get shot

      — Потому что теперь охота идет на него, — шепчет Кафка и вжимает мягкую удивленную Химеко в стену общего вагона. Слышится громкий недовольный вздох.       — Кафка, если ты не перестанешь, Пом-Пом более никогда не разрешит нам ступать на платформу экспресса. — Химеко, вопреки своим словам, послушно прижимается спиной к твердой металлической поверхности и упрямо смотрит в пурпурный перелив глаз.       — Не волнует. — Кафка с довольным позвякиванием смешков закрывает глаза, после чего наклоняется к собеседнице еще ближе. Так, что чужое лицо обдает горячим дыханием. — Мы здесь одни, и ты это прекрасно знаешь, не так ли? Проводник поезда занята совершенно иными делами.       Химеко качает головой, пока на ее щеках медленно выступает краснота румянца, и своими руками, прижатыми к стене у запястий, пытается дотянуться до лица Кафки. Та хитро щурится.       — Ну-ну, дорогая, не торопись. — Кафка осторожно соприкасается кончиками носов. — Дашь мне самой развлечься сегодня?       — Что ты задумала?       — Охоту?       — Кафка.       — Тебе понравится, Химеко. Как давно тебе приходилось играть?       Женщина краснеет больше, для себя додумывая смысл нелепого вопроса, но старается придать взгляду привычной стали. Сквозь мутный от ожидания и трепета рассудок получается плохо.       Кафка вздыхает, качает головой, напористо целует губы напротив, при этом коленом раздвигая чужие ноги, и мысленно думает о том, что если кто-то потревожит их сейчас — тогда, когда получение желаемого уже практически осуществилось, — она не сдержится и разозлится сильнее, чем следовало бы. Мягкие, пахнущие розами и рождением новой звезды, губы Химеко нежнее всего, что когда-либо встречалось во Вселенной. Кафка усмехается в поцелуй, легко прикусывая нижнюю губу партнерши, и завидует самой себе.       Все-таки Химеко идеальная. Невероятная. Богоподобная, если быть совсем лиричной и сентиментальной.       Одна рука освобождается от цепких надуманных оков. По бедрам Кафки скользят аккуратные тонкие пальцы, перебирая множественные лямки шорт и их кромку, а потом невесомо подбираются к кобуре.       — С оружием на борту? — отстраняясь, интересуется Химеко. — Вы — самая настоящая нарушительница.       — Кто бы говорил, — легко смеётся Кафка, и тотчас же в ее руках, будто бы из воздуха, появляется небольшой прямоугольник ткани. Девушка напротив недоуменно сводит брови к переносице, но, мимолетно поймав верную мысль, вздрагивает от предвкушения.       Через какие-то секунды перед ее глазами лишь сплошная, полная сомнений неизвестности, темнота, а пистолет Кафки в руке приятно холодит разгоряченную кожу.       — Только попробуй сделать что-то из рук вон.       — Ты думаешь обо мне слишком плохо. Разве могу я?..        Химеко недовольно рычит, потому что осознание своей беспомощности показывает, насколько сильно ситуация ей неподконтрольна, и снова тянется за поцелуем, но в ответ получает палец на собственных губах.       — Терпи, красавица. И жди.        Химеко невольно сводит бедра. В голове тысяча и одна картинка: все нечеткие, бессвязные, до ужасающего пошлые и манящие.       Кафка медленно ведет рукой по подолу платья. Ее пальцы ловко перебирают складки ткани, сминают податливую кожу бедер, проходятся по кромке нижнего белья, но поднимаются куда выше, отчего трепет в сердце нарастает с космической скоростью.       — Химеко, ты такая прелестная. Как кошка: выпустив когти, в душе все равно будешь умолять о ласке.       — Я не настолько низко падаю, не льсти себе.       Кафка хмыкает и рукой чертит на груди партнерши простые узоры. Химеко на ощупь зарывается в темные волосы и осторожно перебирает их, испортив прическу, а потом чувствует, как с ее груди вниз медленно оттягивают верх платья, расстегивая на шее небольшую застежку.       — Прелестная. — снова чеканит Кафка, и вот ее ладонь накрывает грудь замеревшей. — Так бы тебя и съела.        Химеко мягко смеется, но ничего не отвечает.       Подушечки пальцев медленно проходят по соскам, задевают их, заставляя неловко поежиться распаленную девушку. Кафка наклоняется ближе, на шее оставляя слабые следы поцелуев в виде бледно-розовой помады, и чувствует, как тело, прижатое ею к стене, млеет.       — Ты такая хрупкая сейчас.       — Просто делай, что делаешь, Кафка. Пока я тебе позволяю.       Кафка слушается. Носом вбирает чужой сладкий запах — судя по всему, какие-то тонкие ароматы, трудно отличаемые друг от друга чем-то кроме цены, — и оставляет касание губ на ложбинке между грудей, следом слегка сжимая между пальцев розовеющий сосок. Дыхание Химеко сбивается, но та усердно старается сделать вид, что все хорошо. Ее шея, руки, плечи, грудь выцеловываются жадно, трепетно, горячо и обожаемо, так, будто слишком давно ожидали именно этого.       Кафка ведет рукой по спущенному сверху платью. Вырез на бедре маняще зовет как можно скорее коснуться его, поднять еще выше, снова дотронуться до легкого кружева и оттянуть его в сторону. Химеко хватается за угол подоконника совсем близко и в ожидании перестает дышать. Сердце ее, наоборот, колотится еще быстрее.       — Чуть шире. — говорит ей мягкий голос, отдалившийся и приглушенный, словно Кафка и вовсе ушла. Нежные бедра заботливо разводят руками. — Ладно, подожди секунду.        Химеко кивает. Поворачивает голову на звук, ничего не видит и, когда ее вторую руку отпускают, даже слегка разочарованно вздыхает. Но она знает: это не конец; их свидание не может завершиться на такой оборванной ноте.       Кафка резко заходит рукой под подол белого платья и поддевает краешек белья ногтем.       — Я сниму?        Химеко легко мычит «да» и снова ждет.        Тотчас же — всего парой точных движений — часть ее комплекта сдергивается вниз; девушка поочередно поднимает ноги, помогает расправиться с элементом одежды окончательно, и бордовое пятно почетно красуется на спинке дивана. Хорошо, что это видит одна Кафка. Химеко бы, вероятно, разозлилась.       Снова тишина. Тихая музыка вагона не в силах перебить самые непристойные мысли; поэтому, когда Химеко неожиданно подхватывают сильные женские руки, она сипло вскрикивает и хватается за плечи Кафки, но оказывается на краю мягкого, бархатного кресла, и ее бедра снова с легким давлением разводят в стороны. Волна возбуждения и смятения окатывает с ног до головы; как она смотрит сейчас? На что обращает внимание? Улыбается ли? Что предпочтет сделать?        Химеко прикусывает указательный палец в черной перчатке и послушно разводит ноги.       — Попробуй сама. — появляется из ниоткуда голос Кафки. — Я хочу узнать, как выглядит искусство.       — Ты же говорила, — шепчет, не совладав с хриплым голосом, Химеко, — что у нас охота? Я — жертва?       — Отнюдь, — Кафка смеется и берет в свою ладонь аккуратные пальцы партнерши и поочередно оставляет на каждом мягкий поцелуй. — Не ты ли поймала меня?       — Но я не у руля.       — Это не важно, Химеко. Ты — просто прелесть.       Рука Химеко помещается на внутреннюю сторону ее бедра и медленно скользит ниже. Кафка, затаив дыхание, стоит перед диваном и молчаливо улыбается.       Касаясь себя, мыслит об одном: как бы не сойти с ума от понимания, что на нее смотрит внимательная и опасная пара глаз, отмечающих каждую деталь, каждый шорох, каждый вздох и удар сердца. Как не сойти с ума, когда она сама трогает себя и неуверенно ведет пальцами по кругу, но не чувствует ничего, кроме нервного ожидания. Кафка. Прикоснись.       — Я не могу думать ни о чем, пока ты здесь.       — Мне уйти?       — Кафка!       Та смеется, прикрывая рот ребром ладони, и стук каблуков, как кажется, в памяти у Химеко останется на долгие годы.       Сначала ничего не происходит. Даже музыка в вагоне будто бы прекращается, замирающее сердце заставляя остановиться окончательно, измучив его ожиданием. Кафка вздыхает и медленно убирает руку девушки напротив, пальцами специально ведя по нежной коже.       — Ты… — не успевает спросить Химеко, как тотчас же чувствует жадный поцелуй совсем рядом с местом, где недавно была ее рука, а следом аккуратная дорожка, проведенная языком по бледному бедру, тягуче горит.       Кафка смеется, и, руками за ягодицы придвинув ближе к себе объект тысячи грез, вскользь интересуется:       — Удобно?       — Прикуси язык.       — Как же я тогда…        Химеко недовольно тянется рукой вперед, чтобы ущипнуть за нос слишком болтливую занозу, но промахивается и получает еще несколько довольных смешков.       И в этот же момент, отвлекшись, чувствует, как половые губы аккуратно разводят пальцами, рассматривая, любуясь, запоминая даже такие детали — и все это сквозь неизвестную призму чужих глаз.       — Надеюсь, тебе нравится, иначе я сочту твое молчание за… — Химеко обрывается.       По ее клитору мягко проходит язык, после чего Кафка ведет им вниз, снова тихо посмеиваясь с собственной партнерши. Та жмурится, хотя и так ничего не видит, и легко выстанывает имя самой раздражающей, но, вопреки собственным ожиданиям, любимой преступницы. Кафка продолжает: ведет языком вверх, обхватывает головку клитора губами, видит, как тело под ней вздрагивает и секундно прикрывает глаза.       На ее голову, неуверенно пронесшись в воздухе, ложатся тонкие пальцы. Они наматывают волосы, ногтями легко задевают кожу, потом целой пятерней оттягивают пурпурные пряди назад и заставляют Кафку оторваться от занятия.       — Ты что…       — Если ты продолжишь сейчас — я кончу. На удивление быстро и глупо.       — Будто бы я этого не добиваюсь, — усмешка, полная томного заигрывания, разносится по общему вагону. За окном синеет силуэт гигантской планеты, и Кафка мысленно шутит, примечая, сколько людей могли бы видеть их сейчас. Но за такую фразу, пожалуй, получит по голове этими прелестными руками, а потому она ведет указательным и средним пальцами по клитору, слегка надавливает, получает сдержанный стон и, ладонью хватаясь за мягкие аккуратные ягодицы, продолжает, отпустив в свою сторону фразу «использовать язык по назначению».       Химеко протяжно выдыхает, словно хнычет, закрывая рот собственной рукой, и, отпуская намотанные на пальцы пряди, тянется к собственной груди, сминая ее, пальчиками мягко касаясь сосков, аккуратно оттягивая их, краснея из-за того, что думает, что на нее пристально-пристально смотрят, но в то же время и не смотрят вовсе.       — Я… Куда ты… сейчас… — Химеко прерывается, вбирает в легкие воздух и неожиданно замирает, откидывает голову на спинку кресла, тыльную сторону ладони прижимает к губам и громко — так, что ни черта не помогает собственная рука — стонет и сжимает бедра, между которых голова Кафки ощущается нелепо, стыдливо, так, будто сейчас сама девушка видит то, чего не совсем должна была, потому что выражение ее глаз навсегда останется в тайне. Химеко мелко и часто дрожит, плохо справляется с тем, чтобы выравнять собственное дыхание, качает головой и ждет, когда Кафка что-нибудь ей, наконец, скажет.       Она же отстраняется, напоследок чмокнув мягкую кожу на внутренней стороне бедра, и тянется к лицу партнерши.       — Ты такая красивая. — Кафка целует аккуратный носик. — Особенно когда этого не видишь. — мажет поцелуем по щеке.       — Как ты смотришь сейчас?       — С обожанием. — Кафка накрывает своими губами персиковый отблеск губ Химеко, и, сминая мягкую плоть, понимает: ее, как самую настоящую добычу, поймали. В сеть, сплетенную самой невероятной женщиной во вселенной.