Аристарх

***

Старикану не досталось. Пусть живет. В тот вечер мама была явно не в лучшем расположении духа, что к сожалению, не могло не печалить меня. Я не стала ничего говорить, просто обмолвилась о неприятности мне нашего завсегдатого здоровенного дозорного. Мама лишь провела рукой по моей голове, пропустила сквозь пальцы отросшие до середины спины влажные волосы и молчаливо согласилась. Всю последующую неделю она почти не передвигалась. Оказавшись в расположении дивана на первом этаже дома, мне негромко отдавали распоряжения по тому или иному делу. Мне ничего не оставалось, кроме как послушно и щепетильно выполнять все от и до. Да я и не против то была. Приближался конец года. Руж взяла отпуск на пару месяцев, отказавшись даже от работы на дому. Соседи уже давно начали подозревать что-то неладное в нашем доме, но мы продолжали молчать. Меня, конечно, постоянно любопытные пытались как-то завлечь в диалог, но я лишь отнекивалась, говоря, что мамочка болеет и больше я не знаю. Всплыл даже факт того, что к нам наведывались на постоянной основе дозорные. Так еще и с врачом. «- По старой дружбе», говорила я всем. Никто, конечно, не верил, но вариантов у них не было уже. Либо хоть крупицы информации, либо ничего. В какой-то из дней, после того как я совершенно перестала обращать на Монки Д. свое внимание, мама подозвала меня в его присутствии. Я нежно взяла её за руки и прижалась к ним лицом, вдыхая легкий аромат крема и кожи. Я стараюсь не упускать момента прикоснуться к ней и как можно ярче показать мою любовь. Мама все так же устало гладит меня, улыбаясь уголками сухих губ и смотрит так, словно каждый раз последний. А у меня на душе кошки скребут. Она вымученно приподнялась на подушках, занимая возвышенное положение и поправила одеяло на ногах. — Энн, тебе предстоит выполнить очень важное задание. Ты же поможешь маме? Я утвердительно закивала головой. Руж прикрыла глаза и ненадолго замолчала, переводя дыхание. — В кладовке есть старые сундуки и несколько чемоданов. Еще один в моей спальне под кроватью. — Она делала паузы между предложениями. — Не помню точно, но что-то еще было на чердаке. Тебе стоит собрать наши вещи. Я немного испуганно взглянула ей в глаза. — Но, что именно? Прямо всё-всё? — Да, начни со своих вещей. Мы поговорили с вице-адмиралом, — она перевела взгляд на дозорного, и легонько кивнула, чтобы я тоже посмотрела на мужчину. — Он разрешил забрать всё, что ты решишь нужным. Продукты какие-то тоже не будут лишними, только не скоропортящиеся. Это было довольно неожиданно. Я от чего-то даже и не задумывалась о масштабах переезда. В голове это было из серии, раз-два и пошел… А сейчас я понимаю, что это капец как не так. — Прости меня, я не могу тебе с этим помочь. Но если что — спрашивай, хотя ты и сама всё знаешь Энн. И еще, — она поманила меня пальцем, и я поняла, что она не хочет, чтобы Гарп это слышал. Я быстро прижалась к ней ухом и закрылась руками. — Под кроватью и на моём шкафу, есть пара коробок. Эти вещи папа оставил тебе и крохе. Никому не показывай, что в них. Я удивленно отшатнулась от неё. Она решила сказать это спустя два года?! Почему же раньше-то не сказала? — И что мне с ними делать? — Я даже не знаю, что там, Энни. Какой замечательный ответ. Как многословно и понятно. Это же именно то, что хочется услышать, когда твоя мать лежит и изнемогает перед возможно скорыми родами, но при этом всё еще продолжает говорить загадками. Что она, что папа — два сапога пара, тьфу ты! — Я… я поняла. Мне, пойти? Сейчас? — я замялась возле дивана, осторожно и быстро взглянув на Гарпа, который поймал всё же мой взгляд. Мама только кивнула и повернулась лицом к Монки Д, давая понять, что мне пора идти, заниматься её поручением. Выйдя в коридор, я наткнулась на любопытные сонные глаза. Лежанки для Ригеля были уже по всему дому, как стратегически важные пункты его базирования. Не гоже царскую жопку на холодном полу размещать, сама ради этого старалась, шила на машинке сидела и набивала ватой потом все эти подушенции. Тут и от пушистых розовых, заканчивая лоскутными, вручную перешитыми разноцветными одеялами. Балуем мы тебя дорогой, даже в столь тяжёлый период для нас, балуем. Я присела возле него, почти не отходя от гостиной и потрепала его по мордашке. Собакен привычно подстроился под ласку и вильнул хвостом. — Пойдем, — потянула я его немного за ошейник, — пойдем-пойдем. Будешь помогать мне разбирать вещи. Вдруг клад найдем, звезда ты моя. Ригелю дважды говорить не нужно. Всё-таки его хорошо дрессируем. Собака пусть и не комнатная подушка, а вполне себе «бойцовская», меня слушается хорошо. Надеюсь, я у него имею больше авторитета, чем маменька, которая нас двоих кормила долгое время. Я подумала, что раз говорить хотят без меня, то мешать не стоит двум суперкрутым взрослым и пошла проверять наличие чемодана или чего там на чердаке. Чердак пусть и частенько прибирался, все же оставался самым грязненьким местом в этом доме. Я запихала вперед себя Ригеля, помогая ему забираться по лестнице, чтобы не куковать там одной. Взобравшись следом, предо мной предстал всё тот же пыльный натюрморт: полки, завешанные паучьим тюлем; какие-то старые сундуки, в которых старые еще мамины игрушки, украшения для дома и прочий хлам, копившийся годами. В основном, тут нет ничего важного, мы проверяли. Я разве что повторно прошарила по всем этим сундукам и найдя один действительно пустой и особо пыльный сдвинула его к лестнице. Спускать его была та еще морока, но у меня получилось. Не с первого раза, но вышло. Ригель чуть не грохнулся, так как думал спрыгнуть следом, но благополучно был пойман мной у самого пола. Уже умаялась. Любопытство свое я решила отодвинуть пока что на позднее время, поэтому минуя мамину комнату окопалась у себя. Наверно нет ничего интересного в том, чтобы сидеть и перебирать уже давно известные тебе вещи. В этой жизни у меня не так много памятного барахла. Есть, конечно, и рисунки — холсты что висели на стенах, и мелкие поделки с прочими вещами, но это скорее так, чтобы показать, что это всё еще детская комната. Именно поэтому я первым делом загрузила на дно сундука свои учебники и книги, поверх которых уже слоями начала укладывать некоторую одежду. Книг и тетрадей, к сожалению, и моему на самом деле, глубочайшему удивлению — оказалось много. Даже не так. ОЧЕНЬ МНОГО. Почему-то до этого не замечала. Тут и школьные книги, учебники, сказки и прочая литература. Целый книжный шкаф, который я категорически отказываюсь тут оставлять. Я же не знаю куда нас повезут, вдруг там ближайшая библиотека окажется за десять миль от места проживания? — Раз этот дозорный сказал, что можно брать всё что захотим, то и носить будет он, правда Ригель? — утвердительный «гавк» я вполне себе расценила как «да». — Во-о-от, и книги, и прочие вещи тоже. Мы люди хрупкие, смертные, нам такие тягости не по плечу. Завершила я основной сбор уже через пару часов, оставив себе лишь вещи на сейчас, зная, что могу закинуть их в любой рюкзак или сундук, при первой же необходимости. К комнате мамы я приближалась насторожено. Конечно же первым делом я полезла сооружать из стульев башенку, чтобы добраться до шкафа. С третьей попытки мой любопытный нос достиг уровня этого гигантского «под потолочного шкаф-мэна», где я увидела и впрямь вытянутую длинную коробку, обмотанную в старый кусок пожелтевшей парусины. Вытянув из далека этот сверток, я покачнулась на стульях, но устояла. Коробка была поистине большая и очень тяжелая. Я спускала её, удерживая с трудом за один только край обеими руками, волоча как тяжеленный кирпич. Опустив на пол и смахнув волосы со лба, я нырнула уже под кровать, сопровождая свои ползанья обильным чихом. Да, кажется, надо было лучше мыть полы… Под кроватью было довольно много всяких упаковок и всего прочего, так что я решила поочерёдно вытаскивать каждую и осматривать. И лишь у самого края, у стены, как до этого на шкафу, я увидела всю ту же потрепанную парусину. Эту коробку доставать было уже проще, но тяжелой она была не меньше предыдущей. На каждой из них, была маленькая аккуратная бирочка, подписанная узнаваемым мне кривым подчерком. Папиным. Даже на душе как-то потеплело, хотя мне совершенно не нравится, что лишь спустя года после того, как его не стало — мне рассказали об оставленных вещах. — Эй, собакен, что, сейчас будем смотреть или на потом оставим? — пушистый торчал хвостом из-под кровати, все еще активно что-то вынюхивая в пыли изредка и чихая под мои «будь здоров». — Ну и нюхай там себе дальше, игнорщик. Посмотрев свертки, покрутив их со всех сторон я решила — не буду открывать. Потом. Вот, чувствую — лучше потом. С первого этажа неожиданно раздался какой-то громкий звук и непонятный стон. Я напряженно замерла и уставилась на высунувшегося Ригеля, отодвигая от себя коробки. Не помню, если честно как в следующую же секунду я вылетела по лестнице, сталкиваясь в самых дверях с дозорным, который поймал меня за шкирку. Ригеля удачно подпнули в сторону лежанки, но это последнее, что я успела заметить прежде, чем меня хорошенько встряхнув вытащили в коридор. — Отпусти! ОТПУСТИ ЧЕТРОВ СТАРИКАШКА! — я брыкалась в захвате и неумолимо промазывала, пытаясь хоть как-то зацепить мужчину. — ОТПУСТИ! МНЕ НУЖНО К МОЕЙ МАМЕ! — Нет! — прикрикнул Гарп, еще крепче перехватывая меня за пояс. — Что значит нет?! Да ты бесчувстве…! — Твоя мать рожает! — выкрикнул он, продолжая трясти меня прямо перед своим носом. Как это рожает? С меня кажется моментально десять потов сошло… Но ведь, говорили, а как же сроки…? Я-я-я не помню, когда родился канонный Эйс! Или просто вылетело? Я не знаю! Я ненавижу запоминать цифры! Черт-черт-черт! — Н-нет… — только и смогла проблеять я, обвисая тряпочкой в руках Гарпа. — Н-нет, еще же не тот срок… Накамура-сан… говорил иначе… Гарп, кажется, даже забылся, смотря на поникшую меня. Но, снимаю шляпу, дернув меня за ухо, он быстро вернул нас двоих в реальность. Командовать — это явно его. — Живо притащила простыни и полотенца, воду теплую настрой! Тазики все что есть чтобы наготове были. Пока Хидео бежит — успеешь тазы все помыть на десять раз и наполнить! Я испуганно лишь закивала и вывалилась из огромных рук на пол. Страшнейшая паника нависла надо мной. Сколько же эмоций я испытала за последний год? Целый ураган, сносящий моё спокойствие к чертовой бабушке. Как пить дать, помру молодой, в причинах укажут — стресс. Я… как бы знала, да, что нужно в родах. Но я знала с точки зрения оснащения в больнице, а тут — импровизация чистой воды. Понятное дело что нужны какие-то чистые простыни и прочее. Я решила начать как раз-таки с белья и пеленок на потом. Белье лежало и у меня в комнате, до которой мне было куда быстрее добежать, что я и сделала. Вытащила налету буквально всю стопку и судорожно повыдирала из нее нужное. Светлые комплекты после этого недосчитаются простыней, но я думаю это не большая беда. Снизу раздались хлопки дверью, наверно прибежал доктор Накамура, значит нужно поспешить. Занести мне чистое белье не давал уже Гарп. — Нечего тебе там смотреть. Вот родит мать — зайдешь. Ни один из доводов и угроз с моей стороны не имел никакого для него смысла. Гарп твердо стоял на своём — свалить и не мешать. Я уже было хотела начать набирать воду, когда высунул свой нос Накамура, оповестив что это лишь схватки, и рожать пока мама не собирается вот прямо сейчас. Это было не очень успокаивающе, поэтому я вновь потерялась в мыслях, держа в руках всё еще огромный таз. Мне вот его просто поставить или быть наготове? Решил всё опять-таки Гарп. Схватив одной рукой меня, а другой Ригеля, он поднял нас на второй этаж и поочередно заглянув в спальные комнаты, остановился на маминой. — Я…! — Мелочь. — серьёзно начал он. — Ты сидишь тут и не мешаешь, понятно? Накамура умелый док, справлялся со многими. И роды тоже принимал. А ты, — мужчина присел передо мной на корточки. Его глаза были такими уставшими и злыми, что мне, как и первой встрече стало очень неловко и немного страшно. — ты сидишь тут и собираешь вещи которые тебе сказала взять мать. Я позову тебя, как только будет можно. — Но я тоже могу помочь! Я знаю ч-что и как! — Я сказал нет, значит — нет. Ты поможешь сейчас Руж тем, что она не будет лишний раз волноваться о тебе! Гарпу оставалось только развернуть меня за плечи лицом к окну и шикнуть на собаку, прежде чем громко хлопнуть дверью и нервно, судя по торопливым и громким шагам, спуститься. За окном передо мной шел мелкий как крупа снег. Я открыла окно, впуская прохладный воздух и отметила для себя украшения на улицах. Украшения? Перевела взгляд на календарик на столе и ахнула. Сегодня было тридцать первое декабря… Я, не знала какие эмоции нужно ощутить в такой момент. Страшно быть ребенком, неспособным контролировать жизнь вокруг. Вновь дом огласил стон боли. По мне пробежали мурашки. Сердце в груди билось совсем не ритмично, или же это был мой страх подгоняющий меня всё сильнее и сильнее? В словах Гарпа была доля истины. Мне не нужно на такое смотреть, будучи ребенком. Я буду молиться чертовым богам, чтобы жизнь одного не стала равной жизни другой. Я боюсь не перенести такой утраты и ответственности. За ворохом таких страшных мыслей я продолжила сборы вещей мамы. Нам же нужно будет всё, когда мы обустроимся на новом месте, да?

***

Шли часы, солнце уже скрылось за горизонтом, видимым из окна. Уже давно перевалило за полночь, а я умудрялась урывать себе минуты сна, в перерывах между ожиданием. За окнами иногда слышался смех и радостные вскрики. Люди праздновали. Иногда снизу доносились ужасные звуки: не то рычание, не то всхлипы. Меня пробивала дрожь. Я так уже устала от этих томительных часов ожидания. Часов… почти два года! Два года выжидания и томительного мучения! Как хорошо, что сегодня это всё закончиться. Я успела собрать, по сути, всё, что было в комнате мамы. Оставила всё открытым, чтобы, когда ей будет нужно она могла что-то взять сразу. Ригель свернулся на матрасе кровати, иногда поскуливая после вскриков мамы. Я же просто тихонько роняла редкие слезы, обещая себе не плакать так часто и держать себя в руках. Я ведь взрослая, да? Когда догорели свечи, я уже хотела было зажечь новые, но от чего-то передумала. Воск в подсвечниках застыл некрасивой формой и потыкав его пальцем, я бросила эту идею. Придвинув стул поближе к окну, я забралась на подоконник. Он был довольно прохладным, а от окна и тем более тянуло холодом. Снег за окном не прекращался ни на минуту. На таком теплом острове бывает снег. Не так часто, как на климатически более стабильных или же Гранд Лайн, но даже тут он, пусть и редкий, но желанный гость. А тут такой подарок под Новый год. Пушистые хлопья, небольшой минус температуры, луна, праздник… У каждого свой праздник, да? Где-то уже под утро, мне надоело ждать чего-то непонятного и томиться в ожидании без дел. Я всё же вышла в коридор, но спускаться не стала. Вдруг опять Гарп нависнет надо мной страшным изваянием? Пройдясь по второму этажу, я перепроверила всё что могла и пошатываясь от усталости, посмотрела, что еще взять, что убрать. Звуки как снаружи дома, так и внутри всё не утихали. Казалось, наоборот, становилось всё громче и громче. Вот можно было услышать ругань Гарпа и ругательства. Даже непонятно было кто именно там ругался, то ли мамочка, то ли доктор…то ли вице-адмирал? В какой-то момент стало даже тихо, а на сердце так неспокойно, что я сжалась на полу у стены и пыталась как можно сильнее напрячь слух, молясь кому-то свыше. Я молилась чтобы маме было менее больнее, чтобы ей наконец полегчало, а на свет появился мой маленький братик. Я просто…молилась. Я не верю в богов. Я не верю в жизнь после смерти. Я не верю в чудо. Я никогда не была верующей. Я верила только в человеческую жизнь… Кто-то скажет: — Очнись! Ты уже увидела всё, во что не верила! Ты стала той самой, кто и переродился по чье-то воле! А я бы сейчас сказала по-глупому: — Это был не мой выбор. Просто ошибка в системе. Одна на миллион или миллиард. Кто угодно мог оказаться на моем месте, с той же мыслью. Просто неполадка. Сбой. Как замыкание электричества, как выбитые пробки в электрическом щитке. Как снег в жаркой Сахаре… В шестом часу утра на мгновенье наступила тишина. Лишь мгновенье, а передо мной уже стоит в дверях вице-адмирал и протягивает свою большую ладонь, подзывая к себе. К черту разногласия, да старик? Он не проронил ни слова, лишь медленно вел меня впереди, придерживая аккурат за плечи. Всегда ли спуск со второго этажа был таким долгим и бесконечным? По полу, сквозь неприкрытые до конца створки дверей, тянулся светлый, почти прозрачный луч света, отбрасывающий правильную форму. Я неуверенно остановилась перед дверями, и на мои ноги как раз упал этот свет. Тепло. Дрожь прошлась по всему телу, а между лопаток я почувствовала легкий толчок. — Иди, — сказал тихий голос, а я словно услышала чужой, но такой знакомый до дрожи тембр. Мне нужно было сделать лишь шаг, один шаг, длинною в мили. Осторожно вступив на мягкий ворс ковра, сделала один шаг. Затем второй. В комнате стоял полумрак, а за большим окном, наступал рассвет. Человек в халате… доктор Накамура… что-то делал. Я видела его движения какими-то расплывчатыми. Словно в моменте. А рядом с окном, всё на том же диване, но уже не среди подушек, а на абсолютно пустом — лежала мама. И только в этот момент я заметила красные простыни и… кровь. Было так много этих алых тряпок. Этих багряных комков, пропитанных стойким запахом железа и боли. Мама, была такой, бледной. Я не шла, я плыла, еле волоча за собой ноги, пока женщина передо мной — мамочка — цеплялась руками за небольшой ворох простыней и полотенец в её руках. Подойдя наконец к ней, я неловко остановилась. Я не знала, что мне следует сказать или сделать? Спросить, как она? Спросить, что она держит? Спросить…а что спросить? — М-мама, — я испуганно захлопнула рот, когда оттуда вылетел скрипучий выдох. Это что, мой голос? Мама промолчала, лишь устало приоткрыла тяжелые веки и подняла на меня влажные глаза. Вновь, словно не узнает. Потом она развернула немного кулёк в руках и предо мной предстало маленькое сморщенное лицо ребенка. Младенцы никогда не бывают красивыми с первых минут жизни. — Это… твой брат… ты и Роджер… были правы. Мальчик. Слова довались ей с таким великим трудом, что одышка была слышна в каждой паузе. На моё предложение попить воды, она с трудом отмахнулась. — Эйс. — прошептала она одними губами. Я придвинулась ближе, и мама начала приподниматься, от чего я испугалась еще больше. Но она лишь передала мне на руки брата, от чего мне пришлось присесть рядом, укладывая его на колени так, чтобы и мама тоже могла его видеть. Она не переставала смотреть на лицо новорожденного ребенка, держа руку поверх маленького тела. Её глаза были такими спокойными, что мне стало даже немного ревностно. Я ведь понимаю какие муки она пережила, но всё это время что она носила Эйса, она ни разу так не взглянула на меня. — Гол Д. Эйс. Папа… выбрал вам… хорошие имена. — Потому что его судьбой была самая красивая мама на свете, — я старалась хоть как-то поддержать её, чтобы хоть чуть-чуть обратить на себя внимание, но она всё продолжала смотреть только на него. Руж сделала короткий вдох и убрала от ребенка руки. Она сложила их на груди поправляя самый край покрывала, и я только сейчас поняла, что она слишком бледная. Кожа её рук была почти мраморной. Прикоснувшись, я поняла, что и такой же холодной она была. Краски покидали её лицо буквально на моих глазах. Глаза оставались до последнего полуприкрытыми, а волосы теперь казались серыми и безжизненными. В моих ушах вновь раздался страшный гул. — Позаботься о младшем братике, Энни. Вы — всё что есть у друг друга. — некогда красивое лицо становилось совсем непроницательным, застывая бледной маской. — Мы всегда будем любить вас. Сказала она свои последние слова, а я кажется, слышала, как трещинами пошел мой мир, разбиваясь вдребезги. Первого января ХХХХ года, на рассвете, родился Гол Д. Эйс Первого января ХХХХ года, на рассвете, умерла Портгас Д. Руж Первого января ХХХХ года, на рассвете, я впервые почувствовала через соул-связь, как кто-то пытался выразить сожаление. Мерзость.