Мне лжёт мой разум и ты

      Дима стучит задней частью карандаша по пустому белому листу блокнота. Даня сегодня должен был прийти к третьему уроку, поэтому сейчас парень сидит один. Клисов ждёт своего друга, который должен появиться с минуты на минуту. Однако даже его скорое пришествие не помешает Диме задуматься насчёт жизни, всё также глядя на белоснежный лист. Он пытается, правда пытается что-то нарисовать, но, видимо, его умение это делать давно кануло в лету.       — Приветик, — доносится до него.       Дима чувствует касание до его плеча и легко вздрагивает. Он ещё не говорил Дане о своём подзабытом увлечении, ибо, ну, не приходилось к слову, поэтому Клисов почему-то чувствует себя разоблачённым.       — Привет, — сказал он в ответ.       — Что делаешь? — спрашивает друг, разглядывая пустой лист и погрызенный карандаш. — Рисуешь?       «Нет, блять, дом строю, » — пронёсся пассивно-агрессивный ответ в голове Димы, который он не осмелился произнести.       — Пытаюсь.       Даня задумчиво посмотрел сначала на друга, потом на всё ещё пустой лист.       — Дашь посмотреть предыдущие рисунки? — спросил он и, получив в ответ кивок, притянул к себе достаточно плотный блокнот.       Там было много маломерных картин. Датирован первый рисунок был годом ранее. На нём мальчик с чёрными волосами сидел на подоконнике и, как в каком-нибудь слезливом фильме, глядел на проезжающие машины за окном, будучи накрытым пледом. Нарисовано было акварелью в нежных пастельных тонах, как и все остальные рисунки.       Просматривая один за другим картинки, Даня то и время вглядывался в каждую деталь, стараясь максимально запомнить каждый листик.       — Так ты у нас, оказывается, не только хорошо на пианино играешь, но и потрясно рисуешь, — сказал Даня, всё ещё листая блокнот.       — Ну ты не слышал, как я играю, так что можно мне засчитать только второе, — ответил Дима, нежно улыбнувшись.       — Я слишком уверен, что такой человек, как ты, не может создавать что-нибудь плохое, — произнёс Даня с максимальной серьёзностью, чем сильно смутил своего друга.       Дима, скрывая своё смущение, прислонил блокнот очень близко к своему лицу, закрывая свои покрасневшие щёчки. На самом деле играет на пианино он реально неплохо, но такой комплимент всё равно смущает.       — Не смущай меня, — сказал Дима, всё ещё закрывая своё лицо от друга, — пожалуйста.       — О, Боже мой, — с умилением произнёс Даня. — Это кто у нас такой красненький?       — Ты говоришь со мной, как с ребёнком.       — Мне можно, ибо я старше, — ответил он и ухмыльнулся.       — Всего лишь на, — Дима поднял глаза к потолку, считая, — год с лишним.       Увидев взгляд Дани, тот произнёс:       — Ну вообще да, достаточно старше, — смущённо подытожил он. — Но всё равно давай без этого!       — Как скажет мой вампирчик.       — Вампирчик? Мой?       В ответ лишь хитрый, словно лисий, взгляд Дани. Дима пододвинулся поближе к другу, чувствуя смесь запахов кофе, стирального порошка и мужского одеколона, и ткнул пальцем в чужую грудь. Ткнул-то ткнул, а что сказать — не придумал, поэтому они в неловкости сидели и смотрели друг на друга. Взгляд Дани на Диму; взгляд зелёных глаз на серо-голубые.       — Опустим это, — сказал Даня, взяв чужую руку в свою и опуская её.       Прозвенел звонок на урок.       Друг стал раскладывать школьные принадлежности, пока Дима наблюдал за ним. Золотистые, прямые и уложенные волосы блестели от нежного солнечного луча, который падал на них. Кожа его, смуглая, была покрыта веснушками и небольшими подростковыми прыщиками. Одежда, в стиле минимализм, была аккуратна и поглажена, чиста и без намёка на нерадивого владельца. По нему даже и не поймёшь, что у него есть очень линяющая кошка, ибо ни одной шерстинки не было на его одежде.       Ёбаный волшебник.       Даня всегда выглядел с иголочки, особенно если сравнивать с Димой, который вечно прячется за вещами оверсайз. Элегантный, манерный — такие слова приходили ему в голову, когда он думал о своём друге.       — Сегодня на улице выпало много снега, — ненароком сказал Даня. — Точно после школы не хочешь прогуляться?       — Дань, — Дима мягко покачал головой. — Точно.       — Оке.       Даня наклонился к своему рюкзаку и достал из него небольшой зелёный контейнер.       — Моя сестра пирог испекла вчера вечером, — ненавязчиво сказал он. — Я думаю, что Лере будет очень приятно, если ты скажешь своё мнение.       Изначально Дима не хотел пробовать, но, спустя несколько секунд раздумий и через болезненный отклик желудка, согласился. Пирог яблочный, сладкий и вкусный. Аромат дразнил рецептор носа, а объёмный вкус заполняет всю ротовую полость сахаром.       — Думаю, что ты с полной уверенностью можешь сказать своей сестре о том, насколько вкусно она готовит пироги, — наконец ответил Дима, вдоволь насладившись угощением. — Спасибо тебе, что принёс. И Лере, что приготовила, конечно.       — Обязательно передам.       Прозвенел звонок и начался урок. Внезапно учительницу прервала классная руководительница их десятого класса, высунувшаяся из-за двери.       — Простите, я прерву урок ненадолго? — увидев кивок, она зашла.       — Дети, — с придыханием молвила классная. — После шестого урока вместо алгебры идёте ко мне в кабинет. Есть тема, которую нужно обсудить.       Ученики удивлённо переглянулись, классная руководительница извинилась и вышла. Учительница, услышав переговоры, шикнула и продолжила рассказывать новую тему. Правда шушуканье всё равно продолжилось, но теперь это было не так нагло.       Дима и Даня переговаривались между собой о чём-то отвлечённом, пока они вместе внезапно не услышали какого-то одноклассника.       — Может классуха будет говорить про того чудика? — заговорчески начал он. — Может слухи не врут?       — Те самые слухи? — сказал другой одноклассник.       — Да не может быть! — воскликнула какая-то девчонка. — Серьёзно?!       Дима и Даня переглянулись, пожали плечами. Второй наклонился к другой парте и спросил:       — Ребят, — Даня с заинтересованными глазами взглянул на подростков. — А что за слухи-то?       — А ты не слышал?! — вскрикнула одноклассница, за что Дима и учительница одарили её неприятельским взглядом. — Как так-то?!       — Марин, успокойся, — произнёс пацан. — Помнишь Лёшу? — он обратился к Дане.       — Ну помню, — ответил он.       — Ну так вот, — сказал одноклассник. — Ходят слухи, что он повесился недели две назад. Однако слухи идут только неделю. Пропажу обнаружили тогда родители, так как находились эти семь дней в деревне, а сынок отпросился остаться дома.       — Треш, — вдумчиво изрёк Даня. — А слухи-то от кого пошли?       — Знаешь Саню?       — Как его не знать-то, — с иронией ответил парень, вспоминая этого хулигана.       — У него родители менты ведь. Они ему и рассказали об этом.       — Каков пиздец, — подытожил Даня. — Спасибо, что сказал.       — Да не за что, — сказал одноклассник и развернулся к своим друзьям.       Даня вернулся к Диме и сказал:       — Ну ты слышал.       — Какой ужас, — сказал тот достаточно литературным языком.       — И не говори.

…

      После шестого урока ученики пошли к классной руководительнице. Некоторые, разумеется, съебались, но заинтересовавшиеся всё-таки уже сидели в кабинете. Спустя где-то пять утомительных минут вошла классуха.       — Так, — начала она. — Вы пришли. Не все, но тоже хорошо, — женщина прокашлялась. — Сегодня я хочу провести классный час на тему любви к жизни.       По классу прошёлся шёпот. Не уж-то слухи правда?       — Цыц! Ваш одноклассник Максим покончил с собой две недели назад, сегодня это стало известно школе, поэтому такая срочность.       Женщина глянула в окно и вздохнула — разговор тяжёлый. Кажется, что такое никогда не произойдёт с подопечными, но увы и ах.       — Все мы понимаем что жизнь — это самое ценное, что есть у нас. Родиться, тем более большими и здоровыми, как вы, — Дима закатил глаза, вспомнив свой рост, — на самом деле редкость, хоть это может и показаться неправдой.       Дима посмотрел на Даню. Его лицо было невозмутимым, несмотря на затронутую тему.       — Дети, что нужно делать, если вам плохо?       — Рассказать родителям! — выкрикнула рыженькая девчонка.       — Или школьному психологу, — добавил рядом сидящий парень.       — Можно позвонить на телефон доверия, — заметил Даня, а потом всё же заметил: — Хотя обычно там работают уставшие люди, которым на всё пох- — он оборвался, заметив суровый взгляд учительницы, — всё равно.       — Ну, к сожалению, такое бывает, но не забываем обращаться, если чувствуете, что что-то не так. По крайней мере, вы знаете пути действия, дети.       «Дети» закатили глаза.       Спустя ещё двадцать пять минут нотаций и усталых вздохов классной руководительницы их наконец-то отпустили.       — Что думаешь? — спросил Дима.       — Она сказала, что уже на пороге смерти Максим передумал, а на том свете — пожалел.       — А ты не согласен?       — Придерживаюсь мнения Шопенгауэра, — после вопросительного взгляда Димы он продолжил: — «Постучитесь в гробы и спросите у мертвецов, не хотят ли они воскреснуть, и они отрицательно покачают головами».       — Достаточно пессимистичная картина мира.       — Зато правдивая, как по мне, — Даня отвёл взгляд в сторону. — Мир ведь не диснеевская сказка.       Повисла долгая пауза.       — Я ещё одну цитату вспомнил, — он тяжело вздохнул. — От Хаббарда.       — Ты так много читаешь. Так что за цитата?       — «Не воспринимайте жизнь слишком всерьёз: нам из неё живыми всё равно не выбраться».       — Такой ты позитивный, конечно, — Дима посмотрел в окно.       — Ладно, — Даня взял Диму за плечо и повёл к лестнице. — В любом случае, пойдём.       Парни уже шли по дороге из школы.       — Тебе приносить то, что Лера готовит? — сказал Даня, а потом добавил: — От тебя и так одни кости да кожа, а ей приятно, что вкусно.       — Вот не можешь ты не говорить о моей худобе, — с полуулыбкой и прикрытыми глазами ответил Дима.       — Правду же говорю, — заметил Даня и так быстро обвил руками живот друга, легонько сжав его сквозь куртку, что тот и не успел среагировать.       Дима рассмеялся, даже не пытаясь оттолкнуть своего одноклассника.       — Давай поаккуратней, — увидев непонимающий взгляд Дани, он сказал:       — Синяки оставишь, да и тут оффники всякие ходят.       — Ужас какой, — парень отпустил Диму, — даже друга обнять нельзя.       Друга…       Одноклассники часто подходят к Дани, общаются, да и вне школы он с ними переписывается, Дима в курсе. Они были в недоумении, что такой, как Даня, дружит с таким, как Дима.       Что ж поделать.       Жизнь странная штука.       — Бля… Бля. Бля! — Даня резко заматерился, за что мимо проходящие бабушки на него косо глянули.       — Что такое? — с лёгким испугом спросил Дима с напряжением.       — Помнишь я говорил, как с Ваней?       — Допустим.       — Я понял, как нужно было ответить! — Даня приложил руки к лицу и завыл.       — А какое драматическое «бля» было для разгона.       — Да я весь драматичный, — парень тяжело вздохнул. — Каждый раз в таких случаях вспоминаю одну цитату, — он поднял голову к небу, пытаясь вспомнить точную формулировку, — «у меня, должно быть, громадный запас ума: чтобы им пораскинуть, иногда нужна целая неделя».       — Мне кажется, что это для всех жизненно. Это мы только думаем, что такие уникальные, а на самом деле…       — А на самом деле это и неважно, — Даня на прощание опять обнял друга.       Эти объятия такие теплые, родные. В них чувствуешь себя максимально комфортно. Даня высокий, выше Димы, большой в плечах. Такое ощущение, что именно он может во всём помочь и защитить.       На самом деле, Диме стыдно это признать, Даня кажется таким весёлым и сильным, будто ему всё нипочём. Кажется, будто он никогда не грустит, никогда не ошибается. Но ведь это совсем не так. Он сам это спокойно показывает.       Дима резко отпустил друга, поняв, что они обнимаются неприлично долго.       Что-то нехорошее происходит в голове его…       Или хорошее?       Он пока не знает, но, прощаясь с Даней, он чувствует себя максимально опечаленно.