Чемпионка

      Каблуки звонко стучали по плитке, пока взгляд Ланы устало скользил по опустевшему коридору. Прикрыв зевок рукой, она остановилась у зеркала поправить выбившуюся кучерявую прядь и, невольно залюбовавшись, решила задержаться.       Если и было что-то, что устраивало Лану в жизни, то это была внешность — большие карие глаза, пушистые ресницы, классический овал лица и черты, достойные запечатления на лучших гравюрах. Никто не мог отрицать её красоту, и это было тем единственным, на что она могла с уверенностью делать ставку — все взгляды будут приковываться к ней, демонстративно изучающие или брошенные украдкой, но своё внимание Лана уж точно возьмёт.       Ухмылка в отражении показала ровные белые зубы — за ними требовался особый уход, и Лана оголила их сильнее, пытаясь выявить недостатки и припоминая, когда в последний раз использовала отбеливающий состав. Вспомнив срок и одёрнув облегающую юбку, она придирчиво оглядела естественный макияж (на который времени тратилось больше, чем на выделяющийся), самолично сделанный комплект юбки и топа, туфли, что были переделаны из пары прошлой коллекции, и сочла свой вид приемлемым.       Поудобнее перехватив стаканчик с кофе, она, не торопясь, пошла дальше и, найдя нужную дверь и не обращая внимания на звучный голос лектора в аудитории, зашла внутрь столь естественно, что мужчина в летах невольно остановился. — Вы не хотите ничего сказать, юная леди?       Уже собиравшаяся занять место в аудитории Лана недоумённо обернулась и, убедившись, что раздражённый взгляд мужчины прикован именно к ней, на пробу спросила: — Вы желаете услышать что-то конкретное, сэр?       Его брови нахмурились сильнее, а в аудитории послышался шёпот. — Ваши имя и фамилия, — отрывисто бросил он, достаточно многообещающе, чтобы понять, что ничего хорошего за этим не последует. — И не стойте у скамьи, встаньте рядом со мной, вы же не привыкли стесняться. — Как скажете, профессор, — сменив тон, мягко прошелестела Лана, вставая рядом и ища в аудитории знакомую пару глаз. — Лана Рабах, член даршана Вахумана. — Так это вы наша потерянная знаменитость? — ядовито поинтересовался лектор, и Лана, уже найдя взглядом Джану и поняв по её смурному виду степень проблемы, задумчиво сузила глаза. «Дастур Акрам, » — прочитала по губам Джаны Лана и, едва заметно кивнув, медленно растянула губы в виноватой и мягкой улыбке, оборачиваясь к лектору. — Разве могут мои скромные достижения сравниться с защитой двух диссертаций?       Дастур посмотрел на неё внимательно, ожидая увидеть насмешку в лице, но большие карие глаза Ланы никогда не подводили — в них читалось только то, что давала увидеть их обладательница. — Лесть вам не поможет, — бросил он резко, но куда миролюбивей, чем прежде. — Почему явились только сейчас? — Готовилась к турниру, дастур, — опустив глаза, чуть опустила голову она. — Считаете это уважительной причиной для пропусков? — Разве могу я считать уважительными столь удручающие обстоятельства? — И, должно быть, вы не удосужились хоть раз открыть учебник? — Почему же? Открывала. — И что вы поняли? — Поняла, что мне безмерно повезло учиться у столь уважаемого учёного, — добавив голосу лёгкого восторга и смущения, неловко сказала Лана, ненавязчиво кладя одну руку к сердцу и с восхищением смотря на профессора. — Должно быть, отсутствие на ваших занятиях уже наказание, ведь я не смогу до конца восполнить то неизведанное, что не смогла понять. — А поняли вы многое? — повёл бровью Акрам, явно оттаяв, но всё ещё скрещивая руки на груди. — Что думаете о теории солипсизма? — Считаю эту теорию единственно верной, — подумав, важно заявила Лана, меняя тон и заводя руки за спину. — Вот как, — поднял брови он. — Поясните. — Всё просто, — кивнула Лана, покачиваясь на каблуках. — За меня скажут факты… Сегодня утром я думала о том, как хочу увидеть своего кумира вживую. Раз. Совсем скоро это желание исполнилось. Два. Разве может подобное быть реальностью? Скажите, дастур, что это, как не происки Морфея?       Её лукавое кокетливое выражение лица и растерянный, нарочито задумчивый тон не дали усомниться профессору в том, что она флиртует. И реакция не разочаровала Лану — он с фырком закатил глаза, улыбнувшись на короткий миг уголками губ и попытавшись вернуть прежний строгий тон, сказал: — Садитесь, Рабах, вижу, учебник вы открывали. Но имейте в виду, что опозданий я на лекции не терплю…       Послав профессору улыбку, Лана невозмутимо прошла к Джане и, заняв место рядом с ней, шлёпнула на стол тетрадь. — Ну а мы продолжим… — раздался звучный голос дастура, и слух Ланы выборочно отключился. — Как топорно, — через какое-то время раздался сбоку знакомый невозмутимый шёпот, и Лана скосила взгляд на усердно смотрящую на доску Джану. — Теряешь хватку.       Её и без того тонкие губы превращались в белесую ниточку, когда она их с силой поджимала, а чёрные глаза не давали обмануться, метая молнии. — Я не выспалась, — капризно пожаловалась Лана и, зевнув, пододвинула стаканчик кофе подруге. — Это я взяла по дороге тебе.       Бросив короткий взгляд на стаканчик и отметив свой любимый сорт, Джана чуть оттаяла, но всё же решила многообещающе оповестить: — На перемене поговорим.       Скривившись, Лана смиренно кивнула.       Стоило прозвенеть звонку, как Лана была вынуждена не узнавать имена жаждующих знакомства студентов, а идти за мрачной Джаной. Сию долю она решила принять философски. — Что ты там устроила? — зашипела Джана, когда они нашли безлюдный угол у окна. — Я же предупреждала, что с этим преподавателем шутить нельзя! — Как видишь, можно, — невозмутимо фыркнула Лана, садясь на подоконник. — Не сказать, что он был так уж зол. — Увидим, зол он или нет, когда придёт пора сессии, — недовольно парировала Джана, нахохлившись. — Проблем не будет, вот увидишь, — беззаботно пожали плечами ей в ответ. — Вечно с тебя всё как с гуся вода, — буркнула Джана, тут же вздыхая. — Откуда ты вообще про солипсизм знаешь? Неужто и правда учебник открывала? — Он у меня вместо подставки под кружки, — с наслаждением потянувшись, невозмутимо пояснила Лана. — Один раз пролила на него чай, так и автора запомнила. А солипсизм… Ну, там типа по любому что-то про сон есть.       Раздался обречённый стон, и Лана в ответ беззаботно рассмеялась.

***

      Лана Рабах считала себя личностью уверенной и наглой — идеальной, чтобы понять, что она хочет, и, распихнув локтями мешающих, взять своё. Своё ей упорно даваться не хотелось, но Лана не жаловалась. Если не хватало локтей, то она готова была пустить в ход и ногти, и зубы, ведь в конце концов никто, кроме неё, счастье ей не выстроит.       Отца она знать не знала, а от матери ей остался лишь простой плоский камень да череда воспоминаний, в которых единым были колючие зелёные глаза, дёргающая её из стороны в сторону рука и свистящий сдавленный шёпот, которым она с ней говорила.       Лане было семь, когда она оказалась на пороге детского дома, и это был последний раз, когда она держала за руку мать.       Впрочем, были и вещи, за которые Лана была матери благодарна — это форма глаз, овал лица, острые скулы и все те мелочи, что в совокупности вызывают у окружающих эстетический экстаз. Так что Лана о своей красоте была осведомлена с самых ранних лет, когда мать, поджимая губы, говорила, что ей повезло, что у неё есть смазливое лицо.       Смазливое лицо доставляло порой и проблем, безусловно. Например, когда она обнаруживала свою одежду измазанной краской, или когда она просыпалась оттого, что кто-то с хихиканьем отрезает ей длинные пряди. Это было малой ценой за такую ценность, и Лана скоро осознала, что даже единственное её сокровище следует оберегать, ценить и отстаивать. Поэтому дети очень скоро узнали, что Лана не боится гнева воспитателей и может грозно шипеть, угрожать, вызывать слёзы и манипулировать.       Вероятно, от такой жизни она бы совсем скоро одичала, но было то, что заставляло её хоть как-то тревожиться и вставать по утрам. И у Ланы вызывали смешанные чувства мысль, что и эту отдушину ей бросила мать, приведя её за руку, когда она была совсем несмышлённой и робкой дурнушкой, в спортивный зал. — Нынче гимнастика в ходу, — до сих пор помнила Лана её слова. — Посмотрите, хватит ли у этой данных. Сгодится или нет?       Как оказалось, сгодится. У Ланы были хорошие задатки — конечно, никто не говорил об этом вслух, ведь таких талантов, как она, были десятки девиц на зал, и все метили в чемпионки. Довольно быстро пришлось узнать, что, чтобы взгляд тренера надолго задержался на ней, нужно было упорно заучивать элементы даже тогда, когда от напряжения дрожат мышцы в теле. Выжимать из себя всё, что возможно, и верить как в аксиому, что можно прыгнуть выше, выгнуться сильнее, а ограничения тела — пустые слова, ведь их нет.       Её старания не проходили даром, и скоро в художественной гимнастике её имя стабильно начало появляться на первых строках, а титул чемпионки стал не такой уж далёкой перспективой, ведь каждый её выход на ковёр сопровождался магией, на оценку которой не скупились даже самые придирчивые судьи.       Впрочем, титул Лану волновал в последнюю очередь — в конце концов, что значат регалии, если нечего есть? Поэтому Лана решила чуть опустить планку в спорте и подать документы в нашумевшую Академию. — Глупая девчонка, — выплёвывала Дамира, её тренер, что буквально подняла её на вершину с пяти лет. — Будешь распыляться на пустое, потеряешь всё, что имеешь сейчас. — Я в состоянии оценить свои возможности, — поджимала губы Лана, вполне осознавая, что полноценную учёбу не потянет.       Да и разве учёба её волновала?.. — …есть ещё Зеин с Ртавахист, довольной перспективный, — подумав, добавила Джана, покачивая мороженым. — Этот даршан изучает астрологию? — нахмурившись, спросила Лана. — Ага. Как звёзды на судьбы влияют, всё такое… — Бесперспективно, — отрезала Лана. — Следующий!       Джана устало выдохнула, и Лана незаметно скосила на неё взгляд. В жизни Ланы было не так много людей, которым она дозволяла узнать себя от и до. Добровольно она вручила это право лишь Джане, что тоже была из приютских и не знала, каково это, когда кто-то готов встать за твоей спиной. Наверное, именно поэтому они сдружились — два ощерившихся щенка, что ещё не могут использовать по назначению зубы, но готовы друг за друга рвать глотки тем, что у них есть. — Саид неплох, — через пару мгновений задумчиво сказала Джана. — Напиши и его. Специализируется на экологии, ему все пророчат великое будущее. — Экология, может, и обеспечит будущее великое, но отнюдь не безбедное, — скривилась Лана, покачивая ногой. — Что он может предложить? Коллекцию травок и жучков? — Ты зря это, ботаники неплохо на исследованиях наживаются, — качнула головой подруга, устало вздыхая. — Тебе нужен кто-то принципиально старше? — А что? — фыркнула Лана, подытоживая получившийся список. Негусто. — Появился тут один. Парень, конечно, на любителя, но в уме ему не откажешь… — Специализация? — Семиотика. — Фу. — Да тебе не угодишь! — взорвалась наконец Джана. — Этот — тупой, раз в звёзды верит, этот — тупой, потому что не верит вовсе, а этот, видите ли, не подходит, потому что все ботаники травкой балуются! — Знавала я одного… — Хватит переносить свой опыт на других! Все люди разные!.. — Ладно, что там с этим твоим семиотиком, — проворчала Лана. — Да ничего! — буркнула Джана, тут же, впрочем, остывая. — Поступил позже всех, оценки получает лучше всех. Ходит особняком, ни с кем надолго не задерживается, как на него не посмотришь, всё в свою книгу, уткнувшись, сидит. — Отлично, подходит! — Правда? — Конечно, я же всегда мечтала ручного социопата иметь! — язвительно осведомила Лана, вызывая у Джаны раздражённый вздох. — Никого пообщительнее, что ли, не осталось? — Ну, есть один, — дёрнула плечом она и, оценивающе осмотрев Лану, выдала: — Может, только такой тебя и вытерпит. — Джана… — Блондин, высокий, симпатичный, — пошла она с козырей. — Выше тебя на полголовы, сможешь с ним на каблуках ходить. — К делу. — Архитектор, начинающая звезда и гений, все на курсе ему в рот смотрят. — Но? — Но это вижу не только я. — Конкуренция? — Ещё какая. — Ничего, эти швабры подвинутся. — Швабры, может, и подвинутся, но он гений, — выделила Джана, будто Лана с первого раза не поняла. — Я, кажется, тебя по этому критерию список составить и просила, — фыркнула она. — Ты не понимаешь, — качнула головой Джана, вздыхая. — Когда пробудешь в Академии пару дней, то поймёшь, что чем умней человек, тем он… — Странней? — …своеобразней, — корректно подытожила Джана. — Я не сомневаюсь, что тебе хватит прыти накинуть поводок на любого, но постарайся быть чуть более… Аккуратней. — Не осторожней? — нахмурилась Лана. — Аккуратней. — Ладно… Я буду аккуратней. Так как, значит, эту звезду величать? — Кавех с архитектурного.       Кавех с архитектурного и вправду оказался личностью своеобразной. А ещё шумной, раздражающей и яркой до рези в глазах. — Я смотрел все твои выступления, это просто потрясающе! — с горящими глазами говорил он ей, и Лана, нацепив кроткую улыбку, подумала, что задача становится намного легче. — Ты мне льстишь, мне ещё есть, к чему стремиться, — лукавила она, потому что уже не могла представить, что сможет выжать больше из своего тела. — Сразу виден профессиональный подход! — смеялся он, от его улыбки и правда несколько слепило. — Стремление к идеалу — удел настоящего мастера!..       От возвышенных и идеализированных речей сводило скулы, но Лане и правду казалось, что вместе они бы смотрелись неплохо, поэтому решила дать этому варианту шанс.       Через неделю, когда Лана, потянув связку, получила вынужденный отдых, фиксирующую повязку и право пробыть в Академии хоть целый день, она, стоя в очереди за салатом, наткнулась взглядом на Кавеха, что активно что-то обсуждал с незнакомым ей парнем за столом. — Джана, — шепнула она многозначительно, и подруга, проследив за её взглядом, не менее многозначительно закатила глаза. — Иди, — буркнула она. — Я пообедаю со знакомым. — Люблю тебя, — пропела Лана, забирая свой салат и направляясь к цели.       Первоначальное удивление, что начинающая звезда сидит в скромной компании какого-то парня и не имеет рядом привычную толпу воздыхателей, быстро рассеялось, когда Лана поймала на себе препарирующий взгляд собеседника Кавеха. Собеседник этот имел седые волосы с бледно-бирюзовыми прядями и глаза с радужкой того же цвета, а также явное нежелание видеть новые лица, что Лана прочувствовала на себе, только подойдя к их столу. — Привет, не против, если я присоединюсь?.. — ничуть не смутившись и мягко улыбнувшись, спросила Лана, одной рукой держа поднос, а второй игриво заправляя за ухо выбившуюся прядь. — Конечно-конечно! Тут всем хватит места. Где тебе будет удобнее? Может, здесь?.. Или?..       Странный парень на оживление Кавеха никак не отреагировал, хотя в воздухе большими буквами читалось то, что он думает об этой ситуации. — …позволь представить моего друга. Это аль-Хайтам и поверь, большего умника по семиотике тебе здесь не найти! «А, тот задрот, » — вяло припомнилось Лане, и она приветливо улыбнулась. — Приятно познакомиться, я Лана Рабах. Может, слышал обо мне? — Да, подобную наглость на лекции дастура ещё не скоро смогут забыть.       Улыбка Ланы чуть подувяла, и Кавех, натужно посмеявшись, попытался сгладить углы: — Да, это было очень зрелищно!.. А ещё Лана занимается гимнастикой, её выступления — это что-то! Когда она выступает, замирает всё, даже воздух. — Воздух физически замереть не может, его частицы не находятся в состоянии покоя. — Если следовать этой логике, состояние покоя не применимо для физический объектов в принципе.       Он поднял на неё взгляд с вежливым удивлением, будто удивляясь, что она вообще умеет говорить. — Поразительно. Вы знаете основы физики.       Лана сузила глаза. — Не обращай на него внимания, он вечно не думает о том, что говорит, — замахал рукой Кавех, неловко потирая затылок. — Как тебе здесь, в Академии? Успела пообвыкнуть? — Немного, — выбрасывая из головы чужую наглость, кротко улыбнулась она. — Пока ещё немного теряюсь, но скоро, думаю, ориентироваться буду вполне уверенно. — Это хорошо, — солнечно улыбнулся ей Кавех, накалывая на вилку помидор. — А как лекции? Нравятся чьи-то конкретные? — Профессор Вазир весьма неплох, — подумав, поделилась Лана. По крайней мере, на его занятиях её не тянуло с непреодолимой силы в сон.       Прежде чем Кавех успел ответить, аль-Хайтам фыркнул, собирая на себе две пары глаз. — Ты не согласен? — елейно прощебетала Лана, и будь здесь Джана, то она бы легко определила, что Рабах в бешенстве. — Слишком очевидно, — вместо объяснений выдал он. — Да, профессор Вазир пользуется популярностью практически у всех, — улыбнулся Кавех. — Разве это не означает, что он хорош? — в недоумении нахмурилась Лана, и презрительный взгляд аль-Хайтама показал, что его мнение иное. Даже Кавех как-то натужно улыбнулся. — Он популяризатор, а не учёный, — подняв брови, сказал аль-Хайтам так, будто объяснял ей, что трава — зелёная. — Лана не так уж неправа, профессор Вазир очень хорош и… — Не вижу противоречий, — перебила Кавеха она, и улыбка теперь не просто треснула, а окончательно сошла с её лица. — Если для тебя профессионал не тот, кто обладает глубиной, а тот, кто истину искривляет… — Профессор Вазир не выдаёт неподтверждённых фактов, — встала на защиту профессора Лана так, будто тот ей приходился братом. — Но не даёт и глубины. Его занятия состоят из простых общеизвестных данных. — В аудитории он преподаёт, а не защищает диссертацию, — фыркнула Лана. — И если ты такой умный, что можешь слушать нудный бубнёж три часа кряду, то это твои проблемы. А задача оратора — сделать так, чтобы я не возненавидела историю в целом и лектора в частности. — Академия предназначена для таких умных, и если ты не способна концентрировать своё внимание столь непродолжительный период, то не стоит ли задуматься, целесообразно ли твоё здесь нахождение? — Если ты способен за две минуты вызвать отторжение своей точкой зрения и личностью, то не стоит задуматься, целесообразно ли здесь именно твоё нахождение? От тебя у меня пропал весь аппетит, продолжишь в том же духе, и Академия вымрет из-за голода!       Поспешив удалиться со своим салатом, Лана, гневно фырча и не обращая внимания на извинения Кавеха, поспешила присоединиться к Джане. И на её вопросительный взгляд она смогла лишь выдавить: — Чёртовы гении…       Джана понимающе улыбнулась.       На счастье, Лана Рабах не привыкла сдаваться перед трудностями и, если она решила, что хочет на короткий поводок этого парня себе, то у её ног будут восхищённо смотреть именно эти рубиновые глаза.       Как-то раз, заболтавшись с Кавехом на перемене, Лана оставила на подоконнике свой блокнот с зарисовками. В нём были собраны лучшие рисунки, а закладка была заложена на странице с многократными зачёркиваниями, рубленными мазками, попытками перерисовки — и её смутный план удался.       Вернувший ей блокнот Кавех заговорил с ней о вдохновении, поинтересовался её рисунками и, конечно, Лана любезно показала их ему ещё раз, будто бы он не сунул в них свой любопытный нос. — Я использую эти идеи для своих купальников, но сейчас… Сейчас будто бы у меня пропал весь запал, и я не имею и малейшего понятия, что с этим делать, — вздохнула она, потупив глаза, и Кавех, будто разделяя её грусть, с напряжением посмотрел на неё. — Я понимаю, — вдруг задумчиво ответил он, тут же вздрогнув и рассеянно улыбнувшись. — Знаешь… У меня есть одно секретное место, на которое я прихожу, когда отчаюсь. Если ты хочешь… То я мог бы… — Это было бы замечательно, — со всей искренностью улыбнулась Лана, получая солнечную улыбку в ответ.       Секретное место оказалось расположено куда дальше всех ожиданий Ланы, но признаться, оно того стоило, ведь было и правда умиротворяюще красивым. Место представляло собой небольшой оазис в пустыни, где было много пальм и небольшое озеро, в котором было здорово набрать воды и помочить ноги. — Оно помогает мне набраться сил. Мне кажется это довольно символичным — небольшой клочок растительности посреди бескрайней палящей пустыни… Удивительно, правда?       Лана тогда задумчиво кивнула — ему и правда удалось её удивить. Они тогда часа четыре провели там, болтая обо всём и споря на счёт узора на её новом купальнике. Конечный вариант превзошёл все ожидания Ланы, и она решила использовать эту модель для следующего турнира. Кавех был горд так, будто его вклад определил судьбу всей художественной гимнастики мира.       Потом Рабах не раз использовала этот оазис для предлога, чтобы собраться и провести время вместе. И только на третий раз Кавех признался, что это место ему впервые показала мать. Лицо мучительной тоски Лану смутило, и она, подумав, осторожно положила голову ему на плечо, замирая с ним в молчаливом понимании.

***

      План по завоеванию позиций шёл вполне успешно. Как оказалось, чтобы взять своё, швабр подвигать было необязательно — они сами на стенку лезли, когда видели лучшего друга Кавеха — поседевшего от своей выходящей за пределы тела гениальности аль-Хайтама. И она их вполне могла понять.       Аль-Хайтам был невыносим. И стоило Рабах увидеть знакомую седовласую макушку, как уголки губ стремились вниз, тогда как глаза были готовы закатиться за череп. Симпатия эта была взаимной — он её тоже на дух не переносил. Иначе Лана не могла объяснить его язвительные пикировки, на которые Рабах норовилась отвечать, давая себе полную свободу, когда Кавех уходил из зоны слышимости. — Не стоит стесняться незнания, новый вид деятельности вызывает сложности, но позвольте дать совет: переверните книгу.       Поджавшая губы Лана, схватившая первую попавшуюся книгу как попало, когда в библиотеку вошёл аль-Хайтам, невозмутимо перевернула её в нормальное положение. — Что вы тут забыли? — фыркнула Лана, поднимая на него взгляд. — Приложите чуть больше усилий и сложите моё нахождение здесь с целью подобного рода учреждений, — невозмутимо ответил он, зачем-то приземляясь к ней за один стол. — Не считайте меня за дурочку, я сразу посчитала, что вы пришли сюда пить воскресный час, — язвительно осведомила Лана. — А вы, дурак, не взяли чайник и сервиз. — Неплохая попытка, — оценил он. — Не знал, что вы используете библиотеки подобным образом. — Теперь будете знать, что со мной в библиотеку нужно брать с собой чайный набор. Ах, да, я предпочитаю чай с жасмином. — Учту, — коротко ответил он и, раскрыв на закладке книгу, углубился в чтение.       Ждавшая подвоха Лана не дождалась его ни через минуту, ни через пять, и на всякий случай поинтересовавшись: — Вы ничего не хотите сказать? …получила поднятые брови и пристальный взгляд и с фырком притянула обратно книгу.       Так и повелось, что отбывающая наказания в единственный выходной Лана сталкивалась в библиотеке с аль-Хайтамом, что был на удивление миролюбив и почти не язвил с ней в этой обстановке. Как-то раз особо уставшая после усиленных тренировок Рабах буквально притащила себя на отработку и, найдя нужные книги, рухнула рядом с уже читающим аль-Хайтамом. Приготовившись переписывать конспект, она не сразу заметила дымящуюся рядом кружку жасминого чая, сначала не поверив своему носу и глазам.       На удивление, в кружке действительно оказался жасминовый чай и ничего более, и Лана предпочла, как и аль-Хайтам, сделать вид, что всё в порядке вещей, но в следующий раз пришла пораньше и на его половину положила баночку с печеньем.       После подобных миролюбивых посиделок, где никто не пытался доказать, что идиот не он, а собеседник, Рабах куда снисходительнее стала воспринимать причуды этого задрота. И всё было бы куда проще, если бы чудил только он. — Лана, как хорошо, что ты здесь! У меня есть для тебя небольшой сюрприз!..       Рабах едва сдержала стон, отставляя в сторону недописанную лекцию. Присевший к ней за парту Кавех выглядел как тот, на кого было сложно злиться, но Лана как-то справлялась. — Вау, это часы? Как здорово! — без энтузиазма восхитилась она, но Кавеху было достаточно и этого. — Правда? Тебе нравится? Я думаю, они будут отлично сочетаться с той полкой, что я дарил тебе в прошлый раз. Ты же поставила на неё свои чудесные цветы? Она подходит им по цветовой гамме, а её функциональность позволит тебе менять форму так, как будет удобно и…       Лана уже тысячный раз пожалела, что позвала Кавеха к себе домой. Не сказать, что Лана обладала большими средствами, но спортивная ассоциация за заслуги выделила ей двухкомнатную квартиру в полное пользование, и она была этим фактом неизмеримо горда. Квартира эта была простенькой, и никаким ремонтом не отличалась — там были голые белые стены, минимум мебели и целый цветник из растительности, которую ей дарили восхищённые поклонники.       Дома Лана проводила не так уж много времени — приходила лишь чтобы поспать, поесть да полить цветы, а потому не видела смысла в улучшении интерьера, но Кавех, видимо, имел своё мнение на этот счёт.       Когда она приглашала его домой, то считала, что тот поймёт намёк и сделает хоть какие-то подвижки в развитии их отношений, но чего она смогла добиться, так это его дикого ошеломления и удивления убранством, а также началом ненавязчивой череды подарков, удивительным образом выдержанных в одном стиле, а также советов по улучшению обстановки. — Разве я не сказала? — вздохнула Лана, решив сделать вторую попытку в том же направлении. — О чём? — хлопнул он глазами. — Я пыталась повесить эту полку, но… — многозначительно сказала она, в итоге неопределённо пожав плечами. — Так тебе нужна помощь! — добродушно хохотнул он. — Не волнуйся, ты можешь положиться в этом на меня. Кто как не я способен выбрать наилучшее для неё расположение?..       Его второй приход к себе домой Лана восприняла как вызов и надела своё лучшее платье, а также купила вкусный пирог, решив выдать его за фирменный. Когда всё было готово к приходу, раздался звонок, и она, открыв дверь, расплылась в улыбке.       Кавех, удивлённо округливший при её виде глаза, растерянно выдал комплимент, но всё же пришёл в своё привычное отвратительно-бодрое расположение духа и, протащив в дом ящик с инструментами, сразу поинтересовался на счёт клятой полки. — Она в зале, — махнула рукой Лана, задумчиво закусывая губу и осознавая, что тут нужна артиллерия потяжелей.       Пока он возился с полкой, и в зале то и дело раздавались восклицания и вздохи, Лана достала купленные вчерашним днём эклеры и, эффектно распределив заварной крем на губе и вырезе, решительно кивнула и пошла к работающему Кавеху. — Как жаль, что ты не останешься на ужин, — на выдохе сказала она, прислоняясь к стене — Прости, я бы правда хотел, но дастур Азар велел мне завтра же явиться к нему с проектом. А ты знаешь, какой он принципиальный! Стоит задержать проект хоть на день и…       Повернувшись, наконец, к Лане, он замер, уставившись на неё как баран на новые ворота, и Рабах мурлычаще поинтересовалась: — И он?.. — И он… Будет рвать… Метать… И рвать… — Ты выглядишь усталым, — шелестяще посочувствовала Лана, виляющей плавной походкой подбираясь к Кавеху. — Не хочешь попробовать мои эклеры? — Я… Я… — Скажи «а-а-а», — подводя эклер к его рту, протянула Лана, и Кавех послушно открыл рот.       Откусив кусочек, он с усилием начал жевать, всё больше напрягаясь, и Лана, нарочито вздохнув, сожалеюще сказала: — Ты испачкался… Позволь, я уберу…       Когда она, прикрыв глаза, потянулась к нему с поцелуем, то точно не ждала, что Кавех, вздрогнув, резво её оттолкнёт и, постоянно повторяя «Прости!», выбежит из квартиры так, будто за ним гнались волки.       Находящаяся в крайне ошалелом состоянии Лана передала маячок Джане с кратким: «Приходи. С вином. Срочно!» — Неужели он счёл меня такой уродкой? — ошалело выговаривалась Рабах через пару часов, когда третий бокал вина сделал своё дело. — Глупость. Он архитектор, а значит, должен иметь вкус! — цыкала в ответ Джана, выкуривая четвёртую сигарету, но упорно не желая открывать окно. — Но как это объяснить! — устало выдыхала Лана, подпирая щёку рукой. — Он сбежал так, будто к нему домогался старый жирный мужик! — Возможно, в этом и причина.       Лана подняла на неё тоскливый непонимающий взгляд, и Джана, кашлянув, пояснила: — Что если он… Играет за другую сборную?       Лана ахнула. — Ты думаешь, он… — Собирает голубые медальки. — Джана! — против воли фыркнула она, и Джана довольно кивнула. — Нормальный парень никогда бы не оттолкнул такую девушку, а значит, тут явно имеются проблемы… А я с самого начала знала, что здоровый мужчина не станет добровольно подбирать шторы под цвет икебаны.       После разговора с Джаной и распития двух бутылок вина Лана по утру чувствовала себя ужасно, но всё же нашла в себе силы отодрать себя от постели и притащить на тренировку. Безусловно, небольшая попойка не прошла мимо внимания Дамиры, и она гоняла её по ковру так, будто завтра будет турнир, и на нём она представляет сразу всё человечество. — Носок тяни! Тяни носок!.. Как можно быть такой неуклюжей?! Бездарность! И это лучший твой поворот?..       К концу тренировки и без того злая Лана чувствовала, что дай ей только повод, и она испепелит несчастного огнём. К сожалению, было ещё время на посещение Академии, а отгул ей выдали только до пяти. Чувствуя, как ноет каждая мышца тела, она пришла в библиотеку и, увидев сидящего на своё месте аль-Хайтама, решила, что даст тому шанс, если он не откроет рот. К сожалению, сегодня он был куда менее проницателен. — Что произошло у вас с Кавехом?       Сузив глаза, Лана молча подняла взгляд от книги. Аль-Хайтам выглядел всё таким же беспристрастным, и этим всё также неизмеримо бесил. — Разве у нас с ним что-то произошло? — лилейно протянула Лана, возвращаясь к книге. От него послышался хмык. — Он был сегодня сам не свой, а на твоё упоминание отреагировал весьма странно. — И зачем тебе это знать? — будто бы незаинтересованно подняла бровь она. — Любопытно, что могло оказать на него подобное влияние.       Лана звонко захлопнула книгу и в бешенстве закусила губу. — Так это ты!.. — возмущённо выдохнула Лана, когда в её голове соединились все связи. — Что? — впервые на её памяти растерянно выдал он. — Не притворяйся, что не понимаешь! — хлопнула она по столу. — А я-то думала!.. Ха! — Послушай… — Хочешь знать, что я почти с ним сделала? Пожалуйста! Можешь сам опробовать на нём!       Не дав аль-Хайтаму сориентироваться, она ухватила его за воротник и, грубо притянув, зло впилась ему в рот. Поцелуй вышел коротким и страстным, и Лана, напоследок мстительно прикусив ему до крови губу, пулей выбежала из библиотеки, с мрачным удовлетворением представляя, как он будет объяснять это своему любовничку. — Ты засосала Хайтама?! — Говори громче, бабуля с соседнего столика тебя не расслышала, — буркнула Лана Джане, излишне эмоционально воспринявшей эту весть. — Чума… — с уважением присвистнув, подытожила Джана. — Так быстро переключилась… — Переключилась? — наматывая на вилку спагетти, вздёрнула бровь Лана. — Вообще-то по твоей теории они друг с другом спят. — Вообще-то я думала, ты понимаешь, что я говорю это, чтобы тебе не было грустно, — покачала головой Джана, получая в ответ подозрительный взгляд. — Небеса, Лана, ты как вчера родилась. Конечно, мы не можем знать наверняка о… предпочтениях Кавеха. Просто ты вчера выглядела так разбито, что я не могла тебя не поддержать. — Поддержать? Поддержать! Небо, Джана, из-за тебя я потеряла сразу двух! — Ну, не скажи, мне показалось, у вас с Хайтамом вполне получилось достичь взаимопонимания, — зафыркала Джана, весело поглядывая на неё из-под стакана с соком. — Не смешно! — буркнули ей, со стоном опускаясь на спинку стула. — Лана. — Что? — Лана. — Ну, что! — А каково это, целоваться с мистером Всезнайка? — Джана, чёрт тебя дери!..       После фееричного провала Лана боялась сунуть нос в Академию пару дней, и лишь когда к ней пришёл очередной запрос о её пропусках, которые не покрывала объяснительная спортивной ассоциации, она была вынуждена воротиться на лекции. — Не отходи от меня далеко, ладно? — держа Джану за руку, опасливо говорила Лана. — Как скажешь, подруга, но ты же понимаешь, что вечно бегать не выйдет? — хмыкала она. — Нет, но я до сих пор не придумала, что говорить… — В чём проблема? Скажи, что у тебя месячные начались, и ты за себя не отвечала. — Что за бред? Я никогда не скажу подобную…

***

— …просто у меня месячные начались, — со смехом замахала рукой Лана, когда Кавех выцепил её, выходящую из кабинета. — Это дурно, ха-ха, на меня влияет… — Ох. Так вот в чём дело… — покраснев, зачесал затылок он. — Я… Я просто хотел сказать, чтобы ты не воспринимала это на свой счёт… — Ты не должен объясняться! — замахала руками Лана, боясь услышать что-то, что повредит её самооценке. — Нет, я объяснюсь! — махнул головой он, нахмурив брови. — Лана, ты… Ты потрясающая девушка. И относишься ко мне лучше, чем я заслуживаю…       Вполне осознав, что будет «но», Лана внутренне насторожилась, но её никак не собирались оскорблять. — …и я боюсь, что не смогу стать достойным настолько, чтобы однажды взять тебя за руку…       Бровь Ланы невольно поползла вверх. — …и я уверен, что найдётся человек, который сможет дать тебе то, что никогда не смогу дать я и… — Стоп! — возмущённо выдохнула она ошарашенно моргнувшему Кавеху. — Если ты считаешь, что красивыми словами сможешь отделаться, то мечтай! Уж будь любезен назвать настоящую причину. — Но эта причина настоящая, — возразил он ей, и Лана недоверчиво улыбнулась. — Если подытожить, то причина в том, что ты неуверенный, жующий сопли слюнтяй? — уточнила она. — Т-ты! Ты передёргиваешь слова! — возмутился Кавех, уперев в бока руки. — А ты их распыляешь! — процедила она, скрещивая руки. — Что, по-твоему, я должна думать, если парень, который мне нравится, говорит мне банальщину «проблема во мне»? — Так я тебе нравлюсь… — растерянно выдохнул он, будто, когда она целоваться лезла, это было не очевидно. — Да. И давай уточним: тебе я нравлюсь? — Д-да… — И у тебя нет пары? — Нет… — Так в чём проблема? — Во мне? — И ты всё-таки слюнтяй? — Хватит! — взорвался он, будто именно Лана водила другого за нос. — Что ты хочешь от меня услышать?! — Что ты не хочешь со мной встречаться. — Но я хочу! — Значит, не хочешь целовать? — Хочу! — Так что мешает?       Как оказалось, ничего, и они быстро смогли прийти к взаимопониманию.       Весть о том, что Кавех и Лана встречаются, довольно быстро разлетелась для места, где каждого должна волновать лишь учёба, и очень скоро Лана могла поздравить себя с победой и отметить новый шаг бутылочкой вина, разделенной с Джаной.       Теперь предпринимать шаги к сближению было куда легче, ведь статус парочки давал полный карт-бланш на манипуляции со своим счастливчиком.       Проблема аль-Хайтама рассосалась сама собой, хотя Лана и ожидала угроз с этого фронта. Воскресный день прошёл весьма обычно, если не считать короткого разговора, из которого Лана выяснила для себя главное — он трепаться не будет. — Мне стоит вас поздравить? — спросил он также невозмутимо, как и всегда, и впервые Лана была тому рада. — Если хочется, — подумав, бросила Рабах, и аль-Хайтам промолчал.