Чемпионка

      Семейная жизнь для Ланы была в новинку. Да и чего скрывать — она понятия не имела, как теперь жить. Однако, она умело держала мину при плохой игре и, держа в уме картинки идеальной семьи, какую она всегда желала иметь, решила вкладываться в этот проект, как и в спорт — со всей отдачей и энтузиазмом.       Отдача и энтузиазм, кажется, пришлись Кавеху по вкусу — он также радостно улыбался ей в ответ по возвращению, послушно ел её первые попытки высокой кулинарии и благодарил за уборку, которую та проводила на последнем издыхании, когда от тренировок болело всё, что даже, кажется, болеть не должно. Также терпел все идеи Ланы, которая та спешно генерировала, пытаясь дотянуться до своего воображаемого идеала.       Теперь при уходе кого-то из их небольшой семьи следовал лёгкий поцелуй, при возвращении следовало кричать «Я дома!», а вечер воскресного дня был свят, и на нём нужно было заниматься чем угодно, но, главное, вместе: играть в настольные игры, готовить или просто читать модный журнал, лежа на коленях у супруга. Теперь у Ланы было больше причин ждать выходного дня.       Конечно, у брака была и другая сторона, но Лана отважно стискивала зубы, помня наставления Джаны, что легко не бывает никогда. И Лана всё понимала. Правда! Она могла закрыть глаза на чертежи, на которые натыкалась по дому в самых разных местах и которые, разумеется («Куда ты опять их убрала? Лана, у меня всё лежит на своих местах!»), трогать было никак нельзя; и на ночные побудки, устраиваемые с раздражающей периодичностью, когда у Кавеха возникало вдохновение глубокой ночью и ему было необходимо именно сейчас шумно подорваться и заняться работой у расположенного у кровати рабочего стола; и даже на его так привлекательные до брака сердобольность и наивность, что регулярно добавляли проблем и так раздражали теперь.       Но был у Кавеха роковой для Ланы грех, который она выносить попросту не могла. Стоило на горизонте замаячить проблемам, а Лане — не появиться в нужный момент рядом, чтобы утешить и вернуть бодрость духа, как Кавех уходил в таверну, чтобы залить своё горе вином.       Лана терпеть эти дни не могла! Ей сразу в голову приходила мать, которая также забывалась в вине и переставала обращать на дочь и грамма внимания. Лана сразу становилась для неё пустым местом, не заслуживающим даже презрения и ненависти, и она до сих пор помнит, как в раннем детстве лепетала что-то матери своим охрипшим от простуды голосом, гладя ей руку, а та перевела на неё взгляд, такой равнодушный и пустой-пустой, что Лане тогда стойко показалось, что её сердце замерло и покрылось корочкой льда. Но оно билось и останавливаться не собиралось, вопреки желанию, и даже когда мать сбросила её руку, словно надоедливого жука, оно всё также жалобно и надсадно стучало в груди.       Конечно, Кавех не смотрел на неё с тем же равнодушием, скорее наоборот — пьяно улыбался, утыкался ей в грудь или в плечо и что-то счастливо туда бормотал, пока Лана покрывалась красными пятнами от гнева и стыда.       Как правило, ей настороженно давали счёт, — верно, видок у неё был диковатый — сумма которого могла варьироваться и даже превышать ту, которую она, верная своему детству, тратить на себя бы постеснялась, а после Лана, проклиная всё и вся, включая Кавеха и брак, тащила шатающегося мужа до дома, чтобы свалить того на диван, прикрыть эту пьянь одеялом и удалиться в спальню, чтобы полночи проворочаться без сна. Почему-то утром разбитой выглядела именно она, хотя в рот не брала ни капли, и эта несправедливость ещё больше подливала масла в огонь. — Милый, ты знаешь, что алкоголь убивает клетки мозга? — с притворным ужасом восклицала Лана, когда терпеть дальше было выше её сил. — Я так за тебя боюсь! Мне кажется, нам стоит поработать над твоей зависимостью… — У меня нет зависимостей! — с фырком заявляли ей, невозмутимо съедая приготовленный Ланой лёгкий суп, обещанный облегчить похмелье и вычитанный скрипя зубами из кулинарной книги. — Слушай, давай не об этом? Я, кстати, забыл рассказать тебе вчера! Мне в руке попал любопытный проект…       С трудом удержав гневный крик, Лана растянула подрагивающие губы в улыбке, с излишним усердием втыкая вилку в кружочек колбасы. — И ты промолчала? — в искреннем удивлении поднимала брови Джана, когда они наконец-то выбрались куда-то вдвоём. — А что я должна была сказать? — с раздражением цедила Лана, покачивая ногой и гипнотизируя взглядом нетронутый коктейль. — Я не раз пыталась заводить разговор на эту тему… Но Кавех съезжает с неё, а я не могу её плавно поднять! — Тут плавно не выйдет, детка, — фыркала с вселенской мудростью подруга, назидательно кивая. Лишь торчащий в её зубах лист салата портил вид познавшего мир мудреца. — Кажется мне, что твоя пьянь не расстанется так просто с бокалом вина… — Но мы же женаты! — с искренней верой в собственную правоту поднимала брови Лана, гоняя трубочку туда-сюда. — Он должен меня понимать! А значит, должен уступать тогда, когда я уступить не могу. — Не знаю, — морщилась Джана, с сомнением вглядываясь в преисполненное уверенности лицо подруги. — Просто постарайся не рубить с плеча, как ты умеешь, а быть… тактичней. — Ты уж определись, должна ли я высказаться или быть тактичной! — закатывала Лана глаза, отставляя в сторону коктейль. — В любом случае, терпеть всю жизнь это я не собираюсь. Конечно, как порядочная супруга, я предоставлю ему все шансы, чтобы побороть зависимость и спасти наш брак…       «Спасти наш брак» звучало достаточно возвышенно и благородно, чтобы Лана преисполнилась решимости и энергии, и даже скептицизм Джаны не мог побороть этого в ней.       Совсем скоро Лана начала осторожно заводить с Кавехом разговоры о смене привычек, начала читать книги о том, как побороть зависимость, вводить в рацион фрукты, которые, по заверению составителей, должны были ослаблять тягу с алкоголю, а также говорить о том, как ей бы было приятно, если бы он, её дорогой и любимый Кавех, отказался от вина и стал бы более спортивным и здоровым. — Знаешь, меня возбуждают мужчины, которые следят за собой, — пошла с козырей Лана, сидя на чужих коленях и ведя блестящим от лака ноготком по открытой груди. — А запах винограда, напротив, отбивает всё настроение… — Тогда, вероятно, мне стоит больше уделять этому внимания, — гладя её по спине и пытаясь поймать её губы, пробормотал Кавех, и Лана с удовольствием позволила ему это сделать.       Но совсем скоро оказалось, что все усилия были напрасны, и когда на порог дома заявился отвратительно пахнущий вином Кавех, Лана выронила только пересаженный цветок и закатила такой скандал, что всю следующую неделю они не разговаривали друг с другом и спали отдельно.       Помирились они как-то само собой, никто так и не принёс извинений, каждый остался при своём и с искренним ощущением, что он прав.

***

      Три года спустя.       В квартире щёлкнул замок, и дверь с тихим скрипом открылась, впуская внутрь свет и чужие чертыхания. Вошедший возился с замком, пытаясь вытащить ключи, и когда с тихим цыком справился с этой задачей, то нажал на выключатель, освещая комнату. — Чёрт!..       Джана с испугом схватилась за сердце, смотря на представшую картину и не сумев сдержать ошарашенного выражения лица. Лана сидела на полу в окружении двух бутылок в пижаме, распахнутом пальто и с потёкшим макияжем, докуривала сигарету, стряхивая пепел на линолеум, и пустым взглядом буравила растворяющийся дым. Вместо приветствия она молча отсалютовала бутылкой, и Джана со вздохом привалилась к закрытой двери, прикрывая глаза. — Чё, пиздец? — просто поинтересовалась она. — Пиздец, — согласно прохрипели ей, и Джана молча подошла к ней и отобрала бутыль.       Следующий час Лана безмолвно наблюдала, как Джана распахивает окна, выпуская сигаретным смог, убирает мусор, стирает с её лица потёкший макияж и, заставив принять душ, вручает пижаму. — Ну, рассказывай, — ворчливо потребовала Джана, когда потерпевшая сидела на кухне в пижаме с зайчиками и хлебала успокаивающий чай, гипнотизируя узор на керамике. — Пиздец, — второй раз повторили ей, и когда Джана предупреждающе нахмурила брови, пояснили: — Не уверена, что сейчас смогу правильно об этом говорить… — Правильно и не нужно. Говори как есть. — Пиздец, — вновь повторила Лана равнодушно. И ещё раз, и ещё. И когда это слово вырывалось уже жалобно и скуляще, а пальцы впились в волосы у корней, Лана почувствовала, как чужие руки смыкаются вокруг её плеч и со всхлипом разрыдалась. — …Я думала, что понимаю его теперь. Что понимаю, понимаю!.. — через какое-то время сбивчиво выкрикивала она куда-то Джане в плечо.       Они каким-то образом переместились на пол, но они не возражали, да и Джане было гораздо удобнее перебирать чужие пряди и согласно мычать. — …Он с ума сошёл, с катушек съехал!.. — со злостью выговаривалась Лана, вдыхая запах сирени и сжимая кулаки. — Чёртов идиот… Но нет, как же, он же гений! «Ты не понимаешь, Лана! Это же искусство, Лана!» Чтоб ты сгинул со своим искусством!..       Джана, не сдержавшись, удивлённо крякнула — слышать такое от старающейся оправдывать Кавеха Ланы было по меньшей мере странно. — …А я всегда на его стороне, идиотка, была. «Кавех, конечно, времена тяжёлые, ничего, я понимаю. Скоро заказов будет тьма. Вот увидишь, найдётся тот, кто имеет и деньги, и вкус.» Домечталась, да!..       Джана сдержала вскрик, когда Лана слишком сильно сжала на её запястье руку. — …А эта сучка… Розоволосая, крашеная тварь! Легко-то на чужой глупости наварилась… Что бы я ни говорила, как бы не пыталась найти обход, ничто не помогает, они уже, — ха! — договорились! Договорились, Джана, они договорились!.. — Детка, — осторожно вставила Джана, проводя ладонью по вздрагивающей спине, — я знаю, тебе плохо. Но я никак не могу понять… — Я сама не могу понять, — вдруг будто выдохлась Лана, неверующе стирая влагу с лица. — Может, я сплю? Пришла домой, а дома Кавех. Сидит, улыбается… Говорит, что решение придумал и смотрит осторожно. Говорит, волноваться не о чем, он продумал, говорит, всё… Продумал всё. А потом говорит. И говорит, и говорит, и говорит… И договор показывает. О продаже дома, а ещё он, кажется, кредитов понабрал… Не помню. Я, кажется, кричать начала, сломала вазу ту, ну, которую на новоселье дарили, а потом договор схватила, к сучке той пошла… — К какой сучке? — осторожно спросили её. — Торгашка, — выплюнула Лана. — Зовут ещё так безобидно… «Дори»! Это та, для которой этот баран заказ выполнял. Обвела вокруг пальца как младенца, а этот и рад! Теперь он возведёт Алькасар-сарай опять, за свои средства… — То есть он продал дом для… — мягко спросила Джана у Ланы, у которой вновь мелко начали подрагивать губы. — Да-а-а! — подтвердила на выдохе она плаксиво и жалобно, вновь начиная рыдать, из-за чего Джана вновь прижала её к груди, начиная бормотать тут же забывающиеся поддерживающие слова.       Следующим днём, когда Лана отказалась выходить из квартиры, вставать из кровати и отрывать пустой взгляд от потолка, Джане пришлось заставить её пересмотреть взгляд хотя бы на два последних решения и занять себя хотя бы ковырянием любимой каши за столом. — Ты сказала Кавеху, куда пошла? — осторожно поинтересовалась Джана у флегматичной подруги. На любое упоминание супруга вчера та реагировала очень бурно. — Нет, — равнодушно бросила она. — Мне что-то ему передать? — Зачем? — в том же тоне кинула она, и Джана не решилась спорить. — Детка, слушай, я понимаю, что тебе сейчас тяжело, — начала говорить Джана, когда Лана поковыряла кашу и с трудом под выжидательным взглядом впихнула в себя пару ложек. — Но всё можно решить. Поживёте здесь, в конце концов, квартира эта твоя, и я могу переехать обратно на съёмное… — Не дури, — скривилась Лана. — Я оформила дарственную тебе, значит, на тебе она и останется. — Это ты не дури, я-то могу вернуться обратно на съём, — значительно сказала она, задумчиво обводя края чашки. — В конце концов, этот дед всё же признаёт меня родственницей и готов за плату потесниться, а больше предложений по съёму в Сумеру сейчас и не найти. — За кого ты меня считаешь? — сузила глаза Лана. — Я никогда не смогу так с тобой поступить. Она твоя. — Тогда «наша», — значительно надавила Джана, и на это Лана с неохотой кивнула. — Тогда будем жить втроём. Зато у твоего милого сразу деньги появятся… — Не появятся, — скривилась Лана, и на вопросительный взгляд с неохотой пояснила: — У нас в последнее время с деньгами туго… С тех пор как я травму получила и из спорта ушла, сразу стало чувствоваться. Он же деньгами распоряжаться не умеет, помнишь? А тут ещё и этот глухняк… Новые веяния! Заказы теперь не соответствуют ожиданиям великого Кавеха, и он не желает браться за все! — Дерьмово, конечно, — почесала голову Джана. — Ну ничё, выйдешь на работу тоже. — Уже, — буркнула Лана, и под изумлённым взглядом подруги с неохотой вздохнула. — Давай только позже об этом, а?       Джана кивнула, изумлённо осматривая подругу. Без макияжа и модного шмотья та выглядела совсем по-другому. Запавшие в глазницы синяки, закусанные губы, затянутые в пучок волосы и нездорово бледная кожа делали её уставшей, а растерянность в глазах, которую та не видела смысла прятать перед близким, ещё больше обнажала хрупкую беззащитность, которой в Лане было больше, чем та готова была признать.       Но вот она прикрывает глаза, глубоко вдыхает и медленно выдыхает через нос, сжимая зубы — она всегда так делала, когда принимала сложные решения. «Пятнадцать секунд,» — подумала Джана, беря и сжимая в руках кофейную чашку. Пятнадцать секунду ей понадобилось, чтобы… — К чёрту! — цыкает Лана, потирая веки. Вздохнув, откидывается на стул и, скрестив руки и гипнотизируя трещины на потолке, вдруг спрашивает пусто и равнодушно: — Как думаешь, долго ли у нас оформляют развод?       Чашка с грохотом полетела на стол.

***

      Следующую неделю Лана помнила весьма смутно — всё слилось в одно бесконечное серое пятно, в котором можно было разглядеть лишь обеспокоенное лицо Джаны и любимую марку сигарет, что вновь незаметно стала частью рутины. Видеть никого она не желала и, со скандалом выбив больничный, решила дать себе время, забыв про тонну нерешённых проблем.       К счастью, было в её жизни то, что эту слабость позволяло — Джана весьма терпеливо отнеслась к её затворничеству, пихала в неё еду, заставляла двигаться хотя бы по комнате, приносила книги и незаметно пыталась вывести её из изоляции, в которую она сама себя завела. Кавеха Лана не видела, из-за чего вновь сердечно благодарила подругу: та ловко развесила ему лапши на уши, не пустив на порог, а после, когда тот с боем прорвался в квартиру, лишь закрепила лапшу скотчем, ведь Лана в это время отважно жевала батончики в шкафу.       Когда время её затвора перевалило за месяц, а в зеркале вместо стервозной Ланы начала отражаться незнакомая ей клуша с грязной головой и мятой пижамой, в квартиру постучали, и Лана, не изменяя себе, решила нежданного посетителя проигнорировать. Звонок не переставал смолкать, а Лана — упрямиться, и когда свист птиц перешёл на нудный постоянный писк, и не думавший смолкать, она зарычала и решила про конспирацию временно забыть. — Да! — рявкнула Лана, резво открывая дверь и тут же растерянно моргая.       На пороге стоял как всегда одетый с иголочки аль-Хайтам. Он невозмутимо оглядел Лану, посмотрел за её плечо, в конце концов останавливая взгляд на ней. Рабах впервые стало неуютно от своего внешнего вида. — Чем обязана? — постаравшись не выдать своего смущения, она небрежно прислонилась к косяку, скрещивая руки. — Мы будем говорить здесь? — выразительно оглядевшись, поинтересовался он, и Лана устало цыкнула. Ещё слухов ей сейчас не хватало.       Молча отодвинувшись в сторону, Лана пронаблюдала, как невозмутимо проходит аль-Хайтам внутрь, и быстро захлопнула за ним дверь. — Проходи. Чувствуй себя как дома, всё такое, — лениво махнула рукой она, тут же падая на диван.       Севший напротив аль-Хайтам заставил её, насторожившись, медленно и осторожно перевернуть лежащую на столе книгу обложкой вниз. — Любопытный выбор, — не замедлил вставить он, и Лана покраснела.       Разумеется, сейчас она не могла читать ничего серьёзного, поэтому дешёвые бульварные романы поглощались ей в ненормальных количествах, чего она вовсе не стыдилась. Не стыдилась, пока это не увидел чёртов аль-Хайтам! — Знаком с этой книгой? — с хмыком поинтересовалась Лана, откидываясь на спинку дивана. — Разумеется. Я должен знать то, что представляет опасность засорить мозг.       Лана сузила глаза. — Засоряют мозг твои книги по религии, а романы являются наглядным пособием по психологии! — Книги по религии при отстранённом взгляде дают представление о развитии народностей, а подобного формата литература вызывает сомнение своей… реалистичностью. — С чего ты взял, что меня интересует реализм? — с фырком осведомилась Лана, не собираясь признавать, что любит поглощать всякий шлак. — Мои исследования направлены на изучение психопортрета автора, и я уже сейчас могу выявить несколько проблем и ярко выраженных черт характера составителя. — И что же ты выявила? — Истероидность, конфликт с противоположным полом, мазохизм и… Эй, да ты издеваешься надо мной!       Аль-Хайтам с улыбкой отвел взгляд, заставляя Лану раздражённо выдохнуть. — И чего пришёл? — совсем другим тоном, усталым и опустошённым, поинтересовалась она, стараясь не смотреть на собеседника.       Ответ последовал не сразу. — Ты не появлялась на работе. — И не появлюсь. — Тогда я буду вынужден… — Увольняй. — Лана… — Да что ты хочешь от меня! — взвилась не с того ни с сего Рабах. — Завтра Джана передаст заявление, я не буду сейчас заполнять бумажки!       Он помолчал, встретился с ней взглядом (Лана вновь не поняла, что там плескалось на дне) и глубоко вздохнул. — Выходи завтра на работу, пропущенные дни будут считаться за рабочие. Отработаешь потом. — Я никуда не пойду, — медленно и членораздельно выплюнули ему. — Тогда и зарплату за этот месяц получать ты не будешь? — поинтересовался он, и сказать «нет» такой формулировке было сложней. — Рабах, твои личные проблемы не являются поводом для прогулов. Я поручился за тебя в Академии, не заставляй меня жалеть. — Жалеть о чём? — жалобно выгнула брови Лана. — Да работать в Академии очередь выстроится, только махни рукой… — Сейчас нет времени для того, чтобы объяснять всё с начала, — вывернул он красиво. — Да и работать под моим началом немного желающих…       Лана выразительно хмыкнула — мол, интересно почему, зарабатывая на себе долгий взгляд. — Ладно, — после долгой паузы выдохнула она. — При одном условии…       Аль-Хайтам сделал такое выразительное лицо, что Лана поспешила протараторить: — При просьбе, говорю, при просьбе! Не мог бы ты… Хм. Не говорить ничего Кавеху? И не впускать его на моё рабочее место в случае чего?       Его лицо сделалось таким сложным, что Лане стало неуютно — чёрт, надо было просто сказать «нет» и выпнуть его из квартиры. — Могу я поинтересоваться… — Не можешь, — быстро отрезала она, тут же вздыхая. — Это… сложно. Я никому, кроме Джаны, не говорила… И не хочу, чтобы раньше времени это вскрылось, ясно?       Дождавшись молчаливого кивка, Лана расслабилась. — Я не собираюсь рассказывать подробности… Только то, что моё решение взвешенное и сомнению не подлежит. Я подала документы на развод и теперь жду одобрения. Получу его, подпишу, отпраздную и… вернусь к работе?       Кивнув самой себе, ведь что делать после она как-то не планировала (все жизненные цели были распланированы с учётом Кавеха и нуждались в корректировке), она подняла взгляд на не сдвинувшегося ни на сантиметр аль-Хайтама и неуверенно добавила: — Я говорю это тебе потому, что знаю, что вы в ссоре… И ты всё-таки мне не последний человек. Ты же не расскажешь никому, да?..       Он отмер, и его взгляд в момент перестал казаться стеклянным. Он медленно сказал согласие, и Лана удивлённо оглядела аль-Хайтама — он выглядел так, будто вновь выстраивал вокруг себя реальность с учётом нового факта.       Поговорив ещё немного, Лана проводила задумчивого гостя, что, казалось, решал мировые проблемы в уме.       Аль-Хайтам был переменной странной, относится к которой однозначно было нельзя. Жизнь их ненавязчиво сталкивала тогда, когда, казалось, их дороги больше никогда не пересекутся. Когда они с Кавехом были год как женаты, а Лана радостно махнула Академии рукой, исполнив своё желание устроить напоследок знатный скандал, то их встреча произошла при весьма занятных обстоятельствах.       Лана тогда тренировала в зале новую программу и, дождавшись перерыва, со вздохом развалилась на скамье, откинув в сторону булавы. Её внимание привлёк старый знакомый, и стоило ей повернуться, как её взгляд выцепил и высокую фигуру рядом с ним. — Помнишь, ты рассказывала, что тебе от бабки достались альбомы и дневники? — возбуждённо спрашивал знакомый, пока аль-Хайтам сосредоточенно высматривал что-то вдалеке. — Допустим, — с сомнением тянула она, скрещивая руки. — Можешь одолжить их для исследования? — умоляюще скрестив руки, говорил с надеждой он. — Мы их обязательно вернём! — Вот ещё! — фыркнула тогда Лана. — Ищите другие записи, мои рукописи я не отдам.       Её бабка принадлежала к почти исчезнувшему кочевому народу, от наследия которых остались лишь редкие песни и обычаи. Не сказать, что наследие это Лану как-то волновало — в её приоритетах никогда не стояло возрождение далёкой от неё культуры. Но и лишаться того немногого, что осталось у неё от бабушки, она не собиралась, поэтому о согласии не шло и речи.       Твёрдо стоя на своём, Лана уже собиралась вернуться к тренировке (в зал вернулся тренер, и наверняка двоим вторженцам вскорости бы не поздоровилось), как слово взял аль-Хайтам, и его аргументы были куда более убедительны. — Не понимаю, почему ты отказываешься, — спокойно говорил он. — Получишь бесплатный перевод, язык твоих предков получит освещение, узнаешь больше об их истории… От сделки пользы больше получаешь ты. Не находишь?       Посоревновавшись в остроумии с аль-Хайтамом больше по старой памяти, чем из-за желания, она неожиданно для себя дала согласие и даже активно помогала при расшифровке, так как имела неплохой словарный запас на изучаемом языке.       Тогда она поняла, почему аль-Хайтама все окружающие походя называют гением — когда он через три месяца свободно говорил на исчезнувшем языке, тогда как Лана осталась на начальном уровне, то она скрипя зубами признала его талант.       Разумеется, он получил заслуженные награды и почести от Академии за вклад в семиотику и возрождение языка, но неожиданно сделал ей подарок из тех материалов, которые он нашёл по теме. И Лана, читая дома колыбельные и потешки кочевого народа, что стал ей гораздо родней за время исследования, не могла не преисполниться признательностью.

***

      Вторая их встреча произошла тогда, когда Лана получила перелом накануне чемпионата, и была вынуждена оставить мечту. Крайне уверенная в своём участии — за одно членство в сборной неплохо платили — она с удивлением обнаружила, что ей нечем покрывать долги.       Кавех тогда уехал в Фонтейн на свадьбу матери, и ей не на кого было положиться. Лана с ужасом ждала, что к ним в дом явятся конфисковывать имущество, состоящее из дорогих и памятных вещей, потерять которые она не могла, и была не нервах готова начинать занимать долги. Встряхнув пару знакомых, Джану и поняв, что суммы не хватает, Лана судорожно начать искать работу и думать о кредитах, когда в её жизнь вмешался случай.       В поисках работы Рабах занесло в Академию, и тут ей аукнулся её скандальный уход. Пока она расписывала свои достоинства, лучшие качества и пыталась выставить себя идеальным работником, принимающий весьма неплохо, как оказалось, её запомнил. — Лана Рабах, — надменно протянул он, рассматривая её документы. — Бывшая знаменитость. И что же вы не поехали на чемпионат в Ли Юэ?       Лана поджала губы. Несмотря на то, что было очевидно, что её не возьмут, она не сдавалась до конца, но стоило ей выйти из кабинеты и хлопнуть дверью, как всхлип у неё вырвался сам собой. Перед лицом всё размывалось, и она со злостью потёрла глаза, как её прервало осторожное: — Вы в порядке?       Лана вздрогнула, обернулась и, узнав в расплывающемся пятне аль-Хайтама, тут же закивала, отворачиваясь. — Да-да, всё хорошо, я просто… А-а-а, в глаз попало что-то. Чего только не бывает на собеседовании, ха-ха, да?       Чуть успокоившись и перестав разводить сырость на лице, она выдавила улыбку и обернулась к знакомому. — Аль-Хайтам! А ты похорошел, тебя и не узнать! Что тут делаешь? Курируешь очередное исследование? — Работаю, — коротко ответил он, и Лана покивала, не зная, что на это ответить. — Это хорошо, да… К вам тут не так просто попасть, — вздохнула она. — Ладно, я… Я, наверное, пойду. Не хочу тебя отвлекать…       Она поспешила отвернуться, надеясь, что сумела скрыть подрагивающие губы, и засеменила по коридору, крепко сжимая сумку и осторожно цокая на каблуках. — Подожди!..       Лана, вздрогнув, обернулась, и аль-Хайтам глубоко вздохнул, проводя ладонью по лицу, будто сам от себя подобного не ожидал. — Стой здесь, — спокойно приказал он, заходя в комнату, и Лана рассеянно на это кивнула.       Через пару минут вышел недовольно кривящийся принимающий и сообщил, что Лана принята.       Счастье Рабах было не описать словами. Впрочем, стоило выяснить личность её непосредственного начальника, как к этому чувству примешались и другие.       Аль-Хайтам в качестве начальства был не лучшей альтернативой гимнастике, но всё же лучшей, чем долги и бедность. Он закатывал глаза на её ошибки, исчезал с рабочего места тогда, когда хотел (и когда Лана нервно улыбалась посетителям, ждущим его подпись), и был как гуляющая кошка в ночи — делал что ему хотелось и на мнение окружение кое-что клал.       Класть на мнение окружения при этом Лане запрещалось, ведь с неё всё как с гуся вода не слезет, и она скрипела зубами, изредка давая себя волю и одёргивая аль-Хайтама, когда тот совсем забывал про её задачи. Впрочем, дрессировке тот вполне поддавался, обещания держал, и если Лане удавалось выбить с него слово, что в девять часов он подпишет всё, что до этого игнорировал, то он это сделает, хоть и будет недовольно брови хмурить и губы поджимать (разумеется, Лана не забывала подсластить пилюлю его любимым сортом кофе и кексами, к которым он относился с трепетом, но упорно не признавал).       В общем, при должной сноровке, которую Лана через некоторое время приобрела, работать было можно. Особенно её привлекло то, что аль-Хайтам спокойно выслушал просьбу выплатить заработную плату за три месяца и исполнил её с таким видом, будто это ему ничего не стоило. Такое доверие подкупало, и Лана при своих нехитрых обязанностях поняла, что в случае чего с работой ей будет расставаться крайне сложно.       Кавеху по его возвращению она спокойно раскрыла своё место работы, мудро умолчав, конечно, про личность того, с кем именно она ежедневно ведёт дела.       Лана всегда знала, когда нужно было скромно промолчать и улыбнуться.