А ты сильно изменился...

      Тёплые лучики солнца хотели проникнуть через щель плотных штор из шёлка, остаться на полу и медленно приблизиться к спящему лицу архитектора, но, к сожалению, шумный ливень и затянутое тучами небо не позволяло светилу осуществить свои планы. Блондин сладко спал, неуклюже переваливаясь с одного бока на другой, наверное, видел самый приятный сон. Однако приторные сновидения прервал оглушительный удар молнии, разбудив и перепугав Кавеха. Он резко подскочил с мягкой постели и сел, глядя куда-то в сторону сверкнувшего окна. Моментально прилившая к голове кровь вызвала неприятную боль, которую не хотелось ощущать особенно в момент пробуждения. Светловолосый ещё разок осмотрелся вокруг, осознав, что находится в комнате аль-Хайтама. Витает запах прелости после душной ночи, в голове сразу возникли соответствующие и не самые обнадёживающие сердце архитектора вопросы. — Что вечера было?       Кавех напрягал последнюю извилину, чтобы прояснить вчерашний вечер, голова от таких дум начинала болеть ещё сильнее. Он сжал в руках мягкое одеяло, напряг мышцы, вспоминая всё, что произошло. Архитектор хотел позвать аль-Хайтама куда-то, но из-за плохой погоды пришлось остаться дома, а потом… потом он предложил выпить секретарю, чтобы было не так грустно, а тот и не стал отказываться. Кавех и бутылочка крепкого алкоголя — вот рецепт надоедливой мигрени и забывчивости, кто бы мог подумать. Но он всё никак не мог вспомнить, что произошло после второй кружки, уж слишком легко Кавех напивается, теряя связь между реальностью и вымыслом. Как он вообще очутился после всего этого в кровати своего соседа? Или…       «Да нет, быть такого не может».       Одеяло моментально было сорвано со второй половины тела, которое оно порядочно грело всю ночь, и перед взором блондина оказались, очевидно, свои же оголённые ноги. Он смотрел на свою расстёгнутую рубашку, от которой несло вином.       «Чёрт. Чёрт. Чёрт».       Архитектор попытался встать с кровати, но не удержал равновесие, с грохотом свалившись на пол, и, найдя последние силы, чтобы подняться, подбежал к зеркалу. Он судорожно искал все улики и следы на своём теле, подолгу вглядываясь в собственные перепуганные глаза. Рубашка уже оказалась на холодном полу, оставляя блондина практически обнажённым перед отражением.       «Это же синяки, да?».       Парень чуть не прилип к зеркалу, ощущая весь его будоражащий холод. Он всё думал, что просто спит, потому что совсем не был готов к таким поворотам в своей жизни. «Снова всё по пьяни, я даже ничего не помню…», — Кавех прокручивал это в своей голове, пока его не вырвали из собственных размышлений звуки скрипучей двери. — Ты чего тут крушишь всё? — спросил пришедший сосед, смотря на незадачливого архитектора. — Аль-Хайтам! — блондин схватил свою валяющуюся рубашку и небрежно натянул на себя. — Почему я тут сплю? — Это я должен у тебя спросить, — Хайтам не отводил взгляд от Кавеха, уложив свои руки в любимом положении. — Ты налакался в хлам и, со словами «я спать», пошёл в мою комнату. — И ничего больше?.. — архитектор стыдливо отвёл взгляд. — Нет. По крайней мере, ты сразу отключился, поэтому я занял свою кровать в твоей комнате. — Секретарь заметил смущение в блондине, потому больше ничего не сказал и покинул помещение, возвращаясь к прежним делам на кухне.       Кавех нашёл свои штаны под кроватью и стал быстро натягивать те на себя, в мыслях ругаясь за распущенные мысли.       «Я уже надумал себе, что переспал с ним, даже не признавшись ему, стыдоба!».       Да, блондин после того прекрасного дня на берегу реки, ну или в ней, всё не отпускал свои мысли, думая только об одном. «Неужели, я тоже нравлюсь ему? Но он ничего не сказал…». Он расценивал этот поцелуй не более, чем прилив какой-то страсти, потому что потом аль-Хайтам ничего не сказал, больше не поднимал эту тему, словно ничего не случилось в тот день. И это не давало покоя слишком много думающему архитектору. Значит ли это, что всё, что нужно наконец-то сделать, — шаг вперёд к другим, более тёплым и нежным отношениям, или это только испортит недавно вернувшуюся дружескую атмосферу между ними? Может, аль-Хайтам видит в нём просто того человека, с которым можно потешить свои потаённые желания, а отношения ему совершенно ни к чему? Кавех не знал и очень боялся, что всё окажется именно так.

***

      Взъерошенный архитектор покинул чужую комнату, стараясь сейчас не пересекаться с аль-Хайтамом, который всё ещё возился на кухне. Он вернулся к себе и, завидев нетворческий бардак на собственном столе, принялся убираться, чтобы перестать думать о плохом. Кавех разбирал чертежи и пустые листы бумаги, выбрасывал весь мелкий мусор в ведро, верно стоящее под столом, и складывал свои рабочие принадлежности по местам. Блондин вспомнил, что вчера отправил письмо с приглашением Тигнари и Сайно на ужин. А сегодня как раз и погода не такая солнечная, чтобы проводить его на улице, потому и начал считать, что сегодняшний вечер идеально походит для долгожданной встречи. «Поэтому Хайтам возится всё утро на кухне?», — раздумывал блондин, разглядывая свой шкафчик с одеждой. В нём была целая коллекция цветных рубашек, ярких пижам, милых кофточек и мягких свитеров, однако ему в душу запала прекрасная белоснежная рубашка с огромным вырезом как спереди, так и сзади, которые тот, к слову, очень даже любил. Он быстро переоделся и осматривал себя, крутясь перед зеркалом, как балерина.       Кавех, изящно наряженный, вышел к Хайтаму, чтобы узнать то, чем же тот на самом деле был занят. Он осторожно открыл дверь на кухню, внимательно осматривая наличие в ней секретаря. Приятный запах ударил в нос, введя в транс голодного блондина. Кавех подошёл чуть ближе к кастрюлям, чтобы заглянуть и узнать их наполнение. В одной из них он увидел мясное рагу сабз, которое очень любил аль-Хайтам, в другом — фаттех, глубоко обожаемый архитектором. Отдельно восседало ассорти из лесных грибов, пита, пахлава, тулумба — всё, что только можно пожелать. Видимо, аль-Хайтам куда-то отошёл, поэтому Кавех оставался наедине со всей этой вкуснятиной и, не совладав с собственным желудком, начал пускать слюнки. «Всего кусочек…», — оправдывал свои голодные желания Кавех, взяв одну штучку аппетитной питы. Он сделал долгожданный укус, и блаженное наслаждение окутало архитектора. Каждый ингредиент идеально отдавался своим вкусом, перемешивался на языке, будто создавая новое сочетание из этой, как казалось совсем обычной, питы, что-то особенное.       «Аль-Хайтам всегда так вкусно готовил, или просто я слишком голодный?». — И как тебе? — неожиданно оказавшийся рядом секретарь испугал Кавеха, от чего тот подавился, громко откашливая ранее такую вкусную питу. — Я наловчился с тех пор, как ты заселился. — Ты снова напугал меня! — раскрасневшийся архитектор от усиленного кашля посмотрел на причину своего состояния, вытер рот и только нахмурился. — Невкусно! — Я вижу, — аль-Хайтам заулыбался, — так невкусно, что уже третья пита оказалась у тебя за щекой.       Кавех молча принял своё очередное поражение и запил всё недоразумение холодным молоком, которое чуть не пролилось по подбородку на чистую рубашку. Блондин не отрицал прекрасные кулинарные способности своего соседа, однако сейчас просто не мог согласиться, чтобы не казаться ему слишком подкупным вкусной едой. А секретарь внимательно смотрел на Кавеха, не отводя взгляда, словно что-то на нём не позволяло наблюдать за чем-либо ещё. — Чего ты так смотришь на меня? — блондин наконец заметил пристальный взгляд серовласого на себе, каким он ранее сам смотрел на аппетитную еду. — Не слишком ли открытая одежда? — секретарь аккуратно тыкнул пальцем на оголённую ключицу Кавеха, плавно спускаясь ниже до конца выреза. — Тебе что-то не нравится? — схватившись за запястье Хайтама, чтобы тот больше не шевелился, щекоча его, архитектор ожидал ответа. — Да так, — аль-Хайтам убрал свою руку, — всегда хотел спросить. — Каких у тебя только не завалялось вопросов, — возмутился светловолосый, закрыл глаза и, чуть спустив уголки, сжал губы. — Мне просто нравится, вот и всё. — Тигнари сказал, что они придут пораньше, так что жди гостей с минуты на минуту, — перевёл тему секретарь и снова посмотрел спокойным взглядом сначала на соседа, а потом на еду. — Накрывай на стол в гостиной.

***

      Кавех послушно сделал всё, о чём просил Хайтам, потому уже с нетерпением ждал гостей, которые скоро должны были поспеть. Для архитектора это был не просто обычный ужин: он видел в нём искреннюю благодарность как к Тигнари с Коллеи, так и к Сайно. Они все не только помогли блондину оправиться, но и поддержали в тяжёлый момент. А ещё это посиделка была чем-то вроде начала нового, ещё неизвестного будущего, которое ждёт Кавеха и аль-Хайтама, по крайней мере так хотелось верить самому блондину. И пока он был в своих очередных глубоких размышлениях, за окном сверкнула ещё одна молния. Через минуту послышались глухие удары, знаменующие прибытие долгожданных друзей. Архитектор подошёл к двери, перед этим взглянув в глазок, чтобы быть точно уверенным, что пришёл не кто-то другой, а после радостно распахнул дверь, увидев перед собой Тигнари и Коллеи. Аль-Хайтам тоже тут как тут оказался рядом, забирая зонты из рук пришедших. — Здравствуйте, господин аль-Хайтам, господин Кавех, — как-то смущённо поприветствовала их девушка, разуваясь у выхода. — Давно не виделись, — кивнул серовласый, протягивая гостям сухое полотенце. — А где Сайно? Вы обычно все вместе приходите… — спросил Кавех, глядя то на стушевавшуюся Коллеи, то на Тигнари, у которого повисли уши то ли от влаги, то ли от плохого настроения. — Он не придёт, — проронил фенек, вытирая свои мягкие ушки: — Мы с ним… поругались. — Голос предательски дрогнул, выдав его нервозность.       Глаза Кавеха выпучились словно двумя монетками золотой моры, шокированный и удивлённый он посмотрел на аль-Хайтама, который тоже без понимания происходящего глядел на блондина. «Это ты так оказал своё влияние на них?», — молча спрашивал секретарь; «Я не при чём, честно!», — так же без слов отвечал архитектор, как будто понимая всё, что тот говорит только одним взглядом.       «Они никогда не ссорились».       « — А я как будто не знал!».       «Значит, что-то серьёзное стряслось», — сделали общий вывод соседи, даже не начиная диалог вслух, однако пока не спешили спрашивать обо всем, провожая пришедших в гостиную. И пока Тигнари умывался в ванной, Кавех подскочил к бедной Коллеи, которая чуть пискнула, когда тот схватил её за руки. — Коллеи, что случилось? — шёпотом говорил архитектор, чтобы фенек в соседней комнате не услышал их разговор. — Простите, — она опустила голову, словно её сейчас пытались пристыдить, — я сама почти ничего не знаю об этом… Мастер пару дней назад ходил встретиться с Сайно, а когда вернулся, то… сказал, чтобы я держалась подальше от него. — Ничего, ты не виновата, — наконец отпустил блондин и задумался, — я обязательно узнаю, что случилось, и помогу им. — Ты снова ввязываешься в непрошенную помощь? — уже спросил секретарь, который всё это время подсушивал их диалог. — Не говори так! Они же наши друзья! Тем более Сайно… он… — Кавех замолчал и не стал продолжать, чтобы ненароком не высказать что-то не то.       Тигнари стянул немного влажные перчатки и оставил их на полке, принявшись мыть руки. Заодно решив умыться прохладной водой, Тигнари брызнул её себе на лицо, с протяжным выдохом прикрыв веки, когда вода стекла с гладкой кожи. Он медленно поднял взгляд на дизайнерское зеркало, заметив мешки под глазами, обрамлёнными круглыми тёмными пятнами синяков, и в это же мгновение их коснувшись, — увидел потускневшего себя, словно уже готового расплакаться. Шерсть ушей и хвоста вся сбилась в колтуны, и особенного желания и сил ухаживать за ней у него сейчас абсолютно не было. И, бросившись в омут с работой, Нари не заметил, как погрузился в молчаливую скорбь. Он похоронил их с Сайно дружбу, не забыв, что тот сказал тогда. Что значит, что матра «всегда любил» его? Значит ли это, что дружбы их не существовало никогда, или такой вид взаимоотношений может существовать между двумя людьми одновременно с романтическими чувствами? Как люди распознают, что ощущают нечто большее? Что делать, если тебе признались в искренней любви? И можно ли… ему полюбить в ответ того, кто одержим? Голова фенека не вмещала столько вопросов, они переплетались между собой и другими идейными нитями, путая его и мешая находиться в реальности. Все они были разными, но сводились в результате только к одному — к Сайно. Весь его разум сосредоточил силы на размышлениях касательно матры, и валука шуна не видел никакого выхода из этого лабиринта. С тех пор, как Тигнари прогнал его, режим сна, очевидно, самоуничтожился. Дело было даже не в тревожности и той перегруженности, какую испытывает его мозг, проблема была в том, что он просто не мог спать. Если ему удавалось погрузиться в состояние сна, это было от истощения, которое его организм уже еле выносит. В конце концов, если бы не Коллеи, которая в один момент взорвалась в обычно не свойственном ей гневе, заставив его пойти передохнуть, он бы просто не смог прийти сегодня. И фенек, безусловно, осознавал весь ужас ситуации, но не мог позволить себе уснуть, всякий раз испытывая какие-то странные угрызения совести. Он… не должен был оправдывать ожидания Сайно? Стоило ли сказать ему всю, какая она есть, объективную правду? Возможно, фенек тогда переборщил с изображением отвращения, но благодаря этому, наверное, он убедил матру в том, что Тигнари зол. Разочарован в нём. Ненавидит его. Хотя последнее уж точно было ложью. Да и вообще… — Мастер, всё в порядке? — послышался обеспокоенный голос за дверью. — Да, Коллеи, сейчас выйду.       Жаль, что это неправда. Тигнари не в порядке. Тигнари нехорошо. Тигнари несчастен.

***

      Друзья уселись за стол кто в каком настроении: Коллеи нервно смеялась над любыми шутками, которые редко проскальзывали, аль-Хайтам, на удивление, разговаривал больше всех, Кавех же разглядывал немного печального Тигнари, сидевшего весь ужин с приопущенными ушами, видимо, он пытался держать их ровно через силу. Фенек, конечно, старался вести себя как обычно, однако все его истинные эмоции выдавали хвост и длинные ушки — он был огорчён, расстроен, опечален, но точно не злился. Шумный ливень продолжал буйствовать на улице, утопляя половину Сумеру, ещё одна яркая вспышка молнии с грохотом сверкнула в окошке, заставив испуганного Нари чуть съёжиться и зажмурить глаза. Архитектор всё это время крутил в своей голове причины ссоры двух друзей, даже близко не представляя, какая она была на самом деле. «Сказал, сделал что-то не то?». Но Сайно бы никогда не сделал что-то против воли фенека, особенно то, что заставило бы их дружбу расколоться в одно мгновение. Верно?       В один момент фенек и вовсе замолчал под разговоры друзей. Не стирая с лица некое подобие спокойной улыбки, он продолжал играть равнодушно тихого себя, не терзаемого ничем и никем. Украдкой оглядел помещение, приметив всё: и украшения, явно выбранные архитектором, и растения, о которых он обязательно расспросит всё того же Кавеха, и путь ко входной двери — самый короткий, чтобы он смог улизнуть на пару минут. Нетрудно было придумать повод для того, чтобы покинуть их, не желая, конечно, оставлять ученицу в неловкой компании, но ему нужно было подумать. Прямо сейчас, откладывать он не желает. — Я выйду ненадолго? Кажется, я обещал отдать лекарство одной женщине, пока буду пребывать здесь. — Без проблем, — отозвался Кавех, улыбнувшись с искрящимся, как бенгальский огонёк, весельем. Его всего прямо потряхивало от счастья, и Тигнари не мог не заметить, как у них с Хайтамом всё наладилось. Он был наслышан, через что блондину пришлось пройти, и чувствовал настоящую радость за друга. Хотя в последнее время все его чувства и эмоции казались фальшивыми ему самому.       Аль-Хайтам внимательно глядел уходящему другу вслед, всматривался в ссутуленные плечи, в обвисшие уши и слишком спокойный, даже сникший хвост. Догадаться, куда тот внутренне стремится, не было сложно, особенно такому любителю анализа, как секретарь Академии. Показав глазами знак, Хайтам указал Кавеху на еду, призывая поскорее нарушить повисшую тишину, чтобы взбодрить заметно затихшую Коллеи. Блондин всё понял, хотя и не сразу, но продолжил шумные рассказы, отвлекая зеленовласую от угрюмых размышлений.       Влечённый беспокойством и каплей любопытства, фенек не смог отказаться от той навязчивой идеи, что червячком ползала на подкорке его мозга. И хотя Тигнари знал, что вряд ли обнаружит матру у себя дома, он уже скоро отошёл от крыльца его друзей и поторопился к тому месту, куда так редко пускал кого-либо Сайно. Уже подходя с домику, глаза его завидели в окнах лучащийся изнутри свет, он побежал, рискуя упасть на смоченном резном камне, но стук в дверь не заставил ждать. Послышались шаги и… Дверь открыла высокая женщина, удивлёнными глазами окинула шокированного фенека и сразу же ударила в лоб очевидным вопросом: — Вы к прошлому жильцу? — А, да, Вы не знаете, — на ходу собирался цельный вопрос, — где я могу его найти?       К прошлому жильцу, значит… — Это мне неизвестно, — проговорила она, откинув поседевшие кое-где волосы. Уши Тигнари обречённо упали. — Он совсем скоро после подписания договора купли-продажи сбежал, оставив все свои вещи. Можете, кстати, забрать их? — Да… да, без проблем, — лепетал растерянно валука шуна, чувствуя, как глаза предательски грозятся пустить на волю горькие слёзы. Давно у него так не щемило в груди, и каждый раз причиной этого дискомфорта был Сайно. Сайно, что бросил всё и действительно ушёл. Оставил всё, чем обладал, и исчез. — Могу я заняться этим не сегодня? Боюсь, что испорчу хрупкие вещи под таким ливнем. — Голос пришлось выдавливать с большими усилиями, как и улыбку, что так трудно натягивалась на помрачневшем лице. — Да, конечно, — женщина часто закивала, и фенек чуть не скривился от отвращения, видя, как она сжимает потной рукой ручку двери. Она ещё что-то сказала, что не расслышал Нари, и вдруг опомнилась: — Ах, чуть не забыла, — она заторопилась зайти обратно, оставив дверь приоткрытой, и уже через полминуты вновь стояла перед молчаливым валука шуна. — Это он попросил передать, кажется, именно Вам. — Она вложила в распахнутые ладони подвеску на золотой цепочке и начала трещать о чём-то отвлечённом. Нари поддакивал, отрывая взгляд от подаренной матрой вещицы лишь с той целью, чтобы не показаться совсем равнодушным к женскому трёпу. Договорившись о времени и дне, совершенно раздавленный и разбитый Тигнари наблюдал, как незнакомая, чужая ему женщина закрывает перед ним дверь ставшего её жилища. А в руках горела подвеска со вставленным в центр алым камушком, оформленным в виде аккуратного сердца. Еле как закрепив на шее цепочку, Нари запрятал подвеску под одеждой, убедившись, что никто из друзей и остальных её не увидит, и поспешил обратно к дому Хайтама и Кавеха. Они продолжили свою болтливую трапезу, а фенек, хотя и расстроенный таким поворотом событий, улыбался чуть шире, чувствуя на коже груди прохладу металла.       Так они просидели до окончания дождя, после которого остались только затянутое небо и лужи на асфальте. Досыта наевшиеся и наболтавшиеся Тигнари и Коллеи попрощались с друзьями и отправились обратно в Лесной дозор, в котором их уже ждали новые больные пациенты. Дверь закрылась, оставив аль-Хайтама и Кавеха одних. — Как думаешь, что случилось? — спросил блондин, пока собирал пустые тарелки со стола. — Да убил кого-то, небось, — невозмутимо бросил, как отрезал, секретарь, повергнув архитектора в шок. — С чего ты взял?! — Кавех чуть не выронил из рук посуду, которую бы потом пришлось по осколочкам собирать с пола, а он бы обязательно неуклюже поцарапал нежные руки, оставив на них болючие порезы от стекла. — По глазам видно, — Хайтам выхватил одну чашку, которая ранее чуть не полетела на пол из-за блондина. — Хоть Сайно и махаматра, и для него это должно быть чем-то вроде нормы, но в его глазах читается необъяснимая жажда крови. Я давно заметил. — Быть такого не может! Сайно бы ни за что не стал убивать человека, особенно невиновного! — наотрез отрицал Кавех, не желая верить в эти наверняка бредовые домыслы секретаря. — Я просто выдал тебе свою теорию, твоё дело — принимать её или нет. — Окончил эту тему аль-Хайтам и отправил всю грязную посуду в раковину. — Помоешь сам, я буду занят. — Что? Я тебе хозяюшка, что ли? — блондин возмутился уже на другие слова, недовольно кладя свою часть тарелок рядом. — Пока ты живёшь в моём доме — ты моя хозяюшка, — серебровласый ехидно улыбнулся, чтобы ещё разок взглянуть на смущающегося архитектора, который только что-то фыркнул себе под нос. — Может мне ещё и костюм горничной натянуть, чтобы войти в образ? — Кавех не смог не дерзнуть на такую неуважительную просьбу. Без пожалуйста не получишь и спасибо. — А ты хочешь? — аль-Хайтам взглянул в рубиновые глазки, которые быстро забегали по сторонам. — Могу достать для тебя размерчик. — Даже не думай, — блондин прикусил губу, сгорая от румянца, а секретарь ещё разок оглядел светловолосого и покинул комнату, оставляя Кавеха одного с горой грязной посуды.       Архитектор надел розовые резиновые перчатки, чтобы не раздражать нежную кожу рук, и принялся за мойку каждой тарелочки. Сначала он со злостью натирал посуду, словно пытался затереть ту до дыр, потом уже расслабился, когда это начало приносить даже какое-то удовольствие и умиротворение.       «Мы, вроде, решили начать всё с самого начала, но почему… почему сейчас всё так, будто ничего не изменилось?».       Он размышлял в своей голове о насущных вопросах, которые не давали покоя его сердцу. В последнее время он думал слишком много, даже больше, чем обычно, потому что для него это было действительно важно. И, не придя ни к каким чётким выводам, блондин закончил мыть посуду, вытирая остатки воды кухонной тряпочкой.

***

      Весь день пролетел так незаметно, что на улице уже успело стемнеть, а тяжёлые облака, видимо, на всю ночь спрятали красивые звёзды. Кавех наконец-то покинул кухню, где ещё успел выпить чайку на мятном отваре. Он посмотрел в сторону комнаты аль-Хайтама, не услышав из той никаких звуков работы. Архитектор подошёл поближе, прижался к двери, внимательно вслушавшись, однако ничего, кроме тишины, не дошло до ушей блондина. «Может, он уже уснул?», — неуверенно подумал светловолосый, но почему-то захотел проверить свои домыслы.       Кавех медленно приоткрыл дверцу и осторожно заглянул: перед ним оказалась тёмная комната, владелец которой уже сладко дремал на кровати. Блондин прошёл внутрь, чтобы убедиться окончательно. Он смотрел, на красивое спящее лицо секретаря, которое освещали только далёкие фонари из окошка. Смотрел, думая только о том, чтобы поцеловать его. Архитектор аккуратно присел у кровати, томно одаривая Хайтама своим по-детски влюблённым взглядом, и долго-долго смотрел на того. Кавех бы солгал, если бы сказал кому-то, что ему не нравится секретарь. Даже с таким колючим характером ему удаётся задевать каждую струнку в трепещущем сердце архитектора, он заставляет краснеть из-за его слов, как маленькую девочку, и питать, возможно, ложную надежду. — Аль-Хайтам… — тихонько пролепетал Кавех, не отрывая глаз от манящих губ. На его рубиновых глазах образовалась прозрачная пелена, именуемая слезами, которая неторопливо стекала с щёк. То ли из-за переизбытка бушующих в нём эмоций, то ли из-за своей же глупости, — …я люблю тебя… — …чего хнычешь? — не шевелясь и только открыв глаза, полушёпотом говорил Хайтам. — Ты не спишь? — блондин чуть отодвинулся назад и покрылся нежным румянцем, который, к сожалению, не было так хорошо видно в почти полной темноте. — Уже не сплю, — серовласый приподнялся на плечах, заставив тёплое одеяло на нём свалиться вниз, открыв широкую грудь в свободной майке. На ней блестел изумрудный кристаллик, который, казалось, был навсегда вживлён в его кожу. — Из-за посуды плачешь? — Да нет же, — блондин быстро схватился за край рубашки и судорожно начал тереть лицо, чтобы спрятать следы своего преступления. — Не плачу я! — Не обманывай меня, — Хайтам всем телом повернулся к архитектору, оказавшись практически перед его лицом. — Мы же обещали не врать друг другу, помнишь? — Помню… — блондин отвёл взгляд. — Я не хочу видеть твоих слёз, — рука секретаря мгновенно оказалась на чужом лице, нежно поглаживая по влажной щеке. Кавех закрыл глаза и приложил свою ладонь поверх, как бы укладываясь на ней, чувствуя её будоражащее тепло. Снова эта непонятная атмосфера повисла между ними, будто они вернулись в тот день на реке. Аль-Хайтам нервно сглотнул, приближаясь к блондину: сейчас его лицо горело не меньше щёк архитектора, — …я тоже… люблю только тебя…       Секретарь нежно поцеловал Кавеха в мягкие губы, на которых ещё оставался вкус мятного чая и сладкой пахлавы. Они так смотрели друг на дружку, словно их глубоко желаемые мечты наконец осуществились. Архитектор вскочил с места, осознав, что сейчас произошло. — Ты не шутишь? — Хайтам встал с кровати, вновь оказавшись напротив рубиновых глаз. — Нет, не шучу, — видимо, Кавех так сильно не был уверен в себе, раз задавал такие глупые вопросы, потому секретарь решил выложить все свои ранее спрятанные карты на стол, — …ты всегда мне нравился, ещё со времён Академии… — Я… — блондин не мог связать и пару слов на своём языке, прокручивая столько всего в переполненной голове. — Ты не поверишь мне… — он схватился обоими руками за волосы, растрёпывая их. — В тот день я хотел… хотел признаться тебе, искал перед этим чёртовым собранием, столько волновался! А в итоге… мы такие дураки с тобой…       Аль-Хайтам молча и изумлённо смотрел на соседа, который превращал свою шевелюру в птичье гнездо. И ведь действительно: если бы они лучше понимали друг друга в Академии, то, возможно, сейчас всё было бы совершенно по-другому. И то, что сейчас всплывают такие моменты, доказывает это. Хотя тогда они были ещё юны, аль-Хайтам только-только познавал свои ранее не известные чувства, а Кавех слишком загонял себя в непонятные рамки, боясь выйти за их пределы. На их пути встала непрошеная девушка, сумевшая перевернуть всё вверх дном, однако всё-таки она проиграла эту войну: два влюблённых дурака всё равно нашли друг друга через годы, ничуть не изменив свои тёплые и искренние чувства. Это были лишь преграды на их тяжёлом пути, которые они смогли вместе преодолеть, построив новый фундамент в их взаимоотношениях. — Мне стоило быть чуть смелее, — говорил секретарь, смотря на объект своего обожания полузакрытыми глазами. — Нет, это я должен был всё рассказать сразу, а не ждать, — Кавех отпустил свои волосы, и перо на его левом ухе медленно упало на пол. — Я ведь старше… и опытнее. — Ты уже встречался с кем-то? — последовал очевидный вопрос. — Ну да, было дело… но всё заканчивалось не особо удачно, — блондин уложил руку на своей шее, не решаясь заглядывать в глаза собеседнику. — А ты у меня первый, — аль-Хайтам улыбнулся, понимая, что сейчас он, возможно, выглядит как самый счастливый идиот, но это его не волновало. Кавех сразу поднял взгляд, тоже по-глупому натягивая довольную улыбку во весь рот. — Мы встречаемся? — архитектор прикрыл рот тыльной стороной ладони, чтобы не показывать своей радостной моськи. — Только если ты хочешь, — серовласый спокойно закрыл глаза и сложил руки на поясе.       «Я так рад, что ошибался на твой счёт, аль-Хайтам».       Кавех ничего не сказал, зато кое-что сделал: он прижался к широкой груди, обвив руками шею секретаря, и показал своё согласие одним, как его ещё называли фонтейновским, поцелуем. Блондин уже долго мечтал об этом, потому просто не сдержался, когда тот одаривал его таким томным взглядом, а когда уже последовало признание — так вообще крышу снесло. Сладкий поцелуй со вкусом мяты дурманил мысли, а нежные прикосновения друг ко другу ещё сильнее возбуждали, заставляя их сердца биться в унисон. Сейчас им ничего не мешало наслаждаться поцелуями и нежными поглаживаниями, позволяя наконец-то своим потаённым желаниям осуществиться. Кавех нехотя разорвал мятный поцелуй, легко схватившись за нижнюю чужую губу зубками, как будто флиртуя, а потом окончательно отпустил её облизывая уже собственные. Секретарь крепко обнял уже не друга, не знакомого из Академии или просто соседа, а своего возлюбленного, посадив свой подбородок на плечо, и начал принюхиваться к сладковатому запаху блондина. Он, словно вампир, облизнул мягкую кожу и прикусил, заставив Кавеха ахнуть от неожиданности. На месте укуса остался красноватый след от зубов, который словно кричал, что теперь архитектор принадлежит только аль-Хайтаму. — Это ты так рад меня видеть, или у тебя револьвер в штанах? — решил пошутить блондин, почувствовав у своего бедра кое-что выпирающее. — Хочешь проверить? — так же заигрывающе отвечал секретарь, почувствовав такое же недоразумение со стороны Кавеха.       Аль-Хайтам повалил светловолосого на воздушную кровать, жадно впиваясь в такие желанные губы, пробегал по гладкой коже, которая так и манила к себе, стягивал с неё белоснежную рубашку, которая одиноко осталась лежать на полу. Серебровласый медленно целовал уши, щёки, шею, продвигаясь ниже к оголённой груди и такому беззащитному животу, а Кавех тихо мычал от получаемого наслаждения. Хайтам уже опустился достаточно, чтобы оказаться щекой у выпирающего стояка: он щёлкнул застёжкой на ремешке, спуская тёмные штаны с архитектора. Кавех чуть напрягся, ещё не до конца понимая, что сейчас может произойти. Каждый оставленный ранее поцелуй отпечатывался обжигающим следом на теле и в голове. Секретарь наконец-то освободил того от последней одежды, полностью наслаждаясь открытым ему видом, и осторожно прикоснулся к возбуждённому члену — блондин тут же вскочил, весь красный как помидор с огорода, и закрыл лицо сероволосому. — Не надо, аль-Хайтам. — Ты стесняешься, что ли? — он только ехидно улыбнулся, убирая руки с лица. — А совсем недавно говорил, что опытнее меня.       Однако Хайтама уже было не остановить: он был готов довести начатое до конца, даже если Кавех сейчас начнёт отнекиваться. Уже так долго столько всего крутилось в его извращённой голове, столько идей оставалось лишь несбыточными мечтами, о которых он мог только грезить. А сейчас он может сделать первый шаг, лучше узнав не только Кавеха, но и самого себя. Облизнув головку, он наполовину поглотил орган, пытаясь убить в блондине всё то смущение, которое того окутало. Архитектор же схватился за серые волосы, а другой рукой закрыл рот, чтобы его стоны оставались только при нём. Хотя это мало помогало: аль-Хайтам так хорошо отсасывал ему, что будь даже в его рту кляп — все бы услышали его громкие ахи и вздохи. — Ах… Ха…хайтам… ммх, — сладкие звуки ещё сильнее побуждали секретаря к действиям. Он ускорял темп, по максимуму используя свой шершаватый язык, второй рукой поглаживал гладкую кожу у бедра. Секретарь чуть ли не полностью заглатывал, слюни уже не находили другого выхода, стекая вниз по подбородку и члену. Возбуждение некими волнами окатывало их то по очереди, то одновременно, даруя ещё более неописуемое наслаждение, — …ах~       Кавех продолжал блуждать пальцами по мягким волосам, которые ему тогда казались самыми приятными на ощупь и даже гораздо бархатистей, чем его собственные. С каждой минутой сознание туманилось, словно архитектор выпил уже несколько литров полусладкого вина, хотя сегодня на его языке не побывало ни капли алкоголя. Кавех когда-то видел сон, в котором он переспал с Хайтамом, и тогда ему это казалось недосягаемым блаженством: они долго целовались, не отпуская друг друга, прикасались к тем местам, которые дозволены только самым дорогим и близким. И блондин не мог поверить, что эти страстные сны окажутся реальностью, в которой он находится сейчас.       И так бы продолжалось ещё долго, если бы Кавех не почувствовал скорое приближение пика своего наслаждения. Он резко выхватил того, с хлюпом оторвав от чертовски хорошего минета, однако блондин всё равно не сдержался и кончил прямо на лицо, заставив того закрыть один глаз. Кавех стыдливо смотрел на свою картину маслом, как горячая жидкость стекала по щекам, в которых недавно была его кисточка. — Прости… я… — он начал убирать следы преступления с красивого личика, которое только что сам испачкал. — Ничего, я тоже, — секретарь облизнул руку, которая сейчас так старательно вытирала его, чем ещё сильнее засмущал блондина. — Я, конечно, знал, что ты извращенец, Хайтам, — Кавех приблизился для поцелуя, — но не думал, что настолько. Я ещё ничего не сделал, а ты уже кончил.       Архитектор снова одарил любимого жарким поцелуем, в этот раз уже чувствуя горечь от собственной краски, залазил руками под одежду, чтобы нащупать упругую и большую грудь, какая даже не у всякой девушки может быть. Нежные прикосновения вернули блондина обратно на спину, и секретарь, сняв с себя эту майку, прижался к любимому телу. Сейчас они познавали новые ощущения, тёплое дыхание друг друга, словно дышали обжигающим паром от кипятка. Аль-Хайтам вновь начал доминировать, возвышаясь над стройным и красивым телом, проскользнул тёплой рукой по животу и талии, оказавшись у бедра. Если бы в комнате был свет — Кавех бы однозначно увидел горящий пожар на светлых щеках секретаря, от чего бы сам непременно почувствовал будоражащее возбуждение. Застать такого аль-Хайтама — как найти самое ценное сокровище, которое ни одному Архонту не выкупить на все их сбережения. А секретарь облизнулся, кокетливо закусив губу после, и поднял ногу архитектора чуть выше. — Продолжим?

***

      Утро оказалось бы самым худшим в жизни архитектора, если бы при пробуждении его не встретила широкая грудь Хайтама, который всё ещё спал. Он сразу вспомнил, что произошло ночью: как они так активно кувыркались в этой постели, что, наверное, все соседи слышали, какая у них была жаркая ночка. Блондин попытался обнять спящего, но острая боль в пояснице резко стрельнула, заставив его стиснуть зубы покрепче. Всё-таки Кавех раньше мечтал, что это он когда-то возьмёт ситуацию в руки и побудет активом, хотя на практике всё оказалось совершенно по-другому, но он получил не меньше удовольствия. Вот бы только аль-Хайтам не напирал как бык, чтобы потом на утро не болело ничего, и было бы всё прекрасно. Кавех даже задумался о том, что секретарь оказался слишком хорош, хотя, очевидно, вчера у него был первый опыт.       «Чёрт, есть хоть что-то, в чём ты не идеален?»       Блондин аккуратно пододвинулся к Хайтаму, ощутив от того еле уловимый запах книг и кофе. Сейчас было так спокойно на душе, что ничего не могло разрушить милую улыбку на лице Кавеха. Он даже позабыл, что совсем недавно беспокоился о своих дорогих друзьях, которые сильно поругались, что совсем недавно сам был в полном отчаянии от вечной ругани с Хайтамом — все тревоги исчезли в одно мгновение, оставив только тёплые и нежнейшие воспоминания. Архитектор снова уснул, обессиленный от проведённого марафона с секретарём, чуть посапывая носом.       Во второй раз Кавех очнулся уже ближе к обеду, не обнаружив никого рядом. Он медленно встал с кровати, так же ощущая неприятную боль, однако уже не такую тяжёлую, и, собрав свои вещи с пола, которые аль-Хайтам любезно оставил, отправился прямиком в душ. Блондин смотрел на себя в зеркале, видя отчётливые следы по всему телу и особенно на шее и груди. «Вот теперь точно не синяки», — уже радостно размышлял тот, погружаясь под горячую струю воды. Черепная коробка словно перезагрузилась, создав в воображении Кавеха столько идей, что он даже не стал задерживаться, чтобы наконец-то перенести их на бумагу.       Огромное полотно, которое уже несколько дней пылилось на столе, снова оказалось под рукой талантливого архитектора, видящего полностью ту постройку, которая ранее сама нарисовалась в его мыслях. Даже не позавтракав, он первым делом схватился за бумагу и карандаши, чтобы не терять вдохновение, которое не так часто могло посещать Кавеха. Он быстро, но аккуратно и мастерски выводил каждую линию, каждую часть чертежа, не совершая ни единой ошибки. И вот, работа, которая почти два месяца стояла поперёк горла, оказалась не только завершена, но и доведена до идеала, к которому так стремился блондин. Всего-то нужно было привести в порядок личную жизнь.       Кавех довольный сложил получившийся чертёж в рулет и убрал в свой шкаф. И пока он возился с ним, со стола свалился зелёненький брелок, подаренный Коллеи. Блондин услышал шум падения и осмотрелся, чтобы найти пропажу, которая укатилась под рабочий стол. Он поднял красивого Куйлейн-Анбара, и сразу всплыли те неприятные воспоминания, которые он сам и выкинул из головы ранее. Ведь сейчас, очевидно, Сайно где-то шарахается, страдая от ссоры с горячо любимым Тигнари. Он это знал, потому не мог не помочь хоть чем-то своему другу, который, на самом деле, сделал многое в продвижении его отношений с аль-Хайтамом. Вот поэтому он считает себя обязанным матре в помощи наладить личные отношения, чтобы в конце концов все были счастливы.