове! — она чуть возмутилась на проявление ласки, чем только вызвала у архитектора приятный смех. — Когда к тебе прикасаются Сайно и Тигнари, то ты так не говоришь, — старший ещё разок посмеялся и убрал свою руку, оставив смущённую Коллеи наедине со своими мыслями.

***

      С каждым часом волнение в архитекторе всё нарастало и нарастало: уже близился вечер, а аль-Хайтам так и не пришёл. Может, он всё-таки обманул тогда Сайно, чтобы тот поскорее отвалил, или просто забыл, что его ждут. Да, Кавех, как юная принцесса в высокой башне, ждал своего принца на белом коне, от нервов кусал ногти, но не сгрызал.       «Если он не придёт, то тогда меня точно выселяют».       Кавех всё засматривался на уходящих и приходящих в Лесной дозор людей, и каждый раз взволнованно изучал всех, кто проходил мимо его взгляда. Он надеялся увидеть среди этой серой массы своего аль-Хайтама, такого до остервенения уже родного и близкого человека. Хотя Кавех ещё не мог себе позволить вслух так называть своего чёрствого соседа, который по одному только виду уже говорил, что совершенно не хочет никакой близости. Архитектор ещё не до конца понимал, что же стоит за всеми этими поступками секретаря, надеялся, что сможет узнать и помочь Хайтаму. Но пока он дальше ругани и ссор просто-напросто не зашёл: аль-Хайтам держит крепкую оборону. — Кавех, всё хорошо? — неожиданно спросил фенек, который уже некоторое время смотрел на одинокого архитектора, явно ожидающего прихода своего соседа. — А? Да, Тигнари, я в порядке, — Кавех наигранно улыбнулся другу, понимая, что, возможно, его уже окончательно бросили в пучине отчаяния. — Ты так сильно переживаешь из-за этого. Думаю, аль-Хайтам тоже о многом задумался, когда ты неожиданно пропал из его жизни, — заключил валука шуна, виляя своим хвостиком по сторонам. — Надеюсь… — в этот раз голос архитектора прозвучал печальнее, заставляя Тигнари тоже поволноваться за друга. — Мне всё ещё сложно понимать человеческие эмоции, — фенек присел рядышком, чтобы поддержать блондина, — и ты самый яркий тому пример. Я не всегда понимаю причину твоих печалей, но готов помочь тебе, если ты будешь нуждаться. — Спасибо, Тигнари, ты правда хороший друг… — архитектор посмотрел в сторону уходящего солнца. — И Сайно тоже. Он такую взбучку мне вчера устроил, что теперь я полон решимости для всего, мне кажется. — Фух, — Нари облегчённо вздохнул и заулыбался, — Сайно в последнее время немного… строже стал реагировать на всех, и я боялся, что он и тебе что-то плохое сказал. Я рад, что ты не злишься на него. — Нет, просто я такой вот, всё с ним в порядке! — Кавех немного засмущался, но вскоре пришёл в себя, когда в их компанию поспешил тот, о ком они только что говорили. — Обо мне сплетничаете? — генерал нахмурил брови и специально уселся между Кавехом и Тигнари, как будто приревновав фенека. — Если этот балбес не явится с минуты на минуту, то я сам дотащу тебя до дома. — Что? Но ты же сказал, что он сам придёт, — блондин снова был в ступоре, никак не понимая: матра шутит или говорит сейчас серьёзно. — И не называй его балбесом! — Я много чего говорил, так что лучше послушай меня и жди спокойно, — без каких-либо объяснений отрезал махаматра и продолжил сидеть между ними.       Сайно с Тигнари так и провели долгое время вместе с Кавехом, поддерживая бедного архитектора, который уже до конца отчаялся в том, что хоть кто-то придёт за ним. В его голове уже вырисовывались моменты, где он собирает все свои вещи из такой родной комнаты, которую ему любезно выделил Хайтам; как тот сердито провожает блондина из дома, даже не предложив и чашечки чая напоследок, и как секретарь навсегда и бесповоротно отрезает их такие шаткие взаимоотношения. Он злился на аль-Хайтама, но в первую очередь архитектор был зол на себя. Кавех не смог растопить его холодное сердце, которое раньше ему казалось не таким закрытым, не смог заставить Хайтама перейти через эти непонятные правила, которые тот выставил как ультиматум, не смог в конце концов найти нужный ключик, чтобы узнать всё, что крутится в голове его соседа. Это очередной провал в его жизни. Драгоценный урок, который теперь тот должен зарубить на носу, чтобы больше никогда не попадаться в одну и ту же ловушку. Слёзы хотели предательски выступить, показать весь пик его отчаяния, в который тот погрузился, однако единственное, что сейчас не позволяло архитектору плакать, — его близкие друзья. Он не хотел делиться своей печалью и с ними, чтобы так испортить им настроение. Всё-таки он в большом долгу и перед Тигнари, который несмотря на занятость всех домиков смог приютить блондина, и перед Сайно, заставившего задуматься о действительно важных вещах, и даже перед Коллеи, сумевшей только одной своей милой улыбкой вселить в сердце Кавеха слепую надежду.       Уже и фенек начал сомневаться, что аль-Хайтам придёт, нервно стуча своим хвостом о деревянный мостик, на котором они все вместе сидели. Сайно сильнее хмурился, наверное, от осознания того, что тот высокий придурок бросил своего блондинчика. А Кавех уже свалился на спину, разглядывая яркие звёзды на широком небе. — Мне нужно ещё разок пройтись по больным, — немного отстранённо проговорил фенек, медленно вставая на ноги. — Я подойду чуть позже.       Кавех только молча кивнул головой, не отрывая взгляд от неба. — Хочешь, я убью его? — неожиданно выказал генерал, абсолютно серьёзно, как показалось блондину. — Лучше убей меня, всё равно ничего не изменится… — Давай тогда я поведу тебя? — матра снова задал вопрос. — Не стоит, уж лучше я приму такой отказ, — Кавех повернул голову к генералу, — помоги Тигнари, а я ещё чуток подожду.       Сайно фыркнул куда-то в сторону, схватил своё копьё и тоже покинул друга, поняв, что тому сейчас не нужна компания. Кавеху оставалось только сверлить отчего-то такое тёмное, но усеянное звёздами небо своим грустным взглядом, его рубиновые глаза заблестели, размывая весь вид, который растилался перед ним. Но он уже ничего не мог поделать, потому окончательно поддался всей печальной ситуации, в которую он сам и попал. Слёзы просто медленно стекали с уголков глаз, неприятно затекая в уши, из-за того, что он всё ещё находился в лежачем положении. Он смотрел вдаль, стараясь больше ни о чём не думать, поднял руку высоко над головой, словно хотел поймать одну из звёзд. Однако почему-то ладонь действительно что-то ухватило, что-то тёплое и мягкое. Кавех посильнее зажмурил глаза, чтобы избавиться от слёз, и ещё разок посмотрел наверх, увидев тёмный силуэт над головой. — Так и будешь тут лежать?

***

      Они шли по давно протоптанному пути, не проронив и слова. Кавех волочился позади, вытирая давно высохшие слёзы и собирая свои мысли воедино, пока Хайтам медленно перебирал ногами, иногда прихрамывая на правую сторону. Ночное небо позволяло скрыть странное волнение на лице блондина: он хотел узнать, что же случилось с аль-Хайтамом, но ком в горле не давал и писку выйти наружу. Даже сейчас он переживал за него, хотя совсем недавно он был готов смириться с тем, что секретарь его бросил. «Надо ли спросить?». Но не успел Кавех сделать выводы в своей голове, как серебровласый разрушил долгое молчание: — …с тобой всё в порядке?       Архитектор опешил и сжал свою белую рубашку. Сейчас аль-Хайтма словно залез в его голову, прочитал обеспокоенные мысли и решил пойти в наступление. Однако архитектор не собирался поддаваться, попытался сделать лицо поважнее, прокашлялся в знак того, что услышал вопрос, и уложил руки по бокам. — Какое тебе дело? — как показалось Кавеху, прозвучало слишком агрессивно и грубо, после чего добавил, — …ты и сам-то, гляжу, еле идёшь.       Тот резко остановился, но не стал поворачиваться. Сейчас хотелось провалиться под землю, чтобы сбежать от этой неловкой ситуации. Они только-только встретились, а уже вновь начинают непонятные разговоры, которые в любой момент могут перейти в ругань. — …я несколько дней не смыкал глаз, чтобы найти одного надоедливого архитектора по всему Сумеру, — он наконец-то повернулся и увидел удивлённое и даже немного испуганное лицо собеседника, — и нашёл… — Ты… искал меня? — голос немного дрожал, от чего Кавех даже прикрыл рот тыльной стороной ладони. — Это такая глупая шутка? Да? — Ты держишь меня за бессердечного шутника? — аль-Хайтам скрестил руки на груди и нахмурил брови. Им обоим явно не нравилось то, к чему может привести этот разговор. — Кто, по-твоему, всегда приводил тебя пьяного домой? — Архитектор не стал отвечать, только закрыл лицо рукой и что-то прошипел себе под нос. — Или когда ты- — Понял, Я ПОНЯЛ! — резко прервал Кавех того и покрылся розовым румянцем. Подобные разговоры всегда вводили блондина в краску, а особенно когда об этом говорил сам Хайтам со своим невозмутимым лицом. — Был не прав — признаю. Просто это меня удивило… — Удивился, что я тоже человек? — Да нет же, не в этом дело! Просто… — Кавех задумался и не стал продолжать, — ах, не важно, ты и сам всё прекрасно понял! — Нет, не понял, — а тот словно издевался над ним. — Просто что? — Да просто из тебя и доброго слова порой не вытянуть, а сейчас ты волнуешься обо мне… спрашиваешь, в порядке ли я… — И вправду, чего это я? — аль-Хайтам выдохнул и, отвернувшись, продолжил идти в сторону города.       «Ты снова испортил ему настроение, Кавех, следи за своим языком получше».       Архитектор так же продолжил идти следом, в этот раз уже точно не пытаясь начать новый разговор. Он понимал, что может сделать всё только хуже, но любопытство стало нарастать, из-за чего все его мысли начал занимать один единственный человек. Он смотрел на широкую спину всю дорогу, подмечая как же Хайтам сильно возмужал за всё это время. Раньше он был робким и несговорчивым парнем, а сейчас язвил языком похлеще Кавеха. А в Академии…       Светловолосый вспомнил тот злополучный день, когда Хайтам самолично уничтожил последнюю связь Кавеха с его отцом. Но на самом деле, он даже в какой-то степени был рад, что это случилось. Эти книги постоянно напоминали блондину о его вине, хоть и в первое время было больно осознавать, что ничего не осталось в память об отце. Сначала, конечно, он сильно обозлился на Хайтама, стараясь максимально отгородиться от него, однако потом понял, что смысла в его ненависти мало. Сердце не обманешь: даже после всего случившегося ему хотелось вновь увидеть его. Но Хайтам прятался слишком хорошо и долго. И чувства притупились за годы, работа забирала всё свободное время, но они ничуть не изменились. Только вспыхнули с новой силой, когда он впервые за долгие годы встретился с аль-Хайтамом. Но после дерзких заявлений секретаря о поддержании дистанции между ними, Кавех понял, насколько сильно он изменился…       «Неужели, только я один был рад нашему воссоединению?».       Кавех долго размышлял, перебирая все возможные сценарии в голове. И тогда до блондина дошло — аль-Хайтама что-то терзает. Он вспомнил, как тот и раньше пытался избегать его, когда между ними возникали недопонимания. Это и дало толчок для дальнейших размышлений архитектора. Нечто внутри Хайтама не давало ему раскрыться по-настоящему, не позволяло проявить истинные чувства и эмоции, а сейчас оно ослабило хватку, и секретарь стал вырываться из лап чудовища — так в своей голове объяснял блондин. Хотя, может, Кавех себя просто накручивал, и с аль-Хайтамом всё в порядке, но нутро подсказывало тому, что сегодня именно тот день, когда нужно поставить все точки над «и», как ему и предлагал сделать Сайно.       И вот, спустя несколько долгих дней, Кавех наконец-то вернулся домой, точнее в дом аль-Хайтама. Ещё несколько лет назад он отказался от прав на это жильё, о чём сейчас в какой-то степени жалеет. Архитектор переживал, что после затеянного им разговора, он может позабыть об этом жилье уже навсегда. И только сейчас, когда он оказался на пороге дома, его начало накрывать волнение от неизбежного. «Рано или поздно это должно было случиться!», — успокаивал себя Кавех, прекрасно понимая, что это бесполезно.       Но чтобы уже точно не упасть в грязь лицом, блондин решает для начала переодеться и попробовать отрепетировать разговор у зеркала. Одежда сменилась на домашнюю рубашку, которая всё это время послушно лежала в одном из шкафчиков, преданно дожидаясь своего владельца, и на короткие шорты чуть выше колен. Кавех чувствовал приятный аромат от всей его одежды, словно её перестирали с приятным кондиционером из душистых сумерских роз. Какие-то приятные мысли окутали сознание блондина, всё-таки заставляя того верить в собственные силы. — Слушай, аль-Хайтам, такое дело… нет-нет, не то. Аль-Хайтам, не занят сейчас?.. У меня был к тебе вопрос… точнее вопросы, и они ещё есть, — Кавех схватился за голову и взъерошил светлые волосы. — Да чёрт бы побрал, начинать такие серьёзные разговоры!       Парень ещё раз оглядел свою комнату, поняв, что все его вещи оставались на своих местах. Даже огромный мольберт был не тронут чужими руками. Но было достаточно свежо и чисто, что заставляло воображение Кавеха дорисовывать всевозможные события, произошедшие за его отсутствие: как аль-Хайтам осторожно собирал все его вещи, как он аккуратно убирался здесь, чтобы не нарушить выстроенный блондином порядок.       «Нет, он ничуть не изменился».       Смущённый от нелепых попыток начать разговор Кавех покинул свою комнату, неожиданно застав соседа в гостиной за кружкой чая. Пытаясь не показаться ещё большим глупцом, архитектор быстро меняется в лице и делает глухой шаг вперёд. — Ты что-то от меня хотел? — секретарь опять словно прочитал мысли и, убрав недопитую чашку в строну, оглядел того. — Д-да с чего ты взял? — Кавеха в очередной раз застали врасплох, от чего только что состроенное серьёзное выражение физиономии было уничтожено одним вопросом. — Все прохожие уже услышали, как ты зовёшь меня, — архитектор стыдливо посмотрел в сторону и попытался прикрыть рукой лицо ниже глаз, чтобы скрыть явно появившийся алый оттенок щёк. — А что, если хотел? Что ты на это скажешь? — А тебе какое дело? — ехидно процедил сосед и снова сделал глоток. — Эй, не повторяй за мной! — парень возмутился и стал приближаться к голубоглазому. — Я же правда переживаю за тебя! — аль-Хайтам только проигнорировал блондина и бросил взгляд куда-то в бок, продолжая наслаждаться горячим напитком. — Агх, так и знал, что не стоило это начинать!       Кавех закатил глаза, надулся от возмущения и, уже собравшись в мыслях повернуться обратно в свою комнату и улечься спать, вдруг был остановлен захватом запястья. По телу архитектора пробежали мурашки, добравшиеся до самого кончика носа, со лба стекла холодная капля пота, а зрачки глаз резко сузились. Его окутало какое-то странное чувство дежавю. — Ты уверен, что именно этого ты хочешь? — аль-Хайтам опустил голову, второй рукой будто нервно закрывая лицо. Сейчас уже и Кавех не понимал, что происходит, но не стал предпринимать поспешных решений. — Уверен, что хочешь знать это? — Хочу, — без преувеличения серьёзно ответил блондин.

***

      Снова ненавистная тишина поглощала комнату, а тёплый и единственный свет от лампы придавал особую атмосферу этому событию. Кавех понимал, что сейчас, возможно, он переходит все границы дозволенного: может, они и делили один дом на двоих, часто приглашали на совместный ужин знакомых и общих друзей, проводили свободные вечера за сомнительными разговорами, которые часто могли перерасти в ссоры и споры. Но они не могли считать себя друзьями. Аль-Хайтам напрочь отказывался от таких взаимоотношений, отчего и злил в последнее время Кавеха. И иногда, вспоминая их академические дружеские посиделки, архитектор невольно пускал скупую слезу по счастливым временам, которые, казалось, больше никогда не повторятся в их жизни. — Я совершил ошибку, — начал Хайтам издалека, всё так же не поднимая голову, — сделал больно человеку, который доверял мне.       Кавех не узнавал секретаря в его словах, но оно и к лучшему — значит он всё это время видел только притворство, и сейчас настал час узнать новую, настоящую сторону аль-Хайтама, которая наконец-то готова была раскрыться перед ним. — И как давно это случилось? Почему я узнаю это только сейчас? — искренне стал расспрашивать архитектор, не желая испортить настроение собеседнику. — …Очень давно, даже слишком, — секретарь наконец отпустил запястье соседа и продолжил: — Я не сразу пожалел о своём поступке, но когда это время пришло… мне стало стыдно. — Раз ты понял свою ошибку, почему ты не извинился перед этим человеком? — Слишком поздно… было слишком поздно просить прощения, — аль-Хайтам стал заметно переживать, от чего вызвал у Кавеха неподдельный интерес. — Я не заслужил быть прощённым… — Почему ты так решил? Может, если бы ты попытался объясниться перед этим человеком, то сейчас всё было бы хорошо?! — почему-то Кавех стал эмоциональнее, его голос поднялся на тон выше, а темп речи заметно ускорился. — Ты же не мог знать наверняка! — Я не заслужил прощения от самого себя! Ошибся! — прорычал аль-Хайтам, оскалив зубы, и на его виске стала заметна вспухшая вена. — Я знал, что этот идеалист всё равно простит меня за любую оплошность, но я просто сбежал, поджав хвост! — Секретарь встал в полный рост и одарил архитектора настолько злобным и пугающим взглядом, каким только смог. — И сколько бы я не пытался убить в себе надежду, он до сих пор продолжает сеять сомнения во мне! — Ч-что, я… я не понимаю тебя… — Кавех впервые увидел, как аль-Хайтам по-настоящему злится. В глазах пропало отражение от света, что делало их максимально безжизненными и пустыми, брови, казалось, скоро окончательно встретятся у переносицы, а вена вот-вот готова была лопнуть от напряжения. — Аль-Хайтам, ты же… — Ты всё правильно понял, — серовласый на мгновение закрыл лицо рукой, после чего оно, как по волшебству, вернулось в прежнее нейтральное состояние, — я говорил о тебе.       Архитектор безмолвно приоткрыл рот, ведь просто не понимал, как реагировать на это. Уже даже не было понятно, какие чувства овладевали парнем. Он всё пытался подобрать нужные слова, чтобы связать собственную речь, но никак не выходило.       «Стоп, неужели… Неужели он до сих пор винит себя за это?». — Скажи мне, что случилось тогда в Академии? Почему ты свалил, ничего не сказав мне? — и Кавех стал ждать ответы на свои вопросы. — …Я ненавижу себя за то, что сделал тебе больно, — начал свой монолог аль-Хайтам, наконец-то найдя в себе силы признаться. Он уже долго думал над этим разговором в последние дни, потому что уже и сам не мог терпеть это ненавистное притворство. — Тогда мной овладел синдром спасателя, разум взял вверх, мне хотелось лишь искренне помочь тебе. Так по-детски… я знаю, сейчас я понял это. Но я уже не мог повернуться назад: мне казалось, что это та проблема, которую я обязан был решить самостоятельно, не приплетая тебя… — секретарь посмотрел в глаза собеседнику, стыдливо улыбнувшись. — Кавех, ты стал тем человеком, научившим меня общаться с людьми лучше, чем любая книга в Академии. Я искренне благодарен тебе за это и по сей день… Но я предал тебя. Предал единственного человека, который был для меня важен… — сейчас Кавех мог прочитать настоящие эмоции аль-Хайтама: его глаза больше не выказывали безразличие, брови печально изгибались в форме луны, уголки рта опустились, а губы сжались. — И я решил наказать самого себя, просто ушёл как можно дальше из твоей жизни, чтобы больше не причинять тебе боль… Я заставил самого себя поверить в то, что ты больше никогда не простишь меня, хотя в глубине души я знал, что это не так. Повёл себя как эгоист, и до сих пор продолжаю себя так вести… — Аль-Хайтам сделал паузу, тяжело сглотнул и продолжил: — …Тогда я… я сжёг твои книги… но успокаивал себя тем, что поступаю правильно. Считал, что это спасёт тебя. Но когда я увидел твои глаза тогда в толпе… До сих пор не могу забыть твоё испуганное лицо, которого так сильно не хотел допустить. Я был в растерянности, совершенно не знал, как мне нужно поступить дальше, потому и сбежал, не пытаясь больше связываться с тобой… — нависла очередная тишина, аль-Хайтам подошёл к небольшому деревянному ящичку и достал оттуда старую книжку. — Это единственная, которая осталась цела. Она напоминала мне о тебе всё время, и в одинокие моменты с ней я словно разговаривал с тобой. Перечитывая её вновь и вновь, я уже переставал понимать значения слов, но одно знал точно: она была очень дорога тебе. Я хранил её и до самого конца не верил, что хоть когда-либо смогу вернуть её обратно, — парень протянул книгу Кавеху, — прости меня за всё… — …ты думаешь, что какие-то книжки могут быть важнее тебя? — Кавех сжал предмет в руках покрепче, прерывисто вздохнул и продолжил: — Да, твой чёртов план сработал, я возненавидел тебя, но ты даже не представляешь, что этим сделал только хуже! Я, как идиот, до последнего продолжал ждать встречи с тобой, потому что… потому что потом мне уже стало наплевать и на книги, и на то, что ты сделал: мне нужен был ты! Ни «Путь к счастью», ни какая-либо ещё книженция: я желал снова увидеться с тобой! Я продолжал убеждать себя на протяжении нескольких лет, что ты сделал это ради благих намерений, я надеялся на это… — слёзы уже сами по себе бежали ручьём, оставляя на раскрасневшихся щеках мокрые следы. — Ты дурак, аль-Хайтам, огромный дурак! И я дурак не меньше! В тот день я… я… — Кавех заметил, как аль-Хайтам попытался протянуть руку, словно хотел успокоить плачущего, но по какой-то причине воздержался. — Чего стоишь столбом?! А ну быстро обнял меня, а то никаких прощений можешь и не ждать!       В комнате повисло неловкое молчание, оно так часто нависало между ними, что уже было готово само окончательно повеситься, а слёзы блондина даже не собирались останавливаться.       «Вот же ж идиот, ляпнул какую-то чушь бессмысленную!».       Но секретарь принял эти слова, как призыв к действию: он легко положил увесистую руку на плечо собеседника, что заставило того аж на секунду вздрогнуть от неожиданности, состряпал странное выражение лица, и после чего резко притянул его к упругой груди. Такое проявление заботы Кавех точно не ожидал. Хайтам никогда самостоятельно не выходил на такой физический контакт, а сейчас был готов прижимать его к себе, как мягкую игрушку. Скажи кто блондину ещё пару дней назад, что аль-Хайтам будет извиняться перед ним за огрехи прошлого, которые того терзали и по сей день, а потом ещё и обнимет его, не без помощи, в своей манере. Да Кавех бы только до слёз рассмеялся, и не более. Ему казалось, что такая груда мышц не способна даже на элементарную эмпатию. — Я… правильно делаю? — тихо протянул Хайтам, после чего дополнил: — …я не умею успокаивать людей… — Неправильно! В такие моменты нужно молчать! — буркнул архитектор и крепко обнял мужчину в ответ, уже без какой-либо обиды или ненависти. Он давно простил его.

***

      Они наконец-то смогли обрести покой, которого оба желали уже долгое время. Обнимались долго, отказываясь прерывать эти приятные ощущения. Сейчас столько вопросов кружилось в голове, на которые и архитектор, и секретарь были готовы дать свой ответ. «Почему ты был так холоден ко мне?»

«Боялся, что ты снова привяжешься, а я сделаю больно.»

«А зачем Академия выбрала именно тебя? Как всё случилось?»

«Это был договор с той эльфийкой, чтобы не ввязывать тебя в неприятности.»

«Ты скучал? "

«Скучал…»

      Наверное, это был самый счастливый день для этих двоих. Столько недосказанности между ними было окончательно стёрто с лица всего Тейвата, и теперь только одному Архонту известно, что ждёт их впереди. Все преграды, возведённые ими же, были навсегда разрушены; оставалось новое, чистое пространство, в котором теперь хотелось делать что-то вместе. Однако ещё никто не решался сделать первый шаг навстречу: они только оглядывали старые сломанные препятствия. Но это был лишь вопрос времени. — Ты не договорил, — тихо произнёс Хайтам, наконец отпуская из тёплых объятий блондина. — Что ты хотел сказать в тот день? — Сказать… — Кавех задумался, покрываясь лёгким румянцем, после чего оглядел собеседника с ног до головы: — Сейчас это совсем не в тему. Скажу, когда придёт подходящий момент.       «Я ведь тогда столько собирался с мыслями!».       Стрелки часов уже давно перевалили за полночь, но никто из них совершенно не хотел спать. Мысли сейчас были переполнены абсолютно другим. Кто бы мог подумать, что разговор по душам, в который до последнего не верил Кавех, сможет перевернуть всё вверх дном? Даже как-то неловко принимать нового секретаря, такого на самом деле открытого и добродушного. Может, Кавех просто в бреду видит желаемый сон, которые теперь в Сумеру могли видеть не только дети? — Аль-Хайтам, давай… давай начнём всё с начала?

***

      Кавех ещё раз внимательно оглядел старую книжку, узнавая в ней ту самую причину их первой встречи с Хайтамом. Странички хоть и были давно пожелтевшие за время, однако оставались целыми, текст на каждой из них отчётливо читался, и даже старые небрежные пометки всё ещё были на своих прежних местах. Закончив листать книгу, он осмотрел и заднюю сторону обложки, на которой были небольшие царапины и впалые ямки, идеально проходящие для пальцев при удержании книги одной рукой. Видимо, Хайтам действительно подолгу зачитывался ей. Однако не сразу внимание архитектора привлекло странное полупрозрачное засохшее пятнышко. Неужели, аль-Хайтам так неаккуратно и небрежно относился к ней, хотя некоторое время назад заявлял, что берёг ту как зеницу ока? — Хайтам, откуда это? — блондин указал на пятно и вопросительно очертил соседа, ожидая ответа. — Что-то не так? — секретарь повернулся и, только заметив причину вопроса, моментально выхватил книгу из рук. — Тебе… не следует знать, — глаза смотрели уже куда-то в сторону, а сам Хайтам… немного покраснел?       Кавех сначала не мог понять, к чему тот ведёт, отказываясь отвечать. Ресницы быстро хлопали, изучая странное поведение секретаря Академии. Но уже через пару секунд сознание само дорисовало полную картинку событий. Он понял всё без слов. — Ты с ума сошёл?! — закричал парень, за секунду раскрасневшийся как помидор. Он возмутительно надул щёки и начал легко стучать по его грудной клетке. — Теперь я никогда не смогу смотреть на эту книгу как раньше! Да как ты вообще… — Кавех замолк, не убирая руки от секретаря: — Чёрт. — И кто тут из нас ещё сошёл с ума? — подловил аль-Хайтам, ехидно улыбаясь и прищуривая глаза. — Почему у тебя такая огромная грудь? Признавайся! — архитектор ещё сильнее залился краской, демонстративно сжимая объект обсуждения. — Хочешь такую же? — Что? Нет, мне и своей хватает! — Кавех уже прикоснулся к себе, мило надув губки, осознавая огромную разницу между ними. — Остуди свой пыл, — Хайтам легонько стукнул по макушке взбудораженного архитектора книжкой и чуть заметно улыбнулся. — Я спать.