А ты сильно изменился...

      Будни секретаря ничем не выделялись от прошлых рабочих дней. Единственное отличие заключалось в том, что дома вокруг него теперь не кружился шумный архитектор. Аль-Хайтам всё же послушал наставление Коллеи и решил дать тому времени. Он сам понимал, что загнал себя в ловушку, потому не спешил с необдуманными действиями. Ведь Хайтам мог просто разрешить все конфликты между ними ещё давно, но только какая-то непонятная гордыня вставала на пути вместе с упрямством Кавеха за ручку. И теперь оставалось только не ударить перед собой в грязь лицом, не показать и малейшего повода на сомнения в своих словах. Хотя секретарь уже стал колебаться в собственных суждениях и решениях. «Может, всё-таки я что-то делаю неправильно?», — размышлял аль-Хайтам, перебирая очередные книжки и архивные составляющие в Доме Даэны. Работа кипела полным ходом — за эти дни отсутствия секретаря накопилось множество бумаг, требующие к себе особого внимание, как дети. И единственное, что сейчас спасало от этой нервотрёпки с бумажной волокитой, — чашечка горького, дурманящего кофе. И без каких-либо примесей: ни сахара, ни молока. Аль-Хайтам предпочитал едкий и бодрящий напиток только в таком виде, каким его задумала сама природа.       Голубоглазый наслаждался приятной горечью, которая согревала горло, почти обжигая такой чувствительный язык. Сегодня Дом Даэны был через чур переполнен людьми, что, конечно, не совсем радовало аль-Хайтама, который всегда стремился к спокойному одиночеству или хотя бы к небольшой, но знакомой компании. Кучки проходили мимо секретаря, некоторые особо решительные девушки даже засматривались и здоровались, весело улыбаясь, а тот старался всем видом показать, как сейчас занят. Видимо, из-за не самой лучшей погоды люди стали собираться в библиотеке, чтобы скоротать пасмурные дни. В самом Сумеру было мало происшествий, однако за её пределами стихийное бедствие не постеснялось и сокрушало всё на своём пути. Огромные деревья с удовольствием обрушались, перекрывая дорогу, оползни разрушали своим весом ветхие домишки.       Аль-Хайтам, всё же разобрав больше половины своих бумаг, наконец смог уединиться в неприметном, как ему казалось, местечке, и, взяв пару давно интересующих его книг, приступил к расслабленному чтению. Он замечал на пожелтевших страницах небольшие заметки, которые в мгновение ока погружали того в академическое время. Это навевало непонятные воспоминания, колко отдававшихся в сердце, когда он в паре со своим уже бывшим другом точно так же оставлял пояснение для других читателей Даэны. Было тяжело думать обо всём этом, по крайней мере самому аль-Хайтаму точно. Каждый такой триггер давил на прошлое, напоминая о совершённой ошибке. Секретарь только потом понял, что это точка невозврата на концу обрубит всё то, чему он так долго учился.       Но было поздно. Слишком поздно, чтобы пойти назад.       Пока Хайтам перебирал свои мысли, абсолютно не понимая, что сейчас читает, и нервно перелистывал страницы туда-сюда, пытаясь уловить хоть какой-то смысл, где-то на фоне маячил какой-то статный мужчинка. Невысокий, крепко сбитый господин явно кого-то или что-то искал, вечно оглядываясь по сторонам. — Прошу прощения, — пыхтел мужчина, поправляя свой дорогой костюм, и вытирал выступивший пот со лба. На вид ему было лет сорок-сорок пять, не меньше. Глаза маленькие и почти закрытые, а небольшие аккуратные усы выдавали ему ещё пять лет сверху. — Вы же аль-Хайтам? — Да, вы по поводу архивных записей? — секретарь мигом убрал книги в сторону и встал с согретого места. — Нет-нет, что Вы, — собеседник закачал головой в знак отрицания, и аль-Хайтам тут же вернулся на место. Мужчина вновь стёр капельку пота и поправил и так редеющие волосы. — Мне сказали, что вы хорошо знакомы с архитектором Кавехом. — Секретарь навострил уши, начав понимать, к чему ведёт весь этот разговор, но решил притвориться недалёким и продолжить диалог. — И зачем я понадобился вам? — Хайтам не перестал обращаться уважительно, пытаясь не спугнуть того раньше времени. — Неделю назад мы договорились обговорить детали заказа, но я никак не могу связаться с ним, — секретарь с каждой секундой начинал узнавать этого человека. Это был тот самый заказчик, который целый месяц гонялся за Кавехом в надежде получить хорошую планировку его здания, однако он так часто выпрашивал правки, что уже сам блондин не мог сдерживать своё недовольство. Архитектор часто отказывал ему, но вскоре зачем-то снова соглашался на проекты, которые явно не сулили успех. Даже аль-Хайтам был наслышан об этом, так как Кавех только это и талдычил в пьяном угаре. Из-за этого мужчины блондин тратил аномально много времени на работу, за которую даже не получал ни моры, ибо архитектор отказывался брать деньги за то, что не выполнено должным образом. Весь идеализм в его красе. — В Академии мне сказали, что вы можете знать, где Кавех. — Знаю. Я обязательно передам ваши слова, — аль-Хайтам в очередной раз скрестил руки на груди. — Сейчас он занят личным проектом, так что подождите некоторое время. — Ах, спасибо Вам огромное, — заказчик радостно заулыбался, сложив руки перед собой в неком рукопожатии, и поспешил удалиться, чтобы не досаждать занятому секретарю.       Аль-Хайтам продолжил своё неторопливое чтение с уже немного подпорченным настроением. Как же ему хотелось поскорее выпроводить этого человека из жизни Кавеха, чтобы тот наконец смог подзаработать побольше, да и наконец начать восстанавливать и так убитый режим сна. Всё-таки каким бы холодным не старался показаться Хайтам окружающим и особенно Кавеху, он всё равно не мог не волноваться. Где-то глубоко в душе, совсем незаметно, но волновался, переживал до чёртиков.       Невесёлое детство воспитало в нём такую неэмоциональность и скованность в выражении истинных эмоций. Родители были довольно строги с мальчиком, и хоть те так рано покинули этот мир, они оставили на Хайтаме неизгладимый след, глубокий шрам, болеющий до сих пор. И совсем запутанный мальчишка был взращён под крылом своей единственной бабули, которая изо всех сил старалась сделать детство аль-Хайтама чуточку счастливее. А её смерть уже стала тяжёлым ударом, заставляя что-то внутри уродливо искорёживаться; именно тогда Хайтам впервые проронил слёзы. Горькие и чистые. И плакал он бесшумно, как мышка, словно боялся потревожить кого-то. Это произошло как раз перед поступлением в Академию. Последняя просьба, которую Хайтам был обязан исполнить перед любимой бабушкой. Она желала лишь счастья для дорогого внука, прекрасно понимала, что не сможет быть на всём пути его взросления, потому искренне хотела, чтобы тот сумел найти себе хороших друзей. Это и была единственная причина поступления. Нет, его не съедало одиночество или скука, он просто не хотел больше огорчать дорогих ему людей.

***

      «Правда», — множество раз проносилось в голове, окончательно опустошая мысли. В тот тёплый вечер аль-Хайтам мог только улыбнуться через силу, он проиграл. Ошибку, которую он совершил, сдружившись с Кавехом, уже было невозможно исправить. Сердце вновь обливалось кровью, прям как в тот день.       Аль-Хайтам сидел в полном одиночестве, пытаясь не думать о насущном. Он прекрасно знал, чем закончатся все его попытки в поисках дружбы. Знал, что привяжется к этому идиоту и уже не сможет отпустить. Знал, но… не мог остановиться. Где-то в глубине он желал быть любимым, кому-то нужным, но до сознания этого так и не доходило. Хайтам списывал всё лишь на мимолётные неосуществимые желания, которые вскоре покинут его. Он начал ощущать себя тряпичной куклой, такой некрасивой и старой, никому неприглядной, с огромным вырезом вдоль всего тела, из которого вываливался мягкий наполнитель. И сколько бы он не пытался залатать эту дыру, небрежно сшивая края тельца, кукла от этого не становилась краше. Она была всё такой же уродливой, с ужасным шрамом на всё тело. И как только на мгновение почудилось, что эта грязная тряпка оказалась кому-то нужна, она начала становиться лучше. Куколка прятала свой страшный шрам под опрятной кофточкой, каждый день приводила своё испачканное личико в порядок, расчёсывала обрезанные остатки волос. Однако это не помогло. Красивая деревянная статуэтка, с аккуратно вырезанными и покрашенными частями тела, столкнула тряпичную куклу на пол. Она смотрела на эту прекрасную деревяшку: её длинные волосы доставали до самых ног, белоснежное платьице подчёркивало глубокие чёрные глазки, а крохотные алые туфельки только умиляли своим видом. «Это и есть та бездна, в которую я свалился?», — думала уже окончательно брошенная тряпка, использованная для личного удовольствия.

***

      Кавех наконец-то вернулся в Академию, осчастливив каждого профессора и студента. Кроме одного человека. Точнее эльфа. Аиша только незаметно цыкнула вслед последователя Кшахревара, после чего натянуто улыбнулась. А Кавех не придал этому значения, проигнорировал, поглаживая место на руке, где совсем недавно сумерские врачи накладывали швы. Блондин совсем не знал, как нужно сейчас поступить.       Девушка шла, раздражённо фыркая на прохожих, и глубоко размышляла. Волосы неприятно липли к лицу, вынуждая её нервно отдирать их от потной кожи. Чёртова погода! Душно так, что хочется проклясть всех, кто проходил мимо, проклясть Академию, всё Сумеру и…       Потрясся головой, эльфийка быстро пришла в себя. Очевидно, её просто переполняла давно забытая ей хоть в ком-то заинтересованность по отношению к популярному и весёлому, самому выдающемуся студенту Кшахревара, улыбчивому Кавеху, вечно сияющему и выделяющемуся на фоне остальных, серых и совершенно обыкновенных студентов, не проявляющих такого же энтузиазма по отношению к собственному даршану, делу и будущему. Ей хотелось просто поиграть с ним, потешить саму себя, чтобы разбавить скучные дни её долголетней жизни. Чего таить, даже среди многочисленных «друзей» Кавеха были те, кто просто пользовался известностью этого академика, крича всем, что он является близким другом того самого Кавеха. Вряд ли наивный и легкомысленный блондинчик это знал, ей казалось, что даже думать о таком тот не хотел. Эта его «искренность» и «отзывчивость», которые, как ей виделось, были столь же напускны, как и холодность и безразличие его самого дорогого друга — аль-Хайтама, младшенького Кавеха, который так славно втёрся в его доверие. Этот седой мерзавец вызывал в Аише новую волну эмоций теперь не меньше мельтешащего везде блондина, маяча перед глазами почти столько же, сколько и воспитанник Кшахревара, и всё потому, что эти двое стали неразлучны и таскаются теперь по всему Сумеру друг с другом чуть ли не за ручку.       И сейчас только начиналось развлечение Аиши с этим напыщенным блондином. Она удачно посеяла семечко сомнения в обоих студентах. В первый же день, когда Кавех попал в больницу и тому стали пускать гостей, эльфийка оказалась одна из первых в палате больного. Она уже предчувствовала вкус полного отчаяния и безысходности, которые тот испытает после её делового предложения. Хоть Аиша могла и сразу растоптать блондина, она всё же хотела пойти маленькими шажочками, разрушая его по кусочкам, иначе бы быстрая победа не принесла никакого удовольствия и наслаждения. Кавех, который и так как на иголках после произошедшего, был ошарашен заявлением девушки. Конечно, если бы это был не Кавех, то вряд ли бы вся затея смогла воплотиться в реальность — аль-Хайтам тому яркий пример — однако она прекрасно понимала, что блондин просто не сможет сказать по-другому. Он совершенно не умеет отказывать людям и ставит чужое благополучие выше своих нужд. И если бы вдруг из-за его проступка на Хайтама легли косые взгляды и оскорбительные перешёптывания, Кавех бы просто не смог спокойно жить. Потому и блондину ничего не оставалось, кроме как согласиться на сомнительную авантюру эльфийки, которая тогда только и делала, что лыбилась во весь рот, оголяя неровные зубки. На тот злополучный вопрос аль-Хайтама просто-напросто не могло существовать другого ответа, Кавех совсем не хотел врать, особенно ему, но когда на кону стояла репутация его друга, который только-только начал привыкать к Академии и людям внутри её, сердце и разум разрывались между собой, пытаясь найти лучший исход.       После возвращения долгожданного Кшахреварца, Аиша поодаль наблюдала за каждым действием блондина, чуть ли не преследуя того на каждом уголке Академии. Кавех на какое-то время решил для себя пока ни с кем не пересекаться, даже с дорогим ему Хайтамом, который в то время уже полностью был поглощён собственными мыслями. Он совсем не знал, правильно ли поступил тогда, сказав то, казалось бы, простое слово, но которое еле как вышло на свет. Говорить такое, врать человеку, по которому воздыхало его собственное сердце. Да, Кавех уже давно осознал свои необычайно тёплые чувства к младшему, которые в первое время казались лишь простой влюблённостью, заинтересованностью. Но чем больше шло время и чем чаще они проводили его вместе, тем сильнее блондин подтверждал свои домыслы. Кавех сомневался в собственных чувствах, боялся, что их природа может оттолкнуть Хайтама от него, потому он старался не торопиться, легко намекая другу неловкими прикосновениями и лёгкими разговорами, чтобы получше изучить реакцию младшего. Однако всегда одинаковое лицо, которое его ежедневно встречало и провожало, совсем не давало ответов на тревожащие вопросы. И тот инцидент на вечеринке, тот пьяный поцелуй, чуть не перетёкший во что-то более интимное, только ухудшил положение в их непонятных отношениях. Ещё в больнице Кавех заметил, что аль-Хайтам как-то изменился, стал держать между ними воображаемую дистанцию что ли. Он каждый день ждал того, в надежде прояснить это жалкое недоразумение, оправдать свою больную голову, чтобы вернуться хотя бы к прежним дружеским взаимоотношениям. И как только этот день настал, казалось, что ничего не поменялось, осталось на прежнем месте. После такого Кавех должен был благодарить самого Архонта, что младший не стал ненавидеть глупого блондина, однако это его «ты был просто пьян» почему-то задевало не на шутку. Аль-Хайтам не воспринимал его в том же ключе, в каком видел того Кавех…

***

      Беззаботные академические дни проходили своим чередом. Но кое-чьё эго вновь заскучало, перестав замечать большего продвижения в самобичевании блондина, который, казалось, вновь стал прежним добродушным студентом. Однако, кое-что давало маленькую надежду: отношения аль-Хайтама и Кавеха изменились, и далеко не в лучшую сторону. Они изредка перекидывались короткими словами, когда встречали друг друга в переполненных коридорах Академии, и на этом их взаимодействия оканчивались. Блондин прекрасно замечал, как тот старательно пытается сократить их прежние совместные посиделки, вечно находя отговорки, как Хайтам переставал ждать того как раньше. Такое поведение ранило до глубины души, но это была плата за его глупое преступление, которая, как ему казалось, абсолютно заслужена. — Аль-Хайтам, — обратилась какая-то высокая девушка с его даршана, — профессора просили подойти тебя сегодня в учительскую. — Парень сдержанно кивнул и продолжил заниматься своими делами.       Что же такого понадобилось им, что аж вызывают к себе? В конфликты он не встревал, если не считать тот инцидент на вечеринке, в долги перед старшими не влезал и даже ни с кем не дрался, чтобы того вызывали на поучительные беседы. Да и если бы та эльфийка всё-таки рассказала всем правду, все бы уже давным-давно всё знали, однако Хайтам, даже специально прислушиваясь к чужим разговорам, не подмечал чего-то интересного и важного. В конце учебного дня стояла убийственная жара, заставляющая и стойкого парня обливаться потом — такие дни в Сумеру проходили не часто. По крайней мере Хайтам уж точно не записывал такое в своей памяти. Всё лицо раскраснелось, покрывая окрасом даже уши, дыхание тяжкое и неравномерное. Духота дурманила хоть какие-то мыслительные процессы. Хотелось наконец-то выйти из помещений Академии и отдышаться полной грудью, вернуться в прежнее состояние.       Свежий, холодный и неестественный воздух мгновенно пробежался по всему телу, заставляя его покрыться мурашками. Хайтам медленно обернулся в сторону дуновения, протирая горячее лицо, и неожиданно для себя удивился, на мгновение округляя глаза. Она оказалась перед ним. Девушка среднего роста в академической форме прикрыла рот тыльной стороной руки и не в тему хихикнула. Хайтам заметил блестящий камень у неё на поясе: Анемо Глаз Бога. — Что тебе нужно? — аль-Хайтам первый начал разговор, надеясь, что эта мадам поскорее свалит в туман и не будет маячить перед глазами. — Как неприветливо, — наконец ответила Аиша, чуть ли не в припрыжку подходя ближе. Она снова оглядела его своими безжизненными глазами, в этот раз уже с иным выражением лица, не таким как в их первую встречу: — А ты интереснее, чем я думала. — Эльфийка снова использовала силу, дарованную Богами, видимо, оказывая услугу в охлаждении, а Хайтам недовольно зажмурил глаза и поморщился от потока ветра. — Мне неинтересно общаться с тобой, — прямо сказал парень, поправляя свои волосы и головной убор, и пошёл дальше в нужную сторону.       Эльфийка, словно танцуя, медленными движениями делала крошечные шажки вперёд, явно не собираясь отставать от новоиспечённого собеседника. Она постоянно поправляла свои волосы, которые либо небрежно торчали по сторонам, либо прилипали к коже. Видимо, частое использование Анемо стихии не позволяло держать свою копну в одном и том же состоянии. — В нашу первую встречу я была немного не в себе, — снова заболтала девчонка, неприятно тыкнув пальцем в бок парня. — Я ведь правда переживала за Кавеха. Мне казалось, что тебе совсем плевать на мои слова, однако ты так неожиданно начал избегать его… — она не прекратила свой монолог, ехидно заулыбалась, некрасиво показывая зубы: — Видимо, ты привязался к нему не так, как я ожидала, совсем по-другому.       Аль-Хайтам продолжал игнорировать её слова, чтобы не давать той повода для ещё большего выражения своих речей, однако кровь кипела от злости, пальцы рук судорожно сжимали бедную сумку, на которую Хайтам сейчас выплёскивал свою ненависть. Его настораживала слишком догадливая девушка, которая несмотря на любые преграды, возвышенные самим Хайтамом, находила мелкие щели для нанесения критического удара, точно в сердце.       Она проводила его до самой двери, и как только он бросил на неё самый суровый взгляд, та скоро попрощалась и, быстро обернувшись, неприятно ударила своей длиннющей и увесистой косичкой по спине Хайтама. Оставалось только недовольно цыкнуть ей в след, как эльфийка исчезла из поля зрения. Аль-Хайтам ещё минутку постоял перед дверью, пытаясь успокоиться от недавно полученной агрессии, глубоко вздохнул и наконец глухо постучал. — Извините за ожидание, — серовласый неторопливо отворил вход, надеясь, что сейчас его не ждёт ничего важного.       Аль-Хайтам поднял глаза и удивился уже во второй раз за день. В комнате, кроме пары профессоров, ещё находился Кавех. Он неуклюже и нервно потирал руки, оглядев лишь на мгновение Хайтама. Он казался немного расстроенным и печальным, что совсем не могло радовать младшего. Парень не мог в один момент перекрыть все свои трепетные чувства, которые начали давать совсем обратный эффект. Они сжимали глотку, не позволяя хотя бы капле воздуха проникнуть в лёгкие, сковывали руки и ноги. — Всё в порядке, ты не сильно задержался, — проговорил один из учителей, приятно улыбнувшись пришедшему студенту. Он достал широкую папку и пододвинул ближе к Хайтаму и Кавеху: — Недавно мудрецы отправили нам план проекта, в котором должны объединиться два даршана. — И мы подумали, что вы идеально подойдёте для этой работы, — уже второй профессор изъяснил, поправляя свои тяжёлые очки. — Не отказывайтесь, ребята, этот проект может сильно повлиять на ваше будущее, если вы хорошо справитесь.       Студенты недолго осмотрели лежащие бумаги, иногда незаметно перекидываясь взглядами друг на друга. Никто из них не знал, стоит ли соглашаться на это, точнее Кавех сомневался, ибо побаивался, что сейчас Хайтам откажется от всего этого. Однако он согласился, серьёзно и без колебаний дал положительный ответ. Аль-Хайтам видел в этом проекте будущее не столько для себя, сколько для Кавеха. Он как никто другой знал, как блондин предан своим увлечениям, потому просто не мог самолично обрубить эту дорогу. Они ещё недолго обсудили детали предстоящей работы и одновременно покинули помещение, оказавшись в душном коридоре. — Когда… начнём? — неуверенно проронил старший, закинув сумку через плечо. — Чем раньше начнём, тем скорее закончим, — холодно ответил Хайтам, начиная вновь задыхаться от жары. — …жду тебя завтра на нашем месте.       Они разошлись в разные стороны, всё удлиняя пропасть между ними. Два влюблённых идиота, которые не могут сознаться в чувствах из-за собственных преград и сомнений. Пока один старательно пытается выгнать того из своей жизни, потому что боится первым получить тяжкий удар в старую рану, второй только поддаётся этому поведению, оправдывая себя жалким договором и ложными домыслами. Они уже тогда стоили друг друга, но пока совсем не осознавали это.

***

      Серовласый, как и договорившись, ожидал прихода блондина в Доме Даэны на их ранее излюбленном месте, в котором они часто проводили свободное время. Он надеялся, что эта работа станет их последней встречей и что после её окончания сможет навсегда отказаться от собственных чувств. Перестанет вести себя как маленький ребёнок, жадно клянчивший любви и внимания к себе. Аль-Хайтам перебирал нужные книги и записи на полках, которые бы в теории могли пригодиться для проекта. По его вычислениям, если они будут собираться каждый будний день, то работа займёт около трёх недель, если он будет дополнительно выполнять её в одиночку — чуть меньше двух, а если ещё и попросить Кавеха действовать в одиночку, то и подавно не более десяти дней. Десять дней, чтобы окончательно задушить в себе все тёплые и нежные чувства, которые только-только начали взрастать и давать первые цветы.       Кавех плёлся через длинные коридоры библиотеки, неся на себе не только учебный материал, но и моральный груз. Они так же невесело поздоровались — блондин старался не выказать глупость, чтобы не испортить тому настроение. И спустя неловкое молчание наконец приступили к работе. Студенты редко перекидывались словами, хотя Кавех иногда пытался исправить эту недружелюбную атмосферу незатейливым диалогом, однако Хайтам коротко и конкретно отвечал, показывая свою незаинтересованность.       Так они просидели несколько часов, вычленяя нужную информацию из литературы, порой останавливаясь на перерывы для перекуса. Как бы старший не старался, а кусок и в горло не лез, сейчас поперёк глотки стояло кое-что другое. Кавех оповестил серовласого перед тем, как выйти отдышаться, и скоротечно удалился на широкий балкон между переходами на этажи, находившийся на открытой местности. Блондин печально выдохнул, понимая, что такими темпами загонит самого себя в ловушку, он боялся испортить и так хрупкое, непонятное «то», что сейчас было между ними. Но если он не сделает что-то сейчас, то грозится навсегда потерять дорогого ему человека.       Парень вернулся в помещение, нервно сжимая форму, взгляд был решительно устремлён вперёд. Аль-Хайтам, видимо, уже собирался закончить сегодняшнюю встречу, начав убирать помеченные книги внутрь своей сумки. Кавех осторожно остановился рядом с ним, не проронив и слова, пытался понять текущее настроение друга, а тот старался не смотреть блондину в глаза, чтобы ненароком не поддаться его жалобному взгляду. — Аль-Хайтам, давай… поговорим? — наконец смог высказать старший, покрепче сжав руки и стиснув тонкие губы. — Сейчас я устал, — голубоглазый неприятно отказал и сделал шаг к выходу из Дома Даэны. — Может, в следующий раз. — Хайтам! — Кавех резко схватил того за запястье и повернулся. Младший не оказал сопротивление, только нахмурился, чего, конечно, не мог увидеть блондин. Но тот всё же чувствовал это, даже смотря на серый затылок. — Пожалуйста, не отталкивай меня! — чуть ли не крикнул Кавех, но, вспомнив, где они сейчас находятся, сбавил тон в голосе: — Я… я не могу так продолжать…       Блондин чуть ли не расплакался, продолжая держаться за Хайтама. А может и уже плакал — серовласый ещё не смотрел ему в лицо. Сейчас в голове младшего был полный беспорядок, словно кто-то специально разбросал всё по углам, чтобы усложнить и так нелёгкую ситуацию. Сердце было готово броситься в объятья, забыть все эти недомолвки и наконец отпустить тяжёлые думы, а разум толковал лишь одно — перестать цепляться за ложную надежду. — Мне больно, — проронил младший, всё так же не поворачивая голову к собеседнику. — Отпусти.       Кавех послушно освободил свою руку, нехотя. Сейчас это действие казалось старшему окончанием всего, отказом, провалом. Он бы подобрал ещё миллион синонимов для описания своих переживаний, однако времени на такие глупости совсем не хватало. — Прости, аль-Хайтам… — блондин стыдливо закрыл глаза рукой, начав скрывать выступившие слёзы. Кавех впервые позволил себе расплакаться перед кем-то: раньше ему казалось слишком позорным показывать и такую сторону его личности. Такую хрупкую и тревожную, готовую поддаться любым эмоциям. — Я… обманул тебя, и себя заставил поверить в эту ложь. — За что… за что ты извиняешься? — аль-Хайтам, услышав в голосе старшего всхлипы, всё-таки обернулся. Выражение на его собственном лице было непонятно даже ему. В голове всё перемешалось окончательно — он не мог больше действовать рационально, полагаясь на ум и знания. — Ты ни в чём не виноват. — Тогда… это была неправда… — Кшахреварец старался говорить как можно тише, чтобы только они вдвоём могли услышать эти тяжёлые слова: — Мы с Аишей не вместе, она… — Кавех на секунду всхлипнул, — она подговорила меня. Сказала, что видела нас той ночью. И я боялся, что из-за моего ужасного проступка будешь страдать ты…       Аль-Хайтам молча слушал отдушину блондина, внимательно вникая в каждое сказанное им слово. В этот раз он был действительно рад, что строгий разум не затуманил его решение. Ещё пару минут назад он хотел как можно скорее уйти, но сердце приковало его к месту, приклеило намертво к полу, не позволяя бросить плачущего друга. Хайтам прекрасно читал эти идеалистические повестки в старшем, которые уже начинали становиться бременем для того. И как он мог не предположить этого раньше? Кавех же такой добрый и наивный, как маленький ребёнок, который хочет осчастливить всех вокруг, жертвуя собой. — Кавех, успокойся, — Хайтам аккуратно прикоснулся к руке старшего, которая всё ещё прикрывала лицо, пытаясь убрать её. — Я тоже был не прав. — Ах, прости… — парень быстро начал вытирать капающие слезинки, успевшие намочить за такое короткое время все щёки. — Ты снова извиняешь ни за что. — Точно, — Кавех еле улыбнулся и нервно засмеялся, пытаясь строить из себя приемлемого старшего, с которого можно брать пример. Глаза всё ещё блестели, веки чуть опухли.       Тот разговор дал многие ответы на висевшие вопросы в обоих головах. Аль-Хайтам и Кавех смогли спокойно выдохнуть. Но несмотря на одни хорошие новости, появилась другая проблема — если Аиша всё же узнает о том, что Кавех проговорился, на плечи старшего вновь ляжет тяжкий груз моральной ответственности, который с трудом удалось сбросить. Хайтам не мог позволить этому случиться, потому они договорились вести себя при других так, словно между ними всё ещё были натянутые отношения. Аль-Хайтам смело предполагал, что заносчивой эльфийке со временем надоест весь этот театр, и она от скуки просто прекратит бессмысленную игру. И уже все мысли о том, что совсем недавно он самолично хотел придушить собственные чувства, окончательно отсеялись — теперь нужно думать по-другому.

***

      Так они и продолжили: дни неумолимо шли вперёд, а их дружба только крепчала, они стали гораздо ближе, чем когда-либо. Студенты прекрасно играли свои роли, мастерски не показывая и доли фальши. Проект медленно, но верно продвигался к своему завершению. И в один из таких приятных вечеров Кавех предложил просто отдохнуть от работы за чашечкой какого-нибудь тёплого напитка и прочтением их любимых книжек. Аль-Хайтам нёс два кофе — один с молоком и сахаром, другой без ничего. Он завернул за угол, в котором его должен был ждать блондин. Но то, что увидел младший в тот момент, чуть не заставило выронить чашки из рук: Кавех испуганно сидел на полу около их тайника, не веря собственным глазам. — Книги, отцовские книги, — блондин шёпотом повторял раз за разом, отказываясь принимать очевидный факт. Он нервно рылся в дырке, желая найти хоть что-то. — Они пропали, Хайтам!

***

      Исчезли, испарились, провалились сквозь землю — и никто из ребят не знал, что ожидать в ближайшие дни. Каждая из книжек была подписана фамилией Кавеха, на многих страницах узнавался его почерк. И если кто-то из мудрецов бы нашёл их, то последователю Кшахревара сразу же грозило бы отчисление, как минимум. Они оба не находили себе места, роясь в этих загадках, особенно Кавех. Он настолько переживал по этому поводу, что пару раз в день его охватывала страшная паника, и аль-Хайтаму приходилось хоть как-то успокаивать нервного друга. И младший желал узнать, кто за всем этим стоит, — точнее он уже догадывался.       Сегодня в обед Хайтам обнаружил одну из книжек Кавеха с запиской внутри у себя на столе. Аккуратный почерк приглашал нашедшего на какой-то разговор в окраинах Сумеру. И ждали его одного, хотя парень и не собирался брать с собой блондина, пытаясь самостоятельно разобраться с этой проблемой. «Кавеху и так хватает лишних переживаний», — убеждал себя серовласый, следуя в указанное ему ранее место. Солнце несчастно шпарило в последние несколько часов, перед тем как уйти за горизонт. — Ты всё-таки пришёл, — огласил до омерзения уже знакомый голос, в этот раз остро врезаясь в уши. — Неприлично заставлять девушку ждать.       Эльфийка спустила капюшон с макушки и поправила в очередной раз свою волосню. Аль-Хайтам не решал все проблемы насилием, но сейчас он был готов придушить девушку, заставить её поплатиться за то ненужное страдание, которое пришлось пройти Кавеху. И наверняка блондин не был единственной жертвой её спектакля. Для эльфа жизнь любого человека — пустышка, как никак они были долгожителями, а значит и смерть от старости им была не так уж и страшна. Вечная красота и молодость — вот судьба каждого эльфа. — Что тебе нужно? — сразу спросил Хайтам, не желая тратить пустую болтовню на эту особу. — Зачем тебе это? — Ты как всегда, я не удивлена, — язвительно прошипела Аиша, растекаясь в лисьей улыбке. — Я, как прилежная ученица Академии, должна в срочном порядке сообщить старшим о странной находке. — Хватит говорить загадками! — чуть ли не прорычал голубоглазый, состроив недружелюбное выражение лица. — Что же ты злишься так? Тебя ведь это совсем не касается, — девушка ещё разок посмеялась, словно втаптывая собеседника в грязь, — здесь только проблема Кавеха, который совсем не следит за своими вещами. Но, знаешь… — белокурая показательно задумалась и вновь открыла рот: — Я могу замолвить перед мудрецами словечко за твоего друга. — В чём подвох? — Аль-Хайтам громко выдохнул и скрестил руки у груди. — Ты такой догадливый! Это единственное, что мне в тебе нравится, — Аиша радостно закружилась в танце, поднимая вверх своей стихией рядом лежавшие лепестки, палочки и маленькие цветочки. — Я попрошу тебя только об одной услуге, и мы больше никогда не увидимся. За вами стало так скучно наблюдать.       Они много разговаривали, даже слишком: эльфийка зачем-то решила поделиться своей «грустной» историей. Начинала с недолгого детства в Сумеру, и последующего переезда в суровую Снежную. Холодная страна для холодных людей — так её описывала Аиша. Это теперь и объясняло неместный орнамент на её светяшке: она получила его не в Сумеру. Аль-Хайтам мало знал о северянах и их менталитете, однако одни только Фатуйцы будто бы описывали всю родную страну. И как парень и предполагал: Аиша просто слишком большого мнения о себе, что решила просто поиздеваться над смертными людьми. Однако та отмечала, что Хайтам стал первым человеком в её долгой жизни, который смог по-настоящему её удивить за минувшую сотню лет. «Я проиграла эту битву, но окончательный шаг за мной», — последнее, что сказала девушка, перед тем как навсегда раствориться в толпе.

***

      В непонятном ожидании и мандраже аль-Хайтам находился весь следующий день. Судьбоносный день, если быть точнее. Он хотел поступить правильно, чтобы не разочаровать Кавеха и помочь ему за всё то, чему сам был бесконечно благодарен. Юноша прекрасно понимал: после того, что он сегодня совершит на глазах всей Академии, Кавех сможет выдохнуть с облегчением. И в этот раз причина была гораздо серьёзнее, если сравнивать недавний поступок, на который пришлось согласиться блондину: на кону стояло не только обучение Кавеха, которым тот так сильно дорожил, — при худшем исходе блондин мог навсегда быть депортирован из Сумеру за хранение запрещённой литературы. Такие вот жестокие законы. И Хайтам это знал как никто другой, потому уже был готов к сегодняшнему тяжкому выбору.       Академия огласила собраться всех студентов на каком-то важном собрании внутри Дома Даэны, но Хайтам прекрасно знал, что на самом будет происходить там. Толпы учеников из разных даршанов и даже простые гражданские с каждой минутой заполняли помещение, не оставляя и свободного уголка. Аль-Хайтам пришёл отдельно от Кавеха, он боялся, что не сможет завершить начатое, если увидит того в глаза. Сколько бы Хайтам не переубеждал себя в обратном, он не переставал сомневаться в собственном решении.       И вот, всё началось. Азар — один из Великих Мудрецов присутствовал на оглашении, он неторопливо подводил к главной теме сегодняшней встречи. Толпы сразу же замолкли в томном ожидании, никто не позволял себе издать и писка, чтобы не перебить оратора, скорее из страха, чем уважения. Мудрец находился на возвышенности, что позволяло видеть всю библиотеку как на ладони. — И я хочу представить вам этого студента, — Азар только взглянул на Хайтама, как бы намекая, чтобы тот наконец-то вышел из тени, — аль-Хайтам!       Серовласый старался не смотреть в толпу людей, боялся, что сможет случайно разглядеть его. Руки неприятно потели, а сердце в страхе стучало в груди. Он надеялся, что не будет так волноваться, однако снова ошибался. — Этот юный мальчишка смог отыскать последние экземпляры грязной, запрещённой литературы в Сумеру, — каждое слово противно отдавалось в ушах, заставляя вспоминать те самые беззаботные дни, которые он проводил с Кавехом за чтением этих грязных книжек. Это и была последняя просьба Аиши — самому избавиться от каждой. Всё-таки она провела и аль-Хайтама, и Кавеха, слишком сильно вмешалась в их личную жизнь. Может, эльфийка просто питается этим отчаянием, которое они сейчас испытывают, — знает лишь она. — И в знак его благородства Академия позволит студенту Хараватата самолично избавиться от всех книг.       Аль-Хайтам в последний раз брал эту литературу в руки, которая казалась уже такой родной, самодельная кожаная обложка давала приятные ощущения. Перед ним стоял огромный железный чан, закинуть книжки в который было одной из главных задач Хайтама. Одна, вторая, третья — он всех их читал, знал каждую тему чуть ли не наизусть. Столько воспоминаний и знаний сейчас просто исчезнут в мгновение ока, окажутся никому ненужными пустышками. Но это была жертва ради благих намерений.       «Это же всего лишь книги. Разве они хоть имеют какой-то вес в этой ситуации?».       После он взял красивый кувшин, внутри которого бултыхалась убийственная жидкость, — всего одно прикосновение с огнём моментально испепелит всё, оставив только горячий пепел. Будь у аль-Хайтама Пиро Глаз Бога, ему бы хватило только его сил, чтобы испепелить бумагу.       Парень вытянул коробок спичек, решительно схватил первую попавшуюся палочку с серой и быстро черканул ей, чтобы зажечь маленький, но такой отвратительный огонь. Студент Хараватата долго смотрел на необъятное пламя сквозь тёплый свет, но тогда аль-Хайтам вновь попался в ловушку. Взгляд человека из толпы, которого невозможно было спутать ни с кем. Его рубиновые глаза не моргали, готовые расплакаться, чуть приоткрытый рот выдавал весь ужас, испытываемый в тот момент. Этот словно животный страх отчётливо вырисовывался на испуганном лице блондина. Аль-Хайтам будто бы сам на себе прочувствовал весь этот спектр эмоций, из-за чего что-то очень сильно кольнуло сердце, параллельно вызывая рвотные позывы от собственной никчёмности.       «Чёрт, не смотри так».       «Скажи… скажи, что ненавидишь меня».       На чаше моральных весов обе стороны уравновешивали себя — что бы тогда не выбрал аль-Хайтам, всё это приведёт к плохому концу. Он ранит Кавеха при любом исходе, предаст его. Если сожжёт всё, то Кавех будет горько плакать, вряд ли желая видеть лицо того, кто так ужасно поступил с ним, а если откажется выполнять поручение Мудрецов — вызовет подозрение и к себе, и к блондину, которого тут же выдаст эта эльфийка. И без дальнейших раздумий крохотный огонёк всполохнул длинными языками пламени, словно обрубая последний путь, на котором те двое находились. Бесповоротно. Это был конец.

***

      С тех пор они больше не виделись — аль-Хайтам вернулся на домашнее обучение, чтобы больше не сталкиваться с Кавехом. Только через время после окончания всего этого ужаса, Хайтам осознал, насколько он чудовищно поступил. Тот взгляд, пустой и мёртвый, говорил всё без слов, отпечатался в его голове на всю жизнь. Аль-Хайтам попал в самое сердце блондина, безжалостно вырвав его из груди. Он понял, что совершил очередную ошибку, не достойную прощения от добродушного Кавеха, которого заставил смотреть все эти ужасные вещи. И тот проект, который уже перестал иметь хоть какой-то вес, так и не был окончен, однако Академия приняла его. Как и говорили профессора: даже с наработками у них получилось заполучить внимание Мудрецов, хотя Хайтам и не исключал причастие его в публичной казни, которое могло повлиять на их окончательный выбор. Они получили права на престижный дом в центре самого Сумеру, однако, как потом узнал аль-Хайтам, Кавех моментально отказался от этих активов.       Кто прав, а кто виноват — уже было не важно. За шесть лет их долгой разлуки утекло столько воды, что вспоминать об этих неприятных историях просто не было смысла. Книги не вернуть, тёплые воспоминания остались в прошлом. Хотя аль-Хайтам продолжал частенько думать об этом, когда невольно замечал печальный вид архитектора за очередной работой или просто за отдыхом, не переставая наказывать самого себя за совершённый грех.       Вечером секретарь вернулся в пустой дом, с каждым днём сильнее ощущая тихое одиночество, которое раньше казалось ему совершенно нормальным и обыденным.       «Когда Кавех съедет, я буду чувствовать себя так же?»