Скетчбук

➶➶➶➶➶ fall ➷➷➷➷➷

      Им запрещено чувствовать, запрещено любить. Столицы и крупные города должны быть вечно холодными, трезвыми на ум. Никакой любви, никаких отвлечений. Лишь механическое выполнение стандартных задач.       Саша плотнее веки сомкнул, практически до чёрных пятен на глазах. Впереди ещё одно собрание, впереди ещё одна мучительная встреча. С самого начала Петербург попал в капкан чувств и желаний. И вырываться из этой ловушки он не спешил. Влюбился в учителя, наставника, подчинённого. Влюбился в Москву. Он знал о правилах игры, хотел бы их разрушить, но не мог. Ему такое не под силу. Поэтому он только украдкой наблюдал, ухаживал за любимым человеком. Московский же оказался таким же "неправильным", влюбился в своего ученика, в столицу, в Парадис. К девятнадцатому веку настал пик их чувств. Не сдержались, признались в любви в холодном январе конца двадцатых годов. И сколько б тело не дрожало на морозе, в душе неистовое пламя полыхало.       Но судьба, уготовленная им, была ужасна. Вечные показательные споры, ссоры, упрёки. Пустая агрессия и поддельная ненависть. Актёры и заложники своих ролей. Две столицы России вечно спорили, выясняя, кто из них лучше. Днём кидали слова-ножи, что должны впиваться в кожу, а ночью извинения шептали, которые мягкой рекой лились из уст.

Вечно в раздоре. Вечно в бесконечной любви.

      Романов сидел за столом, сжимая руку в кулак. Для других признак раздражения, для него сила терпения. Хотелось обнять Мишу, узнать как у него дела, поговорить обо всём на свете. Он так давно его не видел.       — Санкт-Петербург, что у вас?       — Нужны деньги на реставрацию.       — Сколько можно реставрировать исторический центр? — Москва приподнял бровь. Другие столицы округов тяжело выдохнули. Началось.       — Столько сколько потребуется. Не желаю превращать свой город в помойку, похожую на вас, — резкий удар по столу заставил всех немного подпрыгнуть от страха. Гнев Москвы всегда пугал.       — Следите за языком, Александр Петрович, — шипел Московский.       — Я всё сказал, — Петербург казался бесчувственным. Он глаза прикрыл, скрещивая руки на груди.       — Собрание окончено, — тяжело подытожила столица. Саша первым поднялся с места, быстро уходя прочь. Находиться там ему невыносимо.       Слабые звёзды, едва заметные в небе, слабо мерцали тусклым огнём надежд. Яркий свет огромного мегаполиса перебивал их. С высоты шестидесяти этажей столица не казалась такой уж и огромной. Люди в целом были маленькими муравьями бытия. Саша смотрел на Москву с каким-то упоением в глазах. Он всех обманул. Сдал свой билет на рейс в Петербург в последний момент. Просто не хотел, не мог уехать так быстро.       Босыми ногами он порой перешагивал с места на места, не отрывая взгляда серых глаз от ночной столицы. Слишком завораживало. Холод бежал по телу. Саша обнял себя кутаясь в хлопковую ткань рубашки. Он недавно проснулся. Мог бы надеть домашнюю одежду, но красота пейзажа захватила его. Романов всё в очертания всматривался, не слыша, как открылась дверь квартиры. Кто-то в холле едва шумел, но Питеру не до этого, он жадно запоминал мельчайшие детали, завтра он вернётся в собственный город.       Тёплые ладони прошлись по талии, а после замком легли внизу живота. Горячее дыхание мимолётно опалило шею. Табун мурашек пробежался по коже. Романов немного вздрогнул от неожиданности, но вырываться даже не пытался. Родное тепло грело душу.       Несколько мягких поцелуев упало на тонкую кожу шеи, на оголённое плечо. Саша скомкано дышал, закусывая губу от столь приятных касаний. Чужой горячий лоб лёг на последнее место поцелуя, а короткие золотые прядки щекотали тонкую кожу плеча. Романов откинул голову назад. Наступила тишина, которая разрушалась только тихим дыханием и шумом ночного города. Двое влюбленных в прохладе и темноте спальни стояли у панорамных окон, подобно статуе. Великолепие искусства.       — Прости за слова, — тихо выдал Романов, первым подавая признаки жизни. — Я скучал. Сильно.       — Ничего, не задело, — знал, что это всё не всерьёз. — Я тоже скучал, — лениво Московский поднял голову, смазывая поцелуй по линии челюсти. Питер в кольце рук повернулся, укладывая ладони на щёки Москвы. Глаза его блёклые, под ними мешки вечной усталости, радовало, что лишь рядом с Сашей ледяная бездна голубых глаз таяла, становилась тёплым океаном. Московский немного нахмурился, и Романов не удержался.       — Не хмурся, тебе не идёт, — качая головой. Миша только тихо ухмыльнулся, расплываясь в улыбке. В холодном свете голубых огней Питер смотрелся чертовски красиво, словно точённый из нефрита Бог. А Саша продолжал его лицо держать, порой кожу большими пальцами отлаживал. Они любовались друг другом, впитывая этот момент глубоко в себя.       Серые глаза на тонкие губы взглядом упали. Романов собственные жадно облизнул. Желание велико, и Питер ему не противился. Прильнул вперёд, цепляясь нежным поцелуем. Слабо прикусывая нижнюю губу, он тут же провёл языком, словно извиняясь. Москва не напирал, отдал бразды правления в руки Саши. И он их принял. Уверенно проник языком в чужой рот, проходясь по нёбу. Игра эмоций, чувств. Сплетение душ. И гулкий бой сердец. Всё в один момент стало ненужным. Только партнёр напротив.       Романов терзал губы снова и снова. Ему всё мало, он не утолил эту жгучую жажду. Он не желал, но медленно отстранился. Ресницы его трепетали, как и струны в грудной клетке. Миша его крепко держал, сам наслаждался близостью и интимностью момента.       — У нас всего двенадцать часов, — а потом расстояние и жизнь без тепла на неопределённое время.       — Мы не у пустим ни секунды, — Миша потянулся вперёд, утягивая Питер в очередной поцелуй.

Поцелуй запретной любви.

➶➶➶➶➶ in love➷➷➷➷➷