Аристарх

После отплытия папеньки и его команды, в доме стало как-то тихо. Домик у нас был небольшой, как уже было сказано, в центре города. На удивление, люди часто бывают слишком беспечны и слепы. Казалось бы, вот целая пиратская команда перебежками перемещается по городу, а никто ни сном, ни духом! Как же бывают слепы люди!.. Пускай я и знала городок лишь из мест, по которым я гуляла с родителями на руках и брошенных мимоходом фраз, но одно я могла понять точно. И главное, оценить по десяти бальной шкале, на все сто — остров был небольшой. С теплым климатом, который почти не менялся в течение года; населением в пару тысяч человек; со всеми основными благами цивилизации и море-е-ем… Хотя это наверно глупо прозвучит, когда я говорю, что это и так остров. Конечно, он окружен морем! Но мне, как человеку двадцать первого века, было трудно представить такой рай на земле. Да, я знаю, что такое деревня, лес, грядки и прочие радости. Знаю, что такое речка у бабушки в деревне, что такое козы, которых весело встречать после выпаса с хлебушком, что такое старый мопед по бездорожью. Но также я знаю, что такое пыльный город с огромными новостройками, которые точечно повтыкали по всему городу. Что такое полное отсутствие деревьев, пожухшие газоны и неухоженные клумбы прямиком в центре города. Как трудно дышать в жару, когда ты передвигаешься по центру и как в твоих легких застревает комок пыли. А тут такого нет. Не знаю как в других местах, но мне очень нравится это местечко. Местный воздух такой, такой… ух! Вдыхать этот морской бриз, прекрасный прибрежный ветерок, такой чистый и сладкий! Никогда не смогу забыть этот запах и эти ощущения. Ах, мамочка! Спасибо, что ты родилась и живешь в таком чудесном месте. К слову, именно поэтому родители и смогли познакомиться. Золотой Роджер приплыл сюда «поправлять здоровье». Не знаю подробностей, но родители как-то пересеклись и запечатлелись друг на друге. Они соулмейты! Предначертанный судьбой люди! Половинки душ! Те, кому судьбой предрешено найти друг друга! Тут все такие! Глупый-глупый мир! От тебя одни проблемы! Бедный студент, с гордым прозвищем «Крысобой» за отвагу перед общагой, уже боится взрослеть! Ах, мой дорогой коменда и Жадя! Я готова нести вахту по защите кухни до конца веков! Верните меня! Но молитвы бедного студента не были услышаны и меня, как маленькую принцессу Золотого Королевства, ожидали за углом неприятности и заранее съеденная кем-то котлета, в лице предначертанного или предначертанной мне персоны. Принцип этих связей пока не ясен и непонятен, но позже будет усилено изучен! Не горю желанием заранее с кем-то связываться. Я жутко боюсь всяких незнакомых людей! Даже добродушных! Это же люди, кто их знает что там в головах? Нет-нет, не подумайте, что я не умею общаться. Очень даже с моей-то активной жизнью — детской, школьной, спортивной, студенческой и волонтерской. Просто не люблю заведомо навязанные связи. Пугают они меня, да. А вдруг там, на другой стороне моей судьбинушки, какой-нибудь старикашка или, того гляди, извращенец? Мамочка, ну почему у тебя такой хороший папочка? Вот как ты ему доверилась? Он же пират! Заведомо наводя на себя постоянную панику по поводу своей будущей жизни и уже прикидывая, куда я могу пристроиться со своими знаниями уже лет так в пятнадцать, поймала себя на том, что — а не рановато ли ты, деточка, успела повзрослеть за годик? Вот уже обеспокоенные взгляды мамы, которая и так старается не оставлять меня одну, приводя при этом даже на работу. Постоянные косые взгляды её напарниц, что часто подкладывают мне чистые бумажки, на которых я вполне неплохо калякаю потрясающие пейзажи, насколько позволяет мелкая моторика. В какой-то момент Руж действительно обеспокоилась, когда я, глубоко увлеченная своими думами, начала напевать какой-то мотивчик, выстраивая из кубиков и прочих игрушек сложную пирамидку, поверх которой вздумалось мне поставить «крыши» из игральных карт. Подорвавшись в ту же минуту и схватив меня в охапку, мама полетела в больницу. Спустя пару дней, кучу социально-адаптированных тестов и дум педиатров, нам гордо провозгласили тыкая бумажками в мамино лицо — Гений! «ГЕНИЙ» — громко и пылко обсуждали все главную сплетню Батериллы. Подумать только, в их маленьком курортном городке — считай просто большой деревне — родилась девочка-гений! Ах, какая Руж-сама молодец! Такую дочь родила! Ах, а какой наверно умный отец-то! А отец-то… а про отца мы с мамой тактично промолчим. Мама начала более активно со мной заниматься. Развивающие книжки, картинки, отгадывалки, веселые песенки и стишки на память. В бой шло всё. Еще и все вокруг идей пихали. Вот Банти-сан, мамина напарница в ателье, постоянно приносила мне самодельные кукольные костюмчики, которые нужно было мало того, что по цветам разобрать, так еще и разложить по-хитрому, еще и кукол потом одеть. А Пекарь-сан? Вот где вы еще найдете такого пекаря, что спрашивает у еще с трудом разговаривающего ребенка «сколько будет 2+2?» Вот и я таких больше нигде не видела, только тут. Мама постоянно отшучивается, когда мне пророчат карьеру то исследователя, то врача, то академика, но дома всегда с беспокойством смотрит на меня. А я улыбаюсь. Улыбаюсь, смеюсь и обнимаю её, прося покатать на ручках и спрашиваю про папу. А она отвечает и улыбается в ответ. Она говорит много. Говорит, что папа приплывет, как только я немного подрасту. Что он будет очень рад меня видеть и будет долго-долго обнимать и не отпускать. Что папа будет мной очень сильно гордиться. А я буду слушать её голос, играть на полу в кубики, рассказывать ей выученные песенки и совершенно никуда не влипать. До приезда папы.

***

— Мамочка-а-а! — громко зову я маму, спрыгивая со ступенек дома, которые не так давно изрисовала цветными мелками. — Мамочка! Мамочка, смотри! Я нарисовала нас! А еще я покушала. Можно я пойду перед домом погуляю? Тетенька Пурпу и её дети уже там. Если что, я скажу, что ты меня пустила. Сбегая вприпрыжку по большим для меня ступенькам, ловко приземляясь на носочки и отряхивая платьишко, я довольно демонстрирую женщине большой лист бумаги, где вполне узнаваемы все действующие лица: красивая мама с улыбкой, усатый папа и я на ручках сразу у обоих людей. И собака. Большая собака рядом с папой. Этакий намек, который Руж уже давно стоически игнорирует, делая вид, что вот совсем не понимает, к чему на рисунках так часто фигурирует собака. Причем всегда одинаковая и такая славная, словно давно уже с нами живет. — Не забудь, что у тебя занятия вечером в пять часов. — Ласково треплет она меня по голове, заправляя выбившиеся темные пряди за ухо. Мой рисунок быстро оказывается в её руках, и она ярко улыбается, смотря на него. Я хитро утираю рукой нос и довольно смотрю снизу. — Ага-ага, я помню! Ну как? Еще лучше, чем в прошлый раз, да? Это самая красивая картина, которую ты только видела, да? Да? Мама усмехается и опускается рядом. Мы вместе с ней смотрим на рисунок — картину — и высматриваем в ней все нюансы и ошибки. Мне ведь нужна конструктивная критика, а не простая отмашка. — Ну-у, я считаю… — с серьезным лицом и задумчивым взглядом мама, как всегда, выглядит слишком важно. — что на этой новой работе, мой дорогой и юный художник, вы воплотили всю гамму красок и своих ярких впечатлений. Ах! Какие цвета! Банти, дорогая! Взгляни на этот новый шедевр! Какие линии! Какие переходы! Банти-сан смеется с мамы и нашего общего спектакля, прекрасно зная, что даже она сама может сказать куда больше по рисунку, чем моя мамочка, неловко прижимающая рисунок к груди и прикидывающая размеры для очередной рамочки на стену. На самом деле мама совсем ничего не понимала в изобразительном искусстве, пускай и являлась швеёй. Когда мне было три годика, я вцепилась в альбом с акварельной бумагой и отказалась его отпускать, пока мне его не купили, как и гуашь следом. А там и акварель, и масло, и мелки пошли. Даже несколько задрапированных холстов дома оказались. У меня уже была набита с прошлого рука. Я уже знала, как делать множество вещей. Просто нужно было приспособить их к новому телу, чем я и занималась последние два года. Помогающая мне во всем и поддерживающая мама лишь обреченно возводила глаза к небу или самому Боженьке, явно вопрошая: за какие такие грехи я такая хорошая свалилась на неё. За все самые хорошие мама. За все-все хорошие… Никто еще не забыл? Я ведь Гений. Мне делалось слишком много поблажек. Мне позволялось слишком много. Как в лице матери, так и в лице впечатлительных горожан и охочих до успеха молодых учителей начальной школы. В то время как нормальные дети идут в школу в шесть лет, моей маме предложили отдать меня на небольшие частные занятия, когда мне исполнилось лишь четыре. Будучи вполне адекватным родителем, не готовым портить жизнь чаду кучей всяких уроков и мнимых подвигов учителей, мама с боем сама составила мне расписание, удовлетворяющее её пожелания. Я говорила, что моя мама прекрасна? Я скажу это вновь — она самая чудесная мать на свете. По итогу, в свои почти что пять, я уже имела нормированное расписание в своей жизни. Наверно, это прозвучит странно, но мне так даже нравилось? Жить по правилам. Я привыкла. Это ведь так удобно. Никаких отступов от отведенных часов, выверенный ритм жизни и четко отведенные на сон часы. Никаких тебе ночных завываний над жуткими талмудами прошлых веков, где древней синей пастой, на полях страшной и совершенно непонятной фармакологии покоится емкое «Спаси и Сохрани». Нет никаких неожиданных сообщений в чате из серии: «ребят, а у нас там завтра на районе соревнования организуют. Нужны люди» — когда ты поднимаешь свою пятую точку и тащишься в новый спортивный центр, чтобы помочь все организовать, чтобы потом получить очередное бумажное «спасибо», которое возможно (но это не точно) даст тебе плюсики на практике. А тут! Тут такая красота! Народ — ленивый, добродушный и временами такой наивный. Нет, люди не глупые. Тут много интересных личностей. Даже тот мистер Пекарь по образованию бухгалтер, но, как и в моем старом мире, ошибся дядька с работой — вообще пролетел с профессией. Пошел в пекари, затянуло. Но мало кто переучивается или что-то меняет. Наверно, это главная вещь, объединяющая людей во всех мирах и ипостасях. Они редко любят что-то менять. А тут еще и приоритеты другие. Лишь бы выжить, не умереть от рук пиратов. То, что папка и его команда классные пираты — это редкость. Пусть я и знала примерную суть этого мира, боюсь признавать, что за проведенные тут годы события вымышленного мира значительно стерлись из моей памяти. Ведь гений я лишь для простых смертных, хи-хи! Так что выбор профессии тут — заведомо проигрышный вариант при любых обстоятельствах, только если ты не: очень крутой пират, очень крутой дозорный, очень крутой наёмник, просто потрясающий оружейник или кузнец, незаменимый ювелир, оценщик или умелец логов. О последнем поподробнее. Это такие интересные дяденьки и тетеньки, что умеют на коленке из без ничего собирать Лог Посы и Этернал Посы — местные компасы. Для мира, что буквально залит океанами и передвигаются тут только по воде, это самая востребованная профессия. Умельцы не только создают их, но еще чинят и настраивают. Местный аналог часовщиков, которых просто готовы расцеловать в дозоре и разорвать по пиратским командам. Очень чувствительны по своей природе к магнитным полям и волнам. Крутые, в общем, ребята. Мастера себе учеников ищут редко. Ищут сами, используя какие-то хитрые методы и мало кого берут. Монополисты профессиональные, всё что следует о них знать. Я же решила плыть по течению. И, кажется, это звучит слишком буквально, да? Вспомним про мое расписание. Оно идеально составлено. Как ребенок, я нуждаюсь в многоразовом «мам-что-покушать» и «мам-хочу-спать-мам-вставай-уже-утро». Перед работой Руж с утра приводила меня в начальную школу, где я отдельно, тихонечко ото всех детей и, никому не мешая, выполняла свои задания. Не то чтобы дети меня как-то избегали, просто немно-о-ожко сторонились, когда понимали, что четырехлетка способна объяснить десятилетке задачку по математике про движение катера, выехавшего из точки А в точку Б… ненавижу эти задачи. Или вполне себе красиво выводила буковки, черточки и закорючки местного языка так, что любо-дорого смотреть! Засмотрелись всем персоналом школы. Или, когда завуч торжественно объявляет, что, если я вполне удачно сдам некоторые экзамены, к которым меня, естественно, подготовят — меня вполне себе могут перевести в более старшие классы. Сколько тут классов образования? Девять? Ха, лохи! Да что вы знаете о трудностях учебы. Умных и выскочек не любят. Особенно, если это всё идет вместе. Вот я и не выскакиваю, всем своим видом показывая, что я самый простой ребенок, тю-тю-тю… просто умею считать по схемочке тангенсы, котангенсы и по памяти знаю формулы космической скорости. Но какая в этом разница! Посмотрите, какая я милая девочка с двумя черными косичками и милым белым платьишком! Так что, занимаясь до обеда тем, что не даю своему мозгу атрофироваться, под шумок таскаю из библиотеки более серьезные книги и читаю, пока никто не видит. Не хочу углубляться в более серьезные темы. Я же не физик-ядерщик. Мне и простых школьных учебников за глаза, а дальше для меня уже всё — тьма! После обеда я бегу до маминой работы — ателье — где с интересом смотрю за работой портних, иногда пытаясь делать что-то самой. На кукол я уже вполне шью корявенькую рубашечку и штанишки, на этом, собственно, и хватит. Ближе к вечеру я поочередно хожу на разные занятия. То на танцы (мамочка Руж включила режим терминатора, решив хоть как-то физически тормошить свою сверхумную пигалицу), то на чертово пение, к которому у меня совсем не лежит душа. Ну есть голос, ну слух вроде. Я петь как бы вообще не спешу, пусть и знаю кучу песен. Не моё это, но по совету соседок и любвеобильных старушек мне гордо вручили ноты и сказали — пой. А я и рада стараться фальшивить на каждой ноте! Ха! Не с тем ребенком вы войну затеяли, не с тем! И вот среди такого весёлого ритма, ярких будней и свежих впечатлений, прямиком перед моим пятым днем рождения, как гром среди ясного неба звучал голос местных мальчишек, вечно пропадающих на пристани: — Корабль на горизонте! — Красные паруса, пиратский флаг! — Золотой Роджер! — К нам плывет корабль Короля Пиратов!

***

Как Короля… уже? Папочка уже доплыл до Рафтеля? Разве… разве еще не рано? — Мамочка? — неуверенно спрашиваю я её, комкая в руках подол платья и не знаю как начать. — Да милая, — Руж неловко улыбается, присаживаясь передо мной на корточки. Она нежно берет в одну ладошку обе мои ручки, а второй поправляет смятые складочки моего подола. Мамочка выглядит неуверенно. — Почему ты не сказала мне, что папа достиг своей мечты? — я понуро опускаю лицо, не желая смотреть на эту хитрую обманщицу. А еще мама называется, — Ты ведь постоянно говорила, что вот когда он доплывет до чего-то там в конце Нового Мира, то он станет Королем Пиратов, и все будут знать о том, какой он сильный. И вот получается, все знают, что он смог — а я не знаю. Почему ты мне не сказала? — я даже топнула ножкой от обиды, совсем становясь как обычный расстроенный ребенок перед матерью. — Энн, дорогая, — мама ласково притягивает меня к себе, утыкаясь носом мне в макушку. — ты ведь у меня очень умная девочка. А иногда совсем ничего не замечаешь вокруг. — женщина ласково положила руку на волосы и начала гладить, доходя до середины спины и возвращая руку обратно. Она часто обнимала меня и тискала в объятьях, против которых я была совсем слаба. Но сейчас мама прижимала меня к себе так аккуратно, словно в её объятьях была хрустальная статуэтка, а не ее маленькая Энн-метёлка с кучей энергии и силы. — Пару месяцев назад, в газете написали, что твой папа — Гол Д. Роджер — достиг последнего острова и провозгласил себя Королем Пиратов. Мировое правительство значительно увеличило награду за него и членов его команды. Это слишком опасно, моя маленькая принцесса. Я и до этого понимала, что моя любовь к твоему папе будет слишком опасной, но я не могла противостоять ему. Ты — Гол Д. Энн — дочь Короля Пиратов и теперь над нами нависло куда больше опасности. Именно поэтому по всем документам и на словах, ты — Портгас. Может, лишь ненадолго, но ширма из моей фамилии хоть на какое-то время позволит мне спрятать тебя от взора этих ужасных людей из Мариджоа. Но это не значит, что нам не стоит быть аккуратными. Ты слишком сильно похожа на своего папу. Смотря на подросшую тебя Энни, я явно вижу Роджера. — Это так плохо? То, что я похожа на него? — Нет, глупышка, это совсем не плохо. Для меня это лишь в радость. Но нам стоит быть аккуратнее. — Пф! Местные глупые. Если папа будет осторожен, то никто ничего не поймет. Даже если про него все знают. — Не обманывайся, Энн. Нам стоит на какое-то время покинуть Батериллу. Устроим небольшой отпуск, м? Кажется, папа обещал тебе приключение, когда ты подрастешь. Ну как? — и почему отличительной чертой этой женщины является непомерная хитрость как в голосе, так и в глазах? — Ну, если ты уговоришь папу… — Ну, если ты на нем повиснешь и будешь выпрашивать, как тогда… — То тогда… — Он точно… — Согласится! — единогласно принятое решение на секретном девичьем совете. — Я думаю, нам надо подождать вечера, когда мы сможем тихонько ускользнуть из города. — Отличный план, мам! — И наготовить еды. Они слишком много едят. — План ужасен, мам. Но я в деле. Пойду принесу муку из кладовки. И спустя пару часов после того, как Оро Джексон бросил якорь возле отмели с другой стороны острова, избегая порт, на остров Батерилла ступила нога Золотого Роджера. На самый бесценный для его души остров, где его ждут две самые прекрасные на свете женщины, одна из которых — его дорогая сердцу Королева, а вторая — маленькая Принцесса. Две путеводные в ночном небе звездочки, память о которых заставляла его лишь быстрее двигаться к своей цели, к своей мечте. — Роджер, твою мать! Стой сволочь! Роджер закатил глаза. Ну почему его команда так навязчиво пытается помешать его вселенским планам?! Он всего лишь хочет побыстрее завалиться в городок и увидеть Руж и Энн. — Стой чертов Капитан! Это что опять за хренотень такая?! Куда. Ты. Пошел?! — Рейли пылал гневом. Нервно растрепанные волосы и блестящие за стеклами очков глаза сейчас создавали из него ромашку. Злую ромашку-пирата, как мило. Руж бы точно оценила его вид. — Стой! — Рейли-и-и… — захныкал Роджер. — Ну мне очень хочется увидеть моих девочек! Вы что, сами тут не справитесь? Я потом всё проверю и, — пытаясь сформулировать, он просто махнул на корабль рукой, — в общем всё потом. — Роджер ты не можешь сейчас просто ввалиться в город и прийти к семье. Подожди вечера, так проще будет. А пока что, как Капитан, иди и выполняй свою работу! Старый дурак, почему я до сих пор пинаю тебя?! До Рафтеля доплыл, а мозгов там так и не нашел. — Я и обидеться могу вообще-то. — Гол Д. скиснул в лице смотря на старпома из-под бровей. — Вот что ты за зануда такой, а? Я, уставший, голодный, приехал к своей женщине, ребенку. А ты? Старый пердун ворчливый. — Это я старый? Сильверс Рейли уязвленный в самое сердце вредностью Роджера, стремительно приближался ко второму пирату, в надежде отвесить подзатыльник. Рука пролетевшая мимо, не задев даже пары волосинок на голове, уже была занесена для второго удара, как неожиданно их прервал юнга. — Я конечно всё понимаю, но мы как бы уже задолбались вас ждать! Рыжий уже готов бежать к Руж-сама! Мы жрать хотим, капитан! — топот недовольных ног, отдельно стучащих по земле вызывал каждый раз легкое торможение. Для всех. Отдельно приплывшие части тела и недовольная голова Багги вызвали у двух мужчин смешанные чувства. — А ты вообще не лезь! — гаркнул Рейли. — Ишь ты моду взял! Сожрал гадость и теперь подплывает своими частями когда не надо! Трюм уже весь освободили? Марс проверили? — Н-нет… — робко сжался парень, теряя весь запал. — Ну тогда бегом! — Я все Руж-сама расскажу. — пробубнил носатый, присоединяя к запястьям руки. — Узурпаторы. Эксплуататоры детского труда. Никакого уважения к чужой работе. Бу-бу-бу-бу… — Я все слышу! В дежурство поставлю! Со мной! Засранец! Роджер стой! — заметил неожиданно пропавшую из руки рубашку капитана старпом. — Да твою мать, что за цирк…

***

— Сейчас? — Нет. Молчание. — А сейчас? — Еще рано. — Эх… Ходики тикали в углу комнаты и заставляли подчиняться их ритму. Тик-так, тик-так! Какой ужас. Да разве что-то на свете бывает хуже ожидания? Тик-так. Тик-так. — Мама, прошло уже целых десять минут! Ну там уже точно никого нет! — Энни, нам надо выйти из города через объездную дорогу. Через торговую улицу. Смекаешь? — Уа-ах! Мамочка! Уже! Половина! Восьмого! Вечера! Да кто в такое время там ходит? Там только утром много людей! — Любопытные люди, что сплетничают о твоем папе на каждом шагу. — Да пусть хоть обо… -пьются этими разжиженными, как сопли сплетнями! Нам-то какое дело? Нам надо к папе. — У нас куча пахучей еды, Энн! Нас съедят на подходе! — Только если это будет Багги и Шанкс. — До сих пор не могу понять, как ты их смогла запомнить. Тебе годик был. — Так я же только и помню, что один красный, другой синий. Один без тормозов, другой с небольшими. А! У Багги еще нос такой классный был, на карамельку похож. Клубничную. — Только не проверяй пожалуйста, — Руж прикрыла глаза. — Если ты его укусишь, я полностью приму сторону пострадавшего. То есть — его. — У-у-у… я папе пожалуюсь. Скажу, не лю-ю-юбит меня ма-а-ама! Ай-йя-йяй! — Ах, так? Да не поверит он тебе, Метелка! — мама забавно надулась уперев руки в бока. Её теплый свитер был таким большим и пушистым, что в такой надутой позе она казалась совсем плюшевой и большой. — Бе-бе-бе! Поверит-поверит! Пока я не начну ему рассказывать про учебу, он будет верить всему-у-у! — я спрыгнула с диванчика и пакостливо показала язык. Закрутившись вокруг себя и врезавшись в уголок столика, «ойкнула» и медленно остановила крутящуюся голову руками. — Пойдем. Ну пойдём пожалуйста! Ну мамочка! — капризно запрыгала перед ней. Мама еще раз посмотрела на часы и прикусила губу. Не переживай мамочка, я с тобой и бегаю быстро! Пока кто-то поймет что это мы — вжух! И след наш простыл уже. — Так, кофточку надень. И носочки. С собой ничего не бери. — И даже рисуночки? А я для кого старалась? — Мы их папе позже покажем, не волнуйся. Папа обязательно все посмотрит и они ему понравятся. — Ну ладно. Поверю я тебе на слово. — Никогда в моей жизни еще не было такой Метелки-зануды. Боже мой!.. — Я не Метелка! Я Энни! — Энн-Метелка, заметешь любого до усталости! — Ой всё, хитрая-мама! Давай уже чего-нибудь, помогу нести. Руж неуверенно оглянула всю ту поляну, что она наготовила за несколько часов, опустошая ВСЕ наши запасы провианта. Все потому, что кто-то много жрёт… У нас с ней тоже был хороший аппетит и ни я, ни мама никогда не жаловались на такие дикие для нас проблемы. Но ели мы отрадно меньше батеньки и его людей. Они все это сожрут в один присест. Бармаглоты. Еды было действительно много и мама всерьез собиралась это нести в каком-то огромном мешке. Логика этого мира уже давно не ломала мою. Ассимилируюсь походу, углубляюсь в культуру. — Давай мне половину. Я донесу. — Энн, спасибо конечно, но для тебя это будет слишком тяжело. — Ой мам, ты же знаешь что у меня силенок ого-го! Маленькая, да удаленькая! Если будет тяжело — скажу. Руж вновь прикинула как делить всё на два мешка. Ес-с! Люблю помогать, сразу чувствую себя полезной и нужной. — Так это тебе, это — мне. Мне. Тебе. Мне. Тебе. — И это мне давай! — Нет, это я понесу. А то помнешь. — Ну тогда это мне! Это не помну! — Тебе. — Мне-мне. — Фух! — утерла она легкий пот на лбу рукавом свитера. — Ну, пошли. Только Тс-с! Я скривила самую серьезную мину и жестами закрыла невидимый на губах замочек. Рукой выкинула ключик куда-то за спину. Могила, мам! Мы осторожно вышли в тихий дворик и огляделись по сторонам. Соседи кажется были все по домам. Какое счастье, никого не нужно будет увлекать разговорами и сочиненными на ходу идеями. Я вот сейчас придумала, что можно было бы сказать, что я решила начать изучать звезды и мы с мамой решили прогуляться с легким перекусом перед сном. Вам кажется, что это много? Ох, какие вы, однако не образованные. Неужели вы не знаете, что детям нужно кушать. Кушать много, особенно если они собрались не спать всю ночь и учить расположение звезд. Вдруг я устану, голова закружиться и я такая, ам! И решусь покушать чего повкуснее. А кто его знает, сколько раз у меня голова закружиться? И сколько я съем, пока буду переживать о своем состоянии? Вот, а все потому, что надо было думать, прежде чем спрашивать. Как два опытнейших ниндзя, как сами тени, мрак и ужас под покровом ночи, под только-только набирающей яркость луной, мы с мамой скользили по улицам. Две тени с огромными мешками еды. Как Чип и Дейл спёршие по мешку орехов к Рождеству, мы друг за дружкой крались к окраинам. След в след, я шла за мамой неся завязанный на шее мешок. Мешок был раз в десять крупнее меня, но мне было не тяжело. Ну если только чуть-чуть? У мамы был еще больше, но было видно что она напрягалась. Вообще даже не знаю, стоит ли акцентировать внимание на соотношение веса и массы у местных аборигенов? Одни ядра останавливают на лету, другие не подъемные штуки поднимают. Другие просто богатырями рождаются. Прямо-таки как я. Спасибо папа. Я пока еще плохо исследовала местную физику тела и анатомию. Но могу сказать уверенно, что всё зависит от случая и самого индивида. То есть, вот есть мышечная ткань. Есть волокна из которых она состоит. Есть возможность развивать эти мышцы, делая волокна прочными или эластичными. Но тут! Тут блин этот принцип работал как мракобесие какое-то! Как? Как можно быть горой мышц под три метра в высоту, способной ломать руками корабли, но при этом проигрывать какому-то шибзику-полторашке, просто умеющему укреплять тело?! Или даже еще хуже, проигрывать полторашке без укрепления тела, в смысле воли. Просто потому что он родился с удачными генами или как? А гора мышц тогда? Качался всю жизнь, что-то пытался, делал, становился сильнее, лучше, превозмогал себя, а тут на тебе! Вот тебе пример идеального порождения генов и силы. В каноне Эйс-кун был сам по себе молоток. Детство выживал в лесу удачно и очень смачно. Мракобесие просто, не иначе. Гарп и так жуткий, так рядом с детьми походу вообще, Дедушка-Ау курит нервно в сторонке со своим деревом-плотоядным. Эйс был сильным! Эйс был прочным! Эйс был классный! Настоящий вредный лидер! Эйсу-у, я всегда болела за тебя! Но я не Эйс. Я Энн-Метёлка у которой куча мыслей, переживаний и боязнь быть сильной. Потому что сильный = побитый. А я не люблю боль. К слову о боли, идя по извилистым улочкам, петляя проходами и обходя торговые ряды на всякий случай, мама начинала задыхаться. Это было не сложно заметить. То, с какой резвостью и готовностью она вылетела из дома, быстро-быстро перебирая своими длинными ногами и то, как сейчас замедлялся её шаг, становясь все тяжелее и тяжелее — большая разница. Наверно, накинутый поверх платья свитер, даже в такой прохладный вечер грел хорошо. Маме было жарко и от неё шла испарина. Она с деловым видом поправляла мешок на плечах, вытирала лоб и оглядывалась на меня, неизменно улыбаясь. Сильная женщина. Красивая женщина. Моя маменька. Уж извини папенька, не стена — подвинешься. Я с ней больше времени провела, ничего не знаю. Вот мы уже повернули на одной из улиц в глухой тупик, выползли через какие-то переколоченные доски, закрывающие проход и наконец переступили каменную плитку недалеко от главных ворот. Всего-то в каких то тридцати метрах, а тут даже никого из патрульных нет. Дилетанты… — Мам, мам! — тихонько позвала я, — А почему так пусто-то? Разве наоборот не должны были увеличить патруль из-за папы? Это разве не странно? — Либо Роджер уже всех споил, либо рядом с тобой умнею одна лишь я. Тебе какой вариант больше нравится? — Оба. — Я тоже подумала что это странно. Они ведь не в порту пришвартовались, а местным так вообще до лампочки на это. На острове нет Дозора, но при этом никто даже не боится. На их месте, наоборот надо бы. У них тут пираты значит, заходят с западной части острова минуя причал, а они даже не по чешутся! — Я ж говорю — дебилы. — Энн! — шикнула мама. — Наивные альтруисты, добропорядочные приспешники идеологии «Доброты и бескорыстия» и просто хорошие люди, верящие в добрых пиратов. Аминь. — Господи, дай мне сил увидеть все этапы твоего занудного взросления. Я наверно поседею до твоего двадцатилетия. — Ну ма-а-ам! — я немного обеспокоенно улыбнулась. Я же не знаю что будет с каноном дальше, да? Переменная в моем лице может ведь всё изменить, верно? Может мама и правда еще мои двадцать лет застанет, как последующие тридцать. — Тш-ш! — я неловко закрыла рот ладошками, выглядывая из-за её спины. Я опасливо вгляделась в сумрак кромки лесополосы и спряталась обратно. Ничего не вижу. Знаю что нужно пересечь этот маленький лесочек — скорее дикий парк — и вдоль выходящего в канализацию ручейка идти по склону в низ, перебираясь по корявым кочкам. Мама сделала сложнее. Мы обошли кромку леса по другой стороне, срезали у начала садовых владений и немного «кувыркнулись» вниз по насыпи. Мама резво поймала скатывающуюся меня под руки и поставила на ноги отряхивая. — Груз в порядке, мэм! — отдала я ей честь. — Так держать, юнга! Идем прямо по курсу — к красивенькому кораблю! — Пха-ха-ха! — утерла я брызнувшую слюну. — Ты только папе так не говори. — Я уже так говорила. — И как он отреагировал? — Сказал Рейли что у них самый «красивенький» на всем Гранд Лайн корабль. Я возненавидела тогда свой язык. Всё стало «красивеньким» в словах его команды. Это был ужас. Я всё также продолжала смеяться и представлять эту ситуацию. И пиратов. Пиратов, говорящих слово «красивенький» относительно всего, к чему его можно было отнести. Мамочка, это прекрасно… Спустя еще минут двадцать мама прибавила шагу. Я тоже. Еще не было так темно, как ночью, но всё-таки без электрического света или других источников была заметна разница в скорости затемнения. Не зря в лесу или за городом темнеет всегда раньше и быстрее. Тут немного отражалась в воде луна, давая в сумерках яркие блики, отсвечивающие на каменный берег. К слову, это ведь моя первая полуночная вылазка в этой жизни! Я так увлеклась идеей, что и не поняла, как мы вышли в ночь. Поперлись за пределы города. В сторону берега, на другой конец острова. К пиратам! Ва-ха-ха! Мамочка мы с тобой просто жжем! Женщина и ребенок поперлись к пиратам. С едой. Ну явно решили брошенных и ничейных мужиков прикормить, вдруг там еще и на команды будут реагировать? Ты им — сидеть, петь, защищать! А они и рады стараться за косточку. Пха-ха-ха! Какой же это сюр… — Давай Метёлка, поднажми! Видишь уже костры в дали видно? Поганцы, нашли себе что поесть. А я тогда на что? — мама поэтично прижала руку ко лбу и издала тихий «Ох». Я опять хихикнула и следом зевнула. Та-ак! Не спать! Организм, борись! Мы с мамой чуть ли не бежали уже. Даже я запыхалась, что уж говорить о маме, которая тянула меня вперед за руку. Но это маленькое приключение стоило того. Заметили нас еще на подходе. Конечно, не видно, кто именно приближается, но навстречу вышли двое. Какой-то мелкий и сухонький человечек со странной головой и большой бугай с ирокезом на голове или чего-это там такое. Они шли к нам от света, поэтому были видны лишь тени и ни черта более. Шли вразвалочку, медленно, но точно к нам. На подходе мама махнула им рукой, и было видно, что они расслабились. — РУЖ-САМА!!! — заорал бугай так, что мы с мамой даже сбавили ход. Мелкий его треснул. Ошалевшие. После этого крика повыскакивали со своих мест почти все пираты. Понятно, этот засранец специально привлек к нам всеобщее внимание. Мы все так же сбавляли шаг, пока встречные нам люди, наоборот, неслись, как стадо бизонов. Вот из-за их спин вылетел угорелый мужик в шляпе, и я, вырывая руку из маминой, кинулась вперед. Это был он. Большой, шумный, вечно улыбающийся и страшно свирепый пират. Золотой Роджер — мой папочка. Казалось, вот он ещё совсем недавно уплывал оставляя нас с мамой одних, а сейчас он бежит мне навстречу. Вот я считала дни после его отплытия и вот он уже тут. — ПАПОЧКА! — не уступая оравшему бугаю по громкости заголосила я, развязывая на ходу мешок на шее. — Папочка! Папа! Папа! — Энн! — папочка не сбавляя шагу ловит меня в прыжке и так же стремительно летит к маме. Его объятия такие теплые-теплые! Он один прячет нас с мамой от всего мира, лишь обнимая. Папа смеётся, целует меня в лицо куда не попадя, все так же щекочет своими пышными усами и радуется. Он держит меня одной рукой, пока второй притягивает маму. Он расцеловывает её щеки, гладит по шелковым волосам, расплетая слабую косу и шепчет ей. Шепчет, шепчет и шепчет. Наверно, говорит о том, как скучал, не забывал и продолжал любить, даже находясь так далеко от неё, да? Я даже не слушаю, что он там говорит. Я просто обнимаю его за плечо, пристраиваясь на локте, пока он осторожно целует маму, наконец в губы. Они растягивают момент единения, не забывая при этом обо мне. Между короткими и нежными поцелуями папа поворачивает меня на руке и наконец, отрывается от мамы. Он смотрит на мое лицо в потемках и старается рассмотреть все детали, жадно запоминая каждую мелочь. — Глупый папочка, веди нас к костру! Мы вам покушать принесли с мамой! — нагло огорошила я его, целуя в щечку.