OPERAZION BLIZZARD: дорога в никуда.

      Он всё слышал. С неопределённого момента он внезапно начал слышать абсолютно всё, что, как ему казалось, происходило вокруг: какая-то суета, эхо то далёких, то приближающихся голосов, какие-то вопросы, крики, вой серены, чьё-то рычание и безумный вопль… Странный набор. И, признаться честно, юноша не спешил называть это сном и сбрасывать всю вину на своё больное воображение. Что-то определённо было не так… Складывалось такое впечатление, будто мир вокруг внезапно оживился из-за какой-то опасности. И парню тоже хотелось открыть глаза и осмотреться, пока не стало слишком поздно… Но он не мог. Ни ответить, ни попросить о помощи, ни банально узнать, что сейчас творится. Казалось, что тело будто покрылось толстым слоем льда, как это случилось в одном из кошмаров… Не поддавалось ничего: ни глаза, ни руки, ни ноги, ни лёгкие… Наверное, именно такие ощущения описывают люди, пережившие сонный паралич или выкарабкавшиеся из комы, да? Но несмотря на всю ситуацию, что не на шутку пугала и вводила в ужас, кусочек здравого смысла не переставал твердить, что стоит лишь подождать. Дать время. Да, возможно, уже слишком поздно, но куда лучше убедиться в этом окончательно, имея здравую голову, чем пытаться сделать хоть что-то, прекрасно понимая, что это бесполезно. Суета тут точно ни к чему. И пока время текло сквозь пальцы, юноша прогуливался по бесконечной пустоте, не видя перед собой ничего. И не было разницы, откроет ли он глаза или наоборот зажмурит в жалкой надежде, что внезапно пучину мрака разрежет луч света, и он позволит наконец взглянуть на себя. Хотелось до безумия верить, что до кожи может дотронуться ветер, зовущий за собой. Хотелось верить, что до уха донесётся чириканье птиц, а в груди хоть что-нибудь оживёт вновь, позволив наконец вздохнуть по новой. Но нет. В пустоте никогда ничего не было. Было лишь странное ощущение паралича и паранойи, что достала даже здесь. Казалось, что стоит только отойти от невидимой точки чуть дальше, как мрак окончательно поглотит заблудшего странника и уже никогда не отпустит. Казалось, будто сама Смерть ожидала своего часа. Прогуливалась вместе с юношей, идя по пятам и нависая высокой тенью, стуча своей острой косой по кафелю, будто бы намекая, что время всё ещё идёт… И тиканье часов, и стук о кафель точно были не отсюда. Будто бы с реальности… Но не значит ли это то, что сейчас, где бы на самом деле не находился странник, кто-то его видит? Слышит, как он тяжело и хрипло дышит, что-то неразборчиво мычит сквозь стиснутые зубы… Пожалуй, находиться в пустоте не так страшно, как кажется по началу. Ты не чувствуешь совершенно ничего: звуков нет, никого рядом тоже. Лишь непроглядное пространство, что бесконечно простирается далеко за поле зрения. Быть исчезнувшим не так уж и страшно. Скорее… Это одиноко. В конце концов, здесь нет даже стен или потолка, чтобы представлять хоть что-то. Здесь не холодно, но и источника тепла тоже нет. Тут нет ничего, кроме тебя и мыслей едва работающего мозга. Объяснять друг другу, что такое пустота — занятие бессмысленное, все и так это знают. Если Создатель создал окружающий мир, то пустота — такое же творение. Он дал этому понятию жизнь. И это стало роковой ошибкой. Создать пустоту, то есть ничего — это действительно, если вдуматься, та ещё бессмыслица. Быть творением пустоты — в помине нелогично. Но быть заключённым этой вечной тюрьмы менее унизительно, чем быть созданием, порождённым ничем. Но мировоззренческая позиция удобная, и на вопрос: «а что же было до пустоты?» — есть логичный ответ: «ни-че-го». А раз так, то хватит уже валяться в небытие. Ему ещё предстоит здесь побывать, но явно не сегодня.       Свинцовые веки наконец поддались. В ушах стоял приглушённый гул, будто в голове бурлит вода или за стеной что-то бурят. Всё тело словно превратилось в лёд, и как только разум очнулся, оно стало оттаивать по частям: глаза, руки, ноги, голова… Организм медленно включался и настраивался на работу как компьютер или механизм. Взгляд ещё долго пытался сфокусироваться на какой-нибудь одной точке, но та постоянно куда-то плыла и растворялась, а затем появлялась в другом углу. Но к счастью, эта борьба за зрение длилась не век. Очень скоро взгляд сверлил белый потолок, грязный по углам. Мигрень постучала по черепу, а виски заныли. Такое чувство, будто голова сейчас распадётся на куски… Сонливость всё ещё царапала плечи, не желая уходить, словно она хочет утянуть за собой, затащить обратно в мир сновидений. Туда, где мечты становятся реальностью, а иллюзия величаво восседает на своём троне. Но нет. Какой смысл вечно спать? Хотя это определённо лучше, чем содрогаться от каждой новой волны боли. Складывалось такое впечатление, будто его знатно ударили по голове чем-то тяжёлым, а потом ещё долго тащили по чему-то острому. Ух, теперь понятно, с каких это пор спина так горит… Подождите… Он? — «Какой бред… Я же не мог забыть своё имя, правильно?» — Проносится первая мысль в пустой голове. Голова немного закружилась, стоило только принять вертикальное положение. Холодная рука на автомате взялась за горячий лоб. Чувствовал себя парень не очень чудно, как хотелось бы. В горле пересохло, а картинка перед взором всё ещё плавала как корабль во время шторма. С трудом, но всё же удалось рассмотреть треснувшие от времени стены какого-то голубого оттенка, заколоченное толстыми досками окно с прогнившей рамой, окрашенной точно не в один слой белой краски… Взгляд переместился чуть правее от кровати, на которой парень и очнулся. Разваливающаяся тумба, капельница, заполненная какой-то тёмной жижей, что сейчас плавно текла по трубке и попадала прямиком под бледную как мел кожу… — «Это… Больница?» Теперь интерес переключился на самого хозяина русых волос, превратившихся в какое-то гнездо, лезущее в глаза. После очередного осмотра оказалось, что парень весь разукрашен какими-то глубокими ранами, скрытыми под бинтами, ссадинами, постепенно заживающими синяками, приносящим тупую боль… Как оказалось, даже голову не обошли какие-то повреждения — рука удачно нащупала среди волос ещё бинты. На левом рукаве больничной футболки был намертво пришит кусок белой ткани, на котором перманентным маркером было выведено: «№914». Значит, пациент номер девятьсот четырнадцать… Что ж… Определённо ясно, почему парень оказался в больнице. Но ещё предстоит ответить на не менее важный вопрос: как он так сильно поранился и что было до этого? Потерянно озираясь по сторонам, будто бы надеясь кого-то увидеть, юноша сжимал под своими руками тонкое одеяло. В воздухе стоял свежий и достаточно чёткий запах спирта и антисептика. Напротив металлической и скрипучей кровати располагалась белая и такая же грязная дверь с матовым стеклом, сквозь которое максимум, что можно разглядеть — большие светлые пятна предположительно больничного коридора. Здесь… Так… Пусто… Прямо как в пустоте. Какой тогда вообще был смысл просыпаться, если что в бесознании, что в сознании одно и то же?       Холодные стены сейчас ничего не вызывают у номера Девятьсот четырнадцать. Никаких мыслей. Но при этом юноша продолжает смотреть на них, не отводя пустого, ничего не выражающего взгляда. Миллионы мыслей проносятся у него в голове, они сменяются одна за другой так быстро, что парень даже не успевает их осознать. Он будто смотрит на шустро сменяющиеся фотографии, при этом даже не успевая их толком разглядеть. Хотя можно ли разглядеть мысли? Вряд ли… Сложно осознать их существование. То, что сейчас происходит, нельзя назвать жизнью. И выживанием тоже… Это… Что-то непонятное, туго спутанное… Сейчас, имея лишь пустую голову, в которой будто провели генеральную уборку от всех мыслей и воспоминаний, сложно понять, что происходит: грозит ли пациенту опасность, можно ли здесь находиться… И как много времени есть у него в запасе?       Внезапно за дверью послышались шаги и чьи-то перешёптывания. Их крайне тяжело не услышать в почти звенящей тишине, поэтому очнувшийся поднял голову задолго до того, как некто всё-таки решился открыть дверь. — Хей, как ты тут, дружок? Уже очнулся? — В комнату заглянула русоволосая девушка лет двадцати шести с толстой косой, что сейчас покоилась на плече. Её бледно-голубые глаза смотрели с лёгким испугом и беспокойством, а натянутую улыбку прятала за собой тканевая маска. Под левым глазом виден подозрительный длинный и кривой шов, украшенный чёрными нитками. Кажется… Это врач? — Привет. — Голубые глаза дружелюбно блеснули в свете холодных ламп. Доктор полностью вышла из-за двери, в знак приветствия едва наклонила голову вбок и помахала рукой. — Ты хорошо себя чувствуешь? Пациент неуверенно кивнул, сжав губы, позволив доктору подойти и приложить ледяную руку ко лбу. — Да, со мной всё в порядке… Теперь в комнату зашёл уже мужчина лет сорока. Облачённый в тот же белый халат и синие перчатки, что и напарница, он убрал выскочившую седую прядь за ухо. Взор его вспыхнувших янтарных глаз тут же прожёг дыру в груди, как показалось пациенту. Стало не по себе от столь надменного и такого же холодного взгляда. — Чудно! — Девушка хлопнула в ладоши. — Меня зовут доктор Линн, а это, — голубоглазая кивнула в сторону новоприбывшего врача, — Доктор Мёрфи. Мы — врачи, которые о тебе точно позаботятся. Вскинув одну бровь, пациент медленно кивнул. — Хорошо… На каком уровне я нахожусь? Что это за больница? И… Как скоро я пойду на выписку? Мисс Линн на мгновение замялась, сквозь маску явно нервно улыбнувшись. Кажется, ответ должен был напугать. А если и не напугать, то явно подпортить настроение Девятьсот четырнадцатого. Он выгнул бровь, не моргая глядя на голубоглазую. — Слишком много вопросов для только что пришедшего в сознание человека. — Хмуро бросил доктор Мёрфи, подойдя к тумбе около постели и поставив на неё небольшую сумку. Из неё в скором времени показалась влажная салфетка, пропитанная спиртом так, что даже Доктор Линн поморщилась, и шприц, в котором уже что-то было залито. Такой же чёрный препарат, что и в капельнице… — Тебе, парень, стоит ввести успокоительное. К тому же этот препарат поможет тебе сконцентрироваться на реальности и перестать летать где-то в облаках. Иначе ты выйдешь отсюда нескоро. — Ответил на немой вопрос мужчина, проверяя иглу, пока мисс Линн убрала капельницу в сторону, наконец избавив пациента от того, что находилось в прозрачном пакетике. Признаться честно, Девятьсот четырнадцатому не хотелось знать, что это, но было жутко осознавать, что это нечто сейчас находится у него под кожей. Мёрфи, что-то недовольно ворча, стал натирать бледную и всё ещё слабо трясущуюся руку кареглазого салфеткой. Несмотря на то, что по виду и манере общения врача нельзя сказать, что он бережно относится к людям, его четкости и аккуратности действий можно было позавидовать. Спустя мгновение игла оказалась под кожей. В комнате поселилась напряжённая тишина. Девятьсот четырнадцатый сглотнул, а после кинул косой взгляд на мисс Линн. Та показала большой палец вверх, а затем ободрительно улыбнулась, о чём сказали прищуренные глаза. Весь её дружелюбный вид говорил: расслабься, всё в порядке! Ты точно в хороших руках. И Девятьсот четырнадцатому хотелось в это верить. Стоило только последней капле препарата исчезнуть, как доктор Мёрфи убрал шприц и поднял взгляд на мученика, приложив свободную руку к его лбу. Пациент почувствовал слабое головокружение. Кажется, то, что было в капельнице и в шприце только что встретилось и начало давать какой-то эффект. — Голова болит? — Не так сильно, сэр… Переживу. — Отмазался собеседник, натянуто улыбнувшись. — Как знаешь, малец… — Оценивающе осмотрел врач больного, выпрямившись и начав складывать всё на свои места. — Через пару часов у вашего блока обед. Если будешь в состоянии или захочешь перекусить — вперёд. Только предупреди кого-то из нас о своём уходе. Ты меня понял? — Т-так точно, док. — Голос предательски дрогнул, но юноша мотнул головой, заставив себя собраться. Кинув в последний раз хмурый взор янтарных глаз, доктор Мёрфи взял сумку и удалился в коридор, попутно кивнув мисс Линн. Та явно без слов поняла намёк коллеги. И когда он покинул палату, девушка зачем-то выпалила: — Ты не пугайся особо… Доктор Мёрфи со всеми такой. Но уверяю, он очень хороший врач! — Да, я знаю… — Девятьсот четырнадцатый кинул подозрительный взор на врача. — Я уже это услышал. Но позвольте, почему я не могу узнать, где нахожусь и что со мной? Вновь наступила звенящая тишина, давящая на уши. Мисс Линн на секунду замялась, стыдливо отведя взор. Сверля её взглядом, кареглазый вновь задал вопрос: — Неужели я умру? — Нет, что ты! Конечно нет! Я просто… Просто не могу тебе пока об этом сказать. Пойми меня, пожалуйста, правильно. — Девушка натянула плечи на шею, а рука стала чесать русый затылок. — Но уверяю, ты в безопасности. И очень-очень скоро ты покинешь нашу больницу, как и все пациенты до тебя. Знаешь, что тебе стоит для этого сделать? Голубоглазая нервно хихикнула, сделав шаг к постели и тыкнув в нос пациента. Тот неуверенно вскинул одну бровь. — И что же?.. — Захотеть. — И вновь широкая улыбка растянулась на лице Линн. Юноша не сомневался в этом. Он слышал, как нити, сшивающие часть рта, порвались, оголив кривые и деформированные зубы.

***

      Время ужина. По крайней мере так сказала доктор Линн, в сопровождении которой Девятьсот четырнадцатый пришёл в абсолютно пустую столовую. Странно, что за этими серыми столиками, явно взятыми из какой-нибудь общеобразовательной школы, никого нет, ведь всё тот же врач говорила, что по расписанию в это время у всего блока идёт ужин. И на вопрос о том, где же народ, пациент получил ответ: — Не беспокойся, дружок, — с таким же дружелюбным тоном отвечала доктор Линн, вновь давя широкую улыбку, — в вашем блоке совсем немного пациентов — можно по пальцам сосчитать! Кто-то, допустим, предпочёл поспать, кто-то уже поел, а кто-то сейчас на приёме у врачей. И, раздумывая над этим, попутно скрипя вилкой по тарелке, на которой расположился маленький кусок едва прогретого картофельного пюре и такая же крохотная куриная котлета, пациент номер Девятьсот четырнадцать смотрел сквозь стол. Безусловно, он безумно хотел есть. За всю свою… Жизнь, даже которая почему-то забылась, парень знал, что не ел ничего более приземлённого к еде со Сцены. Только какие-то куски хлеба и консервы… И больше ничего. И теперь так странно прикасаться к человеческой еде… С одной стороны, юношу распирает от голода, с другой, он не хочет прощаться со своей тарелкой, опасаясь, что больше чего-то подобного не будет никогда. Голова едва приподнялась, позволив осмотреть серые голые стены, люминесцентные лампы, висящие на длинных проводах, холодный кафельный пол, отражающий мутный и такой же ледяной белый свет… Всё в этой больнице такое холодное… Аж пробирает до костей. Хочется сжаться, потереть руки, лишь бы хоть чуть-чуть согреться… Бр-р-р… Слышно, как стучат зубы во рту. Слышно, как сердце начинает биться быстрее, лишь бы согреть уже окоченевшие пальцы рук и ног. — Эй, как ты тут? — Внезапно раздался уже знакомый весёлый голос справа. Мгновение — и доктор Линн села напротив со своей порцией. — Чего не ешь? — Да так… — Пациент вновь уткнулся носом в грязноватую тарелку. — Боюсь притрагиваться к еде. Не знаю, почему… Он лжёт. Он прекрасно знает, почему не хочет есть. Просто не совсем доверяет всему, что его окружает. Всё кажется таким фальшивым… Но в то же время реальным. Парень постоянно пытается найти хоть какую-то зацепку, ведущую к тому, почему он постоянно сбит с толку. Но ни сейчас, ни час назад, ни два, пациент так ничего и не обнаружил. Кажется, это простая паранойя. А может и шизофрения… Разве фраза «сойти с ума» не звучит приятно для уха? Сойти с ума… Уйти с дорожки рассудка и навеки уснуть… Кто не любит спать? Только те, кого мучает бессонница по ночам. И Девятьсот четырнадцатый не относится к этим неудачникам. Он любит спать. Любит находиться где-то там, где его точно никто не достанет и не нарушит покой. Всей душой ценит эту вечную тишину в пучинах пустоты… И для этого всего лишь нужно переступить через свои предрассудки и отказаться от подсознания. Звучит сложно, но на деле это как два пальца об асфальт. — Знаешь, многие пациенты так говорят, впервые приходя в столовую и получая свою порцию. — Сплетя пальцы домиком и поставив локти на стол, мисс Линн улыбнулась. — Как думаешь, почему? — Понятия не имею. Возможно, кулисные странники просто отвыкли от… Типичной еды со Сцены. — Предположил пациент, положив вилку на край тарелки. Его внимательный взгляд устремился на собеседницу. Он видел, как рукав её халата едва загнулся, оголив ещё один жирный шов, идущий от ладони, скрытой под перчаткой, к локтю. Девятьсот четырнадцатого смущало то, что даже сейчас доктор Линн не торопилась снимать маску с лица. Юношу беспокоил один вопрос: а откуда тут вообще такая еда? Что тут происходит? — Хех, думаю, ты прав, приятель. — Доктор едва наклонила голову и прикрыла глаза, вновь расплывшись в улыбке. — Но это же не повод не дать себе шанс хоть разок попробовать что-то иное, не считая тех же тушёнок или бобов, верно? Пациент молча кивнул, а после взялся одной рукой за голову. Его вновь начало беспокоить головокружение. Он чувствовал, как по вискам кто-то начинает барабанить, постепенно ускоряя темп. — Тогда вперёд. Что останавливает конкретно тебя? — Покрасневшие от капилляров глаза будто помутнели, а бледно-голубые радужки сузились до размера двух крохотных точек. И в них русоволосый парень видел своё такое же бледное и нездоровое лицо. Этот разговор уже конкретно поднадоел, учитывая тот факт, что расцветающая мигрень в голове не утихала. Поэтому, взяв в руку вилку, пациент номер Девятьсот четырнадцать всунул за щеку кусок куриной котлеты. И на удивление… Ему действительно зашло. Кажется, за последние несколько лет парень не ел мясо от слова совсем, и теперь, вновь ощущая смутно знакомый, но ставший уже неизвестным вкус, по телу бежит волна мурашек. Вилка за вилкой, и очень скоро мелкая алюминиевая тарелка полностью опустела. Головная боль только усилилась, тупым тесаком разрубая череп пополам, пока в ушах уже стоял перезвон колоколов. Всё это время доктор Линн наблюдала за тем, с каким диким аппетитом собеседник проглатывает кусок за куском. — Ешь, ешь… Никто тебя не торопит. — Приговаривал уже смутно узнаваемый голос, вводящий в дрёму. Странная фраза, но она заставила натянуться кривую улыбку на лицо. И, глядя на пустую тарелку перед собой, на которой не осталось ни крошки, Девятьсот четырнадцатый рассматривал собственное растрёпанное лицо и рот, измазанный в чёрно-бардовой крови. В тёплой крови. Голову вновь пронзил треск черепа. По затылку побежало что-то тёплое, а картинка перед глазами только темнела.

— Доверься нашим методам лечения, ▉▉▉. Уверяю, ты выздоровеешь быстрее, чем успеешь попросить о помощи.

***

      Свинцовые веки неохотно поддавались, а мыльная картинка перед глазами постепенно становилась чётче и ярче. Мир немного плыл и искажался: потолок шатался туда-сюда, не давая взгляду задержаться на одной конкретной точке, стены то сдвигались, то уходили вдаль, а тут и там летали цветные мухи, вылезшие откуда-то из-под века. Дыхание медленно возвращалось, заставляя спящее сердце начать работу. Голова болела и жутко гудела, будто бы пару минут назад Нил упал с одиннадцатого этажа и по какой-то причине выжил. Живот постоянно то и дело скручивало. В горле пересохло. Изо рта вылетел пар, что сразу же унёсся куда-то наверх, стоило только поглубже вздохнуть. Окоченевшие руки едва двигались, а толстые верёвки царапали кожу получше любого тупого ножа. Было до чёртиков холодно. Мороз зудом поднимался по рукам и ногам, разбегался по всему телу, как трещины на лобовом стекле машины. Тяжело работать окаменевшим телом. Плечи ныли от усталости, будто Мейсон целыми днями грузил тяжёлые коробки с металлом или сталью. Хотелось вжаться и пройти сквозь такую же холодную и грязную стену, покрытую слоем инея. Горло нещадно царапал ледяной воздух, пропитанный подозрительным и едва уловимым кисловатым запахом. Глаза уже привыкли к полумраку, разгоняемому лишь слабым голубым свечением, исходящим от набитых чем-то до краёв холодильников. Сквозь стеклянные двери юноша мог без проблем разглядеть тёмные пакеты, в которых что-то завёрнуто, а также мелкие листочки, криво приклеенные благодаря скотчу. Подождите… Это морозильная камера? — «К-какого чёрта я тут забыл?..» — Собственный голос дрогнул даже в мыслях, но не от холода, а от страха. Сколько бы юноша не пытался вспомнить, память подводила, будто кто-то самые свежие воспоминания нагло стёр ластиком, оставив лишь какие-то огрызки: Нил помнит Уровень 52, Коннора, Кевалина, ту яму, в которую провалился… А дальше — только мрак. И сейчас вдруг оказывается, что уже продрогший до костей парень находится чёрт пойми где, связанный по рукам. Взгляд карих глаз бегло пробежался по голым белым стенам из дешёвых стеновых панелей, десяткам морозильных ящиков, паре люминесцентных ламп, чьи осколки валяются на полу… Как оказалось, здешняя плитка такая же однотонная, покрытая слоем инея и даже льда. Вот промелькнула целая, в которой чётко видно отражение бледного лица Нила, за ней треснувшая, снова целая, присыпанная снегом… И грязно-бардовая, залитая чем-то липким. Кровь. И было её здесь очень много. Широкие следы на полу вели за металлическую дверь. Чётко видно, как кого-то безщадно тащили за ноги по полу, пока жертва сопротивлялась, оставляя на кафеле свои последние следы. Отпечатки чьих-то пальцев и ладоней были всюду: на стенках холодильников, на стенах, на полу… Кто-то считал свои дни, проведённые здесь, о чём кричали десятки чёрточек, многие из которых были зачёркнуты. По углам были раскиданы те чёрные пакеты, разорванные в клочья, над которыми всё ещё летали не умершие от холода мухи. Нил видел чьи-то останки: куски погрызенных костей, иссохшие ошмётки, чья-то рвота, навеки засохшая здесь… А надписи на стенах лишь сгущали краски: «ПРОСНИСЬ!»

«ЭТО ВСЁ ОБМАН!»

«НИКАКОЙ ИГРЫ НЕТ, ТЫ ПОПАЛ В ЛОВУШКУ!» А рядом со стенами валялись замёрзшие трупы. Даже в полумраке Нил узнал жёлтую аббревиатуру на рукавах и карабины за спинами с маркой от «Backrooms Robotics». И ужаснула ещё больше надпись поменьше: «отряд STORM». И в уже паникующем мозге проскакивает вопрос, который пробормотал Коннор в ночь, когда Мейсон впервые увидел Пустоту: — И всё же… Куда пропали наши товарищи?.. — Очевидно, издохли. — Сухо ответил ему Кевалин. Они гнили здесь уже очень давно и были похожи на того бедолагу с Уровня 1, который валялся в бетонных коридорах: такие же полусгнившие, погрызенные и недоеденные, с вывернутыми и погнутыми в разные стороны конечностями, бледные, прямо как… Прямо как сам Мейсон. И ясно сейчас было только одно: стажёр здесь очнулся явно не просто так. И следующий на очередь в чью-то пасть именно он. А все эти холодильники… Они забиты далеко не свининой и не консервами.       Живот вновь дал о себе знать тупой болью. Внезапно язык почувствовал горький вкус на себе. Юноша успел вновь податься корпусом вперёд до того, как странная чернильно-чёрная каша, источающая ужаснейший смрад, вывалилась изо рта. Ошмётки падали на холодный пол, а сквозь собственный желудочный сок парень мог отчётливо видеть полусгнивших и разваливающихся от действия соляной кислоты белых червей, а также куски подозрительного мяса. Что это?.. Сердце вновь больно ударило по ребру, но на этот раз с такой силой, что кажется, Нила парализовало. И этот стук стал последним рычагом и барьером для подступающей к мозгу паники. Пытаясь освободиться, дёргаясь в конвульсиях, юноша всеми силами пытался разорвать верёвки, связывающие руки за спиной, но сколько бы он ни пытался, результата никакого не было. Лишь новые царапины и колющая боль от постепенно рвущейся кожи. Загробный холод уже пробил насквозь, от чего казалось, что ещё минута, проведённая здесь, в этой грёбаной морозилке, станет последней. К горлу подкатил ком, хотя юноша не ел ничего за ближайшие двадцать четыре часа. Он дрожал как осиновый лист от пробирающего холода и страха, боясь, что в любую секунду кто-то решит зайти сюда. И страшно даже не то, что парень связан. Страшно то, что он совершенно ничего не помнит из того, что было до этого. Только тот голос… ОПАСАЙСЯ ИХ.

ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО НЕ ДОЛЖЕН ТУТ БЫТЬ.

НЕ УСЛОЖНЯЙ ТО, ЧТО ДОЛЖНО БЫТЬ ПРОСТЫМ.

ЗНАЕШЬ ЛИ ТЫ, ГДЕ НАХОДИШЬСЯ, НИЛ МЕЙСОН?

— «НЕТ! ХВАТИТ!» — Голову внезапно озарила громкая мысль, ставшая вдруг стоп-сигналом: парень резко перестал вырываться, застыв и слегка подавшись корпусом вперёд. Головная боль не отступала, а живот уже выворачивало от зловонного смрада, прорывавшегося сквозь ледяной воздух. — «Хватит!..» Шум и гомон перекрикивающих друг друга мыслей утихли, а паника забилась куда-то под рёбра, пусть и не ушла с концами. Сердце стучало как бешеное, качая кровь, перенасыщенную адреналином, от чего голова кружилась, а картинка вновь поплыла по углам. — «Ладно, ладно, спокойно…» — Зажевав губы и медленно выдохнув носом, юноша пытался добиться собственного спокойствия. — «БИГ’овцам не свойственна паника! Что стоит делать в таких ситуациях? Подумай, Господи, подумай!» Кареглазый сжал уже принимающие холодные оттенки руки, которым не доставало крови. Шестерёнки в голове с натягом закрутились. Какая на данный момент ситуация?

Нил связан по рукам и заперт в ужасно холодном помещении с трупами мобильной группы Б.И.Г.

Угу. Хорошо. Память на отказ сопротивляется отыскать свои недостающие пазлы для сбора всей картины в целом. Это усложняет и добавляет только больше недосказанностей в историю.

Ясно. Но сейчас ведь к пленнику никто не ломится, верно?

Пока что. Стоит побыстрее найти выход отсюда, пока следующей закуской не стал сам Мейсон.

Без проблем. Если верёвки не удаётся разорвать, то можно поискать что-нибудь острое и разрезать их. Также, как бы ни хотелось, стоит осмотреть их… Трупы. Как минимум забрать оружие и патроны. Видимо, после падения Нил остался уже без своей винтовки. Хотя в кобуре всё ещё покоится пистолет…

Чудно, побочная цель есть: избавиться от верёвок. Следующая, уже основная: понять, где сейчас странник и подумать, как вернуться на Уровень 52. А для этого надо выбраться из этой морозилки… Серьезно глядя перед собой, Нил сделал несколько глубоких вдохов, стараясь угомонить шторм в голове и расслабиться. Паника постепенно переставала бурлить в крови и кипятить мозг, уступая место неожиданно пришедшим здравым мыслям, у которых вышло вселить хоть какую-то уверенность. Как оказалось, прошло всего несколько мгновений, но сколько же всего успело перемешаться в голове! Взгляд скользил по стенам. И спустя один беглый осмотр парень заметил относительно невысоко вентиляционную шахту, отгороженную почти отвалившейся и едва держащейся на одном болте вентиляционной решёткой. Чудно. Если дверь закрыта, можно сбежать по другому пути. Ещё немного поводив взглядом, странник заметил трубу, идущую от пола к потолку, проходящую через стену, у которой Мейсон и очнулся. Было видно, что труба эта явно переделывалась не один раз и состояла из более мелких деталей, послуживших стенками, о чём говорил неаккуратный сплав и выпирающие острые края. И этими самыми неаккуратностями пленник и решил воспользоваться. С первой попытки встать на онемевшие от холода ноги не удалось, но, прислонившись к стене и мелкими шагами подойдя к возможному освободителю, Нил всё-таки справился с поставленной задачей, и спустя пару минут возни и трения верёвки наконец поддались, освободив руки. И теперь, потирая ладони и пытаясь их согреть собственным дыханием, мозг уже зачёркивал первый пункт по побегу: теперь время перейти ко второй части. Осмотр трупов. И, глядя в остекленевшие глаза бывших сотрудников, Нил вжал голову в плечи, вновь чувствуя кислый и тошнотворный привкус на языке. Голова вновь опасно закружилась, но, помотав ею и пару раз вдохнув, юноша пересилил своё же отвращение и заставил себя подойди вплотную к одному из тел, которое ещё походило на человека. Он ненавидел трупы всем сердцем. И вообще мёртвых людей. От вида разлагающейся плоти или костей Мейсона тошнило, сводило с ума и выворачивало наизнанку, а запах кружил голову и только притуплял бдительность. Нельзя подготовиться к тому, что люди будут умирать у тебя на глазах. Ведь их кончина происходит далеко не как в кино, где герой успевает сказать какое-то напутствие, прежде, чем разум окончательно померкнет. Люди плачут, бьются в агонии, кричат, просят о помощи, гадят под себя, или, что ещё хуже, перестают реагировать на мир и его окружение от слова совсем. И с этой же застывшей гримасой на лице чаще всего и умирают, сами того не осознав. И Нил всегда боялся умереть также. Скоропостижно, жалко, жестоко, долго мучаясь и захлёбываясь в собственной крови, булькающей в горле. Никто не рассказывает о том, как пахнут кровь, рвота или серое вещество мозга, когда трупы начинают гнить. Или когда запах гари, пота, крови и дыма впитывается в твою одежду и руки. И этот запах Нилу тяжело не чувствовать и игнорировать. Он всегда его ощущал, находясь в стенах комплекса или вблизи с теми же наставниками. И эту едва уловимую вонь, оставшуюся на ком-то или чём-то лишь частично, тяжело описать. Но она постоянно отвращает, хотя кажется знакомой. И это пугает Мейсона с детства. Никто не говорит о шоке. Шоке от того, что то, что было минуту назад бегущим, дышащим и разумным человеком превратилось в безжизненный, окровавленный мешок костей и разорванных органов. И что это «перевоплощение» из одного в другое происходит быстрее, чем в мгновение ока. Никто уже не дёргается, не шлёпается на спину, как это всегда происходило в старых фильмах, которые постоянно показывают профессора ученикам-стажёрам. Нет. Ты нажал на курок и тот, кто был по ту сторону твоего прицела теперь перестал существовать. Никто не рассказывает о страхе. Когда пуля выбивает твою винтовку из рук. Когда боишься увидеть товарища, истекающего кровью, зная, что твоя помощь уже бесполезна. Когда не знаешь, что находится по ту сторону двери, которую ты собираешься выбить. Никто не говорит о страхе, что ты не сможешь быть таким, каким был до этого. И пусть Нил лишь косвенно принимал участие в той самой экспедиции, он прекрасно понимает, какого было всем, кто чудом остался в живых. Но вопрос сейчас другой: сможет ли парень также не оказаться на том свете?       Присев на одно колено, и зажав рот рукой, Нил присмотрелся к правой руке одного из трупов, которому не хватало левой ноги, а в груди зияла широкая рана, явно кем-то прогрызенная. Бедолага, которому явно пришлось несладко, имел тёмные волосы, сквозь которые проскакивало много седины. Закатившиеся глаза имели ярко-зелёную радужку, которую перекрывала кровь, вытекшая из лопнувших капилляров. Парочки зубов не хватало, а нижнюю губу будто кто-то одним рывком вырвал, оставив какой-то оголённый кусок мяса, уже облюбованный мясными мухами. На плече теми же жёлтыми нитками были вышиты фамилия и имя: «Алан Уэйн». — «Подождите-ка…» — На секунду завис Нил. — «А это случайно не тот, кто забрал какую-то флешку?..» Порыскав по карманам мёртвого, путник действительно нашёл то, о чём подумал, чему, на самом-то деле, был знатно удивлён: в руке парень держал голубую флешку на восемь гигабайтов, на удивление целую. Это точно сможет пригодиться, если парень найдёт выход отсюда. Теперь очередь дошла до других трупов. Прокашлявшись и пару раз сплюнув, Нил осмотрел остальных несчастных, коих было всего двое. Но к сожалению, от них практически ничего не осталось: ни каких-либо важных ресурсов, ни частей тела. Только поеденные кости, на которых всё ещё были нанизаны разорванные куски ткани и мяса. Тем не менее Нил решил забрать себе почти пустую бутылку Миндальной воды (которая тут же окончательно опустела, потеряв в себе смысл храниться у русоволосого) и карабин, пусть и не с полным магазином — со всех троих БИГ’овцев удалось собрать лишь пятнадцать патронов. Что ж… Это в любом случае лучше, чем ничего. — «А теперь самое интересное…» — Нил в очередной раз вздрогнул от собачьего холода, а после глянул на дверь. Подойдя к ней, попутно переступив через чей-то замёрзший труп, от которого остался только корпус и голова, юноша попытался дёрнуть за ледяную ручку. Дверь не поддалась. Ни через минуту, ни через пять, когда стажёр решил, что всё-таки пытаться бесполезно. Хорошо… Есть другой вариант. Пленник взглянул на вентиляционную шахту и, недолго думая, подошёл к стене, ухватился за край и подтянулся. Обдало слабо уловимым запахом антисептика. Но это не остановило. И, ползя по такой же холодной вентиляции с полупустым магазином и флешкой в зубах, Нил всё пытался понять, что же всё-таки произошло и к чему стоит готовиться. Однако, иронично. Головная боль всё ещё монотонно стучала по черепной коробке и даже не думала уходить, будто напоминая: «ты не думай, милый, тебе всё равно плохо». И с этим тяжело не согласиться. Мейсон действительно чувствует себя паршиво. Спасибо адреналину, что хоть на пару минут лишил кареглазого таких страданий, заменив их на панику.       Нил подметил, что ему крайне повезло: на пути ему ничто не мешало. Ни резкие спуски и подъёмы, ни работающие шахтные вентиляторы… Дорога была пусть и узкой, больше походящей на кроличью нору, в которую парень тогда провалился на Уровне 52 перед тем, как очнуться в морозильной камере, но прямой, что приносило счастье. Хоть какая-то удача за последние несколько часов, чёрт возьми… Нужно только проверять решётки и искать ту, что тоже криво висит и может открыться, выпустив наружу. И к счастью, долго ползать в пыли не пришлось.       Аккуратно выползя из узкого тоннеля и спрыгнув на кафельный пол, Нил тут же осмотрелся: его окружал длинный коридор, ведущий влево и вправо, освещенный иногда моргающими люминесцентными лампами. И только где-то вдалеке он расходился в стороны, создавая развилку. Стены были окрашены то ли в бирюзовый, то ли в светло-голубой. В некоторых местах треснувшие плитки слабо отражали окружение вместе с холодным, белым светом от ламп. По бокам были деревянные двери с номерами кабинетов и пустыми, незаполненными табличками. В воздухе стоял отчётливый запах спирта и антисептика. Это место… Очень напоминает какую-то больницу. Причём будто знакомое… Путник поймал себя на очень сильном и отчётливом чувстве Дежавю.       Внезапно с правой стороны послышалась возня и неожиданно громкий грохот — дверь одного из кабинетов распахнулась и со всей силы впечаталась в стену, создав трещину, а в коридор выбежало сразу несколько Гончих, а с ними и Телеведущие. Сущности, стоило им завидеть потенциальную жертву, зарычали и зашипели белым шумом. Неожиданно ухо резанул включившийся вой пожарной сигнализации. Лампы над головой потухли, а им на смену пришли другие, осветившие на секунду утонувший во мраке коридор ярким красным светом. И только сейчас Нил понял, на какой именно уровень он провалился. И, не думая, он тут же бросился наутёк, позабыв про все планы, пока Гончие вырвались вперёд, оставив Телеведущих позади. Теперь цель поменялась. Уже нет смысла вести себя тихо. Пора просто бежать! Бежать прочь, пока не стало слишком поздно!

БЕГИ. БЕГИ ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ. БЕГИ, ЕСЛИ ТЕБЕ ЖИЗНЬ ДОРОГА, СТРАННИК!

      Мысли в голове окончательно спутались, превратившись в одну огромную гору цветных нитей. Такое чувство, будто Нила резко вывели из себя, ударили с такой силой, что весь порядок на полках разума вмиг посыпался вниз, создавая нескончаемый треск и грохот! Сердце застучало куда быстрее, отдавая болью в груди, будто заставляя из раза в раз возвращаться в реальность и добавлять скорость. Дыхание в очередной раз сбилось, превратившись в короткие глотки драгоценного воздуха, который так и хлестал по лицу. Обгоняя и перепрыгивая выставленные в коридоры столы и стулья, Нил слышал краем уха, как острые и подогнутые внутрь когти Гончих стучат по кафелю, а их пасти щёлкают, не давая омерзительному хрипу и шипению раздаться на весь оставшийся коридор, подняв тем самым остальных сородичей. Слышал, как белый шум и режущее уши шипение становится с каждым поворотом всё ближе, сквозь которое едва различимые слова ведущих просят остановиться на самых разнообразных языках, какие только есть и каких только нет. Слышал, как двери больничных кабинетов открывались и из них выскакивало ещё больше тварей, что с громким хохотом начинали своё преследование. Кривые улыбки, нарисованные на стенах, кружили по кругу, становясь реальными. Их неровные глаза вмиг наливались жизнью и освещали холодным белым светом коридор, а зубы оставались лишь в паре сантиметрах от бегущего странника. Слышался безумный, радостный смех. Кто-то разразился в сумасшедшем хохоте, а после вылетал в коридор, превращаясь для Нила в такое же неясное пятно, размазанное по стенке. Слышались громкие хлопки и искажённая музыка шкатулки. И несмотря на весь хаос, что творился за спиной, Нил бежал без остановки, пока разум продолжал крутить шестерёнки и придумывать план действий. Странник бежал с неимоверной для себя скоростью по безлюдным больничным коридорам, по неизвестному направлению, мысленно молясь, что по пути нарисуется выход отсюда. В какой-то момент юноша так осмелел, что стал хвататься за ручки только что открывшихся перед носом дверей и закрывать их, на пару мгновений сбивая покоящихся там тварей с толку. В Мейсоне будто открылось второе дыхание под работой адреналина, что с силой ударил в голову одной огромной волной. Работа лёгких была гладкой и слаженной, а логика работала как швейцарские часы. Первое. Нет никакого смысла стрелять и отбиваться от сущностей. Беглецу это никак не поможет, а только заведёт в могилу быстрее, чем он успеет одуматься. Второе. Было бы неплохо и дальше продолжать закрывать или открывать двери. Так можно и затормозить погоню, и не дать другой волне выползти по следу. Минус этой тактики один — юноша не знает заранее, какие двери хранят за собой чудовищ Уровня 98, а какие и вовсе закрыты. Придётся действовать без разбора. Третье. Сейчас красные лампы работают переменно, то включаясь, то на мгновение погружая коридоры во тьму. Это плюс. Гончие плохо видят и легко натыкаются на те же столы или шкафы, расставленные как преграды. Но есть проблема — этих псов настолько много, что они банально сносят всё на своём пути. Четвёртое. Где-то здесь должны быть кнопки пожарных сигнализаций. Нужно найти хотя бы одну, чтоб вся эта система заработала и облила всех бегущих с головой. Да, будет ещё холоднее и неприятнее, но зато Телеведущие остановятся и не смогут продолжить преследование. Вопрос таков: как далеко Нилу придётся бежать ради какой-то спасительной кнопки? И, наконец, пятое. Это Уровень 98. Один из самых последних уровней всего Закулисья. Место, подверженное коррозии и разложению Пустотой. И чем дальше странник бежит, тем больше трещин и знакомых чёрных пятен он замечает на полу. Следовательно, твари могут провалиться туда. Но стоит смотреть внимательнее под ноги, дабы не повторить их судьбу. Именно наличие Пустоты может перечеркнуть все предыдущие пункты. Ибо никто не знает, как сильно она завладела уровнем и не наткнётся ли Нил на внезапно оборвавшийся коридор. Не сбивая темпа, забрав с ближайшего стола какую-то металлическую палку, Нил в очередной раз схватился за ручку шкафа и рывком опрокинул его, придавив тем самым Гончую, что была в паре сантиметрах от жертвы. Открывая двери, юноша со всей силы прописывал Телеведущим и Тусовщикам по лицам, о чём говорили треск экранов и раздасованное рычание. Сердце уже не успевало стучать в такт с ногами, что продолжали нестись вперёд.       Взгляд заметил на стене какое-то мелкое тёмно-красное пятно, выделяющееся на алой стене. И без раздумий Нил со всей силы ударил по нему. Стекло тут же впилось в руку и застряло в коже, но мозгу сейчас было отнюдь не до этого. Мгновение — и вода хлынула вниз. Пробегая пару метров, Телеведущих будто переклинивало: на экранах застывали цветные полосы, а ноги переставали слушаться. А после остановившихся на месте давили другие сородичи, которые точно так же останавливались и падали на пол. Теперь ряды этой своры заметно поредели, а за спиной остались лишь органические уроды Закулисья, сделанные из плоти или её подобия. У Нила есть маленький шанс оторваться! Но стоило ему обернуться, как его убеждение тут же выцвело. Даже непонятно, что стало рычагом для запуска внутренних супер способностей: безумный взгляд, занесённая над головой когтистая лапа или расплывшаяся в беззубой улыбке харя, из которой текло что-то тёмное. Скорее всего всё вместе и плюс то, что Тусовщику было до беглеца рукой подать. Поток мыслей лопнул как мыльный пузырь. Рука со всей силы ударила по роже сущности найденной арматурой. Затем мозг отключился. Тело переключилось на автопилот и затем рвануло так быстро, будто Нил до этой секунды просто стоял на месте как вкопанный. Дыхание остановилось, а воздух стал в разы холоднее. И, едва касаясь земли, Мейсон слышал, как его бег слился в один сплошной и неразличимый гул. Он бежал по коридорам, порой перепрыгивая через разбросанные на полу груды камней, совершенно наплевав на царапины и ссадины, которые так или иначе стали появляться на руках и ногах. Холодный воздух больно бил по раскалённому горлу, сердце активно стучало, гоняя вместе с тёплой кровью адреналин, а ноги в свою очередь только ускоряли свой темп. До уха эхом доносились отдаляющиеся вопли монстров, а порой, стоило только слегка повернуть голову, как взгляд замечал десятки тварей, что неслись по пятам с разинутыми пастями. Они не смотрели под ноги. Их цель была одна — догнать мальчишку. И это чётко видно по голодным и горящим безумным блеском глазам.       Впереди показалась заветная табличка «ГЛАВНЫЙ ВЫХОД». Широкие двери прятали за собой желанную свободу и прямое освобождение из круга кроваво-красных коридоров. И, что было мочи, парень бросился вперёд. Непрекращающийся хохот сводил с ума, эхом повторяясь в голове снова и снова, как на кассете. Преодолев остаток коридора в считанные секунды, беглец без раздумий толкнул двери руками и… Пожалел. Взгляду открылась беспросветная Пустота. Она тут же начала ползти по стене и уже сожрала наполовину табличку выхода, стоило наивному путнику открыть путь всепоглощающей заразе. И в этом бездонном мраке парень увидел море загоревшихся глаз, что с дикой злобой и жаждой застыли, стоило им увидеть свою жертву, а их улыбки оголили очередные клыкастые бритвы. Мгновение — и громкий хохот стал резко приближаться.       Мейсон тут же бросился прочь, проклиная всех богов и совершенно не стесняясь в выражениях. И к сожалению, увернуться от когтистой лапы Кожекрада, что был ближе всех, ему не удалось. Чужие когти впились глубоко в кожу спины, порвав ткань одежды, а затем одним резким движением поползли вниз, принеся с собой жуткую боль. Но именно она заставила путника вернуться в реальность и понестись прочь от фальшивого выхода ещё быстрее, пока орда Улыбающихся сбила с ног преследовавшую толпу. Усталость и адреналин боролись между собой, в глазах двоилось, а в голове стоял белый шум. Страх перемешался с желанием жить. Кажется, ещё немного — и стажёр распластается на полу без каких-либо сил. Мир будто уходил из-под ног, а по земле шли огромные трещины вслед за Пустотой и высокими тенями сущностей. Ещё немного — и русоволосый полетит прямиком в бездонную пропасть. Твари оставались где-то за поворотом. Вся эта какофония давила на уши: этот смех, визги, топот, рычание и хрип превратились во что-то одно, совершенно несвязное и до чёртиков громкое. И избавиться от этого ужаса невозможно.       Стены больницы окончательно исказились: по ним ползла Пустота и какая-то странная субстанция, больше напоминающая плющ или жилы. Странная органика протягивалась по полу, охватывала двери и как паразит с такой же быстрой скоростью поглощала уровень и дальше. И чем глубже Нил нёсся в неизвестном направлении, ориентируясь лишь на размытые таблички с пожарными выходами, превратившиеся в светящиеся зелёные пятна, тем плачевнее становилось окружение, а к звуковому хаосу добавлялось новое рычание.       Запах антисептика превратился в тошнотворный смрад гнили и сырости, напоминающий тот, что шёл от трупа Древолаза. Часто запинаясь об чьи-то высохшие и окаменелые останки и трупы, беглец видел будто паутину, по которой ползали уже знакомые поверхрёберные уроды. Они постоянно что-то грызли, склонившись целыми кучами над чем-то одним, и каково же было отвращение, когда кареглазый на долю секунды заметил, как мелкое создание, напоминающее детёныша, вылезло из вспоротого живота и уплетало начало кишечника особи постарше. Но несмотря на всю плачевность, кусок ещё трезвого ума твердил: «вперёд, только вперёд!». Потому что где есть Древолазы, там есть и выход. В этой безумной идее Мейсон не сомневался и придерживал её, как курильщик — последнюю сигарету.       Внезапно позади послышался оглушительный рёв, после которого, кажется, вылетела дверь и огромный кусок стены. Пол задрожал под чьим-то тяжёлым и размашистым топотом. Сердце продолжало стучать по уже треснувшим от напряжения рёбрам, будто истошно вопя: «нет, не смей засыпать! Даже не думай! Ты нужен тут, здесь и сейчас!». Мейсон продолжал убегать прочь, уворачиваясь от выскакивающих на пути Древолазов, слыша, как неизвестный монстр тоже вбился в ритм и понёсся за своей жертвой. Хохот Улыбающихся и Тусовщиков исчез вместе с рычанием Гончих. Их будто что-то напугало и заставило остановиться. Нил слегка повернул голову и краем глаза увидел огромную тварь. Он видел, как десятки переплетённых лап Древолазов создавали широкие конечности, под навесом которых плитка трескалась как спичка, видел, как сотни позвоночников протягивались от головы вниз, видел широкую пасть, состоящую из чужих зубов, видел сотни огромных и маленьких дыр, в которых горел дикий животный блеск, заключённый в белых точках. Эта тварь буквально слеплена из трупов Древолазов! Шаги были тяжёлыми до такой степени, что те же конструкции из смолы и «жил» трескались и падали, а лампы над головой переставали работать и тоже разбивались об пол, чтоб потом оказаться задавленными под весом жуткого создания. Картинка перед глазами тоже скакала то вверх, то вниз. Нил часто спотыкался, но заставлял себя бежать дальше, быстрее, чувствуя, как сущность догоняет, в то время как кулисный урод даже не прилагал особых усилий для погони. Он игрался со своей жертвой. Тварь низко рычала, отплёвывая странную жидкость, визжала, раздасованно булькая. Нечто было достаточно неповоротливым, ведь заворачивая в новый коридор, оно сносило двери и низкие стены к чертям, не сбавляя скорость. Голова забилась кричащими мыслями. Они бесились, перебивая и затыкая друг друга. Усталость брала вверх, а адреналин уже переставал действовать. Дыхание сбилось, превратившись в хрип, а сердце плясало в шустром танце, стуча где-то в горле. Мир перед глазами расплывался, а живот скрутило так, будто парня тянут в разные стороны с такой силой, что его позвоночник вот-вот хрустнет, а мышцы порвутся. Но голове вырисовывалась одна мысль, написанная самым жирным шрифтом: вперёд. Только вперёд. Эти догонялки не могут длиться вечно, и кареглазый осознавал это, чувствуя, как силы постепенно уходят. Он молился, чтоб этот кошмар наконец закончился. Что угодно, лишь бы не отдать жизнь здесь! И в этот раз Боги услышали беглеца. Впереди показалась ярко-красная дверь с горящей табличкой «ЗАПАСНЫЙ ВЫХОД». И наплевав на то, очередная ли это ловушка или нет, Мейсон собрал в кулак оставшиеся силы и вновь ринулся вперёд. Пара мгновений — и парень уже оказался у заветного спасения и, толкнув дверь, он зажмурил глаза и упал в клубящийся белый свет, скрывавшийся всё это время здесь. Жуткая тварь осталась позади. И последнее, что услышал Нил, был раздасованный вопль, эхом добравшийся до уха. И, оказавшись в белой пустоте, парень на секунду подумал, что потерял рассудок. Но что-то потянуло его вниз, как было в тот миг, когда отряд «THUNDER» попал на Уровень 52. И следом за этим странным чувством голову сотряс ещё один больной удар о сырую землю. Нос защекотал запах леса, хвои и подгнивших листьев. Мозг вновь забил тревогу, когда парень понял, что опять куда-то проваливается, а если быть точнее, катится. Мир в очередной раз пошёл кругом в и так мутной голове. Сил сопротивляться уже не было. И поэтому, просто наплевав на происходящее, Мейсон уже ожидал, когда потеряет сознание. И он был к этому близок, как никогда. Последнее, что парень ощутил — вновь удар, на этот раз о каменный пол. А также подозрительную тёплую жидкость, проехавшуюся по носу и уже стекающую по подбородку. Кажется, это кровь. Оно и не удивительно. Помутневший рассудок вспомнил тех врачей, которых видел ещё на тот момент пациент №914. Это явно было иллюзией. Никаких бинтов, никакой нормальной еды, никаких людей… Только Кожекрады, натянувшие чью-то кожу, и почти сгнившие останки людей на тарелке, которую кареглазый успешно опустошил…

***

      Парень в очередной раз пришёл в себя. И первое, что он ощутил, была тупая боль во всём теле. Казалось, что каждую мышцу, особенно ног, растянули до такого состояния, что она была готова вот-вот порваться как струна. В голове всё ещё стоял туман, а картинка перед глазами блекла и кружилась. Немаленькая рана на спине противно щипала и будто напоминала о себе, а засохшая кровь на лице только мешала разлепить глаза. Живот резала колкая боль, а язык отчётливо чувствовал кислый привкус. Ещё немного — и остатки того, что Нил съел на Уровне 98 окажутся на полу. Хотя этого юноша и хотел.       Треснувший экран навигатора работал с перебоями, прожигая непривыкшие к свету глаза своим голубым свечением. Вокруг неподвижной зелёной точки, коей являлся сам кареглазый, было пусто. И только в нижнем левом углу едва виднелось красное пятно. Сущность. Но она настолько далеко, что вряд ли стажёру грозит какая-то серьёзная опасность.       Взгляд попытался сфокусироваться на окружении. В полумраке Нил едва смог разглядеть корни деревьев у потолка, мох, растущий почти у самого носа, и сырой камень, перемешанный с землёй. Кажется, это маленькая пещерка… Что ж, наверное, это самое лучшее убежище для человека, не считая Пустого Города. Но до него нужно ещё дойти. А сколько именно — очнувшийся понятия не имеет.       Хриплый кашель эхом ударился о холодные стены укрытия. В горле всё ещё стояла пустыня. Мейсон как чувствовал себя паршиво, так и чувствует. Хотелось со всей силы треснуть головой о стену так, чтоб разум вновь на время покинул тело, и всё ради того, чтобы состояние овоща больше не возвращалось. Нет… Нельзя в таком состоянии просто валяться. Пока не настала ночь, стоит добраться до города. Юноша уже преодолел большую часть своего пути — вернулся на Уровень 52 живым и плюс-минус невредимым. Но это достижение не повод для поблажек. Никто не отменял и не забывал о существовании здешних обитателей, желающих сомкнуть три десятка своих зубов на шее Мейсона. А он точно не в состоянии ещё раз спасать свою жизнь. Остатки «пищи», сожранной в столовой больницы, всё-таки оказались на полу. Парень чувствовал, как ещё не до конца переваренные гнилые куски плоти шлёпались на пол, источая ужаснейший смрад. И, честно говоря, смотреть на это даже не было желания. Потому юноша попытался доползти до выхода на дрожащих руках. Ему хотелось уйти куда подальше отсюда. Не важно, куда. Лишь бы это было безопасное и спокойное место… Дом… С выходом путнику в каком-то смысле повезло: пещера находилась чуть ниже, чем поверхность, благодаря чему её прятала хвоя, корни растущих сверху деревьев и листья. Неплохое укрытие, не так ли?       Внезапно до уха будто бы добрался чей-то оклик. В первый раз парень не обратил на него никакого внимания, всё ещё собирая остатки сил и соображая, что делать дальше. Мало ли что может померещиться или послышаться после неслабого удара головой, причём отнюдь не одного. Но когда голос позвал ещё несколько раз, повторившись ещё и эхом, юноша поднял голову с пола. Взгляд упал на навигатор. Он указывал на ещё одну зелёную точку. Хотелось надеяться, что это действительно так, а не картинка в глазах двоится.       Отплёвываясь от остатков рвоты и кашляя, путник ухватился за край холмика, прячущего пещеру, и подтянулся. Нос вновь почувствовал запах сырости и леса. Прохладный ветерок смахнул с окровавленного лба чёлку. — Нил?! — В очередной раз донёсся знакомый голос. Не переставая кашлять, юноша попытался ответить, но ничего, кроме хрипа так и не слетело со рта. Мутная картинка перед глазами будто бы изменилась. Словно между высоких елей прошмыгнула чья-то тень. В смутных очертаниях стажёр смог разглядеть какой-то силуэт. Он был цветным и едва знакомым. Неизвестный буквально подлетел к русоволосому и, схватив сотрудника Б.И.Г. за плечи, стал слабо трясти. — «Мне ведь не кажется?..» — Проскакивает отчаянная мысль в голове. — Стажёр! Это база, ответь, чёрт тебя дери! — Это капитан Кевалин. Кареглазый смог это понять исключительно по голосу. Всё продолжало плыть, парень смог едва различить знакомую повязку, русые волосы и бледную как мел кожу. — Капитан?.. — Едва шевеля губами позвал Нил. Юноша никогда не видел наставника таким обеспокоенным и нервным. Он всегда был сдержанным и непоколебимым, будто это вовсе и не человек, а ожившая статуя, которой чужды все эмоции. Но сейчас… — Да-да, это я… — Пейдж заставил ученика принять вертикальное положение, а после, всунув ему бутылку Миндальной воды, продолжил, придерживая того за плечо, чтоб тот случайно не встретился лицом с землёй вновь. — Блядь, я уж думал, ты с концами пропал!.. Ты сам хоть как? Встать можешь? — Не думаю… Чувствую себя максимально ужасно. — Стажёр отрицательно качнул головой. Язык тут же почувствовал знакомый привкус ванили. Вслед за этим Нил ощутил, как все шестерёнки встают на свои места, а рассудок проясняется. На усталые плечи вдруг легла сонливость. — Вижу. — Сероглазый прищурился, заметив несколько седых прядей на голове ученика, а после шумно выдохнул. — Ладно, ничего… Я тебя дотащу. До города рукой подать. Мейсон просто молча кивнул, закрыв бутылку воды и вернув её обратно. Глаза вновь стали закрываться. — Но только вздумай мне сдохнуть по пути, мне Коннор голову оторвёт, если я тебе ещё и помереть дам! — Зачем-то добавил Пейдж, уже вставая с земли. — «Или Вы себе этого просто не простите…» — Пронеслась последняя мысль во вновь опустевшей голове, заставившая измученно улыбнуться.

***

      На удивление боль отступила. Нил очнулся без каких-либо проблем, будто после лёгкого сна: ни мигрени, ни боли в пояснице, ни головокружения… Ничего. Ох, как же парень соскучился по хорошему самочувствию. После всего того, что произошло, кареглазый вообще думал, что этот ужас останется с ним навеки. Нет, определённо, стажёр точно не забудет, что ему пришлось пережить на Уровне 98. Такое не забывается просто так. Приподнявшись на локтях, юноша осмотрелся. Взор карих глаз скользил по потрескавшимся стенам, с которых свисали куски бледно-жёлтых обоев, старой деревянной двери с золотой ручкой и коврику серого цвета у подоконника. У выхода из комнаты стоял покосившийся стол, чьи ножки уже прогнили изнутри от старости, и стул, на котором лежала стопка до чёртиков знакомой одежды. Из разбитого окна, под которым пряталась нерабочая батарея, едва дул ледяной ветер, который тихими шагами прогуливался по комнате, желая выгнать тепло из помещения. Рядом с выходом из комнаты на стене висело круглое зеркало, разделённое на две части большой трещиной. Рядом же расположился шкаф с почти развалившимися полками, заставленными книгами. Нил глянул на себя. Как оказалось, бинтов на него было потрачено немало. — О, проснулся местный путешественник. — Переключил внимание знакомый голос Кевалина, который, как оказалось, всё это время сидел на пыльном подоконнике и что-то читал. В это время сам Нил очнулся на старом синем диване, укрытый пледом, взятым из квартиры по соседству. — Полдня пропустил. — Ну и пусть. — Кареглазый убрал с лица чёлку, так и лезшую в глаза. — Как себя чувствуешь? Коннора позвать? — Нет, не нужно. Я в порядке. Наступила тишина. Нил сел по-турецки, взявшись одной рукой за голову. Прокручивая все последние воспоминания в голове, юноша пытался всё обдумать. В какой момент всё пошло не по плану? В какой момент Мейсон перестал слушать себя, пойдя вслед за странными размышлениями? В какой момент он сам себе внушил, что действительно способен завершить миссию, при выполнении которой провалилась даже оперативная группа из нескольких человек? Как бы ты не хотел, кроме Группы у тебя нет ничего. Как бы ты не хотел, стоит признать, что без наставников ты действительно далеко не уйдёшь.

Ты всего лишь очередной одноразовый инструмент Б.И.Г. У тебя не может быть иной судьбы или иной жизни, Нил. Так не проще ли просто сдаться и закрыть глаза на себя?

Ведь не ведёшь ли ты себя как эгоист, думая не о задании, а о собственной важности? Это только доказывает, какой ты слабак на самом деле. И эти голоса правы. Мейсон действительно ничего не стоит. Он просто пустое место, не способное даже убежать от опасности без ранений и паники. — Слушай. — Внезапно разорвал размышления Кевалин, отложив книгу в сторону и серьёзно глянув на Нила. — Я в тот день тебе много всякой дряни наговорил… — Нет! Хватит уже! — Оборвал наставника кареглазый, не дав ему договорить. Вновь наступила короткая пауза. Кевалин слабо вздёрнул бровь, явно желая услышать продолжение слов ученика. Тот, поняв, что его слушают, набрал побольше воздуха. — Это мне стоило Вас послушать. Я… Побывав на Уровне 98, я лично убедился, что правда мало на что гожусь. Я видел оперативную группу «STORM», видел, на что способны Древолазы… Да и в добавок к тому поддался влиянию уровня и теперь расплачиваюсь своим здоровьем. С какой… Ха-ха, с какой стати я вообще решил, что действительно смогу выполнить задание, которое забрало минимум три людских жизни? Я… Я действительно слаб. И далеко не только характером… Мейсон глупо улыбнулся, прижав ноги к себе и положив на них подбородок. Капитан Пейдж же сверил ученика скептическим взором, а после, тяжело вздохнув и нахмурившись, ответил, иногда повышая тон: — Так. Закрой сейчас хлебницу. То, что ты тут мне рассказываешь, называется самобичеванием. Это раз. Два: напомню, Уровень 98 — одно из САМЫХ опасных мест Закулисья, которое ещё и поглощается Пустотой. Представь, в каких экстремальных условиях ты носился. Не каждый опытный БИГ’овец может вернуться целым! А ты смог. Причём не просто смог, а ещё нашёл материал, который был у оперативной группы на руках! Коннор прямо сейчас разбирается, что там есть и связывается с Остином. Ты сделал большой шаг вперёд для нашего исследования! Нил едва наклонил голову вбок, прикусив щеку. На самом деле он даже не задумывался об этом. Ему казалось, что он совершил глупость, которая только стопорит исследование… Но как оказалось, тот осмотр трупов действительно принёс свои плоды. Это… Приятно осознавать. Приятно знать, что ты пригодился. — И, наконец, три, — всё это время Пейдж загибал пальцы, не переставая говорить, — ты всё ещё стажёр. Ученик, иначе говоря. Да, я часто требую от тебя слишком много, оправданий мне нет, признаюсь, но согласись, что делать ошибки может каждый. Не буду далеко ходить за примером. — Капитан указал на свою повязку. На время в диалог вновь прокралась тишина. И пока она хозяйничала, кареглазый отвёл взгляд, обдумывая каждое слово, сказанное наставником. Непривычно слышать от него буквально противоположное мнение от того, что было высказано в тот злосчастный день. Нил глянул на Кевалина. Тот на мгновение зажмурился, собираясь с мыслями, явно вспоминая что-то болезненное и неприятное. Ему тяжело говорить, о чём ещё немо кричали ладони, потираемые друг о друга. — Понимаешь, с какой вообще стати мне так тебя сдерживать… Не вижу смысла тебе врать. Но я не могу допустить, чтоб что-то… Внезапно пошло не по плану. Если что-то выйдет из-под контроля, то не факт… — На секунду Пейдж остановился, прикусив губу и отведя взгляд в сторону. Но в следующий миг взор вновь посерьёзнел, а дрогнувшие губы превратились в одну сплошную линию. — Не факт, что я смогу это предотвратить или исправить. Не факт, что окажусь в нужное время и в нужном месте, не факт, что смогу успеть, не факт, что смогу что-то сделать… Я просто пытаюсь избавиться от таких ситуаций. Потому и не давал тебе самовольничать. И мне очень жаль за свой эгоизм. Без шуток. — Я понимаю, но… Давайте не будем забывать, как я тоже вёл себя с Вами. Меня вообще не интересовало задание от слова совсем. Я был настолько заинтересован новым миром, что напрочь забыл о цели. Да я особо и не видел от себя много пользы. Только наблюдал да и только. Не знаю, с чего меня так потянуло исследовать тот склад… Может, я просто хотел доказать, что не такой уж и тормоз? — Юноша вновь глупо улыбнулся, задав вопрос то ли себе, то ли собеседнику. — Но в любом случае, думаю… Мы квиты? — Да… Квиты. — Капитан Пейдж облегчённо улыбнулся уголками губ. — Ах, да... Я... Могу задать вопрос? — Переключился на другую тему кареглазый. — Валяй. — Я долго думал над Вашими словами… Да и в целом. Много думал. Часто размышлял, что меня причисляет к Провалившимся, а что к кулисным жителям. Вроде бы рождён я был на Сцене… Но я так давно оказался здесь, в Закулисье, что даже стал похож на Закулисовца! В этом то и вся проблема! Я… Я не знаю, кто я конкретно! С одной стороны, я Провалившийся, тот, кто однажды случайно упал сюда, в Закулисье. Но с другой, я ведь действительно так долго прожил здесь и так давно провалился, что меня почти ничего толком не связывает со Сценой! Меня мучает этот вопрос не один день, и я уже окончательно запутался в понятиях! — Послушай. Никто не будет решать за тебя, кто ты есть, пока до тебя самого это не дойдёт. Сейчас отбрось в сторону все слова общества. Мнение твоих однокурсников и даже мои слова. Тебе этот хлам ни к чему. — Сероглазый вновь прервал напарника, а после, сложив пальцы домиком, указал на собеседника. — А теперь подумай не о том, кто ты, а где тебе комфортнее. — Комфортнее?.. — Кареглазый выгнул бровь. — Понимаешь, ты можешь быть кровным Закулисовцем, живущим на Сцене. И ты можешь любить Сцену за то, что тебе не грозит никакая смертельная опасность, вокруг есть люди и твоя жизнь размеренная и спокойная. Ты можешь быть попаданцем, как я, и при этом любить Закулисье за его неизвестность и таинственность, за то, что можешь исследовать его вдоль и поперёк, искать выход в реальность и ещё больше влюбляться в мир бесконечных коридоров. Сечёшь, о чём я? Нил понимающе кивнул, наконец уловив суть мыслей наставника. Тот вновь слабо улыбнулся. — Задаваясь вопросом, кто ты, смотри в лицо фактам. Задаваясь вопросом, где твоё место и где тебе комфортно, как дома, обращайся к самому себе. Тебе не обязательно соответствовать рамкам Закулисье-Закулисовец и Сцена-Провалившийся. Так что подумай. Где тебе не просто хочется и нужно быть, а где ты рад жить? В голове вспыли воспоминания с Уровня 11. Нил помнит, как любил время от времени прогуливаться по пустым улицам Бесконечного Города, когда было свободное время, заглядывая в тихие переулки, подкармливая чудаковатых Гончих, подверженных влиянию уровня, балансируя, идя по тротуарам, и всегда останавливаясь на пешеходниках, представляя, что по дороге едут машины. Юноша помнит, с каким интересом и завороженным, будто загипнотизированным взглядом рассматривал чащу Уровня 52, впервые за долгое время покинув Уровень 1. Нил любит уровни Закулисья. Наконец, ответ сам слетел с уст. — Я… Я Провалившийся. Но я люблю Закулисье. С ним у меня связано куда больше тёплых воспоминаний, чем со Сценой. — И это прекрасно. — Всё это время терпеливо ожидающий Кевалин кивнул, а после встал. Пройдя к выходу, наставник слабо потрепал русую макушку ученика, чего тот явно не ожидал. — Ты сильный малый, Нил. Упёртый и порой трусливый, конечно, но всё же… В тебе есть много чего хорошего. В частности умение слушать себя. Открою секрет: многим этого навыка не хватает. Этим ты мне и нравишься. Дверь слабо скрипнула, а после оставила Мейсона наедине с собой. И продолжая размышлять, парень не переставал глупо улыбаться. Он наконец ответил на вопрос, ответ на который всё это время был на поверхности. Но… Что по поводу голосов? Чьи они?..