Аристарх

Помню, мне что-то говорили. Что-то пытались объяснить. Помню тяжесть на руках и какое-то движение. Вспышка. Вот меня куда-то тянут, забирая из рук новорожденного брата. Вспышка. Моя комната, в которой кто-то что-то делает, мамина — там тоже какие-то движения. Приносят в гостиную какой-то большой ящик, в который скидывают все подряд. Что-то собирают из кухни и несут стулья. Зачем им наши стулья? Потом меня наспех закутывают в плед и несут в город, там, кажется, Гарп что-то рассказывает и подписывает какие-то бумаги. Меня никому не показывают кроме мэра. Что-то подписывают, мелькают бумаги, мне суют ручку и тыкают написать свою фамилию. В руки, державшего меня, перемещается увесистая папка с документами. Глаза слипаются. Опять вспышка. Меня встряхивают, после чего оказываюсь под струями ледяной воды. Мой визг оглашает дом, а я мокрая как мышь в домашней вымокшей одежде, болтаюсь в широкой руке, пока вторая поливает меня из шланга под напором. — Х-хватит! Прошу, хватит! Мне х-холод-дно! Но меня все поливают и поливают. Холод пробирает до костей своими цепкими пальцами к самой душе, заставляя судорожно скукоживаться от водяной пытки. — Уа-а-а-а-а! Хва-а-а-ати-и-ит! — начинаю рыдать в голос, пытаясь заглушить шум воды, когда меня в очередной раз с головой засовывают под ледяную воду. — Слышишь меня, Портгас? — Хва-а-атит! — Мелочь, ты либо приходишь в себя, либо я продолжаю лить воду. Руж говорила, что понимаешь всё на уровне взрослого. Слышишь? Я слышала, но мне было так больно что я продолжала стучать зубами от холода и сжиматься вокруг мужской руки, пытаясь вытянуться по ней, избегая струй. Раздался какой-то кряхтеж, после которого меня все-таки вытащили из ледяной воды и закутали в кокон из двух полотенец, как какого-то буйного котенка, которого пытаются помыть впервые в жизни. Грубо обтерев, словно замешивая кусок теста, Гарп усадил меня на кресло в чертовом зале, где всё еще были неубранные окровавленные простыни. В другом кресле же лежал Эйс, рядом с которым сидел доктор, поглаживая ребенка по голове. — Слушай внимательно, мелочь, — Гарп отчеканил шаг и развернулся ко мне спиной, складывая позади руки. — Я в урезанной форме рассказал мэру этого городка о смерти твоей матери. Сказал, что забираю бедных деток к их отцу. — Что? — Фогос Ба, знакомое имя? — Да, он… дозорный? Бывший, — я была в неадеквате. — точно. Бывший дозорный. Рыжий такой. Доктор Накамура смотрел на меня сквозь очки с жалостью. Его лицо было таким блеклым и осунувшимся, словно не меня тут на части рвет, а его самого. Глаза опухли, от чего превратились в две крохотные щелки, через которые я с трудом могла смотреть на людей вокруг. Теперь меня трясло от холода. Мысли немного освежились, но голова продолжала быть болезненно тяжелой. Такой тяжелой, словно то ли от наркоза только выходишь, то ли пить готова поклясться бросить прям сегодня. И сидя в таком родном кресле, всё казалось таким… чуждым? Я словно утопала в этом мягком кресле, которое было теперь будто громоздким. Как стул на допросе, один в темной комнате, неудобный и жесткий. Спасал разве что Ригель, нервно раскачивающий хвостом, утыкаясь в мои холодные руки. — Да, хорошо, что ты знаешь кто он. — Гарп откашлялся, — сегодня я отдаю приказ готовиться к отплытию. Отчалим ближе к полуночи. Часть сундуков и чемоданов уже перенесли по моему приказу. Ты — проверишь что еще в доме нужное, после чего я провожу вас с братом до корабля. — А мама? Вице-адмирал развернулся, смотря на меня в пол оборота. Морщины на его лице застыли, сразу превращая в одного из поистине пугающих людей дозора. Словно я видела вживую других… — Что ты имеешь в виду? — К-куда дели… — мне не хватало храбрости произнести даже одно слово. О чем вообще была речь? Я даже не могла спросить, «почему?». — Куда отнесли тело твоей матери, после того как она умерла? Я кивнула. Прижала собаку, утыкая его носом в мою шею. Теплый язык наскоро облизал меня и я была благодарна такой поддержке. — После разговора с мэром, я сказал, что она была больна. Ее уже должны были похоронить на прицерковном кладбище, где именно я не знаю, но просил сделать именную могилу, чтобы никто не забывал о ней. — С-спасибо. — Рано пока благодарить, мелочь. — Он полностью развернулся и подошел к креслу, в котором я сидела. Оперившись на подлокотники и склонившись надо мной Гарп продолжил, — Я бы многое хотел тебе сказать, но ты еще слишком мала. Я обещал твоему отцу, что помогу вывести его семью в безопасное место. В одном из пунктов я уже провалился. Вас двоих я увезу в Ист Блю. Там мой родной остров. — Надо пересечь Обратную Гору? — Корабли дозора могут идти через Калм Белт. — Из-за покрытия, да. Морские короли не видят, точно. — я обрывками вспоминала какие-то факты из рассказов. Монки Д. с минуту помолчал. — Вставай, — сказал он. — иди переоденься, ребенок. Я пока проверю команду, а Накамура останется с вами. Твоему брату ничего не угрожает пока мы рядом. Ты же пока приготовь себе вещи на первое время. — На первое время? — Жизнь на корабле, это не удобства на суше. Будь готова к трудностям, Портгас Д. Энн, я не буду за тобой бегать.

***

А потом перед глазами стояла пустая кухня. Даже несколько шкафчиков забрали. Гарп сказал пригодятся. На новом месте. Имущество нажитое десятилетиями и мои скромные пожитки были уже перенесены на корабль. «Ожидают в надежном месте», — сказали матросы, отчитываясь вице-адмиралу. Пустые стены, скрученные в рулоны глубоко на дне сундуков рисунки и пейзажи. Стопки книг, альбомов, покинувших свои полки. Пустая кладовая. Опустевшие подоконники — цветы вынесли на улицу, может кто заберет. Дом стал не живым. Бездушным. Холодным и таким одиноким. А снег всё шел. Такой же, как и до этого, ночью, когда всё пошло по канону… К черту канон! Почему? Почему я не достойна жить в целой и замечательной семье? Гарп держал на руках Эйса, которого уже перепеленали и вымыли. Накормленный и спящий — сущий ангел, а не ребенок. Разве Эйс выбирал, в какой семье и с какой судьбой ему появиться на свет? Мужчина ждал меня во всё той же гостиной, пока я с Ригелем напоследок обходила дом, окутываемый последними лучами солнца. Сколько же воспоминаний она хранит? Тут меня и встречали папа с мамой после рождения, и столько игр произошли на этом памятном ковре. А этот светильник? Однажды его сшиб Багги — пришлось менять торшер. А вот тут пятно на подлокотнике кресла — Шанкс уронил кусок пирога с сиропом. Замывали все вместе. Папа повесил тут новую люстру. «Винтажная», — сказал Рейли, довольно осматривая новшества комнаты. «Миленькая», — ответила мама. Каждый уголок этого дома хранил множество воспоминаний, каждый вдох в этом доме дарил когда-то чувство безопасности и умиротворения. Каждый вздох в этом доме сейчас — отравляет моё сознание и душит путами. Я остановилась возле прихожей, напротив квадратного блеклого пятна. Тут было зеркало. Его тоже забрали. Забрали всё что можно было унести, нагрузив самым необходимым. На удивление это было немного. Четыре больших сундука, Три чемодана, ящик, притащенный вице-адмиралом, в который он поскидывал, попадающие под руки вещи и два моих рюкзака. Столы, стулья, полки, швейная машинка… Гарп сказал так надо. Для Эйса тоже были вещи, но помещались лишь стопкой под крышкой как раз одного из чемоданов. Я стояла в опустевшем в один миг доме. Я, мой пёс и маленький брат. Мне… было сложно пока еще признать его родным человеком. Сердце всё еще отдавало болью при его виде. Я не могла и никогда не стану перекладывать на мальчика вину о смерти мамы. Я даже мысли себе такой не позволю. Это всё её упрямство и вера в связь предназначенных. Разве может какая-то «связь» управлять судьбами людей? Разве можно взять и отказаться от своих детей, ради любви? История говорит — да, можно. Примеры говорят можно. Но мораль говорит твердое нет. Мораль и вера в людей до последнего твердят о том, что мама просто предала нас. Бросила на произвол судьбы. Может внутри меня сейчас и говорит пламенная обида, сжигающая последние мозги, но мне жалко саму себя. А вот, если бы, Я бы и правда была Энн? Настоящей Энн, без памяти души? Чтобы тогда чувствовала по-настоящему маленькая девочка? Страшно представить. Я буду защищать этого ребёнка. Я буду защищать моего младшего брата. Я буду защищать Эйса ценой своей жизни. Я буду для него тем, кто будет рядом и сможет помочь. Сейчас же, я протягивала к вышедшему дозорному руки, молча прося отдать Эйса мне. Он все равно спит. Младенцы первые месяцы в основном спят. Они так растут. Монки Д. Гарпу ничего не оставалось кроме как согнувшись в три погибели передать мне его. В его руке он был такой маленький, как букашка. В моих же, казался чересчур большим. Мини-Портгас чуть завозился, насколько позволял сверток — пеленали-то его добротно — устраиваясь поудобнее. На улице уже стемнело. Маленькая стрелка на часах приближалась к половине десятого. Время еще вроде бы до отплытия было, но мне сказали поторапливаться. Рюкзак за спиной не сильно тянул к земле. Не такой уж и тяжелый. Так, вещи на первое время. Гарп взял последний ожидающий нас чемодан и вышел на крыльцо. В свете уличных фонарей, он был таким загадочным. Как нуарный персонаж детективов в своей этой вычурной форме и накинутым поверх плащом. Еще и чемоданчик в руках. «Правосудие» — гласила надпись на спине. «Убийцы» — читала я сквозь кандзи. Окинув взглядом дом и щелкнув напоследок выключателем, я спросила: — Что будет с домом? — Он в собственности деревни. Как и многие тут дома. Ты разве не знала, что Руж платила за него налоги? — Знала. Значит он обратно отойдет во владения мэрии? — я не совсем разбираюсь в экономике. — Да. — В него со временем въедет новая семья. Гарп не стал отвечать. Было и так понятно. Спустившись по ступеням, придерживая Эйса покрепче, я провела рукой по перилам. Ригель проскулил утыкаясь в бок. — Пока-пока, домик. Я буду скучать. Развернувшись, я зашагала вслед за огромным мужчиной. Вне дома, он был более внушительным, расправляя плечи и осанку дозорный шел твердым шагом, словно прокладывая передо мной новый неизведанный путь. Он шел впереди. Я шла за несколько метров позади. Мне не было смысла нагонять его, стремясь попасть под его шаг. Знакомые дома оставались позади. Свернув с главной дороги в переулок, мы попали на совсем мелкую улочку, а следом и на старую вытоптанную тропу, ведущую напрямик к пристани. Петляя в тени домов, под редкие блики фонарей, мы мало кому попадались на глаза. Любопытные провожали нас заинтересованными взглядами, а мы всё шли… У самого края тропы дозорный затормозил, развернувшись и протягивая мне руку. — Я сама. — сказала я, перехватывая Эйса. — Упадешь. — Не упаду. Я здесь тыщу раз уже ходила. — свистнула. Ко мне тут же подбежал пёс и подстроился у самых ног. Какой же хороший мальчик. Вот бы старика сожрать мог. Гарпу оставалось лишь обречённо терпеть мои выходки. Понимал, что я так защищаюсь. Он подождал пока я спущусь и вновь двинулся к кораблю. В темноте, развевающиеся издалека паруса напоминали призраков. Шум бьющихся о корабль волн словно напевал прощальную песню. Море, оно же везде разное… Матросы шныряли из стороны в сторону, что-то перетаскивая и постоянно переговариваясь. Завидев адмирала, гомон чуть уменьшился, а вот активность возросла. — Это бриг? — Барк. — ответил вице-адмирал. — Все вопросы потом. Чем ближе мы подходили, тем тише становились голоса. Уже у самого трапа на меня уставились десятки глаз, чего уж говорить об Эйсе у меня на руках. Гарп пропустил меня вперед, как бы показывая остальным благосклонность ко мне, прикрывая с одной стороны рукой. С другой шёл пёс. Вице-адмирал медленно шел позади, когда на один его шаг у меня уходили все три широких. Он не подгонял. Взобравшись на корабль, какой-то мужчина в шляпе преградил нам путь. Он был тоже высоким. Не таким как Монки Д., но, да, в разы выше меня. Серый костюм тройка и серая шляпа. На плечах всё тот же плащ. Ничем не выдающийся внешне. — Богарт, — поприветствовал его Гарп кивком. Оу… вот оказывается, как выглядит Богарт. Ты ли это, воплощение ночных страхов? — Сэр. — ответил Богарт тем же. Его лицо было скрыто полями шляпы, но снизу вполне неплохо просматривалось в целом всё. На Малфоя похож. Старшего. И волосы зализаны. Богарт и Гарп молча обменялись взглядами, без слов понимая друг друга. После чего мужчина обратился наконец ко мне: — Добро пожаловать на борт, маленькая мисс. — легкий поклон головы, разворот на пятках и вспоминай как звали. С сухостью в общении он явно перебарщивает. — Это Богарт, мой помощник. — обогнав меня, Гарп велел идти за ним. Привели меня в большую каюту, уставленную множеством вещей. Тут тебе и большой стол, и кресло, и прочие удобства жизни на корабле. Тут же оказались и мои чемоданы. — Остальное в грузовом отсеке. — опередил он мой вопрос. — Это моя каюта. До прибытия в Ист Блю ты будешь жить тут под моим надзором. Вопросы? Единственный вопрос, который хотелось задать, это, точно ли он — каноничный Гарп? — Нет, старикан. Вопросов нет. — Пока ты на корабле, либо «Гарп-сан», либо «сэр». — Да, сэр. И так я поняла, что с этого момента жизнь моя уже никогда не будет нормальной. Спа-си-бо ми-и-ир! Я так «счастлива». Из огня да в полымя — эх, именно то, что нужно, когда твоя мать умерла в родах примерно сутки назад. Горе мое явно не волновало никого на этом корабле. Юнги со мной старались не пересекаться, хотя глазели изрядно. Их больше привлекал Ригель, которого они были не против подкормить лишний раз. Но как послушный и верный мальчик, он на всех рычал и никому не позволял подойти. Были еще какие-то дядьки помимо Гарпа и Богарта, отличающиеся одеждой. Но я их по опознавательным знакам не отличала, а спрашивать как-то не хотелось. Старикан по сути дал волю перемещаться по кораблю, но на деле я почти не покидала капитанской каюты. Иногда сидела у корабельного врача, но это было недолго. Типо, мало кому нравится хмурая и серьезная малолетка, без улыбки на лице двадцать четыре на семь. Накамура походу просто не любил гостей в своих священных стенах. А нам надо с Эйсом воздухом дышать! Морской воздух полезен! А вообще, у меня наверно на фоне поехавшей кукухи, внутренняя «мать» проснулась. Я не подпускала к брату никого. Ну, пыталась если быть точной. Эйсу на скорую руку организовали кроватку на огромном кресле вице-адмирала. Ригелю выделили уголочек. Меня упаковали на второе, не менее большое, кресло и я не спешила жаловаться на это. На второй день пребывания, Богарт особенно долго сверлил меня взгядом, после чего Хидео-сан долго осматривал меня. Крутил, вертел, тыкал и словно рога с хвостом искал, не иначе. Разве что в душу не заглянул. Как всегда, без моего участия чего-то там написал, покивал, проблеял не понятное и убежал к начальству. Богарт всё кривил губы потом и глаз с меня не спускал. Интересно что же они такое там вычислили? К концу недели путешествия, я почти весь день проводила на палубе, жарясь под палящим солнцем, пока переодетый в распашонки мини-Портгас сидел в тенечке под моим бдительным взором и защитой пса. Ну давай, я готова уже к любой какашечной атаке. Двадцать раз помыть за день жопку? Да уже не удивишь малой… Круги под глазами росли в геометрической прогрессии, а моя стрессоустойчивость тюкала меня по головке. Не высыпались мы с вице-адмиралом оба. Вот только к часам семи утра, когда он уставал от криков, меня на часик другой выкидывали на палубу. Там уже, когда все приведут себя в порядок, мылись мы, кушали по расписанию, проверялись врачом, так и торчали почти всё время на улочке, а не в каюте. Гарп — скотина такая, досыпал значит, а я вот нет. Не успела ночью — всё, мои проблемы. Иногда я, конечно, урывала себе часик, когда спал Эйс. Но это было как-то нестабильно. Орал он как… как может только он. И сиськой не заткнешь, сиськи нет. Соски мы выплевывали. Бутылочки мы кидали. На руки мы не хотели, не давались. С боем разве что только. Волосы свои несчастно прожжённые краской, я перед мелким собирала в исключительно высокую шишку, чтоб ни одна прядочка не смела падать на лицо. Опыт получен, усвоен, мне мои волосы дороги. Даже Гарп, после щипков Эйса с синяками на запястьях ходил. Что тогда говорить о моих руках? И пожаловаться некому. Вот и сидела, изливала свои страдания несколькими строчками в день, кропотливо выписывая: «Дорогой дневник, мне не передать ту боль…» а там уже смотря, что произошло. Через две недели несколько строк превратились в несколько страниц, синяки под глазами в мешки под картошку, а волосы в смоляное нечто. Теперь понятно, как себя ощущают молодые матери. К черту детей. Я буду первой, кто почкованием размножится. Эволюционирую на зло всем, чтобы хоб — и мини клон. По началу, конечно, команда крутила у виска пальцем, да пыталась донести до меня, мол девочка, ну куда ты лезешь? Взрослые сами о тебе и братике позаботятся, не мешайся. А потом увидели, как я надрываю себе свою спинку, таская эту детину по десять раз на дню мыцо, жрацо, играцо и вопросы как-то отпали. Гарп так вообще рукой махнул, мол ему проблем меньше. Игрался иногда, кормил, чуть помогал, но видел, как враждебно я настроена к любому, кто к ребенку приближался. С Ригелем он, громадина такой, вообще не считался. Пока, конечно, рано говорить, но рос Эйс вроде здоровеньким. Доктор Накамура разве что сказал не простужать, но я тут все свои знания реализую на Эйсе. И купание, и подсушивание, и почасовое кормление, и обработка — дай волю вообще бы стерильные условия создала, но, это не есть хорошо. На фоне этой суеты, я немного подуспокоилась, но по ночам всё же мысли были сильнее меня. Страхи одолевали, сил не оставалось, и я лежала, тихонько пуская слезы в подушку. А утром всё по новой. А Гарп всё пытался как-то давить на меня, всё папу вспоминал, пытался на детском незнании и страхе выставить себя в чуть лучшем свете. Вот, смотри какой я честный, слово сдержал. Я лишь раз сказала: — Это был ваш выбор. Послушать совесть или исполнить приказ. Я благодарна, что вы выбрали совесть и человечность. Но не обессудьте, вице-адмирал, любой, у которого есть человечность, ужаснулся бы выходкам Мирового Правительства. Убивать детей — грех на всю жизнь. — Бхе! Но я хожу под именем Дозора. А оно руки этого самого правительства. — Но вы человек чести. Я помню, как папа плевался, вспоминая вас. Мне всегда нравилось «…если б не был дозорным…». — я прокашлялась и вернулась к неформальной речи, пока мы были в каюте одни. — Я уважаю тебя, старик, но не пытайся выставить в моих глазах папу злом. Для меня он был лучшим и самым прекрасным. У меня хорошая память, я помню, что все мои радостные моменты были с ним, когда улыбка и моя и его, были самыми счастливыми на свете. Монки Д. присел на угол своего стола, подпирая стопку каких-то папок. Папки покачнулись, но выстояли. Переведя дух, он недовольно поправил левой рукой стопки и перевел на меня глаза. Шрам на виске двинулся вслед за морщинами. — Все Д. одинаковые. — Да вы ничем не лучше. Такой же. Не удивлюсь, если бы другие поставили бы вас на один уровень с Золотым Роджером. Просто по разные стороны баррикад. — Ты… мелочь, слишком говорливая. Смышлёная до печенки и упрямая. Хуже таких как ты — лишь погода на Гранд Лайн. Хотя её хоть пережить можно. — Сочту за комплимент, сэр. — Не знал бы в кого ты, решил, что в мою покойную мать. Такая же была — ведьма. Похлеще морского дьявола так точно. — Монки Д. фигурально поплевался через плечо, да кажись перекрестился. — А может фору дам? Как никак сами не унимаетесь мою родословную припоминать. — Да упаси наши души Дейви Джонс. Лично упеку тебя в самый дальний уголок мира. — и хрустнул крекером. Откуда он взял крекеры? Не было же. Заметив мое замешательство, мужчина снисходительно усмехнулся и захрустел активнее. С более явным наслаждением что ли? Разговор на этом как-то быстро сдулся, а передо мной приземлилась недоеденная упаковка сладких крекеров. Дверь в каюту закрылась, оставляя меня одну, без Эйса и Гарпа. Зеленая упаковка была довольно привлекательной, а легкий ванильный запах и тем паче. Не удержалась. Теперь понятно, чего он ходит вечно хрустит ими. Это ж какой гастрономический кайф я сейчас словила от простых, казалось бы, крекеров? Надо будет отжать потом пачечку. Очень вкусные. Десять крекерных гарпов из десяти. Рекомендую. Но засыпать с зажатым во рту и руке крекером не рекомендую. Было очень неловко проснуться, когда кто-то ржет над тобой. Крекер был кинут в лоб. Долетел. Первая порция «кулака любви» была раскритикована мной громко и с подробностями. После того как я пришла в себя. Пообещал ещё порцию, я как-то воздержалась. — Зови меня дедом, тогда я подумаю, Мелочь. — Меня зовут Энн! Гарп демонстративно поковырялся в ухе мизинцем и лишь перебил меня: — Чего-чего? Такую мелочь на высоте не слышно! — Гр-р-р! МЕНЯ. — начала скандировать я, разозлившись, — ЗОВУТ. ЭНН! Я — ЭНН! — А меня Монки Д. Гарп. Очень приятно, Я-Энн. Невыносимый старпер. — Ра-а-а! — Не рычи на меня, мелкая, молоко на губах еще не обсохло. — Ты ужасный старик! Я не буду звать тебя так как ты просишь! Ты не моя семья! И дерешься! — Я ласково указал на твои косяки! — Это не значит, что я должна звать тебя д-дедом… — я прикрыла глаза и отвернулась от него. Мои надутые щеки, наверное, было видно с любого ракурса. Как и рядок шишек на голове, у-ух! Дурацкое детское тело, вот вырасту! Ух, только подождите! — Звучит ужасно. Мужчина усмехнулся, довольно улыбаясь. Растерев свои ладони он сделал ко мне шаг. Я же напротив, сделала все четыре с половиной, отлетая как можно подальше. — Раз я отвечаю за вас, то и за ваше воспитание тоже! Сделаю из вас дозорных! — … на солнышке кажись перегрелся. — Я даже оглянулась на иллюминатор, понимая, что там нифига не палевное яркое солнце, а небольшая облачность, что держалась вторые сутки. — Надышался. Кислородом. Слишком большая концентрация кислорода. Да, точно. Я гений же. Будь у Гарпа усы — заходили бы уже по сторонам, как это делал папа, когда злился или был недоволен. Но дозорный сдвигал брови, от чего у него постоянно был нахмуренный лоб. Мистер морщинка сейчас прибывал в своих думах, лишь недовольно прищурившись. Один глаз он полностью закрыл, а вторым смотрел на меня, как на букашечку сквозь увеличительное стекло. Неприятненько. — Какой нафиг Дозор?! Я вообще-то капец какая умная девочка! У меня законченное школьное образование! — А-а-а? Когда успела? Нос от земли не оторвала еще! — А вот успела! Я гений гениальности! Мозги, — постучала я кулачком по черепушке, — это главное! — Главное сила! — Мозги! — Сила! — Да че спорить, говорю мозг, значит мозг! — Перегреется твой мозг и всё, кранты тебе! — Пережаришься, словишь ожог и мышечный спазм и могу сказать тоже самое! В кресле завозился Эйс. Его писк, как у котенка, стремительно перетек в очередной ор. Мы с Гарпом подбежали, расталкивая друг друга локтями, наперерез вытягивая руки. Конечно же Гарп подлетел первее, заворковав над ребенком: — Ути-ути! Кого мы тут разбудили? — корчить рожи ему шло куда больше, чем делать что-либо еще. Бесит. — Разбудили плохие такие… это всё твоя сестренка старшая крикливая. Я сердито уперла рука в бока. Ни хрена себе! Старик, бесишь! Ты тут громче всех! Пока он укачивал брата, я просто стояла рядом. Когда спустя полчаса крики так и не утихли, а глаз дозорного начал как-кто многословно подергиваться, я усмехнулась. И кажется зря. Отвесив мне легкий — по меркам мужика — щелбан, он протянул мне Эйса и вышел вон. — АЙ! Это было не просто АЙ, это было ого-го какое АЙ! Лобешник горел, а руки заняты. И уши теперь тоже заняты. Тем, что кровью истекают от истерики Портгаса Д. Эйса. Вырастешь — припомню, чертила мелкая. Может у него колики? Вроде бы ел, да и пеленки сухие, не воняет ничем. Чего кричишь то, ирод? Вот на такой ноте у меня появилась новая привычка, пританцовывая и всячески изгаляясь, ходить по каюте и ненормально укачивать мальца под все песни, которые только знаю. Спасибо мама, за школу вокала или чего там было. Голоса уже нет. А Гарп смотался, да. Не вынесла душа поэта позора мелочных обид! Когда спустя еще час, моя голова упиралась в стену, а я сама под углом в сорок пять градусов удерживала то ли стену, то ли себя, случилось чудо. Нет, у меня не прорезался ангельский успокаивающий голосок сквозь хрипы. Просто Эйс на дрожащих руках затих. Уснул богатырским сном и замолчал. И наступила тишина… реальная тишина. Даже звуков не было слышно. Это как беруши вставить, как вакуум создать в одно мгновенье. Потрясающе. Уложив чудище спать дальше на кресле, я решила хоть на минутку выйти. Да-да безответственная такая, оставляю его одного. Но мне нужен воздух. Выйдя тихо-о-онечко за дверь каюты, я словила приступ качки. Хотя до этого я её почти не ощущала, так как погода нам благоволила. А тут чего-то повело нас из стороны в сторону, волны за бортом заплескались сильнее. А на небе-то всё ясно, че это такое? Непорядок. Заштормило меня сильнее, стоило лишь сделать пару шагов к камбузу. Ригель уже тут как тут, радостно встречая меня на палубе. Ох малыш, я, конечно, тоже рада, но давай-ка мы присядем, эк… старость не радость, в мои-то годы! Депрессия в ноль лет. Самоирония. Как бы я жила без тебя, уму не постижимо. Схватившись за ошейник ротвейлера, я по стеночке, шажочек за шажочком ползла туда, где есть еда. Сжалившиеся над бедным дитем, матросики подсобили. Кто-то меня подхватил под руки, так же уверенно подхватывая моего четвероного друга. И вот чего-то перед глазами всё такое — вжух! И я сижу на лавке за столом, а передо мной тарелка с нарезанными яблоками и каша со сладким чаем. Вот это сервис, мужики. Десять гарпиков из десяти. Крекеры еще притащите. На меня вот смотрели, а кажись видели бывалого пьянчугу-моряка, а не девчонку с косичками на боку. Я же как себя вела? Вот я устало принимаюсь за кашу, без истерик и прочего; берусь за ложку не захватом, а пальцами, чтобы она сама балансировала. И тарелку придвигаю широким жестом, будто сто лет уже еды нормальной не жравши. А яблоки так смакую вместе с этой кашкой… лучше наверно только щербет десертной ложечкой в жару умею есть. И сижу еще так, вальяжно. Ой мужики, где вы еще такое увидите? Это вам не пиратов гонять и из-под кулаков вице-адмирала выныривать. Тут надо жизнь прожить. Сигары для полноты образа не хватает. — Эх. — Эх, — вторил мне хор матросиков. — Может мне дадут пистолет и одну пулю? — Энн-тян, у тебя на руках новорожденный ребенок, неужели твое сердце настолько черствое, что ты готова его убить? — спросил меня добрый дядька повар. Душка просто. — Ох, нет. Эта пуля не для него. Она для меня, когда я отчаюсь от криков и отсутствия сна… — Все маленькие детки такие. Просто будь терпеливее. Ты, конечно, сама еще маленькая, но так уже по-взрослому себя ведешь, просто удивительно! Я просто развела руки, жестикулируя ложкой в правой. — Я… просто гений. Простой скромный гений, ничего необычного. Просто меня уже всё заколебало. — Гений? Хо-хо! — мужчина миленько посмеялся и потянулся рукой к моим волосам. Ну давай, рискни. ЦАП! — Ох ты и-и-и-и! Фу! — взвизгнул он. Ригель всегда ответственно подходит к своей работе. Вот только лежал под столом, а уже подпрыгивает чтобы укусить нежеланных вторженцев. Моя же ты булка. Я отдала команду прекратить, и ротвейлер недовольно развернулся, всё еще скалясь на экипаж. — Х-хороший пёсик. Ответственный. — Как-то нервно реагируете, не находите? Я лишь пожала плечами. Тихо шинами шурша, едет крыша не спеша.

***

«Шла третья неделя. Мы выживали как могли. Еды было мало, воды и подавно… дорогой дневник, если тебя найдут люди, то пусть они сберегут тебя. Тут моё наследие!» Если бы эти строки могли бы что-то изменить… Время текло действительно медленно. Эти-то, дозорные в смысле, явно привыкшие к такому ритму, не умирали, свесившись с бортика в море. Не залипали как я, выкроившая лишнюю минутку, на отблески света в воде и пролетающих чаек. И явно не страдали от недосыпа! Хронического мать вашу за ногу! Всё, прощай приличный лексикон, ты был мне дорог и нужен. Как пятая нога собаке. Гарп уже всю душу выел. Выковырял своими пальчиками и переплавил все остатки адекватности. Спасибо что хоть Богарт ко мне не суется. Так, коситься, как и в начале, но на этом всё. И доктор только к Эйсу лезет. Я потребовала потом себе его данные или че он там писал. Сказал, что подумает. Пригрозила стариканом. Вроде бы подумал сразу, сказал отдаст как сойдем. Умница, возьми крекер у Гарпа. Так что громкий возглас «— Земля!» в пронзительной тишине стал спасением. Гарп сказал собирать манатки и готовиться к спуску на землю. Родненькая, я уже успела соскучиться по тебе, твердая почва! Само прибытие, казалось, особенно до-о-олгим. Я как ураган собрала все вещи буквально за десяток минут, так же компактно пакуя Эйса в конвертик. Хачапури ты мой жизнерадостный, я тебя уже так пеленать научилась, обзавидуется любой. Мне было уже невыносимо сидеть и ждать, когда же, ну, когда же там дадут какую-то команду, что всё — сходим?! Ригель заразился нетерпением от меня, бегая по палубе и попутно облаивая все вокруг. Это продлилось еще около полутора часов, хотя казалось, что прошла вечность. Видя мою готовность и полное отсутствие терпения, Гарп сделал просто лучшее, на что ему был дан мозг. Он просто выпнул меня. Выпнул с палубы, отправляя в свободный полет, под удивлённый «Ой», которые доносился, кажется, со всех сторон. Упала я чуть дальше отмостки возле пристани, попутно зарываясь носом в прибрежный песок. Вокруг раздались тихие смешки, а я, выплевывая изо рта кучу грязи и ахуевания, просто пыталась удержать руками свою голову на месте. «- Ай, блять» — кажется я знаю какое восклицание и красочное выражение буду использовать в дальнейшей жизни, каждый день! — Ой-йо! Эй, ты в порядке? — всполошился надо мной детский голосок. — Бедненькая! Ох! Боже! Давай я помогу! Хотелось немного огрызнуться, но раз помогают то промолчу. — Ну разве так можно, с девочкой! — причитала всё она, поднимая меня и помогая отряхнуться. — Спасибо. Вам. — поблагодарила я. Было неловко, стыдно и гневно. Вице-адмирал же преспокойненько спускался с корабля. Позади него шел как всегда невозмутимый Богарт, а у меня песок скрипел на зубах. И это отнюдь не фигуральное высказывание. — Ой-ой-ой! Кто же это тебя так с корабля дозора? Ты что, преступница?! — Не неси чепухи! Спасибо за помощь, конечно, но я не преступница! — Да-а? — девочка удивленно приложила к губам палец и нахмурилась. Голова её немного наклонилась в сторону, а из-за ушей выбились пара темно-зеленых прядей. Да ладно… да не. Или да? Да не-е-е… Не-е-е… Не верю! Девочка, оказавшая мне помощь и уже успевшая меня обвинить в фиг знает чем, подумав, решила представиться: — Меня зовут Макино! — она улыбнулась, а на щеках выступил румянец. Неуверенно она сжала карманчики на своем платьица и покачнулась на пятках. Я же, продолжая отряхивать свои брючки и кофту замедлилась, поднимая на неё взгляд из-под взъерошенной челки. Все-таки да. Бля. — Меня зовут Энн. Очень приятно познакомиться, особенно в столь потрясающих условиях, Макино-тян. И спасибо еще раз, что протянула руку помощи. Девочка немного удивленно похлопала глазами, а потом улыбнулась еще шире. — Энн-тян такая серьезная! Сколько тебе лет? Мне вот почти десять! Я помолчала. Вздохнула. — Шесть с половиной. Почти семь. — Вот эти вот детские уточнения возраста. Особенно когда тебе ментально, капец как больше, утомляют. — Здорово! — она радостно хлопнула в ладоши. — Ты так хорошо говоришь и даже не плачешь! Я хотела было уже огрызнуться, потому что — потому. Но тут нас прервал Богарт, подошедший со спины: — Мисс Энн, вас ждать никто не будет. Поторопитесь подойти к вице-адмиралу и получить дальнейшие разъяснения. — и развернулся на пятках, зашагав к начальству. — Эх, тяжело. — я еще раз осмотрела себя, насколько я поросенок и смирившись с частью пятен, развернулась к Макино. — Я пойду, — немного поклонилась ей. — Может еще увидимся. От чего-то лицо девочки засияло как начищенный белли, а руки она прижала к груди, возбужденно потряхивая кулачками. Какая странная, однако. — Да! Еще увидимся, Энн-тян! Давай в следующий раз подружимся! Верните мне моих шалапаев с Батериллы. Я к ним привыкла. Не хочу новых друзей, бе. Навстречу мне, пока я обреченно плелась, вылетел естественно мой хорошенький пирожочек, который немного распугал толпу зевак поблизости. Гарп чего-то лыбился, а я страдала. Опять куча шишек и отшибленные мозги. В этот раз с задницей. — Добро пожаловать в королевство Гоа. — он развел руки, в одной из которых так и посапывал брат. — Это Остров Рассвета, деревня Фууся. Ненавижу канон.