А ты сильно изменился...

— Тиг…нари…? — спросил удивлённый генерал, увидев перед собой знакомые мягкие ушки, которые уже целый месяц всплывали разве что в его воспоминаниях. Он не понимал, что должен чувствовать сейчас: радоваться, что наконец-то встретил любимого фенека, или бояться, раз тот прошёл до самого Мондштадта — города свободы и одуванчикового вина.       Запыхавшийся валука шуна тяжело дышал, видимо, действительно преодолев долгий и непростой путь, вытирал капельки пота с нежно-алого личика. Нари пристально смотрел на матру, разодетого в официальную форму Ордо Фавониус: широкие чёрные штаны, заправленные в высокие ботинки, обрамлённые железом; на поясе красовался двойной ремень, на котором висел его обрамлённый сумерской манерой Электро Глаз Бога. Такая же тёмная кофта, непривычно закрывающая не так давно открытые руки и живот, идеально сидела на генерале — словно была пошита на заказ. Металлический нагрудник, на котором была выгравирована эмблема рыцарей, также восседал на Сайно. — Что ты тут делаешь? — единственное, что смог сказать фенек, прежде чем подойти ближе.       Махаматра молчал, словно сейчас его пристыдила родная мать за какую-то детскую шалость, хотя такого опыта у него отроду никогда и не было. Опустил взгляд, нервно сжимая меч на правой стороне пояса, пытался спастись от острого взгляда проницательного стража леса. — Привет, Тигнари, — махнув тому рукой, алхимик, всё это время стоящий рядом, решил подсобить перепуганному матре, чтобы разрядить напряжённую ситуацию. — Давно с тобой не виделись.       Валука шуна также поприветствовал Альбедо, легко кивнув головой, а потом снова посмотрел на Сайно, всё ещё пребывающего в непонятном настроении. — Я не думал, что ты зайдёшь так далеко… — наконец-то выговорил генерал, подняв алые глаза на фенека: — Я здесь по рабочему обмену Академии с Мондштадтом. И буду тут ещё очень долго, так что можешь не волноваться за себя. — Волноваться? — переспросил Нари. — А то, что ты теперь будешь срываться на людях в другом регионе тебя не волнует?! — он схватил Сайно за воротник кофты, крепко сжимая в своих руках. Распалившийся в нём гнев напугал разве что шокировашегося матру, что от неожиданности замер, расширив обычно спокойные глаза. Злость фенека другая, затаённая и пассивная, не столь же раскаляющаяся и плещущаяся во все стороны, как у Сайно, но сейчас Нари проявил несвойственную ему горячность. — Полегче, — Альбедо с напором выхватил руку вспылившего валука шуна. Генерал чуть вздрогнул, отчего он сразу же отпустил ушастого друга. — Успокойся, Тигнари, твои вспышки гнева сейчас ни к чему не приведут. — А почему ты за него заступаешься? — фенек нехарактерно для себя вспылил, состроив недовольное, почти злобное выражение лица. — Он сам знает, — бешеный оскал вновь направился к обездвиженному махаматре, — что бегство ничем не поможет ему! — Тигнари… — Сайно на мгновение закрыл глаза, чтобы сейчас не поддаться тёплым чувствам из-за красивого лица фенека. Но скоро взял себя в руки и полузакрытыми глазами врезался в пылающие зелёные радужки и нахмурил посильнее брови. — Возвращайся обратно в Сумеру, мне не нужны твои наставления. Я сам разберусь со своими проблемами.       Лесной страж застыл в немом вопросе: Сайно ещё никогда так не перечил фенеку, что аж где-то глубоко в сердце что-то обидно укололось. «Больно надо!», — хотелось прокричать Тигнари, когда тот так по-злому попытался прогнать его, но он всё же сдержал эти слова, чтобы ещё сильнее не испортить их встречу после долгой разлуки. «Спокойно, Тигнари, он не хотел тебе грубить», — успокаивал себя валука шуна, используя свой талант брать разум за узды контроля. Сайно хочет как лучше. Фенек неосознанно дёрнул ушками, нервно ударил хвостом по штанам и развернулся, уйдя прочь, направившись куда-то в сторону штаба Ордо Фавониус. Сайно вместе с Альбедо остался у алхимического столика почти в центре города, а шум фонтана перебивал стук от тарабанящего сердца генерала, когда тот смотрел на уходящую спину фенека. — Хочешь, я поговорю с ним? — спокойный голос алхимика раздался где-то чуть позади него, заставив опомниться. Альбедо достал какие-то скляночки и сложил их в небольшую шкатулку, тихо закрыв аккуратный замочек. — Нет, не нужно, — генерал тяжело вздохнул. — Он пришёл ко мне, значит, я сам должен это сделать… но чуть позже. — Сайно пока боялся пересекаться с Нари, словно вместо старого друга его ожидало страшное чудовище, готовое без лишних усилий проглотить матру, даже не пережевав.

***

      Тигнари одиноко сидел на какой-то скамейке на окраинах города свободы. Он не знал, что ему сейчас нужно делать. Мысли привели его к развилке: фенек хочет принять Сайно и как-то помочь, но как только он увидел эти карминовые, нет, пламенно алые глаза, что-то внутри него просто не позволило и слову выйти из его рта. Валука шуна водил пальцами по холодному камню, пытаясь собрать свои мысли воедино, потом снова начинал смотреть куда-то наверх. Стал замечать, как его пушистый хвост бился о скамью, оставляя на ней волоски меха. «Всё от стресса», — убеждал себя в сотый раз Тигнари, когда от прикосновения к хвостику на руках оставался пух.       Солнце медленно покидало голубое небо, вновь отворяя звёздное полотно, облака неспешно плавали, кружились в лёгком танце, а свободный воздух доносил приятный аромат местного алкоголя и одуванчиков до носа фенека. Одно только нахождение здесь словно срывало все оковы, даруя желанное умиротворение и покой.       «Уйти или настоять на своём? А, может, просто…».       Голова уставшего стража уже вскипала от долгих раздумий, веки тяжело опускались, ожидая скорейшего сна. И он бы так и прилёг, поддавшись призывам утомлённого организма, если бы ушки не уловили ещё отдалённые шаги. Фенек напрягся, оглянувшись в сторону звука, и увидел никого иного как генерала махаматру. — Твой слух никогда тебя не подводит… — тихо пробормотал Сайно, нерешительно подходя к валука шуну. — Сайно… — генерал присел рядом, вручив фенеку рыбный шашлычок. — Проголодался, наверное?.. — это прозвучало скорее обеспокоенным утверждением, нежели вопросом. Страж сделал первый укус, ощутив нежную мякоть, и чуть заметно улыбнулся.       Они недолго молчали, пока Нари и Сайно угощались местной кухней Мондштадта. Еда перед разговором — самое то, чтобы улучшить настроение своего собеседника и повысить успех на удачные переговоры. — Тигнари, зачем ты пришёл? — попав в лоб, спросил генерал, пережёвывая вкусный шашлычок. — За тобой, конечно, — валука шуна проглотил пищу и продолжил: — Ты сбежал из Сумеру ещё месяц назад, ничего никому не сказав. Мне пришлось упрашивать аль-Хайтама, чтобы он поднял архивы в Академии… — он виновато опустил уши, сделав последний укус, — …прости, я был груб с тобой всё это время… — Я заслужил. Не нужно извиняться, Тигнари, — матра побоялся обратиться к нему ласково как раньше, — тут только я виноват и никто более… — А почему ты убежал в Мондштадт? — также задал свой вопрос фенек, наконец-то посмотрев в отчуждённые багровые глаза. В их омутах он заметил горькое сожаление и… боль. — Если честно — так совпало, — он неловко нахмурил брови, отведя взгляд. — Думал, куда мне деться, а Академия очень кстати предложила стажировку в Ордо Фавониус, чтобы поддерживать взаимоотношения с другими регионами, — неторопливо рассказывал генерал, стараясь не сделать неверный шаг в своих словах. — Тем более здесь много моих знакомых, к которым я могу обратиться: Лиза, Альбедо, Эмбер, Кэйа, — перечислил матра, — все уже как родные. — Сайно… — что-то в последних словах отдалось в сердце, но он не стал заострять на этом внимания, — я всё ещё ненавижу то, что ты сделал, — прямо сказал Нари, не скрывая правды от матры. Он не желал избавляться от своей прямолинейности, а потому всегда целился прямиком в лоб, когда выстреливал меткими словами, нередко вводя собеседника в полное замешательство. — Но это не значит, что я ненавижу тебя. Я до сих пор без понятия, что стало поводом и что привело тебя к этому, но точно знаю, что ты бы не сделал это… по собственной воле. — Фенек смотрел на генерала, ожидая хоть какой-то реакции на его лице. Сжимал шпажку от давно съеденного рыбного шашлычка и нервно сглатывал вязкую слюну. — Расскажи мне всё, Сайно. Я хочу тебя понять.       Махаматра боялся расплакаться перед фенеком, услышав такие одновременно тёплые и бодрящие слова. Одно осознание того, что Тигнари думал всё это время о нём, а потом ещё и преодолел такой далёкий путь, дарило приятное осознание своей значимости хотя бы для кого-то. Это благодарное чувство отдавалось лёгким жжением в груди, но, резко опомнившись, Сайно сразу же заглушил эти прорывающиеся росточки влюблённости, понимая, что теперь он точно не в праве не только ощущать, но и даже думать о таких чувствах относительно к валука шуну. Язык развязался из тугой удавки, выдав всю голую правду и про контракт со Священным духом зверя, и про тяжело контролируемые приступы ярости из-за него. Сайно говорил очень долго, часто запинаясь и останавливаясь, а Нари внимательно слушал, вникал в каждое сказанное им слово и крепко всаживал их себе в голову, чтобы никогда не забыть. Сказать, что фенек был удивлён, — ничего не сказать: он был так поражён рассказом, что с начала он казался какой-то детской сказкой, но после уже всё переставало быть таким радужным. Многое стало ясно, и многие гипотезы, на удивление Тигнари, подтвердились: Сайно не совершил убийство сам. Все эти детали затаились в сознании фенека лишь с той целью, чтобы позже вновь показаться, дав валука шуну бóльшую подпитку для размышлений. Матра был бы рад поделиться и своим нелёгким детством в приюте, однако многие воспоминания о том времени как будто намертво пережевало, оставляя какие-то невнятные обрывки в памяти беловолосого. Если ещё раньше Тигнари был не уверен, что его импульсивный выбор в такой далёкий путь ради человека, который просто взял и убил невиновного, принесёт нужных ему плодов, то уже сейчас он был готов поспорить с самим собой из прошлого, что не зря так поступил. Всё время хвостик неподвижно лежал, иногда активно помахивал, когда Сайно рассказывал что-то интересное, а порой и шерсть вставала дыбом после жестоких и кровавых историй.       Они так долго болтали, что уже успели перейти на совершенно другие, более повседневные и бытовые темы. Обсуждали, как у них проходили рутинные дни: Сайно даже умудрился вспомнить и о своих влюблённых дружках, на что получил невнятную улыбку на лице фенека. Спрашивал и о Коллеи, которую тоже так давно не видел, переживал за её здоровье, он чувствовал за неё такую ответственность, словно она была ему родной дочерью. Тигнари же ощущал медленно растекающееся тепло внутри, видя такую заботливую и мягкую сторону натуры матры, легко улыбался, удерживая себя от комментариев. И уже пропали все плохие мысли из головы, включая ту, что напомнила, что матра-то на самом деле пришёл, чтобы уговорить Тигнари вернуться обратно в Сумеру.

***

      Всё же после долгих разговоров Нари не ушёл из города свободных ветров, не желая оставлять Сайно одного с его тяжёлой проблемой. «Упёртость — его удел», — думал матра. Они вдвоём вернулись в штаб, в котором их дожидался лучший алхимик всея Тейвата, всё это время возившийся в библиотеке, активно роясь в старых книжках и затерявшихся между полками бумагах. Фенек осторожно ступал по гладкой плитке, оглядывая каждое помещение в ордене: они были совершенно другими, в отличие от того же Сумеру, где всё кругом зелено. А генерал громко стучал подошвой своих ботинок, видимо, ещё не до конца привыкнув к обуви, ведь раньше он только и сверкал голыми пятками по тропическим лесам и жарким пескам, потому и валука шуна замечал все звуки. Некоторые рыцари удивлённо смотрели на Тигнари, останавливая свой взгляд на огромных ушах, явно привлекающих внимание любопытных парней, и на юном лице, внимательно осматривающем всё вокруг, но только Сайно бросал своё грозное лицо в их сторону, те сразу в панике отворачивались, будто бы и ничего не было.       Матра отворил дверь в библиотеку, подметив пустующий стол своей чуть ли не родной сестрицы Лизы. Она всегда относилась к Сайно как к младшему брату, вечно улыбалась ему, помогала с поручениями, которые юному мальчишке вручал новый наставник. В общем — махаматра премного благодарен ей. Беловласый повёл за собой фенека вглубь помещения, спустился с лестницы, как раз и завидев Альбедо, с которым они договорились встретиться тут ранее. — Мы вернулись, — проконстатировал генерал, выдвигая для фенека стул, чтобы тот наконец-то сел. — Всё-таки ты остаёшься, Тигнари? — алхимик только глазком посмотрел на пришедших и снова продолжил копаться в полках. — Да, — решительно ответил фенек, усевшись на любезно выдвинутый ему матрой стул, и дёрнул ушами. — Я хочу помочь Сайно.       Махаматра отвернулся в сторону, чтобы скрыть свою резко натянувшуюся глупую улыбку с лица, а потом подошёл к Альбедо, помогая тому рыться в пыльных книжках. Парень с глазами цвета морской волны не просто так копошился среди всей этой литературы — он искал хоть какие-то книги про мифологию и историю пустынных долин Сумеру. Алхимик тоже по крепкой дружбе желал спасти генерала от одержимости, чтобы дать ему хотя бы шанс на спокойную жизнь. — Ара~, — послышался бархатистый голосок со второго этажа, который моментально заставил всех поднять голову выше, — мой милый братишка пришёл ко мне со своими дорогими друзьями. — Лиза, не стоит звать меня так… при других, — матра замешкался, он всегда смущался от таких лестных речей со стороны названой сестры, а та только улыбалась и трепала его по белой макушке. — Ах, прости, дорогуша, — она томно вздохнула и извинилась в своей манере, облокотившись на деревянные перила, и продолжила лепетать: — Альбедо, можешь подойти?       Алхимик насторожился и покинул Сайно, поднявшись к пришедшей владелице библиотеки, а генерал только схватил первую попавшуюся книгу, чтобы сделать вид занятости перед фенеком. Притворялся, что внимательно вчитывается в каждую строчку, изучает все слова и высказывания, лишь бы не пересечься с Тигнари случайным взглядом. Даже если фенек и простил его отчасти, это ещё ничего не значит. Однако зеленоглазый не оценил этот жест со стороны генерала, чуть нахмурил тоненькие брови и встал из-за стола, став медленно настигать матру. Сайно сразу занервничал, как маленькая девочка, к которой подошёл самый красивый мальчишка, в которого все были влюблены, забегал активнее глазами по книге, будто не замечая фенека перед собой. А тот схватился за край литературы, опустил её ниже глаз генерала и молча посмотрел на встревоженное лицо. На лбу образовалась холодная испарина, по коже пробежали встревоженные мурашки, а пальцы нервно задёргались — Тигнари-таки поймал его.       Махаматра бы умер прямо на месте, если бы со второго этажа не раздался знакомый голос алхимика. Нари прекратил пялиться в алые глаза и отпустил несчастную книжку, позволив заодно матре тихо выдохнуть. — Сайно, взгляни на это, — Альбедо шустро спустился к друзьям и протянул пожелтевший листок, явно вырванный из какой-то книжки.       Матра неуверенно взял его, вчитываясь в каждое слово, написанное на хрупкой бумаге. Сначала он ничего не понял, не нашёл смысла в строках, потом взглянул ещё разок, наконец сумев разобрать красивый, но не очень разборчивый почерк.

Мой Господин, служить Вам рад всегда, Но с ним мой каждый миг казался страхом. Я видел всякий раз его горящие глаза, В которых отражались гнев и ярость. Как зверь, он выл на красную Луну, Измазанную кровью мордой волка Он продолжал терзать чужую душу, Не находя покоя в мертвечине той. Багрянец оседал на его лапах — Назвать руками это непотребство — грех, И оставался на златых клыках он, Которые без устали впивались жадно В любые человечьи тела. Он стал другим, сойдя с пути Священных. Он предал Вас, мой Господин, И пристрастился к крови смертных. Не стать ему один из высших, Ему нужна лишь алая водица От тех, кого он должен был спасти…

      Генерал перевернул лист, обнаружив в нём продолжение этого странного стихотворения.

Я знаю, мой любезный друг, И вижу всю проблему наяву. Поэтому и наказание его Должно свести в могилу самого. Я приказал народу своему В глуби моих песчаных гор Создать последний храм глупцу, В котором и похороню его. Внутри был целый сад растений, Оттенок ало-красный дал понять ему, Что те цветочки скорби в храме Лежали только для него. Последняя моя подаренная роза Вдруг оказалась в сердце глубоко: Убил бессмертное я тело, Оставив только слабый дух. И запер на далёкие столетья В фигуре каменной его. И приходил к нему, общаясь о своём, А он лишь тихо слушал все мои рассказы. Я знал: он просто спит внутри, Пока не восстановится однажды. Ведь если б я оставил его душу на свободе, Измазанную в человеческой крови, Он получил бы тело новое себе, Продолжив вновь идти по старому пути. И хоть он провинился перед всеми, А главное — перед самим собой, Я всё равно так горячо любил его, Раз пожалел убийцу смертных судьб. Прошли года, за ними и столетья, А он всё спит внутри той статуэтки. Боюсь, я, Германубис, больше не приду…

      На этом чудное письмо оборвалось, вызвав у Сайно неподдельные эмоции, которые даже без внимательного рассмотрения отчётливо читались на лице. «Германубис — это ведь он…». Кровь точечно ударила в голову, из-за чего матра выронил старую бумагу из рук, и он схватился за белые волосы, чуть ли не вырывая их с макушки, чтобы успокоить бушующего внутри него монстра.       «Это все ложь. Неправда». — Сайно! — испуганный фенек взял того за плечи, пытаясь утихомирить генерала. Он чувствовал, как всё его тело тряслось, и Нари сам чуть не задрожал, но вскоре махаматра сделал глубокий вдох, найдя последнюю каплю для самоудержания. — Я… в порядке, — тихо сказал Сайно, отцепляя от себя мягкие руки Тигнари. — Этот отрывок передала мне Лиза, — говорил спокойный Альбедо, складывая руки на груди, — сказала, что он достался ей ещё в Академии, но уточнять все детали не стала.       Два друга захлопали ресницами, смотря то друг на друга, то на алхимика. К чему это должно подтолкнуть? К каким мыслям привести? Но молчание продлилось недолго, Альбедо, когда поднял старую рукопись, решил поделиться своими возникшими предположениями: — Думаю, это может стать неплохой зацепкой в нашем расследовании. — И как же? — спросил фенек, который на секунду усомнился в гениальности друга, словно не верил в такое быстрое решение проблемы. — Здесь прямым текстом сказано, что Германубиса заключили в каменную статую, — начал он, указывая Тигнари на строчки из письма, — возможно, у нас получится вновь запечатать его, однако… пока я без понятия, как именно это можно сделать. — Подожди, — генерал подорвался к стиху, видимо, что-то поняв из строк, — смотрите: здесь написано, что в его сердце воткнули какую-то розу. Может, это и есть ответ? — Сайно вспомнил тот момент, когда он оказался в том древнем храме и как его манил запах пряных цветов, которых и в помине там не было. — Возможно, — алхимик задумался, демонстративно сложив руку у подбородка, — на днях я читал о приспешниках царя Дешрета, каждый из которых олицетворял определённый цветок, однако упоминание о Германубисе не было… — Он же был грешником: не удивительно, что о нём старались не писать в книгах, — уверенно выказал валука шуна, наконец-то уловив смысл диалога. — А роза… скорее всего это — метафора. Строчкой выше сказано, что это цветы скорби. В отдалённых участках пустыни у берегов неглубоких рек как раз они и растут. — Что бы мы без тебя делали, знаток каждой зелёной веточки, — Сайно наконец-то улыбнулся фенеку, после чего неуклюже посмеялся, вызвав только недопонимание в изумрудных глазах. — Значит, нам нужно отправляться в пустыню? — Не знаю, но, видимо, придётся, — так же задумчиво отвечал Альбедо, перечитывая строчки стихотворения раз за разом. — Скорее всего статуя, в которой был заперт Германубис, была специально сконструирована для того, чтобы поместить в неё душу. — Тогда… тогда я отправлюсь завтра же, — решительно указал генерал и схватился за ноющее сердце. — Один? — переспросил фенек, явно не желавший отпускать друга одного в пустыню, из которой тот может и не выбраться живим, как, например, это было в тот самый день, когда матру притащили к стражу леса почти мёртвым: — Я пойду с тобой! — Но ведь это пустыня, Тигнари, — Сайно начал спорить с фенеком, — это будет опасно в первую очередь для тебя! — Всё будет в порядке, — валука шуна закопался в дорожной сумке, вытащив какую-то непонятую скляночку с розоватым наполнением, — за прошедший месяц мне столько раз пришлось побывать в пустыне, что я изобрёл практически идеальное снадобье, чтобы без проблем для здоровья находиться в песках около пяти часов под палящим солнцем. — Ты ходил в пустыню? — удивлённые глаза махаматры оказались уже не на стеклянной баночке, а на улыбающемся лице фенека. — Ну ты же свалил, а приносить ингредиенты мне больше и некому, — Тигнари чуть нахмурился, особенно выделяя слово «свалил», а после чего вернул прежнее состояние лица и продолжил: — Сначала я платил пустынникам, чтобы они регулярно доставляли мне нужные травы и ягоды, но после они прокусили меня, начав завышать цену до заоблачных цифр. — Генерал сжал кулаки, мечтая сейчас вмазать тем идиотам, которые хотели содрать побольше денег с фенека, — поэтому и пришлось самому ходить. В первое время было тяжело, но потом я приноровился, как раз и выведя это на удивление чудное лекарство. — Ладно с лекарством, но это всё равно опасно, — продолжал настаивать Сайно.       Те двое ещё недолго спорили между собой, окончательно позабыв, что с ними ещё находился и Альбедо, который внимательно слушал дискуссию, параллельно обдумывая план по случайно нарисовавшемуся путешествию. Он тихонько ушёл куда-то, оставив друзей одних в библиотеке, и начал искать нужные вещи. Сайно и Тигнари даже не заметили, что их стало на одного меньше, продолжая что-то дотошно доказывать друг другу. На удивление, спустя какое-то время они всё-таки пришли к единому мнению: генерал не смог отговорить настырного и упёртого фенека от этой затеи. И как только они успокоились, то наконец-то заметили пропажу друга. — Альбедо?.. — переспросил ещё раз матра, осматриваясь по сторонам, однако никаких следов и ответных возгласов не было, словно тот провалился сквозь землю.       И пока генерал махаматра искал пропавшего алхимика, Тигнари уже погрузился в свои мысли, рассуждая о таком, казалось, несвойственном ему поведении в течение всего сегодняшнего дня. Беспричинная агрессивность на ровном месте, линяющая шерсть, которая клоками выпадала с пушистого хвостика, вечные перепады настроения, и, конечно, обострившиеся обоняние и слух — всё начало кричать только об одном. И именно о том, о чём фенек до последнего не хотел думать, отметая эти домыслы на самое последнее место, откладывая далеко-далеко в голове. Он был уверен, что ошибался, когда на днях заметил эти перемены в себе, но до последнего отрицал факт этого, поистине звериного поведения.       «Нет, только не сейчас».       Сайно прошерстил всё помещение, так и не обнаружив пропажу среди книжек, потому, попросив Нари остаться тут, покинул библиотеку, чтобы спросить рыцарей, не видели ли те его. Но это было зря — Альбедо показался из соседней двери, когда тот вышел из книжного храма. — Ты куда делся? — матра оглядел русого, убеждаясь в том, что сейчас он не видит галлюцинацию. — Ну мы же планируем вылазку в пустыню, — указал тот, протягивая пару широких сумок для походов в руки генералу, — нужно собраться на завтра, чтобы как можно скорее отправиться в путь.

***

      Всё же решив втроём отправиться в эту трудную и опасную дорогу, они внимательно собирали свои вещи и всё то, что может пригодиться им в пути. Три палатки, чтобы ночевать не под открытым небом, слава Архонту, в арсенале Ордо Фавониус нашлись подходящие, которые им любезно разрешила взять Джинн. Еда и вода — даже не стоит обсуждать, это они положили в первую очередь. Альбедо прихватил какую-то книжку, в которую вложил то письмо, и карту всей территории пустыни, отмечая на ней идеальный маршрут для путешествия. Они не знали, куда именно им нужно, потому оптимальный путь поможет им не только поменьше блуждать, но и позволит сэкономить силы. Тигнари, конечно, мало что мог положить, — всё же он пришёл в Мондштадт только для того, чтобы забрать Сайно с собой, а не оставаться в гостях. Потому друзья одолжили некоторые вещи, чтобы не обделять фенека. Ну а Сайно… он не особо хотел собирать все свои вещи, так как полагал, что это путешествие может стать для него последним. Как бы он не надеялся на лучшее, всё же стоит всегда готовиться к худшему исходу событий. Тем более в том стихотворении тело Германубиса убили, оставив только ослабшую душу, которая не способна долго существовать без сосуда. Это и загоняло матру в ловушку: он вернётся туда, где должен был умереть ещё более десяти лет назад, чтобы попрощаться с жизнью во второй раз уже окончательно.       После того, как все приготовления закончились, Альбедо покинул друзей, отправляясь крепко спать до восхода солнца. Сайно тоже потопал в казармы, чтобы наконец-то отдохнуть от напряжённого дня, прихватив с собой и Тигнари, чтобы не оставлять того одного. Фенек всю дорогу молчал, стараясь поспевать за шустрым генералом, всем телом ощущая какой-то непонятный и горьковатый запах. Повезло, что оказалась лишняя комната для сна, потому матра вежливо попрощался с Нари, пожелал хороших снов и повернулся в сторону своей спальни, в которой тот уже больше месяца проводил свои одинокие ночи. Однако его планы остановил ушастый друг, легко схватившись за край тёмной водолазки. — Тигнари? — махаматра обернулся к нему, ожидая ответ на неожиданное задержание. — Я… мне… — голос замешкался, язык заплёлся, а голова уже перестала думать, — нет, ничего. И тебе спокойной ночи… — он медленно отпустил генерала и так же неспешно вошёл внутрь комнаты, оставив Сайно думать над произошедшим одного.       Генерал ошеломлённо постоял ещё пару секунд у двери, пытаясь выяснить такое странное поведение друга, но вскоре неспокойно вздыхает, чуть поправляет то место, за которое схватился Нари, и уходит в свою комнату.       Фенек прижался спиной к двери, схватившись за волосы руками, и тяжело сглотнул образовавшуюся лужу прилипучей слюны. Темнота царила в помещении, хоть как-то позволяя валука шуну успокоить своё бушующее нутро, которое окончательно сводило сейчас Нари с ума. Он почувствовал накаляющее возбуждение только от того, что притронулся к одежде генерала — даже не к коже. Хвост неконтролируемо бился о пол в ритм с учащённым сердцебиением. И что сейчас пришло в его безумную голову: попросить Сайно о помощи или подсобить по-дружески? Фенек ещё сильнее сжал руки, пытаясь остановить этот по-настоящему звериный, похотливый инстинкт к размножению. Спасибо Архонтам и его широким штанам, что Сайно ничего не заметил и не стал спрашивать, ведь сейчас Тигнари был возбуждён не на шутку.       Он всё также продолжал сидеть на холодном полу, который единственный пытался остудить пыл фенека, думал о том, какой он мерзкий и грязный, раз ему приходится прибегать к такому изощрению уже не первый год. Вот и главная проблема Нари, главная причина, по которой мать нескончаемо вдалбливала мальчишке мысль о доверии к людям: его ежегодный гон, проходивший вот в таких муках и терзаниях. Ведь ещё очень давно многие люди, которые когда-то повстречали валука шунов, пользовались их доступным положением в этот период, часто доходя до такого, что бедные фенеки просто не выдерживали. Ими пользовались, как куклами, и даже не важно — девушка или парень — каждый мог попасть под жестокую раздачу. И Тигнари ещё очень и очень повезло, что он родился в то время, когда подобная практика начала считаться чем-то аморальным, когда права валука шунов стали принимать так же, как и права других людей. Но этот неизгладимый след отпечатался на всём дальнейшем роду, вынуждая каждого нового малыша приучивать с детства осторожничать по отношению к человеку.       Тигнари ещё раз сглотнул вязкую слюну, чуть ослабив хватку ремешков, поднял край своей кофты и крепко сжал её в зубах, чтобы его голос остался только при нём. Он судорожно снял перчатки дрожащими пальцами, медленно скользнул влажной ладошкой по животу и сунул руку в штаны, нащупав до невозможности возбуждённый орган. Фенек сначала неторопливо двигался вверх и вниз, ощутив новую волну то ли стыда, то ли удовольствия, а потом немного ускорил темп, когда показалась капелька прозрачной смазки на кончике. Ему хотелось громко простонать от приятных ощущений, но всё же останавливал себя каждый раз, когда вспоминал о том, что за стенкой находились другие люди, в том числе и Сайно. А это в свою очередь ещё сильнее будоражило нутро Тигнари, словно он наслаждался осознанием того, что его может услышать генерал за такими грязными делами. Слюни жадно пропитали кофту, которая с таким трудом сдерживала голос фенека, и начали стекать уже на живот. Ещё чуть-чуть и валука шуна сможет наконец притупить на какое-то время свои животные инстинкты. Уже чувствовал, как горячая жидкость подступала и была готова вырваться наружу. И всё же короткий и тихий стон вырвался из уст, когда Нари кончил и ощутил тепло уже на собственной ладони, попутно запачкав ещё и живот. Он выпустил из зубов промокшую одежду, и тяжело и облегченно выдохнул горячий пар.       «Я такой отвратительный».       Он ещё немного посидел на полу, собирая мысли воедино, смотрел на белую субстанцию с таким отвращением, каким только умел, и потихоньку начал приводить себя в порядок. Лёгкое возбуждение от гона отступило, но ненадолго, Нари это знал, потому мог только молиться всем семерым Архонтам, чтобы завтра он сумел прожить без происшествий и бед. Видимо, из-за всего этого переполоха, что происходил в последний месяц, у Тигнари нарушился гормональный фонд. Фенек быстро переоделся в спальную одежду, которую ему передал алхимик ранее в библиотеке, умылся под струёй холодной воды и улёгся на односпальную кровать, которая громко скрипнула под его собственным весом. Он ещё долго ворочался, никак не находя идеального положения для сна, от чего ещё больше скрипел и резал себя по особенно сейчас чувствительным ушкам. И через сотни поворотов и возмущений Тигнари наконец находит лучшее состояние тела и засыпает до самого утра.