А ты сильно изменился...

      Как только первые лучи солнца показались изо горизонта, трое путешественников отправились в далёкий путь, не забыв взять то, что подготавливали прошлым днём. Огромные сумки высиживали на их спинах, как бы крича о том, что их дорога действительно опасна и требует к себе максимальной осторожности. У них было всего пару остановок: Альбедо предложил добраться до морского порта Ли Юэ, а там махнуть на какой-нибудь торговый корабль, чтобы те высадили их по пути у пустынных земель. Так и поступили — топать пешком такое больше расстояние не хотелось даже матре, который каждый будний день преодолевает кучу километров и песков, и лесов.       Весь путь до города контрактов прошёл без единой оплошности — никакие монстры или похитители сокровищ не мешали им в преодолении их долгой дороги. Однако было кое-что другое, не дававшее спокойствие фенеку, он старался отбрасывать все всплывавшие мысли. И как только они трое поднялись на нужный корабль, любезно согласившийся подбросить путников, волнение ещё сильнее наросло.       Где-то в районе живота неприятно покалывало, сердце то билось в истерике, то снова возвращалось в прежний ритм, а губы вечно пересыхали, сколько бы Тигнари их не облизывал. Он боялся, что его друзья заметят его странное, отталкивающее поведение, но сейчас всё внимание на себя перевёл Альбедо, который, к слову, еле стоял на борту. Его укачало, как только они отошли от берега, от чего алхимик чуть не показал всем содержимое своего желудка. Сайно успокаивающе поддерживал его, гладил по спине, чтобы сбавить морскую болезнь, чем, на удивление, смог сбавить головокружение и рвотные позывы. А Нари смотрел в стороне на всю эту картину, ненавидя себя за то, что он был рад такому поведению Альбедо.       Спасибо Архонтам, скорейшая высадка облегчила страдания как и алхимика, так и Тигнари. Матросы и купцы радостно попрощались с путешественниками и отправились дальше в путь. Как раз они справились с планом, оказавшись в пустынной долине за пару часов до заката. — Тигнари, выпьешь лекарство сейчас? — спросил генерал, оглядевшись на старого друга, который уже начал рыться в сумке. — Да, думаю, — фенек достал заветную баночку с самодельным лекарством, о котором он рассказывал прошлым днём. Открыл крышечку, и резкий запах сразу ударил в нос, выводя валука шуна из нетрезвого состояния, которое пленило его всю дорогу ранее. Он осторожно положил на язык снадобье и запил прохладной водой. — Через пару минут начнёт действовать, пойдёмте.

***

      Тёплый песок снова попадал туда, куда хочет, а палящее солнце потихоньку покидало небесное полотно — значит, скоро придётся ставить палатки, чтобы переждать жгучую ночь пустых земель. Всю дорогу Сайно держался поодаль от фенека, ставя между ними алхимика, чем только подстёгивал того мило хмуриться и сверлить генерала взглядом. Альбедо поправил карту, сверяя их ход с ней, а потом что-то обсуждал с матрой, весело и так задорно, из-за чего казалось, что это был самый обычный поход, а не серьёзная вылазка в поисках древнего пустынного храма. Тигнари чуть сбавил шаг, всё больше замечая такую дружественную атмосферу между теми двумя, словно о нём и вовсе позабыли, словно оставили где-то позади, словно… он ощутил неприятный укол ревности, которую никогда ранее не испытывал. — Тигнари, — послышалось впереди от русоволосого, когда те заметили отстающего друга, — всё хорошо?       Валука шуна кивнул головой, вытер капельку пота с мягких щёк и осторожно подошёл к ним, а матра только чуть поджал сухие губы. — Может, здесь уже устроим перевал? — твёрдо говорил генерал, сняв с головы тёмный капюшон, — а утром сразу двинемся в нужную сторону.       Алхимик согласился с высказыванием друга и аккуратно сложил карту в маленький кармашек рюкзака, который уже через мгновение оказался на остывающем песке, достал раскладываемую палатку. Остальные тоже не стали стоять на месте — занялись тем же. Сайно сразу же справился с появившейся работой, собрав односпальную, но довольно просторную палатку, Тинари тоже быстро разобрался, так как для него это было вполне просто. И только Альбедо чуть закопошился, но всё же смог сразить непослушную палатку. Генерал развёл костёр, ссылаясь к тому, что ночью в пустыне может становиться холоднее, чем в самой Снежной или на Драконьем Хребте. Они раскрывали кулёчки и баночки с едой, подогревая её на недавно созданном костре, легко общались, пока их сверху освещали яркие звёзды.       Тигнари чуть прикрыл глаза, когда закончил с действительно неплохим ужином, и прижал колени к груди, словно был готов уснуть. Тёплый огонь прогревал уже похолодевшие ноги, усыпляя, как будто укачивая младенца на руках. Сайно куда-то недалеко отошёл, оставив такого же усталого алхимика вместе с засыпающим валука шуном. Он смотрел на горящий месяц, лелеющий его взор, а Луна в ответ нежно поглаживала его по белой макушке, по гладкой коже. Генерал любил ночь: он ощущал себя свободным, никому ничем не обязанным. Будто бы один на всей этой злосчастной земле.       И махаматра так бы и стоял где-то в сторонке, если бы до его ушей не достиг перепуганный крик фенека, а до носа — запах гари. Одна из палаток воспламенилась, полыхая как бенгальский огонёк, и генерал подскочил к месту происшествия, схватил своё копьё, как лопатной капнул горстку песка и попытался затушить горящую ткань. К счастью, пожар получилось предотвратить, а к сожалению — использовать её уже не представляло возможности. — Вещи не пострадали? — спрашивал матра, когда последний огонёк потух под песком. — Нет, всё цело, — чуть прихмурив светлые брови, заключил Альбедо, проверяя каждую бумажку и сумку, — кроме палатки, разумеется.       Теперь перед ними стала другая дилемма — где будет спать третий из них. Они пересматривались между собой, как будто прекрасно понимали, к чему ведёт эта сложившаяся ситуация. Предательский костёр похрустывал в тишине, которая на момент зависла в воздухе. — Я могу спать снаружи, — начал генерал и убрал свой посох на песок, скрестив руки на груди. — Нет, Сайно, — уже возражает фенек, — хочешь схватить простуду? — Тогда, — не успел генерал что-то возразить стражу лесов, как алхимик прервал их диалог, — придётся делить одну палату на двоих. — Те двое посмотрели друг на друга, хвост Нари зашевелился активнее, — Тигнари, можешь занять первую, а мы с Сайно потеснимся во второй, — он указал на место сна и легко взял генерала за запястье. — А почему вы, вдруг, спите вместе? — неосознанно вырвалось из уст фенека, хотя эта фраза только-только проскользнула в его мыслях. — Может… может я хочу лечь с тобой, Альбедо? — матра опешил, а фенек теперь взял алхимика за руку. Тигнари словно хотел заставить генерала ревновать, уделяя теперь внимание не ему, а их общему другу. И совсем забыл, что прямо сейчас он не в самом лучшем состоянии, чтобы вообще с кем-то ютиться ночью. — Что? — в голове Сайно сразу нарисовались картинки, как всю ночь они обжимаются в тесной палатке, как он прикасается к его мягкому хвостику — крышу снесло моментально. — Не позволю, — чуть не прорычал махаматра и взялся за Нари, замкнув этот круг из захватов запястий.       Как взрослые и состоятельные люди, они решили поделить место один простым, но действенным способом: «камень, ножницы, бумага». Это уже была не просто детская игра, а целая стратегическая борьба за спальное место. Альбедо хотел лечь с матрой, потому что знал, какие сейчас у него натянутые отношения с фенеком. Тигнари уже ни с кем не желал делить постель, но при этом сгорал от некой ревности, из-за чего и остался в игре. А Сайно, конечно, не мог позволить фенеку и алхимику уединиться в его присутствии, боялся, что снова сорвётся с цепей, как тогда от наплывших неконтролируемых эмоций.       Раз — все трое показали «камень» — своеобразное вступление в дуэль, при которой все обязаны начать с этого жеста руки. Значит оно, что ты доверяешь своим друзьям, и сам не пытаешься моментально выйти из воды сухим. И как бы в голове не кричало «поставь бумагу, и ты уже победил», всё равно не подставляешь, послушно выказывая грозный кулак.       Два — каждый показал разные знаки — ничья. Напряжение нарастало с каждой секундой, Нари стал переживать, судорожно махая хвостом из стороны в сторону, чем начал отвлекать не менее взволнованного генерала. Альбедо только цокнул под нос еле слышно и вздохнул.       Три — Сайно проморгал момент, из-за чего показал «ножницы» слишком поздно — снова ничья, точнее спорная. Матра тряхнул головой, чтобы больше не смотреть на фенека, нервно сглотнув собравшиеся слюни. Воздух стал заметно прохладнее, от чего нос алхимика предательски зачесался в самый ненужный момент.       Четыре — в этот раз уже Альбедо пропустил ход, чихнув так, что чуть не свалился лицом в песок — очередная спорная. Он шмыгнул носом, извинившись перед друзьями. Матра легко улыбнулся, выдавив из себя очередной каламбур: Альбедо звонко посмеялся, а фенек закатил глаза…

***

      Знать то, что было дальше — не важно: Альбедо принял своё сокрушимое поражение, оставшись в первой палатке один. Как и Тигнари, который сбежал от них, спрятавшись в другой палатке от друзей. Перед сном Сайно затушил тлеющий костёр, чтобы ненароком не подпалить ещё что-то, но в палатку пока входить не спешил. «Это же просто очередная ночёвка и всё», — уверял себя матра, пытаясь не думать о том, что снова окажется в одной постели с Тигнари. Он пару раз тяжело ударил себя в грудь, будто выбивая всю дурь, но почувствовал уже не боль, а чужой голос.       «Не убейся тут. Не сейчас».       Но Сайно проигнорировал предупреждение свыше, и всё-таки отправился к палатке, которая только пугала бедного генерала. Тело сковало мелкой дрожью, и он не знал, чего больше боялся: близости с валука шуном или осуждения с его стороны. Взяв волю в кулак, он неслышно выдохнул, сжав кулаки, и нагнулся на уровень палатки, почти сев на корточки. Заглянув внутрь, матра увидел фенека, подобравшего ноги к груди и ставшего похожим на милейший клубок мягкой шерсти. Оставив добрую половину спального места матре, который медленно залез и улегся на тёплом пододеяльнике, он странно молчал, шумно дыша. Сказать честно, Сайно впервые будет спать в пустыне в таких комфортных условиях: дремать на песке — да хоть каждый день, не спать вообще, — каждый второй. Потому по его телу пронеслась какая-то необычная волна мнимой ностальгии, словно когда-то это уже было в жизни генерала, но чем больше он заострял на этом свои мысли, тем сильнее начинала раскалываться голова. — Не замёрзнешь? — сдержанно спросил фенек, который всё ещё не спал. Он лежал, отвернувшись от Сайно, но всё же продолжал тихо говорить: — …в пустыне и в правду прохладно ночью… — Я-то привык, — он аккуратно расположился рядом, боясь задеть фенека. Тот по какой-то причине показался ему необычайно хрупким — коснёшься и оставишь глубокую рану. — А ты, Тигнари? Может, достать плед? — Всё… всё хорошо, — шёпот стал ещё более настораживающим. Он напирал, стараясь придать голосу жёсткость, видимо, так он упорно пытался показаться отрешённым, невозмутимым, но всё равно выдал себя в конечном счёте. Сайно наблюдал, как он всё сильнее отстраняется, вжимаясь в мягкую стенку палатки; вся эта ситуация становилась всё более щекотливой. Обеспокоенный теперь непонятным состоянием фенека, махаматра поднялся с согретого теплом собственного тела покрывала и неосмотрительно приблизился, стоя на четвереньках, ставя ладони близко-близко к сжавшемуся телу. — Правда? А мне кажется, тебе нехорошо, — мрачно проговорил матра, остановившись в тридцати сантиметрах от скрытого мраком лица валука шуна, тот громко ахнул, заткнув руками рот, из которого неконтролируемо вытекала слюна, забегал глазами по всему свободному от Сайно пространству, укрылся хвостом, прижав уши плотно к голове. Матра страшно нависал над обомлевшим фенеком, всматриваясь в лихорадочные эмоции и оглядывая трясущиеся конечности лежащего так близко Тигнари. Их взгляды встретились, но фенек поспешил отвести глаза, боясь пробудить в себе животную агрессию. — Что ты… что ты делаешь? — пробубнил он в прижатые к губам ладони, ставшие мокрыми из-за слюны, что была теперь и на шее, и на скулах, и на пальцах, которые неприятно холодила. — Пытаюсь понять, что с тобой, — матра не мог приблизиться к осознанию, и всё хмурился, хмурился, начиная злиться. Глядя с каким-то упрёком на застывшего и до странного испуганного друга, ему вдруг стало всё равно и на столь интимную близость, и на подкравшийся к подкорке мозга ответ. Сначала Сайно подумал, что так может действовать лекарство, которое тот принял для того, чтобы пребывать в горячих песках без опаски. Однако когда он наклонился, максимально, чтобы вдохнуть запах, сразу всё понял. Резкий, сильнейший феромонный запах ударил по рецепторам, заставив матру замереть, сжав челюсти. Ну конечно. Почему он раньше об этом не подумал? — У тебя ещё не было гона, хочешь сказать? — Осознание наконец порадовало туго соображающего махаматру. — Был, конечно, — процедил сквозь зубы валука шуна, глотая жадно кажущийся спёртым воздух. — У моего рода… — голос теперь уже сложно было узнать — речь Тигнари разбавилась гортанными порыкиваниями и пощёлкиваниями, паузами с сопровождающими их придыханиями. — У моего рода гон… другой. — И как ты планировал с ним справляться? — вновь упрекнув, усмехнулся Сайно, наконец отстранившись. — Ты должен был предугадать, когда это начнётся. — Покопавшись с полминуты в сумке, он нашёл кусочек какой-то ткани и протянул всё ещё дрожащему валука шуну. — Раньше, — шепнул Тигнари, — началось раньше. — Чуть ли не ударив тканевым кусочком себе в лицо, он принялся утираться, с отвращением оглядывая пропитавшийся вязкой слюной своеобразный платок. Он держался ещё немного мокроватой рукой за ставшую тесной одежду, оттягивая ту от горячего тела, и глядел вниз, пытаясь совладать с собственным организмом, яростно реагирующем на находящегося рядом Сайно. Обоняние, слух, зрение — всё обострилось, и Тигнари не мог не почувствовать запах матры — такой горьковатый, но тягуче приятный, — запах такого же желания. У фенека почти развязались руки, он уже стал готов при удобном случае наброситься на подходящего для утоления мучительного вожделения генерала, но пока держался, втягивая тот самый аромат, не поднимая глаз. Ещё человеческие чувства удерживали его от неадекватных действий, но это стало последним пределом, не позволяющим ещё сорваться. — Как ты, спрашиваю, собирался справляться с… этим? — строгий взгляд превратившегося в наиспокойнейшее создание Сайно опустился сначала на бешено бьющийся хвост, а затем и на стискивающие штаны пальцы фенека. — Скажи ещё, что думал переждать, находясь со мной в одной палатке всю ночь. — Вообще-то, — возмутился Тигнари, — хотел… — Я могу помочь, — совершенно обыкновенно выговорил Сайно, сразу же став немного резко стягивать с себя накидку. Испугавшийся такой реакции и предложения фенек не успел сказать что-то против, хотя, может быть, даже не хотел отказываться? Молча наблюдая, как следом за тёмной накидкой слетают и набедренные элементы одежды, оставляя матру в одном нижнем белье, Тигнари жадно таращился сначала на крепкие ноги, а затем и на так долго скрываемый живот, забегав глазами по всему настолько оголившемуся Сайно. Он откинул волосы назад, теперь вдруг поддавшись неловкости. — Ну, может, прекратишь так разглядывать и снимешь хоть что-нибудь?       Сайно говорил совсем не так, как должен говорить вполне закономерно смутившийся человек, которому вдруг признался в неправильном желании близкий друг. Он казался в меру неловким и настолько спокойным, словно не видел в этом ничего странного. А Тигнари держал в голове слова махаматры, с помощью которых тот признался в самых тёплых и искренних чувствах, и искренне ненавидел себя за то, что вынудил Сайно пойти на это, но не мог заставить слова вылететь изо рта — тело сопротивлялось, а он не мог противиться возникшему у него внутри развратному себе. Ужас охватил его, и фенек всё равно согласно кивнул, но скорее так, лишь бы матра перестал трепать какую-то чушь. Потянувшись сильно вспревшими руками к смуглой, поглощённой почти кромешной тьмой коже, фенек, пока ещё мягко огладив упругую грудь, наслаждался процессом. Махаматра сжал зубы, закрыв глаза, пока пытался убедить себя, что то, что он пошёл на это, обязательно поможет Тигнари, что это во благо фенеку… и что залечивать сердце от проведённой совместной ночи с тем, кому он не так давно признался, и тем, от кого явно не дождётся взаимности, будет не так трудно.       Он молча следил, как грубо фенек раздевается и как тот сгорал от сумасшедшего плотского желания, окончательно охватившего этого обычно сдержанного валука шуна. Молчал, когда бледные руки того прошлись по лицу, спустившись вниз от шеи до пупка; промолчал, когда до губ впервые притронулись чужие — сухие, но всё равно мягкие, — облизнув и куснув нижнюю, заставив тонкую струйку крови покатиться по подбородку. Сайно горько сожалел, что их первый поцелуй оказался таким неромантичным и пресным, так ещё и при таких обстоятельствах. Ему было больно, однако удовольствие почему-то охватило его, когда стало ещё больнее: Тигнари укусил того за шею. Боль пульсирующе отдавалась в той области, а фенек нетерпеливо стягивал с матры последний элемент одежды, порыкивая и издавая нечеловеческие звуки. Такое блеклое тело, сверкающее при свете маленького светильника, всё это время преданно служившего единственным источником света в этой отвратительной, испорченной тьме двух согрешивших душ, стало видеться в глазах обмякшего в чужих руках Сайно уже далеко не хрупким — аномально сильным, будто физически в сто крат сильнее его — натренированного беспощадной жизнью. Тигнари не произнёс и слова, когда уткнулся лицом в чужой детородный орган, забавно дёрнувшийся при невесомом касании губами, зато матра силился не закричать — оказалось, что он куда чувствительней там, чем думал. Ненормально улыбаясь, Тигнари поцеловал дрожащее бедро, конечно, не оставив без кроткого укуса, провёл языком по всей длине члена, но резко остановился, когда Сайно, испытывая давление помутившегося рассудка, оттянул голову валука шуна, оторвав от ласк. Неужели не хватит простых прикосновений друг к другу? — Нари, что ты, чёрт возьми, делаешь? — снова позвал его ласково и, хмурясь, выругался матра. — Разве не я должен был тебе помочь? — Нельзя без принесения друг другу удовольствия, — вот так просто констатировал фенек. — Давай тогда… обойдёмся без… — запинаясь то ли от возбуждения, то ли от стыда, бормотал еле внятно матра. Рукой он всё ещё придерживал будто опьянённого сидром фенека, чувствуя под пальцами взмокшие волосы. — Аргх, что думаешь насчёт стимуляции? — Ну… хорошо, — небольшая крупица разочарования задела слух, но Сайно просто слишком боялся переходить к чему-то серьёзнее ласк и стимулированию руками. Он ещё мог понять, если бы фенек попросил того взять в рот, на это матра ещё мог бы согласиться, но… Занятие сексом с находящимся в период гона Тигнари он бы не хотел, да и знал, что последствия будут куда более страшными, чем то, что он испытывает сейчас при одной мысли о… Архонты милосердные, это не то, о чём бы ему хотелось думать сейчас.       Сайно понял, что пришла его очередь по оказыванию заботливых ухаживаний. Отпустив наконец голову дрожащего от возбуждения фенека, он аккуратно уложил его на спину и мягко коснулся губами низа живота, успокаивающе поглаживая трясущиеся ноги Тигнари. Думал обойтись одними руками, но уже так сильно приблизился лицом к порозовевшему члену фенека и уже приложил губы к нему, звонко поцеловав основание. Он слышал сверху, как Нари изнемогающе хныкал, жадно хватал ртом воздух, видел украдкой, как цепкие пальцы царапали мягкую поверхность покрывала и не мог не улыбнуться такому зрелищу. Пускай и так постыдно, но ему наконец удалось настолько близко подобраться к Тигнари в физическом плане, и Сайно планировал выжать из этой ночи всё, в пределах дозволенного, разумеется.       Матра уже более смело пододвинулся ближе к фенеку, возвышаясь над его изнывающем телом, оказавшись практически перед его горящем личиком. Одной рукой, точнее локтем он держался высоты, а второй уже нежно погладил живот Тигнари, чуть ли не щекоча его, и с огромной осторожностью прикоснулся к набухающему от возбуждения органу. — Нари, потерпи немного, — тот ощущал обжигающий пар изо рта матры щеками, — скоро будет хорошо.       Сайно, наконец-то осознав, что он сейчас делает, начал лёгкое движение рукой, чтобы не причинить дискомфорт фенеку. А тот только затыкал рот ладонями и чуть ли не кричал о том удовольствии, которое испытывал, видимо, впервые. Генерал даже думать о том, что кто-то другой мог так же прикасаться к Тигнари, ласкать его тело и целовать, не желал, отрицал все возможные факты, из-за чего неосознанно сжимал руку, заставляя фенека ещё сильнее держать рот на замке. Он заметил собравшиеся капельки слезинок, которые образовались на уголках глаз, и непроизвольно поцеловал в это место, чтобы успокоить валука шуна. Как бы Нари не пытался сбавить свой голос, он всё равно доносился до ушей генерала, возбуждая того ещё больше. Сайно и раньше представлял, как фенек сладко стонет, протягивает каждый звук, но и подумать не мог, что это окажется на самом деле таким сексуальным. И Тигнари, уже не в силах держать всё в себе, убирает руки и, почти царапая кожу, хватается за матру, резко притягивая того к губам для глубокого поцелуя. Ещё один не самый романтичный поцелуй, о котором когда-то грезил беловолосый, состоялся между ними. Почувствовав жгучую жидкость на своей руке, махаматра сразу понял, почему тот решил сдержать стоны таким способом. Фенек тяжело вздыхал, ощущая пришедшее к нему облегчение, и томно смотрел на генерала, который, к слову, ещё не получил того блаженства, что и фенек сейчас.       Зеленоглазый подметил неудовлетворённость своего партнёра, потому сразу потянулся руками ниже, чтобы и Сайно почувствовал скорейшее наслаждение. Генерал же, как только ощутил прикосновение фенека, чуть простонал, уткнувшись в тёплое плечо. Его тоненькие пальчики осязались совершенно по-иному, не так, когда матра делал это в одиночестве. Ждать долго не пришлось — Сайно чуть ли не моментально кончил, когда его так мастерски ублажали чужие руки, и он наконец-то опустился на бок. — Спасибо… спасибо, Сайно, — благодарил фенек ещё, видимо, находясь в эйфории от произошедшего. — Накинь что-нибудь, а то замёрзнешь, — генерал снова включил режим заботливой мамочки и, вытерев свою руку и ладошку Нари бумажными полотенцами, протянул тёплую кофту фенеку.       Тигнари послушно стал натягивать одежду, еле влезая в узкое горло некой водолазки, а матра следил, чтобы он не забыл что-то надеть, а, как только тот справился с задачей, — и сам быстренько привёл себя в прежнее состояние. Сайно до конца не мог поверить, что сделал что-то подобное с Тигнари, хоть и в не особо трезвом состоянии того. Это всего лишь помощь, в которой нуждался его друг, пребывавший под эффектом гона. — Сладких снов, Нари…

***

      На небе ещё расстилался ночной пейзаж, включающий в себя холодно белые звёзды и одинокий месяц, вокруг было до крайности тихо, и даже ветер не касался палаток, не создавая лишних звуков. Опускаясь на привычно леденящий ночью холодный песок, махаматра вдыхал запах давно потухшего костра, украдкой глядя наверх. Иногда ему очень нравилось его одиночество — умиротворяющее, устаканивающее мысли в голове и совсем не беспокоящее его рассудок. И сейчас оно как никогда кстати остудило разум, позволив Сайно забыться в этом холодном безмолвии пустыни. Мысли плелись медленно, позволяя Сайно неспешно распутывать их узлы, и даже тот факт, что он оказался странно вымотан тем актом взаимного сексуального удовлетворения с Нари, словно был забыт его существом. Конечно, после завершения той вынужденной процессии, Сайно лёг спать, но спал он беспокойно, часто продирая глаза. И, хотя в прошлый раз, когда ему тоже удалось ночевать вместе с Нари под боком, утро показалось ему невозможно божественным, в этот раз это раннее время суток явилось сущим ужасом. Тигнари оставшуюся часть ночи был особенно близок к Сайно, прижимался, видимо, от холода к нему, стесняя в движениях. Шерсть высоких ушек лезла в глаза, и если поначалу махаматра ощущал себя воистину потрясающе, то спустя всего час больше не чувствовал никакой радости от такой странной близости. Кроме того, места укусов причиняли дискомфорт — там болело сильнее всего, но особенно его мучила боль в шее. И обычно лёгкое удовольствие от той боли, которую ему приносит именно Нари, в этот раз жгуче пульсировала, как бы напоминая, что махаматра всё ещё не любим им, и что им, к скорби, воспользовались несмотря на то, что это именно он предложил свою помощь. Матра почему-то всё равно был уверен, что в конце концов фенек всё равно сорвался бы, и если не на него, то на пока ничего не подозревавшего Альбедо. И его тешило, что козлом отпущения стал именно он. Жалкое проявление преданности, но таков уж он есть.       Больно кольнуло где-то в в груди. Всё ещё он слишком грязный — даже душа его насквозь пропитана чужой кровью, и отмыться от пятен его грехов просто невозможно. И это слишком разочаровывающе даже для него — не особенно чувствительного, сухого и грубоватого пока ещё прислужника Академии — таким он всегда себя считал, не осознавая, что это неправда. Грустно подобрав ноги к груди, Сайно впервые за долгое время разрешил самому себе ощутить горечь обиды. Ребёнок, который в нём в один ужасный день погиб, как оказалось, лишь затаился глубоко в подсознании и терпел все уколы боли от гадкой Судьбы. Вряд ли он будет удостоен при жизни шанса, чтобы очиститься от той грязи, в которую его с головой окунул он сам, он… никогда не будет до той степени очищен, чтобы кто-нибудь полюбил его. Никчёмного, погрязшего в ненависти и боли слуги Смерти.       И всё было бы не так плохо, по крайней мере в этот короткий промежуток времени, если бы не начавшие отдаваться тяжёлым гулом голоса в голове. Великая Руккхадевата Кусанали, он в самом деле серьёзно провинился, но почему эти голоса сопровождали его ещё с раннего детства? Кому они принадлежат? Не жителям ли… забытой деревни?       «Прислушайся к нам, Сайно».       «Ты знаешь путь, твоё сердце помнит».       «Мы ждём тебя, дитя».       Невыносимо.       Накинув капюшон накидки, Сайно закрыл глаза, ещё надеясь сколько-нибудь побыть в забытии, и, спустя несколько нервозных минут, наконец победил голоса, задремав. Ему снились мучительные, тревожные кошмары, не давая насладиться коротким отдыхом. Ну что же…       Заслужил.

***

      Утро наступило не только на небо, но и на генерала, который изнемогал от головных болей. Проснулся он раньше всех после того, как поспал ещё немного в палатке, откуда ещё не раз выходил и куда возвращался после первого пробуждения, а сейчас уже тихо покинул её, где ещё сладко спал фенек. И как только он вышел, обнаружил рядом на песке полную фляжку с водой, которой тут не было прошлым днём. Настороженно взял ту в руки, убедившись, что в ней была чистейшая вода, и ещё разок задумался.       «Чёрт, Альбедо…»       Ночью ему крышу снесло до той меры, что он совсем позабыл об их третьем компаньоне, который всё это время лежал в соседней палатке, и, несомненно, слышал абсолютно всё, что у них происходило. Он прокашлялся и сделал ещё пару глотков свежей жидкости, которая начала быстро стекать по смуглой коже. Безуино смущающее обстоятельство, но время, увы, не отмотать. Скоро уже придётся собирать вещи, чтобы отправиться дальше в путь. Матра ещё недолго покопался в песке ногой, размышляя о произошедшем, а после чего заглянул в палатку алхимика. Он спал. — Альбедо, вставай, — мямлил генерал, покачивая спящего друга. — Что? — голос блондина, на удивление, оказался глуше обычного. Сайно отодвинулся, чтобы позволить другу подняться. Мгновения тому хватило, чтобы окончательно проснуться. — Увидел фляжку? — Да… — это заставило его смутиться. — Спасибо. — У Тигнари течка? — Альбедо изучал сейчас столько уверенности, что Сайно невольно горбился под этой тяжестью. Матра не особенно удивлялся его невозмутимостью, учитывая приверженность того к науке, но был, очевидно, под впечатлением. — Да. Сказал, что… началась раньше. — Можешь не рассказывать, если эта тема тебя смущает, — Альбедо закончил затягивать волосы в незамысловатую косичку, оставив торчать небольшой хвостик. Взгляд его сначала серьёзно вперился в карминовые глаза, а затем моментально смягчился. — И мне жаль, что подслушал. — Всё нормально. У палаток, знаешь ли, нет стен.       Повисло недолгое молчание, пока оба друга вдруг не разразились искренним хохотом. Альбедо привычно позабавился шуткой матры, а Сайно посмеялся скорее из радости, что другу эта шутка пришлась по душе.       Тем временем фенек как раз проснулся, очнувшись от глубокого, лишённого сновидений транса. Уже кое-как пригладив шерсть на уже торчащих ушах, Тигнари выглянул наружу. Сквозь пелену сонливости он услышал радостный смех, логично, принадлежащий Сайно и Альбедо. В этот момент неприятный холодок прошёлся где-то у него внутри. Ясное дело, то, что произошло между ним и матрой этой ночью — воля случая, и помощь друга оказалась как никогда кстати. И всё же укол какого-то непонятного чувства заставил Тигнари нахмуриться и направить погрустневший взгляд на вторую палатку. Нечёткие, чуть подрагивающие силуэты виднелись сквозь не очень плотную ткань. Помотав головой, Нари решил для себя на время забыть обо всём — и о недавно произошедшем взаимном удовлетворении с Сайно, и о том, что тот сделал с Керушем, и о том разговоре, что состоялся более месяца назад. Это, по крайней мере, позволит ему держаться на плаву чуть дольше.       Ещё раз помотав заметно разгрузившейся головой, фенек с новыми силами направился собирать вещи. Им ещё предстоит перекусить, вопрос состоит ещё и в том, чем именно. Вокруг водятся разве что жалкие птицы, сныряющие в поисках ещё более жалких зверьков вроде… пустынных лисов.       Нахмурившись, Тигнари, сконфуженный собственными мыслями, поторопился отвлечься за уборкой. Охоту… он повесит на Сайно. Непременно. — Доброе утро, — первым из палатки вышел взбодрённый утренним выступлением матры Альбедо. — Утра вам, — кивнул фенек, кинув приветливый взгляд на алхимика, а затем немного сосредоточенней — на Сайно. Тот сразу понял, что сделал что-то не так, но, что именно, понять не смог. — Генерал махаматра, не изволите поймать немного дичи нам на завтрак? — Непременно, господин лесной страж. Добуду пару тушек. — Это аккуратно разрядило обстановку, Альбедо даже почувствовал некоторое довольство этим. Эти двое поумерили пыл их ссоры, видимо, так необычно проведённая ночь пошла им на пользу.       «Физическая близость сгладила углы конфликта. Занятно».       Когда матра исчез во вспышке Электро, Альбедо заозирался в поисках занятия для себя. — Альбедо, не поможешь с хворостом? Топливо для костра тут не особенно водится, — горько хмыкнул фенек. — Без проблем, Нари…       Сверкнула в опасной близости с носом алхимика лиловая молния. С Электро не стоит шутить, но, благо, Альбедо тоже не промах. Своевременно призвав силу Гео, он быстро поднялся на цветке ввысь, избежав неприятного удара копьём. — Не вздумай использовать это обращение ещё раз. — Не думал, что у тебя на него оформлено авторское право, — усмехнулся фенек. — И имя-то, насколько знаю, мне принадлежит. — И что с того? — Сайно ещё не успел избавиться от пыла гнева. Зато фенек наоборот отбросил накатывающую злость. — А то, что мне решать, как ко мне можно обращаться, — чуть напористей отозвался Тигнари. Хвост закачался активнее, но он всё ещё удерживал путы спокойствия. Задрав голову, валука шуна обратился уже к алхимику. — Спускайся, Альбедо.       Послушно спрыгнув, алхимик вновь оказался на песке. — Интересно…