No Pain, No Gain

      «Как там твой поход в фитнес клуб?» было первым, что спросила Гуйчжун следующим утром.       Они вместе работали над одним большим проектом по реставрации торса Геракла для античного дворика в музее, поэтому Чжунли прекрасно знал, что у него в любом случае не получилось бы избежать потока её вопросов.       Нужно очень осторожно и взвешенно выбирать слова. Нужно сказать правду, но без лишних деталей, которые могут даже намекнуть на оказию, в которой он себя обнаружил. Странным образом Гуйчжун всегда понимала, когда он лжёт или пытается увильнуть от разговора.       — У меня осталось хорошее впечатление, скорее всего, это из-за того, что мне повезло с тренером. Очень приятный молодой человек.       — Я так рада, что тебе понравилось! Мы думали над подарком всю неделю, до последнего сомневались! — Гуйчжун радостно улыбнулась, в облегчении положив руку на грудь.       О, его коллеги даже не представляют, за катастрофу какого уровня они стали ответственны. Жизнь Чжунли перевернулась с ног на голову, разделилась на до и после.       Он смотрел на 3-д модели референсов, которые подготовила Гуйчжун, и видел перед собой только торс Чайльда, никак не Геракла, он представлял, что было бы, снять бы с него эту дурацкую майку с логотипом фитнес-клуба, раздеть бы до его, несомненно, прекрасной наготы, прикоснуться ладонями к телу, которое однозначно великолепнее этого бесчувственного холодного мрамора.       — Да, ваш подарок оказался очень кстати, я даже подумал, что можно походить туда несколько месяцев, для тонуса.       Для тонуса, так сказал Чжунли.       Итак, теперь два раза в неделю, вторник и пятницу, ровно в 20:00 Чжунли стоял в спортивной форме у двери в тренерскую.       Чайльд превосходил все ожидания, хотя у Чжунли их, в общем-то, и не было. Он составил ему план тренировок, подкорректировал схему питания, давал разнообразные советы, был чутким, внимательным, но всё ещё казался мучительно гетеросексуальным.       Они общались всё больше, и теперь брюнет знал, что у Чайльда дома, в Снежной, большая семья, которую он очень любит, что он обожает играть в видео-игры в свободное время, что он питает странные для фитнес-инструкторов нежные чувства к сырным палочкам из Макдоналдса, что он мастер спорта по нескольким видам единоборств, что у него есть собака (но Чжунли и так это знал, он ведь почти каждый вечер пролистывал весь его Инстаграм), и ещё много-много всего, но, разумеется, самое важное Чжунли так и не удалось выяснить.       Его раздражало это непривычное состояние беспомощности, он всегда достигал своей цели, добивался высот своей настойчивостью, а теперь не может просто пригласить парня на свидание? Чудовищно.       Конечно, он бы мог просто попросить личный номер телефона, предложить встретиться в нерабочее время, и он пытался, правда, пытался, но при виде того, как Чайльд улыбается ему, он просто растекался в лужу и не мог ничего сказать кроме самых ничтожных банальностей.       Попытки подступиться к своему новому сексуальному тренеру заслуживают отдельного упоминания. К сожалению, жанровую принадлежность этих минорных потуг стоит определить как трагикомедию.       Например, одним вторником Чайльд спросил у Чжунли, кем конкретно он работает в музее. Брюнет, будучи очень увлечённым делом всей своей жизни, принялся во всех деталях рассказывать своему новому знакомому всё о работе реставратора.       В итоге, Чайльд и Чжунли целых сорок минут стояли в холле, разговаривая о брендах растворителей для красок. Точнее, разговаривал Чжунли, но Чайльд внимательно и вовлечённо слушал, задавал вопросы, добавлял какие-то комментарии, хотя, конечно, ровным счётом ничего не понимал ни в красках, ни в растворителях. И вот вроде разговор подошёл к завершению, повисла пауза, Чайльд посмотрел на него как-то беспомощно и робко и вдруг спросил:       — Слушай, ты… — он вертел в руке свой смартфон, как будто бы пытаясь отвлечь собеседника от своего смущения, — Что ты делаешь потом?       — Сегодня будни, вторник, — Чжунли устало вздохнул, — нужно проверить пару документов, чтобы отнести их утром в отдел кадров…       Чайльд понимающе кивнул, но его взгляд как будто погрустнел.       Оу. Неужели он… Чжунли мысленно выругался. Наверное, Чайльд не просто так это спросил! Может быть, он хотел сделать первый шаг, узнать о его планах, пригласить куда-нибудь.       — А что? — попытался исправить ситуацию брюнет.       — Да ничего, не засиживайся за работой, как ты обычно делаешь, — он улыбнулся, но улыбка не касалась его глаз, — хотел тебе напомнить, что полноценный сон — это тоже важная часть здорового образа жизни.       Они неловко попрощались с взаимными пожеланиями хорошей недели. Чжунли не оставляло ощущение, будто что-то должно было случиться, но не смогло, вместе с тем ему вдруг подумалось, что, может быть, Чайльд и не имел в виду ничего такого. Возможно, он неправильно интерпретировал ситуацию, возможно, ему просто показалось.       Но в следующую пятницу Чайльд и Чжунли снова стоят в холле вдвоём. Занятие закончилось уже полчаса назад, но слово за слово, разговор растянулся, перетекая в просмотр фотографий собаки Чайльда на его смартфоне.       — Когда он был маленький, он был просто неугомонный, он собирал мои вещи по квартире и тащил их все под кровать.       Чайльд так ласково и умилительно смеялся, рассказывая о своём псе, что это заставило Чжунли столкнуться со своим собственным одиночеством. Он внимательно рассматривал каждое предложенное ему фото и вместе с восторгом и радостью, легко передающейся от его тренера, чувствовал какую-то меланхоличную тоску.       — Надо же, я читал, что у самоедских лаек очень высокий интеллект и спокойный, уравновешенный темперамент…       — Не, это точно не про моего, — Чайльд засмеялся, и от этого звука брюнет ощутил какое-то нежное щекочущее чувство в животе, — он действительно очень умный, но просто неуправляемый. Вот смотри, это ему три месяца!       Пёс действительно был очаровательный. Чжунли смотрел на фото белоснежной лайки с лучистыми голубыми глазами и думал, что, наверное, это очень приятно, когда тебя дома кто-то ждёт.       — И он остаётся один, когда тебя нет дома? За ним… Никто не присматривает?       Он не мог поверить, что ему наконец-то представился случай спросить это практически напрямую. Мысленно Чжунли похвалил себя за такой изящно скрытый тенью банальности вопрос.       — Мы с Аполло одинокие волки, нам никто не нужен, — произнёс Чайльд, но тут же осёкся, лицо его приняло просто до смерти перепуганное выражение, он нервно засмеялся, продолжая говорить. — Точнее… Блин. Я неправильно выразился, мы совсем не против, если у нас, ну, у меня, кто-то появится, просто пока мы одни и не жалуемся.       Чжунли не мог понять, что значила реакция Чайльда. На секунду ему показалось, что тренер лжёт и пытается как-то выкрутиться и замаскировать свою ложь за этими независимыми, самодостаточными лозунгами.       — Ясно, — просто ответил брюнет, возвращая взгляд на экран смартфона своего тренера.       — У тебя нет никого? — вдруг спросил Чайльд, но опять осёкся и встряхнул головой, будто пытаясь что-то с себя сбросить. — Я имею в виду питомцев?       — Нет, я живу один. Не думаю, что у меня есть время ухаживать за домашними животными.       — А ты… Ну… — начал Чайльд, но вдруг телефон в его руке разразился совершенно истошным рингтоном, и он, на секунду замерев, раздумывая брать ему трубку или нет, затем глубоко вздохнув, всё-таки ответил на звонок.       Он печально махнул Чжунли рукой, как бы прощаясь, и тот, кивнув головой, взял свою спортивную сумку, которая ждала его на соседнем диване уже минут сорок, покинул фитнес-клуб.       Как вы уже заметили, за несколько занятий желание просто переспать с Чайльдом переросло во что-то явно более романтичное, но Чжунли всё ещё не мог справиться с головокружением и сбитым дыханием, когда его тренер напоминал ему о том, что, вообще-то, у него тело античного Аполлона и харизма самого привлекательного голливудского актёра.       О, это было нестерпимо.       Однажды Чжунли, по счастливому стечению обстоятельств, приехал на полчаса раньше назначенного времени и на пути в мужскую раздевалку увидел, как Чайльд отжимается у зеркала в тренажёрном зале. Зрелище не было бы таким захватывающим, если бы его сексуальный фитнес-инструктор был бы в своей дурацкой майке с логотипом их клуба. Но он был без майки или каких-либо других элементов одежды, которые могли бы скрыть эти прекрасные восемь кубиков пресса и грудь, которую хотелось пощупать до зуда в кончиках пальцев.       Он был борцом-панкратионистом, с кожей блестевшей от пота во время ожесточённого боя, мускулами натянутыми, как стрела.       Он был метателем диска, с мышцами максимально напряжёнными перед броском.       И его спина, чёрт возьми. Рельеф его спины будоражил воображение и тело. Чжунли стоял, как вкопанный, в проходе в тренажёрный зал. Некоторое время он просто представлял, как он проводит ладонями по этой крепкой спине, как очерчивает пальцами каждую мышцу, спускается по позвоночнику, изучает каждый сантиметр, впивается ногтями в плечи, обвивает его торс ногами, пока он–       — Эй, привет!       Чжунли даже не заметил, когда Чайльд успел увидеть его, и теперь ощущал такой всеобъемлющий прилив стыда, что жгучая кровь, хлынувшая к лицу и стучащая в висках, заглушила все звуки.       — Уже время? — спросил Чайльд, поднимаясь с пола и оглядываясь в поисках часов где-нибудь на ближайшей стене.       — Нет, я просто закончил чуть раньше, — Чжунли ненавидел то, что его голос звучал так тонко. Как будто бы на него наступили.       А потом Чайльд подошёл ближе и начал говорить что-то про то, что они могут начать раньше, и, что, Чжунли всегда может написать ему, в случае, если…       Чжунли не слушал. Чжунли был занят тем, чтобы сохранять зрительный контакт и не обращать внимания на аппетитную накачанную грудь его тренера. На это требовалось очень много усилий. На его разгорячённой груди влажно блестели капельки пота, она поднималась и опускалась, потому что Чайльд всё ещё не успел восстановить дыхание, брюнет чувствовал зовущее тепло, как от костра, и ему просто хотелось сделать шаг, преодолеть расстояние между ними, обжечься и сгореть.       Чжунли видел много примеров гармоничных человеческих тел, идеальных, каноничных, соответствующих всем мыслимым стандартам красоты и являющихся ими, он прекрасно знал все пропорции и детали, строение костей, расположение мышц. И он не понимал, почему именно тело Чайльда так сводило его с ума. Конечно, дело было не только в его физических качествах. Но даже так, беря во внимание его харизму, его естественный и непринуждённый шарм, Чжунли всё равно не мог разобраться в причине своей симпатии.       Чайльд не был в его вкусе. Они были совершенно разными, почти полными противоположностями. Чжунли был внимательным, спокойным и рассудительным, воспитанным и образованным, иногда немного потерянным трудоголиком. Чайльд был громким, общительным, живым и энергичным. Чжунли любил чайные церемонии и чтение, а Чайльд — Xbox и бегать в парке наперегонки со своим псом.       Чжунли всегда был отличником, где бы ни учился, а сейчас имел два высших образования, а Чайльд всю школу дрался с пацанами с параллели, занимался всеми предложенными видами спорта и даже не пытался поступить в университет.       Да и внешне Чайльду было далековато от идеального образа бойфренда, которого Чжунли рисовал в голове. Его можно было бы назвать смазливым, если бы не этот мутный, недостижимый взгляд, который придавал его облику какую-то поэтическую надломленность, лирическую тайну. Возможно, в этом было дело.       Ну и в охренительно накачанной груди, разумеется.       Чайльд был Гераклом со львом, и Чжунли мечтал, что он разорвёт его одежду прямо на нём так же, как Геракл разрывал пасть свирепому льву.       Он был Мелеагром, победителем, торжествующим охотником, и Чжунли хотел бы стать его главным трофеем.       Он был дорифором с копьём, и Чжунли чувствовал, как его сердце пронзает насквозь каждый раз, когда Чайльд смотрит в его глаза.       Однажды Чжунли немного задержался в раздевалке, принимая душ после тренировки. Тогда он застал Чайльда у выхода из зала. Тот сидел на краю подоконника и разговаривал с кем-то по телефону. И был одет в знаменитые серые спортивки.       О, легендарные серые спортивки. Заметив брюнета, тренер коротко улыбнулся и махнул ему рукой, затем он повернулся, усаживаясь на подоконник поудобнее, и Чжунли, наконец-то, увидел Его.       Все мысли испарились из его головы мгновенно.       Чайльд сидел на подоконнике, и под проклятой серой тканью на его бедре были отчётливо видны очертания его члена. И он был... Господи, боже мой. Он был массивный.       Эта картина надолго останется у Чжунли в голове. Он будет вспоминать её перед сном, утром в душе, по дороге на работу, стоя в пробке перед въездом на парковке. Он будет думать об этих серых спортивках и совершенно бесхитростно скрытым достоинством, над размером которого Чжунли будет размышлять, пока ему не представится шанс убедиться или опровергнуть свои догадки.