Токрев

Ран Хайтани

  Харизматичный, дерзкий и опасно притягательный. У него — язык острый, как лезвие, взгляд ленивый, но пронзающий, поведение — расслабленное, но всегда с ощущением, будто он держит ситуацию под контролем. Встречаться с ним — это…   …как жить на высоковольтном проводе: опасно, возбуждающе, и, черт подери, безумно затягивает.   Его забота — хитрая и ленивая, но точечная.   Он никогда не скажет: «Ты мне нужна», но обязательно приедет посреди ночи, когда у тебя истерика, с мороженым, сигаретами и фразой:   — Ты хоть знаешь, на скольких я баб из-за тебя забил, чтобы сюда приехать? Так что цени меня, киска.   Он обнимает тебя одной рукой, как будто невзначай, а другой запускает пальцы в твои волосы. Смотрит в глаза и улыбается лениво, почти насмешливо, но ты чувствуешь, что он здесь не просто так. Рядом с ним ты не разваливаешься — он держит тебя, даже если делает вид, что ему лень.   Его защита — непредсказуемая и быстрая.   Он вроде бы флиртует со всем, что движется, но стоит кому-то посмотреть на тебя слишком долго — в лучшем случае будет разбит нос. В худшем… ну, ты знаешь, как он умеет крутить тростью.   — Ты у меня одна такая… Невыносимая, дерзкая, вся из проблем. Мой тип, короче.   Он улыбается, когда ломает чью-то челюсть — и делает это не ради показухи. Просто он играет по своим правилам. А ты — его любимая ставка.   Секс с ним — грязный, дерзкий, запредельно чувственный.   Он обожает тебя мучить. Медленно. Спокойно. Лизнет за ухом и прошепчет:   — Смотри на меня, крошка. Я хочу видеть, как ты сгораешь.   У него нет тормозов. Он заводится от твоего крика, от твоих ног, задранных на его плечи, от того, как ты не можешь сказать ни слова, потому что он делает это чертовски хорошо.   — Ты создана, чтобы именно я тебя трахал. По-другому и быть не может, слышишь?   Ему важно видеть твою реакцию — не для контроля, а для удовольствия. Он как наркоман: чем ты громче, тем он ярче. Он стонет твое имя так, будто молитву шепчет — грязную, неприличную, святую.   Его слова — яд с медом. Он может обидеть и заставить хохотать одной фразой. Может сказать:   — Да ты с характером, как у питбуля, но мне это и нравится — мне ж не плюшевый мишка нужен.   Он тебя дразнит, издевается, но никогда не говорит того, чего не думает. Он честный, хоть и не всегда бережный. Но если ты упадешь — он поднимет, и при этом усмехнется:   — Ну что, моя королева опять навернулась лицом в жизнь? Давай, вытру. Только не рыдай, а то я тоже начну — от смеха.   Он — твой яд и твоя доза.   С Раном легко потеряться. Он красив, чертовски обаятелен, как будто создан для бед. Но он рядом. В своей манере, своим способом, с грязной шуточкой и хищной ухмылкой. Он никогда не скажет «люблю», но шепнет ночью в полусне:   — Ты только не исчезай, ладно… А то мне и трахать тогда некого будет. И жить тоже, наверное.   И ты остаешься. Потому что, черт возьми, этот ублюдок стал для тебя домом.  

Ясухиро Муто (Мучо)

  Это уже совсем другой вайб. Он — молчаливый, тяжелый, железный, будто вся его жизнь — это расправа, а каждое слово — весит как удар. Он не дурак, не горячая голова, не романтик. Он действует. Он смотрит, молчит, делает. И все, что делает — с контролем и твердостью.   И если ты рядом с ним, значит, он выбрал тебя. Без лишнего шума. Без слов. Просто взял — и ты его.   Встречаться с ним — это…   …как быть закованной в броню. Грубо, тяжело, но непробиваемо.   Его забота — немая, жесткая, не обсуждается.   Он не спрашивает, как ты себя чувствуешь. Он решает, что тебе нужно. Видит — и делает. Устала? Он хватает тебя на руки и несет в кровать. Простыла? Он кидает тебе лекарства, плед и бросает:   — Сиди. Молчи. Выздоравливай.   С чужими он резкий. С тобой — тоже, но по-другому. Его грубость — не злая. Она рефлекторная, потому что он не умеет говорить мягко. Но ты чувствуешь, что ты — в его зоне. Внутри. Где тепло, даже если все снаружи — лед.   Его защита — крайняя, абсолютная.   Он не предупреждает. Он просто встает между тобой и миром. Один взгляд — и человек, который к тебе подошел не так, уже сидит с выбитым зубом.   — Я тебя не делю с этим сбродом. Так что они — или живые, или рядом с землей. Ты выбираешь.   Он не угрожает. Он просто говорит, что будет — если кто-то посмеет прикоснуться к тебе. И ты знаешь — он исполнит. Не для драмы. Просто таков порядок вещей.   Секс с ним — жесткий, подавляющий, откровенно грязный.   Он любит, когда ты не дерзишь, а дрожишь. Когда стоишь на коленях, а он сзади, держит тебя за шею и говорит хрипло, прямо в ухо:   — Смотри, как красиво ты для меня намокаешь. Только для меня, слышишь?   Он не целует. Он вгрызается. Его пальцы сжимают твою талию так, что остаются следы. Он входит глубоко, держа за волосы, чтобы ты не отвела взгляд. Он хочет видеть, как ты ломаешься под ним — и собираешься снова.   — Ты же моя. Шлюха, принцесса, все сразу. Только моя. Запомни это.   Но потом, когда ты лежишь под ним, вся в синяках, в его следах, он зарывается носом в твою шею и почти шепчет:   — Хорошая… Умная… Моя.   И это для него — признание.   Его слова — редкие, весомые.   Он не говорит, пока не надо. Но если сказал — не забудешь. Он смотрит прямо, без фильтров, и говорит грубо и честно:   — Ты не ангел. Не мягкая. Не тихая. Но ты моя. И вот это — меня заводит.   Он не флиртует. Он просто говорит, как есть. Иногда ты думаешь, что он не чувствует — а потом он вдруг бросает:   — Если ты когда-нибудь уйдешь… я, наверное, просто кого-то сожгу. Или себя. Без разницы.   Сказал — и пошел дальше, будто не было. А ты стоишь, потому что внутри все перевернулось.   Он — не нежный, но твой.   С Мучо тяжело. Он не улыбается, не шутит, не уговаривает. Он либо берет, либо уничтожает. Но в этом мире, полном дешевых обещаний, он — твоя константа. Неподвижная. Жесткая. Твоя.   Он не любит. Он держит. Он не просит остаться — он запирает дверь и ложится рядом. И говорит:   — Только попробуй уйти. Я тебя найду. И снова сделаю моей. Ты же знаешь, я умею.   И, черт возьми, ты остаешься.  

Кен Рюгуджи (Доракен)

  Это стальной хребет банды, мужчина с сердцем и принципами, за которые он готов умирать. Он не любит лишних слов, но все, что делает — делает честно, искренне и до конца. Быть с ним — это знать, что тебя не предадут. Никогда.   Встречаться с ним — это…   …как стоять за спиной у стены, которая умеет любить. Не слащаво. А по-взрослому. Как умеет он.   Его забота — твердая, взрослая, мужская.   Он не сюсюкает. Он просто делает все, чтобы тебе было легче жить. Ты даже не успеваешь просить — он уже все уладил: проблемы решены, дверь закрыта, еда на столе. И когда ты возмущаешься, он только поднимает бровь:   — Ты ноешь или спасибо хочешь сказать?   Он может вытереть тебе нос после слез, громко вздохнуть, но потом посадить к себе на колени и погладить по спине так долго, как тебе надо. Потому что его сила — не только в кулаках. Она — в стабильности.   Его защита — спокойная и неоспоримая.   Он не орет «я тебя защищу». Он просто держит тебя за руку, и ты понимаешь: с ним тебе ничего не грозит.   Однажды какой-то придурок схватил тебя за запястье. Через минуту у него был сломан нос, а ты — за Кеном, который тихо сказал:   — Ты со мной. Все, больше никто даже не посмотрит. Я разберусь.    Он не ищет конфликта. Но если ты в опасности — весь мир может рухнуть, но тебя он вынесет из-под обломков на руках.   Секс с ним — жесткий, властный, но сдержанно горячий.   Он не многословен в постели. Он просто входит глубоко, двигается твердо, с силой, держит тебя за бедра так, что потом остаются отпечатки. Но делает это с уважением, потому что для него ты — не просто тело.   — Ты такая мокрая, малышка… Знаешь, как тяжело сдерживаться, когда ты так стонешь подо мной?   Он трахает тебя, как будто это единственный способ сказать, как сильно ты ему нужна. Иногда резко, с грязными словами:   — Скажи, кому ты принадлежишь. Громко. Пока я в тебе, глубоко. Пока ты кричишь от меня, а не от кого-то другого.   Иногда — медленно, мучительно, с поцелуями в шею и пальцами, обнимающими тебя за горло — не душа, а чтобы не уплыла.   Его слова — простые, но от которых все внутри рушится.   Он не поэт. Он не Ран, не Мучо, не сладкий флирт. Он просто смотрит тебе в глаза и говорит:   — Ты мне важна. Вот и все. Не проси повторять — ты и так знаешь.   Он говорит все один раз. Но так, что ты будешь помнить это всю жизнь. Он умеет быть резким:   — Не беси меня. Я тебя люблю, но у меня есть предел.   И ты замолкаешь, потому что знаешь — он всегда говорит правду. И за этой правдой — все, на что можно опереться.   Он — твой фундамент, твой дом, твоя последняя станция.   С ним ты взрослеешь. Рядом с ним — становишься сильной, потому что он тебя не тянет вниз, а поднимает. Не уводит, а ведет.   Он не скажет: «Ты — моя судьба». Он скажет:   — Если ты останешься — я сделаю так, чтобы ты не пожалела. Если уйдешь — я не удержу. Но ждать буду. Пока не вернешься. Потому что ты моя.   И это честнее любых признаний.  

Кейске Баджи

  Дикая душа с глазами волка, который умеет смеяться в лицо смерти — и все же, когда любит, делает это до конца, без тормозов, без сомнений. Он не умеет быть «чуть-чуть». Он либо порвет, либо пожертвует собой, чтобы ты была в порядке.   И если ты с ним, ты уже не обычная девчонка. Ты — его, и он будет сражаться за тебя, трахать тебя как в последний раз, и держать за руку, как будто ты — все, что у него есть.   Встречаться с ним — это…   …как быть на мотоцикле, несущемся 180 км/ч по мокрому асфальту. Опасно. Свободно. И чертовски захватывающе.   Его забота — шумная, сумбурная, настоящая.   Он не умеет молчать. Он орет, смеется, спорит, хватает тебя за плечи, когда ты упрямая. Но потом все равно накинет на тебя свою куртку и проворчит:   — Ты охренела по холоду ходить? Заболеешь — придется тебе суп варить. А я не умею. Сдохнем оба.   Он ворчит, будто злится, но при этом запоминает, как ты пьешь чай, как любишь, чтобы тебя обнимали. И делает именно это. Без лишнего пафоса — просто потому, что любит тебя больше, чем свой сраный принцип быть независимым хулиганом.   Его защита — яростная, инстинктивная, как у зверя.   Он не думает — он кидается. Кто-то повысил на тебя голос? У этого кого-то будут проблемы с челюстью.   — Ты — моя. И если кто-то думает, что может на тебя наорать — пусть потом сам себя по частям собирает.   Он не дает спуску ни врагам, ни друзьям. Он рвется в драку ради тебя не потому что ты слабая, а потому что он не терпит, когда тебе делают больно.   Секс с ним — яркий, жесткий, шумный, без тормозов.   Он не романтик в постели. Он хочет тебя здесь и сейчас — на кухонном столе, в раздевалке, в переулке, пока тебе горячо, мокро, и ты кричишь его имя, захлебываясь от удовольствия.   — Раздвигай ноги, киска. Сейчас будет так, что забудешь, как дышать.   Он грубый — может схватить за волосы, уткнуться носом в шею и трахать тебя так, будто завтра конец света. Но при этом он следит, чтобы тебе было хорошо, чтобы ты кончила — и не один раз.   — Давай мне еще раз, милая. Ты такая вкусная, мокрая, девочка моя сладкая.   И когда ты уже лежишь без сил, он смеется, гладит твои ягодицы и шепчет:   — Вот теперь ты точно моя. До последней капли.   Его слова — грязные, дерзкие, но на 100% искренние.   Он не делает вид, что он лучше, чем есть. Он орет, ругается, может сказать жестко. Но ты знаешь, что он не врет.   — Я, может, и псих. Но ты моя слабость, слышишь? Я никому не позволю тебя забрать. Ни жизни. Ни смерти. Ни себе самому.   Он может сказать тебе, что ты бешеная стерва, а через секунду обнять, прижать к груди и не отпускать.   Он — твоя стихия.   С ним нельзя спокойно. Но с ним — по-настоящему. Он будет любить тебя, пока не сгорит, пока не сдохнет. Он отдаст за тебя все. Даже себя.   Он может смеяться до слез, трахать тебя на стиральной машине, ругаться с тобой на весь дом — а потом в ночи прошепчет тебе в волосы:   — Ты мой дом. Только ты. Я без тебя — просто еще один идиот на улицах. А с тобой… живой.   И ты понимаешь — он не врет. Он просто любит. В голос. По-настоящему. Без фильтров.  

Такеоми Акаши 

  Он не такой шумный, как Баджи. Не такой прямолинейный, как Доракен. Он — интеллект, сдержанность, проницательный взгляд и ядовитый язык, способный распутать любую игру и разрушить любого, кто встанет между ним и тем, что он считает своим.   А если ты — его, считай, у тебя теперь личный демон в дорогом костюме и с бездонным уровнем терпения (кроме случаев, когда ты доводишь его до предела).   Встречаться с ним — это…   …как быть в клетке из бархата. Ты свободна — но только до тех пор, пока играешь по его правилам.   Его забота — выверенная, стратегическая, но пугающе точная.   Он не будет таскать тебя по кафе и не станет сюсюкать. Он организует тебе жизнь так, что ты вдруг замечаешь: ты выспалась, поела, одета красиво, дела решены. И все это — потому что он просчитал наперед твои потребности.   — Я просто не люблю хаос. И ты в нем, как правило, ведешь себя, как идиотка. Я вмешался — мир стал лучше. Ты — спокойней. Я — доволен.   Он может казаться холодным, но это — маска. Он знает о тебе больше, чем ты сама. И заботится так, как умеет — через власть, порядок, контроль.   Его защита — политическая, молниеносная, безжалостная.   Он не будет драться с улицей — он заставит улицу исчезнуть. Он знает, кому позвонить, на кого надавить, как закрыть любую проблему за одну ночь.   — Ты думала, он просто так перестал тебе писать? Нет, дорогая. Он теперь без телефона. И, возможно, без пары пальцев.   С ним не страшно. Ни в бедности, ни в богатстве, ни в гневе, ни в слезах. Потому что он — не тот, кто дерется. Он — тот, кто приказывает бить.   Секс с ним — изысканная пытка, где ты дрожишь и умоляешь.   Он не раздевает — разворачивает, как дорогой подарок. Медленно. Словами, руками, взглядом. И пока ты только начинаешь мокнуть от его фразы, он уже дышит тебе в ухо:   — Ты всегда такая нетерпеливая… Но, если хочешь, я могу закончить за минуту. Правда, тебе ведь не этого хочется? Он любит наблюдать, как ты теряешь контроль. Слово, палец, поцелуй, давление на бедро, и ты уже готова стонать громче, чем следует. И он это слышит.   — Громче, любимая. Пусть все знают, кому ты принадлежишь. Скажи это мне. Скажи это миру. На коленях, с изнемождением, с каплями моей спермы между ног.   Он может быть жестким. Очень. Особенно, когда ты доводишь его. Может прижать к стене, рвануть волосы, трахнуть так, что забудешь, как зовут. Но потом… поцелует в плечо. И шепнет:   — Хорошая девочка. Умница. Я горжусь тем, как ты умеешь подчиняться — когда по-настоящему хочешь.   Его слова — хлесткие, острые, но безукоризненно честные.   Он говорит не часто, но всегда по существу. Он может уколоть:   — Ты ведь хочешь, чтобы я приревновал? Жаль, я слишком умен для этого. Но могу показать тебе, что значит быть моей. Телом. Разумом. Душой.   Он не будет юлить. Если ты бесишь — он скажет. Если ты нужна — он даст понять. Если любит — сделает так, что ты почувствуешь это внутри, как пульс.   — Я не прощу тебе измены. И сам никогда не предам. Не потому что ты святая. А потому что я — твой. Без вариантов.   Он — абсолютная власть в твоей жизни. Добровольно принятая.   С ним не получится «чуть-чуть». Он либо берет тебя, либо уходит. Но если ты с ним — ты увидишь, насколько опасным может быть мужчина, который влюблен, но по-прежнему контролирует все до последнего вдоха.   Он не скажет «люблю» просто так. Он скажет:   — Ты сделала ошибку, впустив меня в себя. Я теперь там навсегда. И если ты попробуешь выгнать — я разнесу все, чем ты была до меня. Потому что ты моя. Потому что я твой. Не по любви — по праву.   И ты почувствуешь: с этим мужчиной нельзя играть. Можно только сдаться. Или сгореть.  

Тайджу Шиба 

  Это не просто мужчина — это грех, кара, религия и наказание в одном теле. Гигант. Безумец. Фанатик. А еще тот, кто, если полюбил, раздавит, подчинив, сделает своей священной вещью. С ним невозможно договориться — только молиться или стонать под его телом, пока он срывает с тебя последнюю грань твоей воли.   Если ты — его, он охраняет тебя, как святыню. А трахает — как еретичку, которую должен искупить, но сам же развращает снова и снова.   Встречаться с ним — это…   …как быть одновременно и иконой, и алтарной жертвой. Ты его рай. И ты же — его ад.   Его забота — жесткая, пугающая, но бесконечно искренняя.   Он не спрашивает. Он запрещает. Приказывает. Наказывает — если ты не бережешь себя.   — Ты что, без шапки ходила? Заболеешь — прибью. Я тебя лечить не умею, но больно делать — научен.   Он может грубо втащить тебя в машину посреди ночи, потому что «там опасно». Может сорваться, потому что ты не ела. Может накричать, как отец-буря, а потом обнять до хруста и прошептать:   — Извини. Я просто боюсь, что с тобой что-то случится. Я не переживу, ясно?   И ты понимаешь: он не монстр. Он не умеет мягко, но чувствует остро. До боли в сердце.   Его защита — как броня. Ты внутри, все остальное — под угрозой.   Ты даже не знаешь, сколько раз он разговаривал кулаками за твоей спиной. Он не делает это ради показухи. Он делает, чтобы мир знал: ты неприкасаема.   — Кто тронет — тот не воскреснет. Она моя. Под моим именем. Под моей тенью. Под моей рукой.   Он не просто заступается — он подчиняет весь мир тому, что ты для него значишь.   Секс с ним — как исповедь, как казнь, как проклятие и награда.   Ты никогда не бываешь готова. Ни к его пальцам, ни к его члену, ни к тому, как он смотрит на тебя, когда ты дрожишь от стыда и возбуждения.   — Скажи еще раз, как ты любишь, когда я тебя беру. Как твоя грешная киска хочет мою сперму. Громче. Я хочу слышать, как ты предаешь небеса ради меня.   Он трахает, будто очищает, будто ломает, чтобы собрать по-своему. Тебя держат его огромные ладони, а голос — прямо в ухо, глубокий и ужасно возбуждающий:   — Вот так. Кричи. Покайся. Я твой Бог, девочка. И я один решаю, когда ты кончишь.   Он нежный только после, когда ты обессиленная лежишь у него на груди, а он проводит пальцами по твоим ребрам и дышит в волосы:   — Ты сильная, но я — сильнее. И это хорошо. Потому что я не позволю тебе упасть. Ни телом, ни душой.   Его слова — как проповедь. Или как приговор.   Он говорит как проповедник. Медленно. С нажимом. С верой. Иногда ты думаешь, что он не про тебя — а потом он смотрит тебе прямо в глаза и произносит:   — Ты — мой храм. Моя грешница. Мое спасение. Если ты уйдешь — я сожгу весь мир, чтобы найти тебя.   Он обожествляет и оскверняет одновременно. Потому что для него ты — все. И он не умеет по-другому.   Он — и твоя вера, и твой грех.   Быть с ним — это быть на коленях, но с гордо поднятым подбородком. Потому что он делает тебя слабой, чтобы потом показать тебе твою силу. Потому что он ломает не ради боли, а ради близости, которую никто другой не даст.   — Я не святой. Но с тобой я чувствую, что могу быть лучше. Если ты будешь рядом. Если будешь моей. Всегда.   Ты его рай, если покорна. И ты же — его катастрофа, если уйдешь.   Но ты не уходишь. Потому что где еще тебя будут любить с таким огнем?  

Шуджи Ханма

  Ты знала, что это будет опасно, как только он впервые тебе улыбнулся. Эта его гримаса — не радость, это предвкушение разрушения. Он хаос на ногах. Убийственный смех, звон костяшек, запах сигарет и крови.   И все же ты осталась. Потому что, несмотря на всю его безбашенность, ты в нем почувствовала то, что он сам скрывает от всего мира: зависимость. От тебя. От того, что ты его принимаешь таким, какой он есть.   Он тебя трахает, как будто воюет. Ласкает, как будто смеется над этим миром. Защищает — как безумец, у которого ничего святого, кроме тебя.   Встречаться с ним — это…   …как кататься на мотоцикле без тормозов по крыше небоскреба. И знать, что ты все равно не соскочишь. Потому что страшно, но с ним живешь по-настоящему.   Его забота — абсурдная, безумная, но пугающе искренняя.   Он не купит тебе теплый шарф. Он украдет тебе куртку в магазине, потому что тебе было холодно. Он не скажет «береги себя», он скажет:   — Если с тобой что-то случится — мне будет скучно. А скука — это смертный приговор, лапуля.   И это по-ханмовски. Не стандартно. Но он следит. Замечает. Запоминает, как ты пьешь кофе, как морщишь нос, как любишь, чтобы тебя обнимали сзади. И делает это. Потому что, хохоча и ухмыляясь, он на самом деле влюблен до боли.   Его защита — импульсивная, кровавая, бескомпромиссная.   Ты не узнаешь, что кто-то пытался тебя обидеть. Потому что этого «кто-то» уже нет.   — Я разобрал ему лицо. Пальцы сломал — чтоб не трогал. Думаешь, перебор? Милая, ты мое развлечение. Без тебя мне грустно. Я защищаю то, что делает меня веселым.   Он не разговаривает — он действует. Ты — его наркотик. И он никому не позволит вмешиваться в его дозу.   Секс с ним — адреналин, опасность, насилие и смех.   Он трахает тебя жестко. Грязно. Весело. Безудержно. Может сорвать с тебя одежду, уложить лицом в подушку и прошипеть на ухо:   — О, как же ты течешь. Моя маленькая развратная бестия. Готовься — я хочу тебя всю ночь.   Он любит, когда ты царапаешь, кусаешь, кричишь. Когда плачешь от кайфа. Когда говоришь «еще». Он может остановиться, посмотреть на тебя сверху, лизнув губу, и сказать:   — Ты выглядишь, как грешница. Прямо идеально. Сейчас я тебя уничтожу. И построю заново. Вкусно будет, обещаю.   Он смеется, когда ты теряешь контроль. Он возбуждается, когда ты дерзишь. И он никогда не оставит тебя неудовлетворенной.   — Я трахну тебя до беспамятства, лапуля. И ты еще спасибо скажешь, когда приду в третий раз.   Его слова — циничные, грубые, но правдивые.   Он никогда не скажет «я тебя люблю» в лоб. Он скажет:   — Знаешь, я терпеть не могу людей. Они все — унылое говно. Кроме тебя. С тобой — весело. А это, блять, редкость.   Он скажет:   — Если кто-то тебя тронет — я его убью. Не в шутку. Не ради драмы. Просто потому что я не делюсь.   Он может сорваться, уехать на неделю, а потом вернуться с разбитым лицом, рухнуть на диван и сказать:   — Мне было херово. Без тебя — вообще не прикольно.   И ты будешь знать — это и есть его «я скучал», «я твой», «я никуда не денусь».   Он — твоя катастрофа. И твой смысл.   С ним нельзя быть наполовину. Он или засосет тебя в безумие, или спасет от твоего собственного одиночества. С ним ты учишься любить хаос. И видеть в нем порядок.   — Маленькая моя, ты мой персональный свет в этом гребаном аду. Я грязный, я плохой, я долбанутый — но с тобой, блять, я живой.   Ты можешь его ненавидеть. Бояться. Срываться. Но ты останешься. Потому что он любит тебя не по-человечески. А так, как будто ты — единственная его причина не сдохнуть от скуки.   А это — куда сильнее слов «люблю».  

Манджиро Сано (Майки)

  Тихий, смертельно опасный, с глазами, в которых ночь, нежность и погибель.   Встречаться с ним — это как пить ядовитое вино: сначала сладко, потом кружит голову, а дальше уже плевать, умрешь ты от него или станешь бессмертной. Он может целый день не говорить тебе ни слова, а ночью — прижать, трахнуть, и, глядя прямо в глаза, прошептать:   — Ты — единственное, что удерживает меня от падения.   Он не будет твоим парнем в классическом смысле. Он будет твоей тенью. Твоей болью. Твоей нежностью. Твоей тьмой.   И если ты выдержишь — ты будешь принадлежать ему. Всей. Без остатка.   Встречаться с ним — это…   …как спать рядом с лезвием. Острым. Красивым. Невозможным не касаться.   Его забота — молчаливая, тонкая, почти неуловимая.   Он не говорит: «Надень куртку». Он просто положит тебе ее на плечи, когда ты отвернешься. Не скажет «я скучаю». Просто появится на твоем балконе в три ночи.   — Я просто хотел тебя увидеть. Не мог спать. Все.   Он знает, когда ты грустишь, даже если улыбаешься. И просто будет рядом. Своей тишиной, своим присутствием, своим дыханием.   — Когда ты молчишь — мне легче дышать. Ты не врешь. Просто... есть рядом. Мне этого хватает.   Его защита — абсолютная. Холодная. Тотальная.   Если кто-то хотя бы посмотрит на тебя не так — этот кто-то исчезнет. Майки не кричит. Он убивает взглядом.   — Я сказал им не трогать тебя. Теперь они в больнице. Я был спокоен. Почти.   Он не злится. Он просто не позволяет миру угрожать тебе. Даже если тебе кажется, что все в порядке — он уже разобрался.   — Я не позволю тебе пострадать. Никогда. Даже если придется стать монстром.   Секс с ним — безмолвный ад. И рай, который плачет.   Он не говорит во время секса. Он смотрит. Он в тебе. Глубоко. Медленно. До дрожи. До слез.   Он держит тебя за шею, как будто боится, что ты исчезнешь. А потом шепчет:   — Я не могу потерять тебя. Только не тебя.   Иногда он может сорваться — трахнуть резко, как в наказание. Когда ревнует. Когда злится. Когда ты отстраняешься. Тогда он может прошептать тебе в губы:   — Ты моя. Ты слышишь? Моя, блять. Даже если будешь плакать — я не отпущу.   И все равно — ты ему отдаешься. Потому что даже в грубости у него — боль. Любовь. Потеря. Страх.   Его слова — редкие. Но каждое — удар по сердцу.   Он не умеет болтать. Но когда говорит — ты помнишь это всю жизнь.   — Если я потеряю тебя… я исчезну. Все исчезнет. Я держусь только за тебя.   Он может молчать весь вечер, а потом перед сном сказать:   — Ты сегодня была красивая. Даже когда злилась. Особенно — когда злилась.   И ты знаешь — это его «люблю».   Он — пустота, в которую ты добровольно прыгаешь.   Быть с ним — это смотреть в бездну. И слышать, как она говорит твоим именем. Он — разрушенный мальчик, который так и не вырос, но все еще умеет влюбляться смертельно. До конца. Навсегда.   — Ты — мой якорь. Я не хочу жить, если ты не держишь меня. Ты поняла? Ты не просто моя. Ты — мое все.   С ним ты не в безопасности. Но ты — в нужном месте. Ты для него — спасение. И гибель. Он не переживет, если уйдешь.   А ты — не захочешь уходить. Потому что даже разрушаясь с ним, ты будешь чувствовать, что живешь по-настоящему.  

Такаши Мицуя

  Он — словно дышать полной грудью после бури.   С ним легко, спокойно, но от этого он не становится менее страстным. Просто его страсть — в руках, что умеют шить и держать за горло с одинаковой нежностью. Он — золотая середина. Баланс между заботой и похотью, мягкостью и силой, солнцем и зверем.   Ты не замечаешь, как влюбляешься — но когда он смотрит на тебя, как будто шьет тебя под себя… ты понимаешь: уже поздно.   Он не просит быть его девушкой. Он делает так, что ты сама хочешь ей стать.   Встречаться с ним — это…   …как быть тканью в руках мастера. Он знает, как с тобой обращаться. Где подтянуть, где распороть, где зашить, чтобы ты стала еще идеальнее.   Его забота — деликатная, теплая, обволакивающая.   Он видит, когда ты устаешь. Знает, когда тебе не хочется говорить. Умеет укутать в одеяло, подать чай и обнять — молча, с уважением, с любовью.   — Ты не обязана быть сильной все время. Сегодня будь просто моей. Этого достаточно.   Он может оставить тебе записку в коробке с ланчем, которую сам приготовил:   «Я знаю, ты опять забудешь поесть. Так что ешь. Потом поцелуешь меня — если понравится.»   Ты даже не замечаешь, как он становится твоим домом. Теплом, куда возвращаешься.   Его защита — уравновешенная, но без пощады.   Он не кричит. Он действует. Ты узнаешь, что тебя кто-то обидел, только по тому, как крепче стали его объятия и как в его голосе застряла сталь.   — Я не из тех, кто лезет в драку. Но если дело в тебе — я превращаюсь в чудовище. С добрым лицом.   Он умеет ставить границы. И делает это так, что весь мир знает: ты не одна. С тобой — Мицуя. А это, черт возьми, серьезно.   Секс с ним — как медленная работа руками. Внимательная. Разрушительная.   Он не торопится. Он любит глазами. Руками. Дыханием. Он может раздевать тебя, как будто распарывает ткань: мягко, точно, с наслаждением от каждого сантиметра кожи.   — Ты такая красивая, когда дрожишь. Дай мне все увидеть. Все почувствовать. Я хочу тебя медленно. Глубоко. До самой души.   Он впивается в шею, облизав перед этим, будто ставит метки. Он не оставляет после себя синяков. Он вышивает на тебе следы.   — Скажи мне, где ты хочешь мои пальцы. Как ты хочешь, чтобы я вошел. Громко, детка. Я хочу слышать, как ты меня хочешь.   А когда ты уже не можешь больше, он вдруг зажимает тебе рот ладонью и шепчет:   — Ты такая послушная, когда я тебя трахаю. Аж сам не верю, что такая красивая девочка принадлежит мне.   Его слова — честные, добрые, трогающие до сердца.   Он умеет говорить так, что замирает внутри. Может прижать тебя к себе после долгого дня и сказать:   — Ты даже не представляешь, как ты меня меняешь. Я был просто парень, который шил на заказ. А теперь я шью будущее — с тобой в нем.   Может подкинуть что-то неожиданное:   — Когда ты смеешься — у меня в животе все переворачивается. Как в первый раз. Это так по-детски, да? Но мне плевать.   Он говорит, как будто вышивает фразы на сердце. Аккуратно. Красиво. Навсегда.   Он — твое спокойствие. Твоя похоть. Твоя постоянная мечта.   Быть с ним — значит знать, что ты в безопасности. Что тебя будут хотеть каждую ночь, но при этом уважать каждое твое «нет». Что он разденет тебя с тем же трепетом, с каким гладит шелк. И будет любить — не просто телом, а душой.   — Ты — моя муза. Мое вдохновение. Моя ненасытная, сладкая девочка. Я хочу тебя всегда. И я не отпущу, пока ты не станешь моей до последней капли.   С ним ты не просто счастлива. Ты — собственная версия идеала.  

Нахоя Кавата (Улыбашка)

  Слишком яркий, чтобы быть настоящим. Слишком веселый, чтобы быть не опасным. Он смеется — даже когда злится. Он улыбается — даже когда трахается. Он гладит тебя — но держит так, что будто на грани между «не отпущу» и «сломаю».   С ним ты в игре, в которой ты — приз, заложница и главная цель.   Он тот, кто разрывает шаблоны. Ты не понимаешь, как он может быть одновременно заботливым до слез и жестоким в сексе. Но именно этим он тебя и держит.   Встречаться с ним — это…   …как жевать сладкую жвачку со вкусом крови. Весело. Ярко. Опасно. И чертовски привлекательно.   Его забота — кривоватая, хаотичная, но настоящая.   Он не приносит цветы. Он приносит энергию, смех, сигареты, которые ты любишь, и какую-нибудь полную хрень, которая «напомнила о тебе».   — Ты же сама говорила, что хочешь веселого парня? Ну вот. Я — комбо: веселый и долбанутый.   Он следит за тобой глазами — постоянно. Даже если делает вид, что просто зевает. Он подсовывает тебе воду после ссоры, укрывает пледом, когда ты засыпаешь на диване. И при этом может сказать:   Знаешь, ты у меня как батарейка. Если тебя нет — я вырубаюсь. Вот прям пш-ш — и все.   Его защита — резкая, непредсказуемая, с улыбкой на лице.   Он бьет в лицо, смеясь. Он разносит все вокруг, шутя и напевая. Он может вытереть кровь с кулака и сказать тебе:   — Ну, он сказал про тебя лишнего. Я предупредил, что у меня кулак первый думает.   Он не просто защищает. Он делает так, что все знают — ты его. И это не обсуждается.   — Кто тебе хоть слово вякнет — я его прикончу. Но с улыбкой, по-доброму. Я же культурный.   Секс с ним — веселый, грязный, развратный, но с ноткой опасности.   Он трахает тебя как будто по приколу. Но так, что потом ты не встаешь. Он смеется у тебя в ухе, когда входит, и говорит:   — Ну что, моя сладкая, готова к веселым аттракционам без остановок?   Он любит слышать, как ты стонешь, как сбиваешь дыхание, как срываешься с его имени. Он может держать тебя за волосы, зажимать бедра, шептать:   — Ого, как ты пульсируешь. Чего, малышка, скучала по моему члену? А то ведешь себя, как будто неделю без дозы.   Может трахнуть тебя на стиралке, на кухонном столе, в раздевалке спортзала — ему вообще плевать.   Он смеется, но глубоко. Долго. До слез. До хрипов.   — Ты вкусная. Порочная. Моя. Не забывай это, даже когда я шучу.   Его слова — простые, но цепляют за душу.   Он говорит в лоб. Без прикрас. Но от этого только честнее.   — Я не идеальный, и вообще, скорее всего, поломанный. Но, черт, я реально хочу быть нормальным для тебя.   — Если ты уйдешь — мне, наверное, будет херово. Но я сделаю вид, что все окей. Потому что я дебил. Но честный дебил. Он признается в любви не словами. А тем, как берет тебя за руку, когда ты плачешь. Как зовет тебя «зайкой», когда видит злой взгляд. Как остается, когда ты хочешь быть одна.   — Я просто… хочу быть тем, кто тебя смешит. Даже когда мир идет по пизде.   Он — твой клоун, твой демон, твой кайф.   С ним ты не отдыхаешь. Ты оживаешь. Ты смеешься, когда тебя трясет от оргазма. Ты плачешь, когда он гладит тебя после, молча, будто уговаривает себя не исчезнуть.   — Я весь на показ. Все думают, что я ржущий дебил. А ты — первая, кто смотрит мне в сердце. Вот за это и держу тебя так.    Он может быть громким, дерзким, шумным. Но когда остаетесь наедине, он тихо шепчет:   — Знаешь, ты мой единственный момент тишины. Не подведи, а?   И ты не подводишь. Потому что ты его. Потому что он твой. И вместе вы — как светящийся знак «Не влезай — убьет».  

Тетта Кисаки

  Ты знала, во что ввязываешься. С первого взгляда — интеллигент, карьерист, стратег. Холодный, расчетливый, с умом, что режет острее ножа.   Но за очками и выверенными словами — одержимость. Голод. Власть. И если ты попала в его прицел — все. Назад дороги нет.   Ты — его цель. Его идея фикс. Его игрушка. Его грех. Его собственность.   Он не спрашивает. Он решает. Он не влюбляется — он поглощает.   Встречаться с ним — это…   …как быть заминированной территорией: он знает, куда наступить, чтобы ты взорвалась.   Его забота — пугающе точная. Он всегда на шаг впереди.   Он следит. Он знает все: когда у тебя месячные, когда ты забываешь завтрак, с кем ты переписываешься, о чем ты думала прошлой ночью.   Не потому что параноик — потому что ты его проект.   — Я не могу позволить, чтобы ты ошибалась. Ошибки делают людей уязвимыми. А ты — моя. Я не позволю никому использовать тебя.   Он дает тебе больше, чем ты просишь. Но все с условиями. Все с подоплекой.   — Я заказал тебе такси, еду и прислал денег на карту. Не для того чтобы быть милым. А чтобы ты не забывала, кто о тебе думает.   Его защита — абсолютная, стратегическая, беспощадная. Он не бьет. Он уничтожает. Ход за ходом, хладнокровно, в костюме и с документами в руке.   И ты узнаешь об этом случайно:   — Ты же больше не работаешь с тем дизайнером, да? Он присылал тебе странные сообщения. Я уволил его. Это не обсуждается.   Он строит твой мир заново, как ему нужно. Чтобы ты была в безопасности. Чтобы он знал, что ты под контролем.   — Я защищаю не потому, что боюсь потерять. А потому, что не потеряю. Я не даю себе такой опции.   Секс с ним — это власть. Стратегия. Унижение, от которого ты кончаешь.   Он не ласковый. Он расчетливый. Он изучает твои зоны, твои звуки, твои вздохи — и использует это как оружие. Он может зажать тебе руки, прошептать на ухо:   — Не дергайся. Ты сама захотела узнать, каково это — быть моей.   Он может приказать раздеться, не прикоснувшись, и смотреть, как ты стесняешься. А потом, уже войдя в тебя, схватить за подбородок и тихо, спокойно прошептать:   — Смотри мне в глаза. Я хочу видеть, как ты ломаешься подо мной.   Он не орет. Он шепчет грязно, по-деловому, уверенно:   — Ты вся пульсируешь, как шлюшка, когда я двигаюсь. Хочешь, чтобы я разорвал тебя? Скажи. Я дам, если попросишь как следует.   Он заставляет тебя говорить. Заставляет умолять. А потом — холодно целует и вытирает с тебя пот, словно доволен своей работой.   Его слова — как приговоры. Но ты слушаешь их, дрожа.   Он говорит редко. Но метко. Каждое слово — контроль. Каждая фраза — петля, которую ты сама накидываешь себе на шею. И улыбаешься.   — Я не тот, кого ты будешь любить с легкостью. Я сложный. Грязный. Но ты уже выбрала. Я вижу это в твоих глазах.   Он не скажет «я тебя люблю». Он скажет:   — Я переписал свой график на месяц ради тебя. Я изменил свои планы, потому что ты важнее. Тебе обязательно нужны слова, чтобы понять это?   Он — не просто мужчина. Он твоя ловушка. Твой бог. Твоя болезнь.   Ты знаешь, что он тебя уничтожит. Что ты — не любовь всей его жизни. Ты — слабость, которую он сделал силой.   Он не романтик. Он диктатор с холодной похотью в глазах. Но именно поэтому ты тонешь в нем.   — Ты не понимаешь, как ты важна. Ты — мой расчет, моя ошибка, моя победа. Не сбивай меня с пути. Я слишком далеко зашел.   Он не ревнует. Он знает, что у тебя нет шансов уйти.   — Ты попробуешь бросить меня — я не остановлю тебя. Но потом я куплю квартиру напротив. И каждый твой оргазм будет по-прежнему для меня.   Ты с ним — не потому что нельзя без него жить. А потому что он сделал так, что ты больше не знаешь, как — по-другому.