Мне лжёт мой разум и ты

      Выходной.       Прекрасная возможность отдохнуть, погулять, поспать. Прогуливаясь по коридору, Дима осматривал картины на мрачных стенах его дома, попутно игнорируя работницу, которая подметала коридоры. Картин много, но и времени тоже, поэтому парень ни о чём не думал. Вот, картина с маленьким Димой и его матерью. Вот, с ней же и его отцом.       Идя далее по широкому коридору, его взгляд зацепила огромная картина. Заинтересовавшись, он остановился прямо перед ней. Огромное минималистичное окно, утончённая ваза на подставке, отец, мать и он сам. Дима понял по заднему плану, что рисовалась картина в восточном крыле дома. Не желая заканчивать прогулку, он пошёл именно туда.       А вот и это место.       Окно всё также красиво, ухоженно, чисто; стены по-прежнему серы и унылы; ваза…       А, стоп.       Ваза уже другая. Жаль, ведь прежняя была по-настоящему прекрасна; прекрасна настолько, насколько могла это сделать ваза.       Дима подошёл поближе к окну. Снаружи был их семейный сад, покрытый тонкой корочкой наибелейшего снега.       Позалипав на пейзаж ещё с пару минут, парень услышал шаги. Уверенные шаги, направляющиеся прямо к нему. Запах перегара. Только этого не хватало.       Отец.       В голове быстро проигрывались все варианты событий, но ни в одной всё нормально не было. Сбежать? Не вариант, ибо сзади него находится тупик, а спереди — отец. Вряд ли бежать прямо на него — хорошая идея.       Но вот, Дима кое-что понял: отец его всё ещё не увидел, а справа — пустая комната. В-внимательность. Быстро вбежав в неё, он максимально тихо закрыл дверь.       Видимо, мужчина тоже просто прогуливался (его дом, хули), так как шаги то продолжались, то останавливались, как будто отец рассматривал виды из каждого окна и огромные картины на серых стенах.       Подождав окончания звучания шагов, Дима высунул из-за двери белую макушку. Увидев, что коридор теперь пуст, он вышел из комнаты. Парня не заметили, а он сам, как трус, переждал «нападение». Замечательно.

…

      Понедельник.       В школе всё стандартно. Перед праздниками их решили завалить по самое не балуй. Семнадцатое. Сочинение. Что Дима может сказать о своих отношениях с гуманитарным предметами? Абьюз.       Наверное, Клисов получил бы три, ибо учительница объяснила суть задания максимально невнятно; но не тут-то было — с ним сидел Даня.       Если Дима в ус не дует на русском и литературе, то Даня тут как рыба в воде. И изложение напишет, и сочинение за двоих придумает, и насчёт стиха подискутирует с учительницей. Клисов бы не удивился, если бы его друг ещё и мысли читал.       Это было первое сочинение, считая с тех пор, как Даня пришёл в их класс, поэтому ещё никто не был в курсе насчёт его способностей. Руссичка была приятно удивлена, прочитав его работу. Дима с Даней специально придумали для первого сочинение, которое ему было бы под силу, а вот насчёт сочинения второго Клисов ничего не видел.       Дима внимательно смотрел на Леру, раздавающую тетради. Брат и сестра очень быстро полюбились учительнице, поэтому та с гордостью разглагольствовала об их работах.       Когда Даня получил свою тетрадь, Дима выпросил у него её, дабы понять, что же там такого. Начав читать, он не ожидал, что работа настолько хороша: всё было написано последовательно, внятно, были использованы сложные слова, которые, к удивлению, были к месту. Читая сочинение по пейзаж, Клисов и забыл, что это не работа какого-то там знаменитого писателя, а всего-навсего тетрадь его одноклассника.       — Ты так увлечённо читаешь, — раздалось справа от него. — Неужели настолько хорошо?       О, Боже, он ещё и пребедняется. Это было очень круто даже по меркам Димы (а тот, к слову, больше краткого содержания для урока не читал да и вообще не любил чтение). Даже как-то неловко признавать, но он не отказался бы почитать что-нибудь ещё из литературы его друга. Неважно, работа ли это по литературе или серьёзное произведение.       — Мне очень понравилось! — неожиданно живо сказал Дима. — Ты пишешь?       — Благодарю, но, — Даня замялся на несколько секунд, вздохнул, — я не пишу. Так только для школы.       — Жаль, — ответил Клисов, реально взгрустнув.       Научиться так писать, по мнению Димы, можно было только с огромной практикой, но если тот реально раздельно от школы ничего не сочиняет, то это, наверное… Талант? На самом деле Клисов очень сильно ненавидел это слово. Само его значение как будто обесценивало все труды людей, аннулируя те многочисленные занятия, много часов труда, куча потраченных нервов. Но всё же, если Даня сказал нет, то он либо не хочет об этом говорить, либо реально не пишет. В любом случае, докучать ему — плохая идея.       — Дети, сдаём тетради! — крикнула учительница, и все мигом начали по рядами передавать тетради.       Это будет, конечно, не совсем честно, ибо Дима не спросил, но он слишком стесняется, чтобы о таком попросить. Воспользовавшись тем, что Даню о чём-то спросил другой одноклассник, Клисов взял телефон и сфотографировал пару страничек с сочинением. Он успел это сделать до того, как владелец тетради обернулся забрать её. Вроде ничего такого, но Дима не расскажет, что сделал это.

…

      Глядя на пролетающие за окном снежинки, Дима уставился в окно. Идёт урок, Даня отвечает у доски, а урок, как назло, самый бесполезный— английский язык. Бесполезный он именно у тех, у кого его ведёт эта учительница. Сам урок Диме даже нравился, но без должного его изучения эти сорок пять минут превращались в тягомотину. Дане же, напротив, походу нравился предмет (любовь эта, очевидно, осталась от прошлой школы).       Учительница, уже в который раз, просит всех замолкнуть, но никто не реагирует. Прошло всего минут семь, а до Димы уже доносится сладкий запах. Ну в туалете курить ещё ладно (по-гандонски, конечно, но ладно), а тут кабинет. Даня закончил ответ у доски и подсаживается к другу.       — Фу, блять, опять накурили, — сказал он, осматриваясь по сторонам в поисках нарушителей.       — А ты не привык? — спросил Дима и в ответ получил очаровательный стих.       Милашка.

…

      Сидеть дома после долгого рабочего учебного — бесценно. Вот бы ещё домашки не было. Хотелось просто лечь, закутаться в одеяло и уснуть, но в голове крутились мысли. Мысли о Дане. Всё хорошо, они отлично общаются, у них много тем для разговоров, но… Блять, какой нахуй друг, Дима недавно подрочил на него!       Стараясь забыть об этом, Клисов достал учебники с тетрадками и открыл галерею, чтобы списать таблицу, которую не успел дописать в школе, но увидел… фото тетради Дани.       Опять он.       Дима приблизил фотографию, с восторгом вглядываясь в аккуратный почерк. Бесконечно красивый почерк. В голову невольно влезли виды рук друга. Большие ладони, вены, короткие пальцы с подпиленными ногтями.       Нет, Дима не влюбился в него, как могло бы показаться. Он просто искренне восхищён Даней, его манерами, голосом. Он просто хотел бы быть таким же. Может быть… папа бы его любил? он бы стал популярным? Именно таким ведь стал Даня. Все к нему подходят, здороваются, даже из других классов! Друг за несколько недель смог обрести то, что Дима не смог за 5 лет! Даня и вне школы общается с другими и хорошо учится. Как он всё успевает?! Дима тоже хорошо учится, но вот с социальной частью жизни обычного человека он ну никак не справляется!       Ладно, проехали.       Нельзя на этом зацикливаться, иначе можно потерять своего единственного друга. Друга, с которым ему очень комфортно. Значит, нужно подумать о чём-то другом.       Картина и ваза. Та самая, которая была на портрете, но в реальности её теперь нет. Вроде ничего такого, но… жаль её, красива была. Но вот казалась она очень значимой, хотя и смысла никакого в этом нет.              Важная…       Но чем?       Может она была любима им в детстве?       Но он ничего не помнит…       Почти наибелейшая, с аккуратными выпуклостями, изображающими незамысловатые узоры. И…       Блин, голова разболелась.       Ваза и ваза, чё бубнить, пора делать уроки. А перед этим нужны чай с овсяными печеньками. Голова болит, поэтому, спускаясь по лестнице, Дима держался за поручни. Уже вечер, мимо проходят о чём-то болтающие домработницы, за окном темно.       Зайдя на вторую кухню (первая была для больших приёмов пищи, там готовили профессиональные повара), он подошёл к чайнику. Кипятя воду, Дима задумался о своём. Мир изменился, но сделал он это только снаружи, ибо дома всё было по-прежнему. Заварив чай, Клисов обернулся. Прямо перед ним была его мать. Видимо, он слишком забылся, раз не услышал шагов рядом с ним или списал их на домработниц.        — Здравствуй, — произнесла мать.       — Здравствуйте, — ответил Дима, крепче сжимая чашку горячего чая и обжигаясь, но не подавая вида.       — Как дела твои? — спросила женщина.       Рядовой вопрос, идеален для тех, кто не знает о чём говорить. Однако она была заинтересована в разговоре, что сложно давалось пониманию Димы.       — Нормально всё, — отнекивается парень.       В принципе это и правда так. С приходом нового человека в его жизнь, он понял, что жизнь не так уж и сера. Он вполне может быть разноцветной, пышной, увлекающей, как в книгах.       — Хорошо… — промолвила мать и, желая ещё что-то сказать, открыла рот; но, увидев, что Дима уже обошёл её, оскалилась. — Только когда ты увидишь своего отца, не надо прятаться в первую попавшуюся комнату, как трусишка.       Бля.       Быстро отходя от женщины, Клисов прижал к себе чай. Поняв, что он забыл печенье, парень не решился возвращаться.       Чёрт, он правда думал, что отец его не заметил! Но что поделать, ведь мужчина уже это сделал да ещё и матери рассказал.       Стыдобища!