А ты сильно изменился...

      Достав все ингредиенты для врачевания, о которых просил Тигнари, матра спешил в Гандхарву, даже не положив в рот кусочек обожаемого им тахчина с утра. Чтобы отыскать всё необходимое, ему не приходилось долго и упорно опрашивать людей или рыскать в густых лесах по всему Сумеру — нужно было просто попросить знакомых об услуге, и те, только узнав, кому это понадобилось и для каких целей, сразу же соглашались помочь. Так подсумок Сайно набирался быстро, и вскоре уже можно было лететь к Тигнари на быстрых ногах, чтобы счастливо вручить это всё беспокойному фенеку. Довольный проделанным матра быстро огибал речки, перепрыгивал с помощью силы Электро овраги, пробегал мимо недоумевающих жителей местных деревень, успевая помогать детям и старикам с мелкими проблемами. Крепко удерживая подсумок, махаматра прислушивался к звукам природы, намереваясь по пути избавить локальные патрули от лишних забот в виде хулиганящих пустынников и монстров, остановившись пару раз, чтобы разобраться с распоясавшимися наглецами, а после продолжил недолгий путь. Уже скоро он достиг цели, напоследок взглянув внутрь подсумка, чтобы проверить целостность собранного «набора», и, удостоверившись в его сохранности и отряхнувшись, зашагал к ставшему родным домику, держа в руках шлем. По пути поздоровавшись со всеми хорошо знакомыми дозорными, он чувствовал приятное предвкушение, облизывал обветрившиеся губы, легко улыбаясь.       Вежливо отвесив бедному листу два удара, таким образом постучавшись, оповестив о госте, Сайно вдохнул и медленно выдохнул, приняв спокойное выражение лица. Но когда из домика выглянуло вопрошающее личико Нари, он не смог удержаться от улыбки. — Сайно? Привет, — его яркие зелёные глаза сузились из-за расцветшей на его посветлевшем лице улыбки. Матра мысленно отправился в рай, а в сердце распустилось целое поле душистых падисар. Тигнари сегодня, судя по всему, пребывал в наилучшем расположении духа, и его позитив распространился на и до этого воодушевлённого Сайно. — Проходи.       Почувствовав освежающий запах трав, аромат горячего зелёного чая и небольшую сладость комнатных цветов, по которым всегда так хлопочет Нари, Сайно с усилием вдохнул этот букет ароматов, не скрывая разлившееся у него на душе удовлетворение. Быстро оглядев лицо фенека и, конечно же, его аккуратные ушки и причёсанный хвост, матра не заметил ничего тревожного и протянул полный подсумок. — Я нашёл всё, что тебе было нужно, — с крохоткой гордости, проговорил махаматра. Увидев на лице напротив почти детский восторг, сам ощутил, наверное, такое же огромное счастье, что и фенек. Уши радостно затрепетали, доказав лишний раз, что валука шуна счастлив, а хвост завилял. — Проверь, всё ли я взял. — Позже, — пробормотал Нари и кинулся в пылкие объятия к опешившему махаматре, шумно выдыхая тому в напрягшееся плечо: — Спасибо, Сайно. — Нари… — прошептал матра, обняв возбуждённого фенека в ответ, прикрыв от удовольствия глаза. Подбородок идеально улёгся на плечо зеленоглазого, и обострившееся обоняние быстро донесло до носа его аромат. Чужое тепло передалось прохладной коже, и Сайно ощутил первые волны трепещущего волнения, когда в голове стал вырисовываться их обнимающийся вид со стороны. Щёки еле заметно запылали смущённым румянцем, а сердцебиение стремительно убежало, уже наверняка выдав взволнованность. Если бы не осознавший свой поступок Тигнари, они бы явно простояли так ещё долго, но страж быстро отстранился, разорвав такие комфортные объятия. — А… прости, я… так благодарен, — извиняясь, лепетал Тигнари, сам испытав на себе трепет смущения. Однако выглядит он всё равно спокойнее осинового листа, по сравнению со взорвавшимся тысячу раз внутри Сайно. — Не смог удержаться. — Я никогда не говорил, что не люблю объятия, — разочарованно пробубнил Сайно, не надеясь на ответ.       Но острый слух Нари никогда не подводил, поэтому матра услышал: — Тогда буду обнимать тебя чаще, — спокойным тоном отозвался Тигнари, кладя подсумок на стол. Уже не было на нём, как могло показаться, той пелены застенчивости, которое Сайно застал несколько мгновений назад, — фенек иногда играл серьёзного учёного лучше прочих, заставляя даже его задуматься, маска это или искренняя строгость образа. Сделал ли он это из настоящего бутона радостных эмоций или… чтобы Сайно поверил в это? И всё равно, матра не мог убедить себя, что он услышал то, что услышал. Сердце рухнуло куда-то вниз, проделав по пути тоннель из самых разных чувств, сам матра чуть не потерял опору в обмякших ногах. Обниматься с Нари невероятно приятно и успокаивающе, и это подействовало на Сайно куда сильнее, чем даже те отвары, которые нередко доставались ему из рук заботливого валука шуна. А теперь он будет чувствовать его очаровательные руки на своей спине и плечах и щекочущие гладкие, пахнущие лотосом волосы на коже шеи ещё чаще! Ликование захлестнуло его, напрочь перебив другие мысли. Он перестал слышать звуки вокруг и, на редкость, надолго потерял бдительность к окружающей его действительности и замер, не в силах противиться ярким, будоражащим эмоциям. А ведь в начале их знакомства все видели в Тигнари ту эмоциональную сторону их дружбы, а хмурого Сайно представляли в роли молчаливого и более пассивного. Но в действительности Луной всегда был спокойный Тигнари, не особенно любящий распаляться в эмоциях, а Сайно — кем-то вроде Затмения — лёгкого на подъём, открытого настежь рядом с друзьями, но кажущегося строгим и угрюмым для остальных. — Так что, пойдёшь сегодня со мной? — поинтересовался Тигнари, выкладывая содержимое подсумка на стол из кармафалы. Восхищённо оглядывая травы, грибы и ягоды высших сортов и качества, перебирая свежие листочки и аккуратно завёрнутые в бумагу баночки с уже готовыми для использования экстрактами, Нари почти визжал от восторга, и ждал ответа. — Сайно? — обернулся фенек на друга, а тот вздрогнул. — Задумался? — Прости… да, задумался, — сегодня Сайно казался ему более рассеянным, чем обычно, и это вызвало у фенека лёгкую улыбку. — Конечно, пойду, — уже более бодро продолжил он. — Я освободил время на целый день и весь в Вашем распоряжении, господин Тигнари, — важно и по-актёрски деловито высказал своё желание матра, выпятив грудь. — Отлично, господин генерал махаматра, я полагаюсь на Вас! — в такой же шутливой манере ответил фенек, выпрямив спину и приподняв подбородок. — Что за смех и без меня? — внезапно со стороны входа послышался бодрый голос, и Сайно уже был готов провалиться под землю, чтобы не узнать, что захотел их извечно любопытный друг. — Сайно, какая встреча! — Вижу, тебе уже стало лучше? — с толикой беззлобной грубости спросил матра, тихо вздохнув. — Ну-ну, я тоже рад тебя видеть, — улыбался архитектор, нырнув внутрь. Его настроение тоже было исключительно положительным, по крайней мере, он идеально отыгрывал энтузиазм во всём своём существе. — Вы куда-то пойдёте? — Да, я хотел прогуляться до деревень, находящихся поблизости. Хочешь с нами? — из присущей ему вежливости спросил фенек, получив, ясное дело, положительный ответ. Блондин почти подпрыгнул от распылявшейся теперь даже вокруг него радости, улыбаясь и болтая о скорой прогулке с дорогими друзьями. Сайно угрюмо глядел на архитектора, мечтая намылить спину дурному Хайтаму, так подло повесившему на плечи друзей его взрывного, постоянно пребывающего в возбуждённом настроении соседа. Решив наведаться к секретарю в ближайшие дни, он тихо выдохнул, пытаясь успокоить пыл гнева. А когда длинные руки ухватились за ладони Нари, почти вспыхнул от нашедшей его ярости, но благополучно удержал волну злости в себе, с шумом и тихим рычанием покинув хижину. Кавех кинул вопрошающий взгляд на до странности раздражённого матру, вышедшего наружу, а Нари опечаленно вздохнул, возможно, догадавшись, почему Сайно вдруг охватил гнев.       Прохладный ветерок заколыхал немного растрёпанные волосы, как только он вышел на улицу, чуть погладил его по голове, охладив разгорячённую голову махаматры, остудив и разум. Бурлящий в нём коктейль из злости и счастья создавал странные ощущения. С одной стороны, Сайно почти скулил от предвкушения, его несуществующий хвост бился о пол, а сердце предательски колошматило в груди как при тахикардии. Чуть ли не прыгая от охватившего его торжества, он грозился бы пробить головой невысокий потолок, благо, что он уже находился под открытым небом, но сдерживать свою пылкую радость не мог. С другой стороны, еде держался от выплёскивания гнева. Но… Сайно всё не мог нарадоваться, поглощённый мыслями о скором свидании с Нари. Хотя назвать эту дружескую прогулку свиданием может, пожалуй, один только Сайно, тем более, что на нём будет присутствовать несносный блондин, всё не желающий решить свои копившиеся проблемы. Матра не мог испытывать гнев на друга, зная, как тот искренне желает помочь всем, почти всегда забывая о самом себе. Но внутри всё переворачивалось, когда по корке мозга противно прокатывалось грозное осознание, из раза в раз наседая на разум всё сильнее. Почему… Сайно так хотелось отодрать чужие руки от неприкосновенного валука шуна, даже если это открытый и никогда не имеющий гнусных намерений Кавех? Даже если это добродушный парень, горячо благодарный вылечившему его Нари, или маленькая девочка, тоже оказавшаяся той, кому с огромным удовольствием оказал свою бескорыстную помощь добрый фенек, Сайно всё равно гневался, сжимая кулаки до побеления в косточках.       «Так проучи хотя бы блондина. Пусть знает, что вас с Нари нельзя тревожить».       Матра нахмурился и весь напрягся. Ему не хватало ещё внутреннего демона слушать. И эту короткую форму имени Тигнари только ему позволено использовать.       «Не нужно оскорблений. Я божественный дух, а не демон».       «Одно и то же», — подумал матра, постаравшись отвлечься от чужого внутреннего голоса. Звучание грубой интонации духа уже давно раздражало, мешало спать и вообще жить и каждый раз напоминало ему о том, чьим сосудом является тело матры. Уже давно послав к дьяволу те дурацкие силы, которыми Сайно владеет по воле его Судьбы, он стал пытаться вести борьбу с тем, кто хозяйничает в его подсознании. Настроение, до этого строго позитивное, смешалось с затихшим гневом. Теперь матре уже не хотелось умалишённо улыбаться, держась за трепещущее сердце. В голове витала только мечта о том, чтобы поднять Нари на руки и унести куда-нибудь подальше от хлопот, обязательств и долга. Подальше от друзей и семьи, от любимой работы и… Нахмурившись сильно, махаматра обратил взгляд на лужицу перед ним. Отражение в грязноватой воде он увидел мутное, нечёткое и противное — самого себя, озлобленного и почти перешедшего за грань адекватности, так ужасно похожего на одного из тех сумасшедших учёных, которых он обычно отводит под стражу, сейчас увидеть ему было необходимо. От отвращения к себе он с силой провёл ногой по холодной поверхности лужи, прошипев от злости. Злости уже на самого себя. Эгоизм… так просто захлестнул его. От своей же испорченной души стало так тошно, что захотелось хорошенько ударить себя в грудь, чтобы вразумить.       «Ненавижу… тебя».       «Хах, только меня? — дух веселился, перекатываясь в подсознание из одной стороны в другую, надоедливо мельтеша. — Я и ты составляем целостность, Сайно. Одно целое. Совокупность. Единство душ…». — Ага, сначала в деревню Вимара, — махаматра в этот раз ощутил пребольшую благодарность болтливому архитектору за то, что отвлёк его от выслушивания бредней того чёрта. Видимо, оставаться одному Сайно теперь противопоказано, иначе дух рано или поздно сведёт его с ума. — А потом куда? — Там посмотрим.       Нари держал в руках небольшую сумку, идя рядом с Кавехом, всё треплющем о чём-то и задающем самые разные вопросы валука шуну. Тигнари спокойно отвечал, направляясь к уже ожидавшему их двоих махаматре, так красиво, умиротворённо улыбающегося. — А в… город не пойдём? — вкрадчиво спросил блондин, молясь всем Семерым, чтобы услышать отрицательный ответ. — Если успеем, то ближе к вечеру, — подумав, проговорил фенек. На лице у взволнованного Кавеха матра увидел самую настоящую панику, которую у того не получилось скрыть. — Ох… Хорошо, — тихо ответил ему архитектор. Переживания, так ярко отразившиеся на его лице, быстро сменились мастерски созданной маской былого веселья. Вздохнув, матра прикрыл глаза, посочувствовав тому, и поинтересовался, все ли готовы. — Ну, мне, кажется, нечего с собой взять, — с облегчением пробормотал Кавех. — В таком случае, возьми часть вещей Нари, — серьёзно проговорил Сайно. Сам он тоже мог и хотел разделить ношу с Тигнари, но в его руке, в отличие от Кавеха, было его надёжное копьё, сиявшее золотом на бодром солнце. — Всё в порядке, — легко улыбаясь, поспешил успокоить друзей фенек. Сайно ничего не оставалось кроме как сдаться.       Друзья шли, перекидываясь словами обо всяких мелочах, обсуждали последние новости и даже спорили. Кавех смеялся громче всех, не после шуток махаматры, конечно. А Тигнари, боясь задеть за больное, не затрагивал тему взаимоотношений Кавеха с Хайтамом, хотя и очень уж хотелось узнать, что же у них там случилось. Да и вчера чуть не задел её, благо, что Сайно вовремя перевёл внимание на карты. Валука шуна говорил всё меньше, погружаясь дальше в отвлечённые размышления, отдаляясь от реальности. Сайно… Если так подумать, то фенек иногда думал, что те простота и заботливость, с которой матра обращается к Нари, всегда были какими-то… особенными.       «Почему же… он так осторожен, если дело касается меня?».       Слыша и видя намёки, Тигнари неизменно ставил стены для прорывающегося осознания, не позволяя тому достичь разума, наращивая оборону против усердного Сайно. Махаматра не желал оставлять попытки. Любые случайные взгляды на всё время открывающего свою в действительности чувственную душу и так глупо выдающего себя матру не замечали ничего или игнорировали, в конечном счёте сводя на особенности поведения или изменения в настроении генерала. Так что валука шуна не просто делал из себя дурачка, а, по сути, и был им всё это время, и прекращать вести себя так по-узколобому не собирался. Воспитанный ограниченной выдачей любви «порциями», Тигнари иногда не понимал, когда стоит проявить тёплые чувства, и делал это скорее намеренно, чтобы окружающие не думали, что он безэмоциональный ботаник, жаждущий только знаний и удовлетворения каких-то конкретных потребностей. Да, он и правда обожает помогать людям и животным, растениям, защищать неспособных сделать это самостоятельно. Но никто не знает, какой «научный интерес» Нари испытывает, как видит новую, которую ещё никогда не видел и которую ещё не успел вычитать из книг, реакцию организма человека на яд или укус нездорового животного. Как он искренне интересовался изготовлением снадобий, иногда совершенно не зная, как они повлияют на больного. Он не рисковал чужими жизнями, придерживая свой ненормальный фанатизм, но иногда допускал, чтобы только сотворённое лекарство попадало в руки ослабленному человеку. В таком случае он всегда оставлял испытуемого подле себя, чтобы не допустить совсем ужасного ухудшения состояния, однако же, и Тигнари не столь профессионален, чтобы успевать следить за всеми. Ни разу он ещё не допустил чью-либо смерть, слава Архонтам, но нередко пациенты-таки оказывались в тяжёлом состоянии. Зато после подобных экспериментов похожие побочные эффекты он не наблюдал. Не умея на все сто процентов показывать искренние эмоции, Тигнари стал пугаться, когда вдруг испытывал нечто, что его тело не ощущало прежде. И сейчас он уже может утверждать, что способен на целых шестьдесят процентов изъявлять чувства и эмоции с лихвой, а уж если сравнивать с собой прошлым… — Знаете, иногда мне кажется, будто я совсем не умею сдерживать эмоции, — эти слова архитектора почему-то вывели Тигнари из размышлений, а взгляд его сначала встретился с обращённым вперёд взором Сайно, кажущимся слишком далёким и уставшим, будто и не было в нём никакого веселья до этого, а затем и на до странности задумчивого Кавеха. И, бездна подери, до него вдруг снизошло, что он понятия не имеет о том, сколько времени прошло с тех пор, как он задумался. — Это правда? — В какие-то моменты ты умудряешься играть свою привычную роль местного весельчака, — честно вымолвил матра, не обратив взгляд на Кавеха, чьи эмоции застряли на лице. Видимо, Сайно попал в ту самую точку. — Но свою энергию ты никогда не сдерживаешь, это правда. — Не знал, что ты так хорошо читаешь людей, Сайно, — нахмурился архитектор, помолчав полминуты.       Тигнари затих, вытаращив глаза на пейзаж впереди. Вдали уже виднелись дома, а под ногами так забавно шуршала трава и хрустела подсохшая почва вместе с мелкими камешками, попадающими прямо под подошву ботинок. Валука шуна всё ещё был далековато от материальности, боясь признать одно утверждение.       Сайно правда хорошо читает людей? Он уже успел разгадать секреты Тигнари или ещё нет, но близок к этому? — Каковы наши задачи, Нари? — позвал матра, заглянув в опустившееся лицо фенека. — Нари? — Я… задумался, — совсем немного нервно проглотил он слюну, громко вдохнув воздух, — нужно обойти конкретные дома, а затем можно просто прогуляться. — Отлично, — заулыбался матра, — погода отменная.       Тигнари… не всматривался раньше в черты Сайно. Не видел, как его смуглая кожа такими мягкими переливами сияет на солнце, гладкая поверхность так и манила его прикоснуться. Фенека ничто не удерживало от этого, так что он, следуя холодному интересу, так и сделал, сняв перчатку и дотронувшись подушечками пальцев до лица матры, заставив его дёрнуться, распахнув яркие, карминовые глаза с этими длинными, светлыми ресницами. Даже заметив неоднозначную реакцию Сайно, валука шуна не убрал руку, проведя по скуле, задел большим пальцем приоткрытые губы и, задержавшись на них совсем немного, скользнул на жилистую шею. — Н-нари, что… — фенека заинтересовало теперь не ощущение скольжения пальцев по чужой коже, а реакция его тела на эти манипуляции. Склонив голову, он замер, взглянув бесстыдным взором больших, невозмутимых зелёных глаз, высоко поднятые уши упали на бок, безвольно повиснув. Он мог слышать чужое сбивчивое дыхание, тихие для всех, но не для него, удары сердца, и далеко слышимые хрипы из горла. — Что… ты делаешь? — Ничего, — бросил фенек, и весь его интерес вмиг исчез, неожиданно сменившись радостью. Сайно, ещё не отойдя от этой взбудоражившей его тело ситуации, медленно повернулся и увидел, как к ним бегут счастливые дети — прицепи к ним крепление планера, точно будут подхвачены ветром, полетят, испуская столько чистейшей энергии. Тигнари натянул улыбку, показавшуюся матре неправильно искусственной, раскинул руки, приготовившись обнять деревенских ребят. А Сайно напрягся, задержав дыхание. — Господин Тигнари! — Мы так рады Вас видеть!       Кавех уже давно сбежал, заметив боковым зрением интимную близость между двумя друзьями. Он знал, что с большой вероятностью помешает им, поэтому отошёл в сторону. Взгляд плавал по открывшемуся ему красочному пейзажу насыщенной зелени и цветастым домикам, иногда останавливаясь на определённых деталях. Блондин рассматривал свободных жителей этой деревушки, подмечая те или иные особенности их одежды, обуви, сочетания цветов. Ему нравилось тайком разглядывать людей. Рассматривать их лица — радостные, не искажённые печалью, испуганные, если что-то сильно взволновало их, спокойные, если на их душе благоприятно, — всегда было интересно, но если на чьём-то лице архитектор не видел ни тени эмоции, он непроизвольно вспоминал только одного человека. Отрешённые, как не от мира сего, похожие на него люди поистине интригующие, любопытные… А у Кавеха пунктик на всём привлекательном и выделяющемся. Будучи счастливым обладателем взрывного, искрящегося характера, блондину не было понятно, почему эти скрытные, слишком сдержанные персоны так крепко хранят любые переживания внутри. Хотелось открыть их секреты, докопаться до затворки и распахнуть дверцу, скрывающую разгадку. Пока, что очень прискорбно, ему не удалось этого достичь. Хмурясь смотрящему на него яркому солнцу, Кавех почти разразился в ворчаниях касательно того, что светило уж слишком сильно слепящее и обжигающее сегодня, но застыл… Рядом с ним стоял, видимо, уже какое-то время мальчик, не шибко выказывающий интерес к играм с другими детьми, и с еле видимым интересом поглядывал на высокого, энергичного молодого человека исподлобья. Кавех уже видел подобный, намеренно спрятанный интерес, а потому его собственный, пока тоже засекреченный, нарастал в нём всё больше с каждой проходящей секундой. Мысленно настроившись на диалог с ребёнком, архитектор решил начать с неформального приветствия. — Привет, — Кавех улыбнулся, надеясь, что не отпугнёт его. Мальчик приоткрыл рот, кажется, чтобы ответить, но резко отвернулся, прикрыв рот рукой. Смутился, но испугался это показать. — Как тебя зовут?       Мальчик неловко поковырял землю ногой, сцепив руки за спиной. Закрытая поза — дискомфорт. Глаза бегают, он часто моргает, иногда стреляет взглядом. Дёрганые движения зрачков — нервозность. Детские эмоции более читаемы, они плохо скрывают их, с трудом пряча яркие. Кавех невольно улыбнулся этому факту. — Заки… — пробормотал мальчик. Всем своим существом этот маленький, совсем немного смутившийся ребёнок напоминал ему аль-Хайтама — пыхтящего над своим невозмутимым и серьёзным видом мальчишку, только оказавшегося в нервозной социальной ситуации, где приходится долго находиться вне своей привычной зоны комфорта и взаимодействовать с экстравертивным обществом. Тогда, в Академии, блондин не чувствовал недоумения перед этим тихим младшим, смело контактировал с ним и физически, и духовно, не отцепляясь от него, а сейчас стал понимать, что многого не видел из-за пелены бунтарского веселья, которым он тогда был охвачен. — Меня зовут Кавех, — аккуратно ответил архитектор. — Не хочешь играть с другими? — Мне… скучно играть с ними, — честно высказался Заки. — А взрослые не дают читать и рисовать. — Хочешь, я дам тебе листик и карандаши? — тихо предложил блондин, уже готовясь осуществить свои намерения. И, Архонт свидетель, такого восторга Кавех не видел уже очень долго.       Возящиеся с детьми Тигнари и Сайно уже поняли, что звать Кавеха не стоит, удивляясь тому, насколько друг поладил с отстранённым ото всех ребёнком. Заки обычно не общителен, подхода, чтобы его разговорить, валука шуна ещё не успел найти, а Сайно и без того никогда не был очень ловок в отношении с детьми. Словно было нечто, что блокировало его тайное желание хотя бы день побаловать этих шумных созданий, матра мог только смиренно стоять в стороне. Интересно, что сейчас эти блоки ослабли, и он смог позволить себе рассказать парочку сильно искажённых историй про его приключения в пустыне. Пока Тигнари ловко выдавал лекарства и сладости этим детишкам, Сайно уже освоился в искусстве ораторства и ярко описывал стычки с пустынниками, огромными скорпионами и другими обитателями песков. — Кавех сегодня нянька? — хмыкнул матра, забирая под шумок из рук фенека его кулёчек. Дети уже убежали кто-куда, некоторые даже окружили Кавеха, желая присоединиться к нему, и Тигнари попросил их не убегать в лес. — У него хорошо выходит, — произнёс валука шуна. — Кавех, мы на обход деревни! — крикнул он и, увидев поднятую вверх руку с жестом «понял», повёл Сайно за собой. Неужели, настал момент становления тишины? — Может, оставим его здесь? — кисло спросил матра, скорее в шутку, чем всерьёз. — Ну нет, — нахмурился фенек. — Я понимаю, ты устаёшь. И я устаю. Но пойми его тоже, — улыбка растянулась на лице Тигнари, а матра тяжело вздохнул. — Вот помирятся… и всё станет как прежде. — Раньше ему не взбредало в голову прятаться у Лесного дозора.       Тигнари промолчал, но выражение лица сказало всё за него: его позабавило ворчание друга. И, хотя Нари и сам чувствовал усталость после длительного общения с активным Кавехом, расстраивать его совершенно не хотелось. Он понимал Сайно и тоже хотел быть более прямолинейным в выражении чувств, но не мог. И тот замок, поставленный на проявлении эмоций, сковывает валука шуна ещё с детства…

***

      Тигнари и Сайно успели обойти всего несколько домов, прежде чем довольный и счастливый Кавех присоединился к ним, сломав что-то внутри матры. От волнения у блондина всё падало из рук, из-за чего несколько стеклянных склянок оказались утеряны, махаматра разрывался от гнева, а Нари сдержанно успокаивал и плачущего от досады и вины Кавеха, и сгорающего в гневе Сайно.       Около пяти часов вечера друзья покинули деревню и пошли в сторону дозора, подуставшие и взмыленные после проведённого под горячим солнцем дня. До определённого времени было безоблачно, и погода не думала клониться в плохую сторону, продолжая нещадно перегревать Сумеру со всеми его холмами, полями, редкими водоёмами и высокими тропическими деревьями. Животные искали укрытие под тенистыми кронами последних, но даже в тени температура воздуха грозила достигнуть сорока градусов. Благо, что около трёх часов эта жара стала постепенно спадать, и Тигнари смог спокойно выдохнуть и идти, не ощущая себя цыплёнком в медовом соусе.       В один момент валука шуна остановился, вспомнив нечто важное, что он умудрился забыть. — Кавех… — выдавливая из себя неловкость, позвал фенек, — ты не мог бы дойти до Гандхарвы без нас? Мне нужно заглянуть кое-куда в городе. — А, да… конечно, — пробормотал блондин скорее с облегчением, что ему не придётся идти в столицу зелёных лесов, где он может случайно встретиться с ним. — Без проблем. — Отлично, — улыбнулся фенек и, схватив за руку растерянного матру, направился в сторону города Сумеру. Первое время они шли молча, Сайно наблюдал, как шевелятся уши Нари, улавливавшие разные звуки и шумы, а Тигнари, в свою очередь, разглядывал окружающую их природу, наслаждаясь тишиной. — Нари, — первым нарушил молчание Сайно, —… а что ты забыл в городе? — Ничего, на самом деле, — он повёл плечами, — просто хотелось провести время только с тобой.       Вот он. Момент, когда сердце обычно в изумлении ускоряется, а на лице сама собой расплывается та самая улыбка — влюблённая и глупая. Закрыв глаза от охватившей его почти подростковой эмоциональности, матра продолжил идти так же молча, но уже с этим дурацким лицом, выдающем все его мысли. Зато у Тигнари в душе всё было почти идеально ровно. По крайней мере, он пытался убедить самого себя в этом. Отпустив руку матры только тогда, когда перчатка пропиталась влагой пота, Нари ощутил неприятный холодок на ладони, и почти рванулся ухватиться за пальцы Сайно снова, однако передумал в последний момент. Это… странно. Люди так обычно не делают, верно? Друзья… так не делают? — Куда мы пойдём? — невзначай спросил махаматра, идя по правую сторону от Нари. — За твоим любимым тахчином, — прикрыв глаза, фенек невольно улыбнулся, помня, какая же по-детски искренняя страсть у Сайно к этому незамысловатому блюду. — А… а потом? — грубоватый тембр его голоса сейчас преобразился до смутившегося полушёпота. — Потом… — тут фенек задумался. Он ещё не успел продумать их дальнейшие планы, но примерно видел, как пройдёт их прогулка. — Давай сначала поедим и… потом придумаем, ладно? — Махаматра кивнул, представляя их дальнейший вечер в меру весёлым и при этом спокойным, расставляющим в душе всё на места, устраняющим все тревоги и прочно укрепившимся после в памяти. Сайно не издавал ни звука, окрылённый мыслью о его близости с Тигнари; осознавал себя самым счастливым человеком в Тейвате, пока его мысли не свелись к вызывающим вопросы идеям. Подкравшееся чувство, будто это просто не может быть правдой, заставило его мозг изменить направление с категорически радостного на угнетающе печальное, и неверие с ожиданием скорого окончания этой прекрасной белой полосы в его жизни вселили в нём тревогу. Червячок сомнения грыз его внутри, раздражал разум, и Сайно в конце концов потерял ту нить мечтательности, вернув себе тревожное и такое уничижающее состояние. Вдруг и погода показалась ему мерзкой, и спокойный Нари стал выглядеть в его глазах безразличным. Настроение кануло в лету. — Я думал над написанием книги, — задумчиво произнёс Тигнари. Уши его резво поворачивались, выдавая волнение. — Хотел у тебя узнать, что ты насчёт этого думаешь?       Сайно льстило, что фенек доверял ему свои мечты. — У тебя лучше всех получается объяснять что-либо, — прикрыв глаза, отозвался матра. — Думаю, учебник ты бы создал потрясающий. — Я как раз думал именно об этом, — довольный, с широкой улыбкой на лице проговорил Тигнари. — Значит, рискнуть? — Конечно, — Сайно сложил руки на груди и откинулся на спинку дивана. — Твоя манера изложения мыслей подойдёт для формата учебного пособия лучше прочих, Нари. — Спасибо, Сайно, — валука шуна не чувствовал жара в груди, зато чувствовал благодарность и совсем немного… смущения? Всё ещё пытаясь глубоко понять человеческие чувства, он не совсем хорошо различал эмоции. Но это желание отвести взгляд, эти слегка горящие щёки и мягкая улыбка — всё совпадало с теоретическим описанием смущения. Уже полный энтузиазма, фенек продолжил есть.       Засовывая кусочки тахчина в рот, со рвотными позывами разжёвывая их, матра думал, что не выдержит этого. Ему почти хотелось плакать от ужаса, но он продолжал улыбчиво отвечать на вопросы Тигнари, делать вид, будто ест самый восхитительный тахчин в его жизни, и упорно подавлять в себе тревогу. Валука шуна почти не говорил, медленно поглощая грибное ассорти, сочетая кусочки разных видов грибов, пытаясь найти идеальное соцветие вкусов. — Ты не голоден? — фенек ещё давно заметил, с каким неудовольствием ест его друг, но даже подумать не мог, с каким трудом тот проходил это испытание всё это время. — Почему тебе так кажется? — протерев уголок рта, Сайно задержал дыхание и с вопросом посмотрел на Тигнари. Слишком большой, плохо разжёванный кусок тахчина застрял где-то посреди глотки. — Тебя будто сейчас стошнит, — голос валука шуна был немного напористым, хотя фенек не особенно понимал, что сейчас чувствует матра. Он видел, что что-то не так, но не мог оценить весь ужас и воспринять как нечто серьёзное. — Ну, сейчас я… — очередной рвотный позыв разоблачил-таки его, он сильно прижал ладонь ко рту, щёки его быстро вздулись, а глаза расширились от потрясения. Тигнари скоро среагировал и подал опустевшую кружку бедному Сайно, после чего он тут же отвернулся, извергнув как можно тише содержимое своего желудка. Кашляя и тяжело дыша, махаматра от стыда думал сильно удариться лбом об угол стола, но воздержался, вспомнив, кто первым увидит это пугающее зрелище. Не знал он только, что фенек внутренне равнодушен и к крови, и к ранам, и что он иногда любит порассматривать взятые для анализов скляночки с багровой жидкостью, отделившейся от почти белой плазмы. — Вот же ж… Селестия… — Держи, — фенек протянул платок так, чтобы матра смог, не поворачиваясь, взять его и моментально использовать, чтобы очистить лицо от неприятной субстанции непонятного неоднородного цвета. — Всё в порядке? Может, мне…       «Только не отвести меня домой», — матра испугался, что Нари скажет именно это и осуществит своё желание. Поэтому поспешил ответить: — Я в порядке, — пробормотал Сайно, — ты был прав, с самого начала кусок в рот не лез… — Ты как всегда, — возмутился фенек, после тяжело вздохнув. Он поднялся из-за стола, оставив недоеденным ассорти, и протянул руку ко сгорбившемуся махаматре, снисхождённо улыбаясь. — Пойдём, тебе нужно проветриться.       Рука Нари в этот раз крепко сжимала Сайно — не его хваталась за пальцы. Тёплая, да ещё и без перчатки, и матра не знал, зачем друг её снял. Они шли к двери сквозь запах пряностей, от которых так мутит фенека, к тому же, сегодня отчего-то так много людей. «Она становится популярнее… Видимо, стоит поискать новое место», — думал Тигнари, вытаскивая махаматру на улицу. В лицо ударил ещё тёплый ветер, а сзади послышался облегчённый выдох. — Прости, Нари, — Сайно вновь извинялся, — ты не успел доесть. — Пустяки. Я наелся, — спокойно ответил фенек, отпуская чужую руку и оборачиваясь на друга. — Тебе лучше? — В разы лучше, — кивнул матра, — не думал, что однажды стошнит от тахчина. — Ничего, теперь главное, чтобы ты промыл гортань и желудок. Идём, — Тигнари снова старался проявить заботу, чувствуя себя даже немного виноватым перед другом из-за того, что не остановил его от насильного поедания тахчина. Валука шуна видел, как тому тяжело, но ничего не сказал — поразительное безразличие и глупость.       Стоя рядом, пока Сайно жадно глотал прохладную воду, Тигнари думал, что должен вынести из этого случая. В голове вырисовывался список его ошибок и способов их в будущем не допускать. — Нари, — вода уже тоже не лезла, — прости… Всю атмосферу разрушил, — Сайно прежде не испытывал такой вины, или уже не помнит такого. — Может, мне отвести тебя до Гандхарвы? — Вот ещё, мы ещё не закончили, — возмутился фенек. — И с атмосферой всё будет в порядке.       Тигнари знал, что тишина — то, что необходимо Сайно. Вот и повёл туда, где нет никого и где умиротворяюще спокойно. — Вероятно, это странный выбор места, но… — фенек усаживался на широкой ветви этого крепкого дерева, — мы давно не сидели так вдвоём.       Сайно хотелось плакать от счастья. Он сел рядом, поставив руки позади себя, и свесил ноги как фенек. Улыбка сама собой изобразилась на его лице, а глаза прикрылись — матра наслаждался мягкими порывами вечернего ветра и не хотел ничего говорить. Валука шуна тоже не считал необходимым что-то говорить. Он ощущал комфорт, находясь в молчании рядом с Сайно, самый настоящий, не сравнимый ни с чем, и ничего не мог с этим поделать. Да и… не хотел. Менять что-то в их дружбе он боялся, внутренне видя в матре самую близкую душу, замены который фенек ни в жизни не найдёт. А закатное солнце медленно опускалось, рыжим светом обдавая Тигнари и Сайно, находившихся в идеальном уединении с самими собой и друг с другом. Это ли… не счастье?       Тишина расслабила их утомлённые рутиной плечи, побудив забыть обо всём. Сидеть в молчании, по взаимному согласию наслаждаясь немой компанией друг друга, не казалось им странным, наоборот, самым приятным и простым.       Махаматра поднял взгляд к небу, где постепенно синева преодолевала сопротивление рыжих оттенков, занимая всё большее небесное пространство. В самой дали показались сияющие звёзды, которые всегда были им любимы, и вышел холодный, но ужасно родной месяц. Ночь близилась, как и прохлада, окутывающая оголённую кожу матры. Засмотревшись на свет неба, Сайно не заметил, как Тигнари тоже обратил своё внимание на своеобразный спектакль, устроенный наверху. — Не хочу уходить, — послышалось тихое рядом, Сайно не мог не согласиться: — Я тоже.

***

      «Не бывает дней без неудач», — думал в расстроенных чувствах Тигнари, смотря на то, как Сайно перевязывал его ушибленную ногу. День начался не так давно, но он уже успел испытать свою удачу. Подвернуть ногу, слезая с дерева — это вверх неуклюжести, и фенек всё бы отдал, чтобы стереть этот дурацкий момент из своей памяти и жизни. Он забирается и слезает с деревьев так часто, что он давно бы уже сбился со счёта, если бы взялся за это. Глупая травма, полученная только что, даже немного выбила его из колеи. Валука шуна хмурился, не признавая, что он в действительности настолько неаккуратен, хотя сам отчитывал всегда всех тех, кто был так неосторожен. В лодыжке неприятно отдавалась боль и странно, но касания матры ощущались такими невесомыми, будто он боялся навредить своими действиями. Тигнари не совсем понимал, к чему такая нежность, но не возражал, молча принимая помощь.       Вчера они не заметили, как уснули прямо на дереве. Там было слишком тихо, слишком спокойно, слишком хорошо, чтобы заставить себя слезть. И, что ещё забавнее, они не хотели оставлять последние крупицы сна утром, когда стало немного шумнее, — Сумеру хотя и тише прочих из Семерых Королевств, всё же никогда не утихает до конца. Сквозь густую листву еле просачивались лучи упорствующего солнца, не прекращавшего попытки разбудить двух друзей, что ему, конечно, всё же удалось сделать в итоге. И вот, легкомысленный и рассеянный с утра фенек не мог не ушибить лодыжку, слезая с высокого дерева. — Будь осторожнее, Нари, — продолжал иногда комментировать Сайно. Ставя чужую ногу на землю, он беспокойно оглядел её, борясь с внутренним желанием оставить на больном месте лёгкий поцелуй. Тигнари редко умудряется получить какие-либо увечья или травмы, будучи самым осторожным существом в Тейвате, но когда это всё же случается, сердце махаматры разрывается от такого зрелища. Он всегда хотел отгородить Нари от любой боли, но часто не успевал это предотвращать и чувствовал именно себя виноватым в том, что фенеку вообще бывает больно. — Теперь точно без меня не обойдёшься. — Завтра уже пройдёт, — пробормотал фенек, трясясь от того, что еле держит равновесие. Но когда матра взял его руку и закинул себе на шею, мог только удивлённо ахнуть. — Тебе уже нужно… — Домой? У меня нет дома, Нари, — хмыкнул Сайно, ощерившись — валука шуна сейчас ждёт либо каламбур, либо шутка, и он уже морально готовился, — мой дом там, где ты.       Тигнари не мог понять до конца, шутка это или комплимент, а может, это было редкое проявление меланхоличного Сайно, в любом случае, это его определённо смутило, приведя в короткое замешательство, отчего он замер в непонимании. — Забудь, — это прозвучало так печально, что даже черствоватый Нари ощутил себя жестоким. Он… должен был как-то ответить? — Пойдём. — Прости, Сайно, — в этот раз извинялся фенек, — я… не понял. — Забудь, говорю же, — напористо, но почти обиженно прозвучала эта фраза, так что валука шуна не смог оставить это без внимания. — Нет, объясни мне, что это значит, — потребовал фенек, — пожалуйста. — Ну… — тут Сайно замешкался. Они преодолели не такую большую долю их пути, и матра знал, что не отвертится — упрямство красит Тигнари. — В понимании людей дом не только жилище, где мы прячемся от дождя, спим и проводим много времени. Дом — это и об отношениях, понимаешь? — неловко бормотал матра. Фенек только понимающе кивнул, уши его чуть дёрнулись. — Рядом с тобой я чувствую себя наиболее комфортно и даже в какой-то… безопасности. Я не боюсь, не жду от тебя никакой угрозы, я верю тебе. Ты мой дом, Нари.       Странное, непонятное тепло разлилось в грудной клетке Тигнари, когда Сайно договорил. Ему было непривычно, но так приятно, что свободная рука сама легла на грудь в районе сердца, чуть сжав одежду. Откровение матры задело, вероятно, те самые струны души, о которых часто говорят его знакомые. Это тепло не исчезло спустя время, а расплылось по всему телу, согрев само его нутро. — Ты… тоже мой дом, Сайно.       Эти слова хотя и непроизвольно вырвались, но произошли из глубин его души. Не сразу осознав, что он произнёс, Тигнари не показал и капли волнения, зато, когда до него дошло, его плечи дрогнули. Сайно тоже долго пытался принять услышанное за правду, но дыхание уже спёрло, грудь заметно сильнее вздымалась и опускалась, а взгляд пришлось отвести, чтобы фенек не увидел на его лице следов смущения. — Ты не шутишь? — пробубнил матра, держа на тёплой щеке ладонь, пытаясь успокоиться. — В такие моменты не шутят, дурак, — валука шуна искренне разозлился, но злость его оказалась проявлением смущения. Спасибо Дендро Архонту, Сайно уловил эту эмоциональную уловку и расплылся в улыбке. — Я рад, — прикрыв веки, матра вновь посмотрел на друга. — Рад, что это правда. — Молчи, — возмутился фенек, не совсем контролируя себя. Тяжело было понять, как реагировать и что делать с разлившимися внутри чувствами. Сайно только усмехнулся, в который раз убедившись в том, каким же валука шуна становится неловким, когда речь заходит о выказывании чувств.

***

— Да уж, непростой путь выдался, — выдохнул фенек, всё ещё держась правой рукой за шею Сайно. Идти было уже не так тяжело, нога почти не болела — боль уступила лёгкой усталости в мышцах. — Спасибо, что позвал с собой, — тихо поблагодарил матра, ощущая приятное благоговение от оставшихся впечатлений в конце такого, местами трудного, но в целом замечательного дня. Фенек хотел было ответить, но был прерван зовущими его криками: — Господин Тигнари! Господин Тигнари!       Что-то случилось. Тигнари бросился в омут беспокойства и рванулся вперёд, но не удержал равновесие и теперь стремительно сближался с низкой землёй.