Что-то вроде современной сказки

      Ким Чунмён       Чанёль сидит со своим парнем в кофейне (неподалёку от работы омеги) и вдруг замечает что-то или кого-то — ведь его взгляд сразу становится иным. Чунмён тоже не слепой и сразу отслеживает, куда же смотрит Чан. Невероятное совпадение — встретить одного и того же человека два дня подряд. Это тот самый юноша из торгового центра, сбивший его с ног. Киму абсолютно пофиг, кто этот парень, он уже забыл о том случае, а вот Чану, кажется, наоборот. Паку бы тоже забыть обо всём, он и так-то завален работой, но альфа почему-то разом встрепенулся, увидев этого невежу. Видимо, решив что-то доказать этому выскочке, Чанёль напоказ обнимает Чунмёна и широко улыбается.       — Прекрати, — убирает его руку Ким и краснеет. Ему не нравится ни подобная фамильярность, ни излишняя публичность — личная жизнь должна оставаться личной.       — Вы встречаетесь уже год, а ты всё ещё смущаешься? — бариста, знающий их, подшучивает, умиляясь красивой паре.       — «Ким Чунмён» и «ангел» — имеют одинаковые определения в словаре, — Пак снова заключает его в кольцо объятий. Омега слабо сопротивляется, хотя на самом-то деле просто взбешён. Однако вынужден это скрывать, ведь он — совершенство во плоти.

***

      Чунмён с первого дня знал, что этот парень с огромными глазами окажется судьбоносным персонажем в его жизни. С того самого дня, когда Чанёль прожигал его взглядом, ведь таких ярких эмоций он даже на лице альфы не видел никогда. Однако Ким всё равно не ожидал, что будет брошен. Да ещё и ради кого? Беты? Неужели его запах настолько не привлекателен, что Чан предпочёл ему Кёнсу?       Будучи сыном уважаемых докторов, он нашёл себе идеальную партию — сына уважаемых послов. И действительно, они были красивой парой. Так казалось Ким Чунмёну. Высокий, умный, а ещё и красивый Чанёль, который относился к нему как к фарфоровой вазе. Целовал аккуратно, даже занимались они исключительно нежным сексом, посещали дорогие рестораны. Все считали, что эти отношения благословили на небесах — они с Паком почти доказали, что истинность сильнее всех чувств.       Желая запить всю эту горечь, он принял приглашение старших и отправился в клуб. Впервые в жизни! Годы в стенах университета были нелёгкими, ведь он Ким Чунмён — внук, сын и племянник лучших из лучших, поэтому Чунмён не позволял себе развлечений подобного рода. А после, когда он вырвался оттуда, появился Чан, перед которым он снова не мог сбросить маску послушного мальчика. Однако теперь никто и ничто не станет ему помехой!       — Чунмён с нами впервые и сразу же в «Багровый закат»?! — Кюхен хлопает по плечам новенького. Тот сразу вопросительно смотрит на старших.       — Обитель всех грехов, — ухмыляется сонбэ. Аж мурашки пробегают по спине.       — Именно здесь находятся врата Ада, — Ким уже хочет уйти. Неправильно было вообще принимать приглашение. — Всё будет круто!       — Не принимай напитки из чужих рук! — предупреждают его.       — Если захочешь с кем-то провести ночь — хоть это и нежелательно! — рядом есть мотель. Не стоит сбегать неизвестно куда с первым же встречным.       — А если такое и случится, то вот, — Кюхен суёт ему в задний карман парочку презервативов. — Теперь пойдёмте за наш стол.       Вечер начался с обычного пива. Округлая архитектура клуба позволяла расположить столики вдоль стен и сделать перегородки, поэтому Мён чувствовал себя увереннее. Они уже повысили градус пития и заказали тоник для джина. В груди стало теплее, а уверенности — больше.       — Пойдёмте на танцпол!       Впервые Ким поддался порыву. Алкоголь ударил в голову, но не было необходимости строить из себя кого-то приличного.       Понимая, что хочет выпить ещё, омега отправился к бару.       — Простите, мы не принимаем карты, — бармен мило улыбался.       — В смысле? — Чунмён завис.       — К сожалению, сегодня перебои со связью, поэтому только наличные.       — Я сижу за столиком номер восемь. Запишите на наш счёт.       — У нас разные кассы, извините.       — Да, блядь, что за фигня?       — Налейте уже ему, — Чунмён медленно поворачивает голову и видит альфу, который показался ему чертовски красивым: крашеный блонд невероятно ему шёл, овальное лицо, на котором ярко выделялись губы, вызывало интерес, а изучающий взгляд завораживал.       — Нет, спасибо, — решительно отказавшись, он собрался вернуться к друзьям. Уж больно эта ситуация напоминала ту, о которой его предупреждали хёны.       — Сядь, — шепчут на ухо и рывком тянут назад, усаживая за барную стойку. — «Текила санрайз».       — Извините, но я не буду, — как совсем тупому объясняет омега, а в ответ лишь улыбка а ля «дурачок, ты хоть знаешь, с кем имеешь дело?». — Прощайте, — удивительно, но и будучи пьян, Ким исключительно вежлив.       — Ты же хотел выпить, я угощаю. В чём проблема? — в голосе слышен лёгкий акцент.       — Меня предупреждали о таких, как вы, — дуэль взглядов почти осязаема. Точно воздух вокруг потяжелел, сгустился и стал горячее.       — Таких, как я? — альфе безумно нравилось пламя, вспыхивающее в тёмно-карих глазах.       — Об ублюдках, — бармен, волей-неволей вынужденный слушать разговоры гостей, уронил шейкер. Взглядов не отвели.       — А ты уверен, что я именно такой? — альфа медленно накрыл руку Кима своей, отчего по телу прокатилась волна мурашек, а от нежных поглаживаний дыхание омеги участилось.       — Что, как не «соблазнить и трахнуть», ты пытаешься сделать? — Чунмён наклонился ближе, чтобы эти слова услышал лишь альфа, который почти мгновенно среагировал, облизнув губы.       — Сдерживаюсь, чтобы не сделать это прямо на стойке, — и мужчина целует его. Прямо здесь. Не волнуясь, что их могут увидеть. Он переплетает пальцы и углубляет поцелуй. А интерн, словно девственник, уже поплыл. Борясь за лидерство, они уже не замечают никого вокруг. А когда омега приоткрывает глаза, разом тонет в омуте тёмных глаз. В природе нет абсолютно чёрного цвета, но Ким готов поклясться, что они именно такие.       — Выпьем? — отрываясь от чужих губ, альфа ухмыляется, ведь мальчишка, может и невольно, но тянется за ним, не желая прерывать поцелуй. Чунмён сразу же покраснел и уставился в пол. — За нас! — в руках Мёна оказался бокал вермута, а потом второй, третий, четвёртый, и страстные поцелуи продолжились уже в машине. Пьяный парнишка тёрся об его колом стоящий член, тихо постанывая. Когда он запустил пальцы в светлые волосы иностранца, тот готов был засадить ему прямо там, но картинки того, как этот омега, распластанный на его постели, стонет и просит о большем, заставляет застегнуть на парне ремень безопасности и ехать домой. Ким был настолько пьян, что не помнил дороги, не понимал, куда они едут, однако оказавшись в квартире, уже с порога выглядевшей шикарной, он решил свалить.       — Я не какая-то шлюха, — бубнит он. Ему стало внезапно обидно, что его хотят только в сексуальном плане.       — Малыш, ты же взрослый мальчик, — рука залезает под футболку. — Что за глупые мысли? — альфа медленно расцеловывает шею. — Мы отлично проведём время, — одной рукой Ифань расстёгивает ширинку, проводит рукой по уже возбуждённому органу и почти мурлыкает.       Киму надо бы занять голову чем-либо сейчас, ведь иначе мысли о Чанёле снова начнут грызть его, поэтому он скидывает брюки, толкает Ифаня на кровать и усаживается на его бедра. Вид Мёна в одной рубашке и трусах, сквозь которые видно стоящий член, неимоверно заводит китайца, ему уже поскорее хочется трахнуть этого парня. Но его награждают сюрпризом в виде минета. На самом деле это второй минет в жизни омеги, ведь Чанёль предпочитал самый традиционный секс, самую традиционную миссионерку. А Ифань, узнав бы про это, порадовался, ведь у Кима как-никак природный талант. Той жадности, с которой он берет в рот его член, некоторые бы только позавидовали.       — Ах, — с громким стоном альфа кончает. Пробыв в экстазе несколько минут, он поворачивается к омеге, лежащему на животе. Проведя рукой по пояснице, которая сразу же прогнулась, Ифань чувствует — член снова твердеет. Шлёпнув омегу по ягодицам, альфа ставит его раком и без прелюдии, лишь пройдясь головкой по колечку, резко входит в него. Чунмён кричит от боли.       — Ты больной? — вырвавшись, Ким смотрит на альфу с навернувшимися на глаза слезами. — Если привык ебать раздолбанные дырки шлюх, то иди к ним! — ярость нарастает. — Да и с таким-то размером не пора ли уже уметь обходиться, блядь, нежнее?       Господи, как же этот малыш заводит Ифаня!       — Прости, прости, — извиняясь на китайском, Ву подхватывает омегу под голень, чуть приближает к себе и начинает целовать ступни, переходя всё выше и выше. — Я буду нежнее, — шепчет он уже на знакомом языке и медленно входит. От умопомрачительных ощущений в этой заднице альфа бы кончил прямо сейчас. Чунмён начинает наслаждаться процессом, становясь всё громче с каждым стоном. Жадно вдыхая аромат, сжимая в руках грудь, бёдра, Ву чувствует невероятное собственничество — только перед ним этот мальчишка будет так распластан.       — Мой, только мой, — рычит он, ускоряя темп. Кончая с громким стоном, Мён почувствовал, как вскоре кончил и Ифань. Оба впервые позволили себе подобный секс — без защиты.

***

      Ким, разумеется, смылся. Под утро, не дожидаясь первых лучей солнца, а то потом проблем не оберёшься. Хорошо, что родители позволили ему снимать отдельную квартиру недалеко от интернатуры, чтобы было легче добираться. Раздевшись, Мён посмотрел на себя в зеркало. Чанёль никогда не оставлял следов на его теле, а партнёр на одну ночь славно постарался. Вспомнив о бывшем, Чунмён присел на корточки и дал волю слезам. Только теперь он почувствовал себя невероятно одиноким.

***

      В прошлой жизни…       После ванны с лечебными травами новый царь Эйрии, сын Сумана, Ким Чунмён, царствовавший уже третий год, укутался в полотенца и вышел в свои покои. Болезнь походила на простуду, только продолжительнее, и с каждой неделей омега становился всё слабее. Лекари разводили руками. Но он не верил им, ведь никто не говорил ничего конкретного.       — Чунмён, — в тот вечер его друг и правая рука, Минсок, решил зайти к нему, — ты снова неважно выглядишь.       — Я устал, — царь лишь устало повалился на ложе.       — Можно я позову одного человека, и он расскажет нам о происходящем с тобой? — Мин на самом деле на год старше, однако перед ним всё же не абы кто и позволение спросить всё-таки надо.       — Сейчас?       — Да.       Мён переодевается и возникает перед тем самым шаманом, которого узнал по белой рубахе и такого же цвета брюках.       — Я тебя помню, — Ким презрительно смотрит на гостя. — Ты мне что-то говорил о завете.       — Минсок, не мог бы ты выйти? — от столь неформального обращения правитель Эйрии потерял дар речи. Брюнет же протянул руку, как бы прося Кима вложить в неё свою, что он и сделал.       — Ваша болезнь идёт изнутри, — тихо сказал он. — «Я не смог даже сберечь его ребёнка» — «Я не смог стать ему достойным омегой» — «Я чётко ощущаю запах сандалового дерева».       Три фразы, а правитель уже на коленях и в слезах.       — Простите меня, — шаман садится рядом. — Мой дар — моё проклятье.       — Как мне избавиться от этого проклятья?       — Простить самого себя. Все допускают ошибки.       «Увы, никак. Вы совсем скоро покинете нас, Ваше Высочество».

***

      Чунмён не был бы Чунмёном, если бы остался дома. Хорошенько замазав тёмные круги под глазами и уложив волосы, он появился в больнице в отглаженной форме. Понимая, что день его будет спокойным, он взялся за дипломную работу. Сидя за миниатюрным ноутбуком, он читал статью о сердечно-сосудистой системе. Выписав ответы по статье, он начал искать автора, которым оказался сонбэ из той же больницы, где и он сейчас.       — Господин Гу, не подскажете, где я могу найти Ким Кибом-сонбэ?       — Мальчик мой, его смена закончилась, и он только что ушёл. Беги догоняй! — дяденька с ресепшена очень ему помог, ведь нужный ему человек как раз шёл к машине.       — Кибом-сонбэ! — кричит он, подбегая к омеге с тёмными волосами, которые отливали зелёным. В этот момент и водитель вышел из машины, желая поприветствовать парня, и именно так произошла вторая встреча Ифаня и Чунмёна.        Ифань сразу же узнал его. Однако сегодня что-то отталкивало его в нём.       — Ки-сонбэ!       Милая улыбка сползла с лица омеги на пару секунд. Идеально уложенные русые волосы, в которых терялись его пальцы, и горящие похотью глаза, в которых Ким видел своё отражение. Чунмён сразу же взял себя в руки.       — Простите, Кибом-сонбэ, я не хотел вам помешать. Лучше напишу вам в КакаоТолк.       — Всё в порядке, — от голоса, прозвучавшего за спиной, Киму захотелось резко выдохнуть. «Малыш» — память зачем-то воспроизводит звук голоса альфы.       — Так что ты хотел, Чунмён? — тут же спрашивает старший, когда дверь машины за водителем захлопнулась.       — Вы в прошлом году писали работу по теме: «Профилактика атеросклероза как фактора риска развития сердечно-сосудистых заболеваний». И у меня возникли вопросы, — Мён достал лист с вопросами. — Если вам не трудно, не могли бы вы мне помочь в своё свободное время?       — Так, — взяв листок, Бом пробегает глазами по строчкам. — У тебя закончились дела в больнице?       — Да.       — Поехали с нами, я собираюсь к дяде. А по дороге отвечу на твои вопросы, у меня есть моя работа на планшете.       Младший еле сдерживает: «Ни за что!», рвущееся с губ. Однако взвесив за и против, решает всё-таки согласиться, второго-то шанса не будет. Но сразу о том жалеет, оказавшись внутри машины.       — Зай, мы поедем к дядюшке с Ким Чунмёном, — юноша с зеленоватыми волосами заваливается в машину первым.       — Я его, кажется, знаю, — пристальный взгляд альфы заставляет поёжиться.       — Да? Откуда? — Ки удивлён.       — Кажется, мы встречались в «Багровом закате».       — Не может быть! Мённи даже не знает, где находится это заведение! — блондин смеётся, а Мённи смущённо улыбается, подтверждая слова своего сонбэ. Крис молча заводит машину. Он был уверен, что именно этого мальчишку трахал той ночью.       — Первый вопрос, — после этой фразы разгорелась жаркая дискуссия. Альфа и не подозревал, что в медицине есть о чём дискутировать так долго. Ехали они целую вечность и всё это время эти двое спорили о чём-то с пеной у рта. Крис же чувствовал себя неимоверным тупицей.       — Спасибо, зай, — Ки поцеловал Криса в щёчку. — Отвезёшь моего младшего коллегу обратно, хорошо?       — Конечно, — и как только парень скрылся за воротами, Крис улыбнулся, и сделал это так, будто сорвал куш. — Поехали, малыш.       И по телу Кима прокатилась какая-то волна. На самом деле тот секс был самым ярким, незабываемым, да что там — самым лучшим. Они спали с Чанёлем, но всё было исключительно нежно, ведь Ким напоминал альфе белые цветы, которые можно с лёгкостью поломать. Да только этот омега был розой, которую не то что сломать, её держать-то в руках — уже что-то невероятное.       — Чунмён, вы верите, что можно напиться настолько, чтобы не помнить ничего? — омега стискивает зубы.       — Думаю, нет.       — Я тоже помню всё.       У Кима начали дрожать руки. Он не мог понять, что за эмоции испытывает в присутствии этого альфы. Страх — да, очевидно, но было что-то ещё.       Что-то ещё…       — Это называется «секс на одну ночь». Высадите меня на остановке и исчезните.       — У-у-у, хороший мальчик знает такие слова.       — Слушайте, просто заткнитесь и отвезите меня обратно! Это не у меня есть парень, который называет меня зайкой. Я свободный человек, позволивший себе расслабиться. Или мне нельзя?!       — Часто ли происходит такое?       — Какая тебе, на хрен, разница? — шипит кореец и дёргано выскакивает из машины.       Пройдя достаточно далеко, Мён вызывает такси и благополучно добирается до дома. После той встречи Чунмён решил задавать вопросы старшему по КакаоТолк, ссылаясь на практику и сильную занятость. Кибом, естественно, пошёл ему навстречу.       А Ифаня эти колючки заставили почувствовать азарт. Он снова хотел получить от этого мальчишки дозу эмоций.

***

      Заступая на смену, Чунмён заметил знакомого курьера у стойки регистрации.       Опять! Все эти бесконечные и жизнерадостные: «Я принёс цветы для Ким Чунмёна!» — «Я принёс корзину сладостей для Ким Чунмёна!» — «Я принёс плюшевого медведя для Ким Чунмёна!» — «Я принёс фрукты в шоколаде для Ким Чунмёна!» Омега уже запарился прилюдно краснеть за настойчивого поклонника, а коллеги и рады подкалывать, мол, наш Ким выскочит замуж, не успев закончить интернатуру.       — Я хочу оформить возврат, — решительно объявил Чунмён, как поступал со всеми подарками.       — Господин, в вас кто-то явно влюблён. Почему вы так жестоки? — мальчишка из курьерской службы знал его и в лицо и по имени.       — Что это? Я обожаю булочки из «Paris Croissant». Можно я их заберу? — Ким Минсок вырос как из-под земли.       — Ну уж нет! Он может подумать, что я принял его подарок.       — Блин, ты жестокий.       — Минсок, тебе ли жаловаться? При большом желании ты выкупишь всю эту кондитерскую, поэтому иди работать.       Следующий день был удивительным — мальчишки-курьера не было. Зато у стойки замер мужчина в костюме. Шикарный, надо отметить, альфа: высокий, стройный, с чуть смуглой кожей и потрясающей формой губ.       — Где Ким Чунмён? — манер, конечно, никаких. Может, при такой-то красоте они были лишними? Парочка наманикюренных ручек тотчас указала в сторону парня со стаканчиком кофе в руках. — Эй, на! — опешившему омеге всовывается коробка с круассанами. — Возврата нет.       Уже разворачиваясь на каблуках классических туфель, Чонин невольно подумал, что теперь совершенно понятно, с чего это Ву так сохнет по нему — парень Ифаня красавчик из красавчиков. Улыбнувшись уголками губ, он удивился, когда кто-то взял его под руку.       — Забери! — с какой-то невиданной силой омега разворачивает его к себе и сует коробку обратно в руки.       — Какой же ты гадкий! — чуть наклонившись, шипит Чонин. Нет, он вовсе не имел привычки грубить малознакомым людям, он просто в курсе, как его друг старательно выбирает каждую посылку для этого Чунмёна, а тот выёбывается.       — Взаимно. Появляешься хер пойми откуда, хер пойми кто, — Мин хватает его за галстук, готовый вот-вот ударить. «Яблоки», — проносится в мыслях у альфы.       — Чунмён, этот мужчина в костюме искал тебя! — вдруг кричит один из ординаторов.       — Что? — незнакомый смуглый парень смотрит сначала на крикнувшего, а потом на второго парня, который стоял у автоматов.       — Так ты от того надоеды? — насмешливо спросил омега, которому Чонин по ошибке вручил выпечку.       — А ты не Чунмён?       — Придурок, — презрительно сказал он ему, — сгинь с дороги.       Чонин молча отступает, хотя после ругает себя — с чего это он уступил какому-то мальчишке?       — Это тебе! — покраснев, он наконец вручает бедные круассаны правильному «адресату» и покидает больницу.

***

      Весь день, выслушивая от Мина о том, какой тот мужик придурок, Чунмён устало вздыхает, увидев Ву у больницы.       — Как тебе круассаны? — в ответ ему молча протягивают коробку. Ничего не тронуто. — Почему?       — Мне не нужны никакие отношения. Я недавно расстался, поэтому, Ифань, прости, но шёл бы ты куда подальше со своими ухаживаниями.       — Что ж… — мужчине очень трудно принять отказ. Ведь он высокий, красивый, вечно в центре внимания, а тут какой-то обычный, невзрачный омега его отшивает. — Но то, что мы переспали уже дважды, должно же о чём-то говорить?       — Мне понравилось проводить с тобой время в постели. Не более.       — Тогда давай иногда встречаться, чтобы провести время в постели?       — Ты же не отвяжешься?       — Ты уже начал меня хорошо понимать. Сегодня и начнём, — Кима хватают за запястье и тянут к машине.       Омега и не понял, в какой момент дал согласие, ведь едва заехав на парковку жилого комплекса, он оказался в плену поцелуя. Настолько жадного, что губы зудели. Любое начавшееся возражение заканчивалось либо стоном из-за рук, бродящих под кофтой, либо поцелуем-укусом в шею, перехватывающим дыхание. Мён и не подозревал прежде, что секс может заставить потерять голову. Иначе оправданий у него просто нет, ведь он позволил Ифаню опустить спинку сиденья и навалиться сверху. Под ощутимым весом альфы, от ощущения, как их уже стоящие члены трутся друг об друга через одежду, Ким лишь мог желать большего. Омегу перевернули на живот и стянули брюки.       — Что ты хочешь?.. — пальцы Ву уже вошли в него.       — Как же ты сладко течёшь, малыш, — поражаясь обилию смазки, альфа второй рукой уже расстёгивал свои брюки. — Безумно хочу… — шепчет он, а от его голоса Ким, кажется, возбуждается ещё сильнее.       — Может, покажешь делом? — и кто только дёрнул омегу за язык, ведь за эту фразу он дорого поплатился. Ифань помнил свой промах, поэтому входил медленно, но от жара и узости Мёна хотелось ускориться и вбиваться жёстко и грубо в такое податливое тело.       — Мой малыш, — кусая шею, мочки ушей, китаец вдыхал запах Мёна и по чуть-чуть сходил с ума. После нескольких медленных толчков, младшему тоже показалось, что он где-то не в этом мире. Настолько ему стало хорошо от умелых ласк этого альфы: от того, как его член двигался внутри него, даже от своих же громких стонов, прося о большем. В ответ Ифань кусает его за плечо, руки на талии крепко сжимаются и поднимаются выше к груди. Когда кончиками пальцев мужчина начинает тянуть соски омеги, тот прогибается и кончает с криком удовольствия.       — У малыша чувствительные соски? — Ву тяжело дышит. Он еле сдерживается от желания и дальше терзать эту задницу. — Пойдём ко мне. Сам-то сумеешь подняться на ноги?       — Дай передохнуть, — Чунмён прикрывает глаза.       — Малыш? — после этого обращения Ким распахивает глаза. Он ведь даже не прикрылся. Быстро натянув брюки и трусы, застегнув ширинку, он вопросительно смотрит на Ифаня.       — Пойдём? — после этой фразы, да и до неё, Чунмён понимал, что их ждёт продолжение вечера. Но кто же знал, что Ву зайдёт к нему прямо в ванную? Под струями душа, он оказывается прижат к стене, а член альфы уже трётся об его дырочку.       — Ах, — с первым толчком вырывается стон, подкашиваются колени, поэтому Кима подхватывают под ягодицы. Ноги и руки сами льнут, обвивая альфу. Ким списывает это на желание не упасть. Насколько же удивителен инструмент Ифаня, который толкается как надо, растягивает стенки как надо, что омега снова кончает раньше. Однако Ву не останавливается в этот раз, так как близок к оргазму. Мён уже устал стонать. Да, что с ним, блядь, не так?       — Тебя чем-то не устраивает моя задница? — устало упрашивает уже он.       — Малыш, ты прекрасен, что за глупые вопросы?       — Какого фига ты не кончаешь?       Ифань и сам не может понять почему. Ну, не то чтобы он скорострел, но и игроком на столь длинные дистанции никогда не был.       — Есть у меня одна идея, — опустив Чунмёна на пол, Фань поворачивает его лицом к стене и, стянув презерватив, вновь входит в горячее нутро. И спустя пару фрикций, оргазм настигает его. Он, конечно, додумался достать вовремя, поэтому вся сперма на пояснице омеги.       — На сегодня всё, — тоном, не признающим отказов, говорит Ким, осев на пол.       — Малыш, — сев рядом, китаец выцеловывает его руки, помогает умыться и на руках несёт в постель, где оба просто отключаются.

***

      Ву Ифань редко бывал серьёзен в отношении сексуальных партнёров. К парням, разумеется, это безоговорочно, но к Чунмёну он не относился как к претенденту на эту роль с самого начала, а как к тому, кого хочется трахнуть на абсолютно всех горизонтальных поверхностях. А потом это стало справедливо и относительно любых вертикалей.       Например сейчас они занимались этим прямо в парке, на одеяле для пикника. Правда сейчас полвторого ночи, и эта часть парка принадлежит Ифаню, но никогда прежде он не думал о чём-то подобном. Проведя рукой по спине омеги, который оседлал его, Ву приподнимается и одной рукой перехватывает шею Кима, а второй — крепко талию, и когда конец уже близок, он сдавливает их: Чунмёну просто голову сносит, когда происходит подобное, и он кончает, выгнув спину. Ву почти мурлычет от стенок, что сжались вокруг него, и кончает следом.       — Если я пью противозачаточные — это не значит, что надо кончать внутрь, — омега бурчит, устало заваливаясь на бок.       — Ты не понимаешь, насколько это приятно, — шепчет альфа, крепко прижавшись к парню.       — Делай так, когда мы дома и можно принять душ.       — Кто же начал приставать и присосался к моему члену? — Чунмён хмурит брови. Ему не нравится эта манера общения Ифаня.       — Напомнить, сколько раз такое вытворял ты? — Ким раздражён и начинает натягивать трусы и брюки.       — Что с тобой? Ты почему такой раздражённый? От недотраха ты не страдаешь точно…       — Опять! Опять! Меня бесят подобные высказывания. Я что тебе, какая-то шлюха подзаборная, чтобы так разговаривать со мной? — Мён швыряет в Ифаня его же одеждой. — Ты вроде не тупой бандюган с улицы, так какого чёрта разговариваешь как неотёсанный болван? — на глазах у омеги слёзы.       — Что с тобой? Я понял, не расстраивайся, Мён, — Ву встал и медленно подошёл к омеге, прижав того к себе. — Я постараюсь так больше не делать. Малыш, успокойся.       От запаха сандала у Кима подкосились ноги, настолько ему сейчас было хорошо. Каким бы приятным запахом ни веяло от Пака, Чунмён всегда держал себя в руках. А сейчас тело, как и мозг, предательски подводили его.       Какого чёрта происходит? А если… Блядь! Подскочив, омега потянулся к телефону.       — Течка задерживается… — Ким произнёс это вслух, что не прошло мимо внимания Ву.       — Но ты ведь на противозачаточных?..       — Да, но помнишь, когда мы были в примерочной? Тогда я делал перерыв из-за ангины. А тот, когда прошлая течка только закончилась?       — Малыш, завтра же пойдёшь проверишься.

***

      Следующим же вечером Чунмён сидел в слезах и плакался Минсоку. Беременность была подтверждена. Тот самый секс в примерочной оказался роковым.       — Это ведь хорошая новость, — друг не умел поддерживать от слова «вообще».       — Ты не понял. Я не желал её.       — У тебя офигенный мужчина! Ты почти окончил университет. Теперь ты ждёшь от него ребёнка.       — Минсок, пошёл ты, — младший зол. — Прикинь, если бы ты сейчас забеременел от Чонина?       — Поэтому я и не занимаюсь сексом без презервативов, — от этой ухмылки у Чунмёна дёрнулся глаз.       — Я же не думал, что так получится, — и снова в слёзы.       — Доктор называется. А если честно, я тебе немного завидую.       — Иди ты на хрен! — вопит Мён. — Все планы разрушены одним неосторожным сексом. Чему тут завидовать?       — Я вот не могу себе такого позволить.       — Да и я как бы к тому не стремился.       — Ты ведь оставишь его? Я бы умер сам, но не смог.       — Почему? — вытерев слёзы, Чунмён смотрит на друга.       — Твои родители будут только рады маленькому Мёну, а мой отец скажет убираться с этим ошмётком.       Зная отца Минсока, он не смог даже возразить. Закусив губу, Ким уже представил себе, как сообщает родителям об этом.       — Я попробую сделать прерывание, — заключает Чунмён.       — Я скажу тебе пару слов после этого, — Мин его крепко обнимает и уходит.

***

      В этот же день Ким идёт к отцу. Сидя в саду, омега делает глубокий вдох и кладёт снимок УЗИ и заключение к нему. На самом деле он хотел посоветоваться, стоит ли оставлять этого ребёнка и как отнесётся к этому вся его семья.       — Когда познакомишь с отцом ребёнка? — родитель спокоен. Ни криков, ни ругани.       — И всё? — с губ всё же срывается этот вопрос.       — Сколько тебе лет, Мён? Конечно, хотелось бы, чтобы он был из нашего круга, чтобы знать его семью, но выбор всегда был за тобой.       — Странно, — бормочет сын.       — Через… — подсчитав что-то в голове, он продолжил: — Тридцать три недели ты, как и мы, будешь рад этому мальчику.       С плеч словно скинули груз, и Киму-младшему удалось облегченно вздохнуть.       — Давно хотел увидеть Ву Ифаня лично, — Мён роняет чашку, с удивлением глядя на альфу. — Обладателей «Spyder» в Сеуле двое. Я и он.       — Как? — вопрос риторический, и был задан просто так, но господин Ким всё равно отвечает.       — Моего сына привозят на офигенной машине, это была моя обязанность — узнать что-то об обладателе. И не затягивай со знакомством. Взглянем на него.

***

      — Малыш? — услышав голос, омега вздрагивает. Он что, ждал его у двери дома?       — Я не хочу с тобой разговаривать, — Чунмён осознавал, что связь с этим мужчиной будет для него не лучшим вариантом. Папа, мечтавший о зяте из благополучной корейской семьи, отец, мечтавший о внуках, но после того, как сын окончит университет, плюс мнение окружающих — всё это перевешивало любые отношения с Ву.       — Беременность ведь подтвердилась?.. — альфа медленно подошёл к нему. — Мённи, может, ты думаешь, что я отношусь к тебе…       — Ифань, исчезни, пожалуйста, — у Кима снова слёзы. — С твоим появлением я потерял контроль. Трахаюсь где ни попадя, без защиты, чего никогда не допускал с Чанёлем. Я же медик, в конце концов, и прекрасно знал о возможных последствиях.       — Прошу! — Ифань хватает его за обе руки. — Я тебя прошу, давай поговорим.       — А я прошу тебя уйти!       — Я не могу. Понимаешь?! Пусть всё это началось странно, — голос альфы тоже дрожит, — Я не могу объяснить это неведомое желание постоянно быть с тобой. Считал, что это всё просто похоть. Однако после стольких раз я всё ещё желаю… Желаю чувствовать твоё тепло в своих объятиях.       — Говоришь красиво, — скептическим тоном отвечает омега. Какое-то раздражение нарастает внутри.

***

      В прошлой жизни…       — Ифань, — двое мужчин сидят за столом и обсуждают сугубо военные дела, — наши отряды не выдержат.       Мужчина смотрит на собеседника, и сердце как-то болезненно сжимается в груди. Бледный, впалые щеки, а руки исхудали настолько, что, кажется, и пиалу-то поднимают с трудом. Этот глупец натворил дел четыре года назад, оскорбил его, себя, купившись на красивые слова его отца, но по-прежнему занимает важное место в его сердце. Истинность — связь, дарованная Всевышним.       — Иначе мы будем сидеть, опасаясь каждого ветра.       — Только Ближний Север, — Ким не успевает договорить и заходится в сильном кашле. Ву подскакивает к нему, придерживает под спину и помогает выпить настойку. Всё равно рун переживает о здоровье своего несостоявшегося супруга.       — Ты не бережёшь себя, — утверждает Ву тихим голосом, поглаживая омегу по спине.       — Не в этом дело, — вытирая губы, Чунмён сомневается, стоит ли говорить правду. Пока что лекари разводят руками, а Минсок, супруг брата, привёл того самого шамана.       «Это ваше бремя в этой жизни».       — Путь на север с тобой закончит Чонин, — снова хрип. — Я не успею.       — Что ты несёшь? — в ответ омега показывает тонкий платок со следами крови. — Нет! Нет! — вскрикивает альфа.       — Прости, — эйриец в слезах. — Я казался тебе подлым человеком, раз мог спать с чужими мужчинами, таким и останусь до конца.       Сказав это, Чунмён целует Ифаня, мужа своего брата, в первый и последний раз. Не из страсти или желания — нет, то было прощание и обещание всё исправить. Но уже не в этой жизни.

***

      Родители Чунмёна вели себя максимально настороженно.       — Какой-то босс мафии, не иначе, — шепчет папа отцу, когда они на кухне заваривают чай.       — Это выбор нашего сына. Уважай его, — может, шёпот первого родителя никому и не было слышно, зато звучный голос второго разнёсся далеко за пределами кухни.       — Ты будешь так же уважаем и в моей семье, — Ифань зачем-то опускается на пол. — Если хоть волосок упадёт с твоей головы, я перережу обидчику горло, — слова опасные и словно реально принадлежат кому-то из глав Триад, но учитывая, что этот же «кровожадный» мужчина стоит сейчас на коленях, выцеловывая Киму руки — выглядит всё очень даже мило.       «В этот раз всё складывается как нужно», — вторят они мыслям друг друга.