Токрев

Чифую Мацуно

  Он — твой лучший друг, твоя подушка безопасности, твоя совесть, и при этом — твое самое сладкое искушение.   Слишком верный, слишком честный, слишком настоящий, чтобы им не захотеть обладать. Он держит дистанцию — но только потому, что боится сломать тебя тем, как сильно ты ему нужна.   Он любит так, как будто боится, что ты исчезнешь. Но когда наконец решается — становится твоей самой крепкой зависимостью.   Встречаться с ним — это…   …как лежать на теплом пледе в холодный вечер — спокойно, уютно, и с диким желанием свернуться калачиком прямо у него в душе.   Его забота — бесконечная, домашняя, настоящая.   Он принесет тебе еду, даже если вы в ссоре. Он спросит: «ты поела?» — еще до «привет». Он будет помнить, что у тебя аллергия на мед, и что ты ненавидишь мокрые носки.   — Ты не думай, я просто… волнуюсь. Все норм. Я не приставучий. Просто… если тебе плохо, скажи. Я разберусь.   Он может заехать среди ночи просто с фразой:   — У тебя в истории был пост, что тебе грустно. Я принес мороженку. И себя.   Его защита — не агрессия, а стабильность.   Он не из тех, кто кидается в драку. Он сначала думает. А потом уже ломает челюсти. Тихо. Четко. Ради тебя — без вопросов.   — Я не хотел бы, чтобы тебе приходилось прятаться за чьей-то спиной. Но если что — моя твоя. Без разговоров.   Он не навязывает тебе безопасность. Он просто делает все, чтобы тебе было спокойно. Так, чтобы ты даже не заметила.   — Ты всегда можешь мне сказать. Я не брошу. Никогда.   Секс с ним — нежность, рвущая на части.   Он сначала трясется от желания — а потом срывает себя. Ты думаешь, что он будет тихим и мягким? Ха. Только до тех пор, пока ты не застонешь его имя.   — Ты даже не понимаешь, как сильно я тебя хочу. Ты сводишь меня с ума. Дай мне... просто дай все, хорошо?   Он целует тебя, как будто боится, что в последний раз. Он входит в тебя с дрожью в голосе, с выдохом сквозь зубы:   — Боже, ты такая теплая… такая узкая… Я не знаю, как остановиться. И не хочу.   Он может быть нежен — а потом поймать тебя за бедра и трахать так, что у тебя пропадает речь.   — Ты моя. Только моя. Скажи это. Скажи, и я сделаю тебе так хорошо, что ты забудешь, как дышать.   Его слова — простые, но попадающие в сердце.   Он не умеет быть высокопарным. Он просто говорит то, что чувствует. И от этого — тебе больно. Сладко. Жутко правильно.   — Иногда я думаю, что не заслужил тебя. Но, черт, как же я рад, что ты выбрала меня.   Он не обещает небеса. Он обещает быть рядом. Любить. Принимать. И выполняет.   — Если однажды тебе станет страшно — просто приходи ко мне. Без объяснений. Я пойму.   Он — твой дом. Твой рай. Твоя человеческая нежность.   С ним можно дышать. Быть собой. Смеяться. Плакать. Кричать. Любить.   Он будет держать тебя — не за горло, а за руку. И если ты сломаешься — он не починит. Он подсядет рядом и будет ждать, пока ты сама не захочешь подняться.   — Я не хочу быть идеальным. Я просто хочу быть твоим.   Секс с ним — это доверие. Любовь. И звериная страсть, которую он бережно выпускает, когда ты уже готова.   — Ты не игрушка. Ты не девочка на ночь. Ты — моя самая важная часть. И я хочу, чтобы ты это чувствовала. Каждым касанием.  

Соя Кавата

  Он молчит — ты читаешь его по глазам. Он не улыбается — но прижимает тебя ближе, чем кто-либо. Он не говорит «я люблю тебя» — но в его прикосновении столько боли, нежности и силы, что тебе этого хватает.   Он не романтик. Он не игрок. Он — стена, на которую ты можешь опереться, и шторм, который взорвется ради тебя.   Встречаться с ним — это…   …как жить с бурей внутри комнаты, которая всегда держит тебя в тепле.   Ты не всегда понимаешь, что он чувствует, но каждой клеткой знаешь — он любит тебя до дрожи.   Его забота — молчаливая, но всепоглощающая.   Он никогда не скажет: «Ты в порядке?». Он просто подаст тебе воду. Откроет окно. Прикроет пледом. И посмотрит. Так, что тебе станет тепло.   — Ты выглядела уставшей. Поэтому я принес это. Не спрашивай, просто ешь.   Он не суетится. Он делает.   Постирает твои вещи. Разрулит твои проблемы. Перевяжет порез — и только потом скажет:   — Мне не все равно. Просто я не умею это говорить вслух.   Его защита — редкая, но страшная.   Он не тот, кто кидается в драку по каждому поводу. Он держит в себе. Но если тронут тебя — в нем что-то ломается.   — Я не хотел. Но он тебя задел. Я не мог стоять в стороне.   Он молча выйдет вперед. Пусть кровь будет на его кулаках, слезы на твоих щеках — он никогда не даст тебя в обиду. Даже себе.   — Я готов быть плохим, если это защитит тебя.   Секс с ним — это тишина, в которой ты слышишь все.   С ним нет слов. Есть пальцы, губы, дыхание. Его сильные руки и твои замирания. Он трогает тебя, как будто боится разбить.   — Ты дрожишь. Хочешь, чтобы я остановился? Или хочешь больше?   Он входит в тебя медленно, будто молится. А потом вцепляется, как будто больше не отпустит.   — Ты такая теплая… Черт… Прости, если будет грубо. Я просто… Я тебя чувствую слишком сильно.   Он не говорит пошлостей. Но в его взгляде, в том, как он держит тебя за бедра, как вгрызается в шею, — все, что тебе нужно знать:   — Ты не представляешь, как сильно я тебя хочу.   Его слова — редкие, но сокровенные.   Он не болтает.   Каждое слово у него — словно из сердца вырвано. Но если он что-то сказал — это навсегда.   — Ты единственная… с кем мне спокойно. Кто не боится моей тишины.   — Когда ты рядом — я не злюсь. Мне не надо сдерживать себя. Ты умеешь меня останавливать. Просто… будь рядом, ладно?   Он может подойти к тебе ночью, когда ты думаешь, что он спит, и прошептать:   — Если бы я мог выбирать снова… я бы все равно выбрал тебя. Снова. И снова.   Он — твой щит. Твоя тишина. Твоя беззвучная любовь.   С ним ты не в истерике — ты в покое. С ним можно сидеть часами, не говоря ни слова — и понимать друг друга лучше, чем с кем-либо.   Он держит боль внутри, но делится теплом. Он не играет — он выбирает. Навсегда.   — Я не идеальный. Но с тобой я становлюсь лучше. Не уходи. Я не прошу — я умоляю, даже если не вслух.   И если однажды ты сорвешься, заплачешь, закричишь — он будет рядом. Просто рядом. Без упреков. Без вопросов.   — Ты моя. Я это чувствую даже тогда, когда ты молчишь.  

Минами Терано (Саус)

  Он — как гром. Как крик из груди. Как боль в висках от слишком громкой музыки.   Он приходит в твою жизнь, как ураган. И уходит? Никогда. Потому что он не уходит. Он остается внутри тебя — в сердце, в теле, в сознании, как удар током, от которого не хочется лечиться.   Он не мужчина, он стихия. И если он выбрал тебя — ты не выживешь. Ты сгоришь, расплавишься, и будешь молиться, чтобы он сделал это снова.   Встречаться с ним — это…   …как упасть в пропасть с разогнанной скоростью — и не испугаться. Потому что тебя держат огромные, горячие, грешные ладони.   Его забота — грубая, хаотичная, но настоящая.   Он не принесет тебе кофе в постель. Он заставит тебя пить воду, даже если ты сопротивляешься. Он выломает дверь, если ты не отвечаешь на звонок. Он вцепится в тебя, если поймет, что ты в опасности.   — Ты думаешь, я дам тебе сдохнуть, потому что ты гордая? Не смеши меня. Я за тебя порву, блять, кого угодно.   Он не умеет быть мягким — но умеет быть твоей скалой. Даже если дрожит сам.   — Я не знаю, как быть хорошим. Но я знаю, как быть рядом. Всегда.   Его защита — первобытная.   Он не думает — он реагирует. Ты в опасности? Он разнесет все. Без плана. Без стратегии. Просто разорвет, как зверь.   — Кто тронул тебя? Покажи. Только покажи. Я разберусь.   Саус ревнует — до безумия. Он обожает тебя — до злости. Он боится потерять — до агрессии.   — Если ты когда-нибудь исчезнешь — я найду тебя. Где бы ты ни была. Ты поняла?   Секс с ним — разрыв. Транс. Безумие.   Он не трахает. Он берет. Он требует. Он подчиняет.   Сильные руки, горячее тело, бешеное дыхание — он двигается, как в бою. Грязно, резко, до боли — но ты хочешь больше.   — Раздвинь ножки. Я не спрашиваю. Ты же этого хотела, да? Скажи мне это, малышка.   Он кусает, держит, душит, шепчет пошлости в ухо:   — Ты такая тугая... Черт, детка, ты сжимаешься, как будто хочешь, чтобы я сломал тебя. Хочешь, да? Хочешь, чтобы я трахнул тебя так, чтобы голос сорвался?   Он любит, когда ты орешь. Когда царапаешь. Когда просишь: «еще».   — Погромче, крошка. Я хочу, чтобы все слышали, чья ты. Скажи, кому принадлежишь.   И когда ты не можешь больше — он целиком заваливает тебя телом, вытирает пот и тяжело дышит в твою шею:   — Ты лучшее, что у меня есть. И ты — моя. До конца. Даже если я сойду с ума.   Его слова — как удар по ребрам. Но честные.   Он не знает, как говорить о чувствах. Он либо кричит — либо молчит. Но иногда, среди ночи, когда ты почти спишь, он смотрит в потолок и вдруг:   — Ты единственная, из-за кого я хочу жить дольше. Все остальное — насрать.   Он не поэт. Он уличный зверь, с мятой душой и руками, испачканными в крови. Но он первый, кто встанет между тобой и всем, что страшно.   — Я тебя не заслуживаю. Но если ты со мной — я не отдам тебя даже воздуху.   Он — огонь. Ярость. Порок. И твоя гребаная любовь.   С ним нет тихих вечеров. Есть страсть, драки, секс, примирения.   Ты плачешь с ним. Смеешься с ним. Орущая, в душе, на полу, с расцарапанной спиной — но счастливая.   Потому что ты его центр. Его спасение. Его свет.   — Не отпускай меня. Даже если я монстр. Даже если все скажут, что я конченый. Ты знаешь, каким я могу быть… для тебя.   Он может не знать, как любить правильно. Но любит тебя так, что тебя трясет.   — Ты моя последняя остановка. Я не еду дальше. Я здесь. С тобой. Навсегда.  

Изана Курокава

  Он — не про добро.   Он — про красоту боли, про любовную одержимость, про сломанную нежность, которую он прячет под презрительной полуулыбкой.   Он не спасает — он губит. Но если он полюбил тебя… ты уже никогда не вырвешься.   — Ты знаешь, как красиво ты страдаешь рядом со мной?.. Я хочу смотреть на это вечно.   Он — твое падение, твоя зависимость, твоя самая сладкая трагедия.   Встречаться с ним — это…   …как лежать в лепестках роз и понимать, что это не романтика, а кровь под ногтями, прикрытая цветами.   Это — боль в шелке. Это — когда тебе говорят «Я люблю тебя» голосом, который звучит так, будто он планирует разрушить все, что ты есть.   Его забота — красивая, жуткая, и страшно искренняя.   Он не делает это, как все.   Он может одеть тебя в лучшее, что только найдет. Заплести тебе волосы сам. Сидеть у кровати, пока ты болеешь — и не уйти ни на минуту. Но при этом он может назвать тебя своей вещью. Не со зла. А потому что он действительно верит, что ты принадлежишь ему.   — Я же тебя лелею, нет? Смотрю, кормлю, касаюсь, как будто ты фарфор… Потому что ты — моя. И только моя.   Он может поцеловать твою лодыжку и шептать:   — Уйдешь — я сломаю себе кости. И тебе. Мы будем калеками, но вместе.   Его защита — не про безопасность. А про собственничество.   Он не допустит, чтобы на тебя посмотрели чужие глаза. Он держит за талию — не как мужчина, а как хищник.   Он не контролирует себя, если кто-то угрожает твоей целостности.   — Если кто-то тебя обидит — я не просто убью. Я его искалечу и оставлю живым. Чтобы он знал, что значит бояться.   Он может быть страшен, но ты в этом страхе находишь защиту. Потому что никто не тронет тебя, пока он рядом.   — Ты — моя слабость. Моя гребаная погибель. А значит — все остальное должно исчезнуть.   Секс с ним — это искусство. Насилие. Боготворение.   Он трахает тебя, как будто молится. Как будто рвет на части и собирает заново.   Каждое движение — как вырезанный мазок художника по холсту. Он держит, как куклу. Ласкает, как наркотик. Использует, как религию.   — Ты хочешь боли? Или красоты? Или и то, и другое, милая?.. Раскрой ножки. Я напишу на тебе свое имя. Внутри.   Он смотрит, как ты стонешь, и говорит тихо, с дьявольской улыбкой:   — Смотри, как красиво ты трясешься от моего члена… Ты создана для этого. Для меня.   Он вливается в тебя глубоко. Медленно. До самого основания. Иногда — душит. Иногда — целует пальцы ног.   Он может тебя отшлепать до слез — и потом облизывать твои щеки, пока ты плачешь.   — Плачь. Мне нравится, как ты хнычешь. Ты теперь мое искусство, поняла?   Его слова — правда, которую больно слышать.   Он не льстит. Он гиперчестен. Он говорит вещи, от которых хочется бежать, но ты остаешься.   — Ты будешь жалеть, что полюбила меня. Но ты будешь жалеть сильнее, если уйдешь.   — Я не люблю как человек. Я люблю как болезнь. Как яд. Привыкай.   И при этом…в тишине, среди всего ужаса, он может прошептать:   — Ты моя единственная радость. И я хочу быть твоим адом.   Он — боль, которая становится домом.   Ты смотришь на него — и понимаешь, что погибаешь. Но ведь в его руках ты — самая желанная, самая красивая, самая настоящая.   С ним ты вечно на грани. Ты плачешь после оргазма. Ты смеешься во время ссор. Он дает тебе все. И забирает все.   — Ты — мое проклятие. Но я сам его выбрал. С гордостью.  

Риндо Хайтани

  На первый взгляд — холод.   Он как лед в бокале дорогого алкоголя: все выглядит красиво, но ты чувствуешь, как тебя начинает жечь.   Он не любит громко. Он не устраивает сцен. Он сидит в тени, наблюдая за тобой, и все, что ты чувствуешь — это взгляд, от которого кружится голова.   — Ты даже не представляешь, как сильно я тебя держу, даже когда не касаюсь.   Снаружи он — тишина и стиль. Внутри — прилипчивая, болезненная любовь, которую он скрывает под ленивой полуулыбкой.   Встречаться с ним — это…   …быть украшением, которое он надевает только на особые случаи, но все время держит при себе.   Ты его статус, его порок, его слабость. Ты — его любимая зависимость.   Его забота — тонкая, изысканная, но навязчивая.   Риндо не бегает с пледом и чаем. Он просто заранее знает, чего ты хочешь.   Он заказывает еду, пока ты еще только подумала, что проголодалась. Он подсовывает тебе витамины в сумку. Он убирает с твоей тарелки то, что тебе не нравится, не спрашивая.   — Ты это не ешь. Я помню. Не благодари.   Он контролирует, не давит. Опекает, не спрашивает.   — Ты принадлежишь мне. Это значит, что я слежу, чтобы ты не ломалась. Потому что если ты сломаешься — я сойду с ума.   Его защита — тихая и беспощадная.   Он не кричит. Он улыбается. Медленно. Холодно. Так, что люди замирают.   — Ты к ней подошел. Это была ошибка. Вторая — будет последней.   Риндо не распускает кулаки первым — но если нужно, он вырежет из мира все, что тебя напугало.   — Ты не должна волноваться. Я для этого и рядом — чтобы ты просто жила. В своей красоте. В своей тишине. А все остальное — мое дело.   Секс с ним — тягучий, порочный, как яд.   Он не рвет — он проникает. Глубоко. Медленно. С одержимостью. Он любит, когда ты не можешь пошевелиться, прижата к кровати, с его рукой на твоей шее.   — Вот так… Держись за подушку, милая. Я еще не закончил.   Он наблюдает. Всегда.   Он смотрит, как ты изгибаешься, как кусaешь губу, как дрожишь — и тихо, с хрипотцой, говорит:   — Посмотри на себя… Ты течешь от одного моего голоса. Извращенная ты штучка.   Он может быть жестким. Мягким. Унижать и боготворить одновременно.   В одном движении он может вставить два пальца, сжать бедра, прошептать:   — Ты моя. Моя игрушка. Мое сокровище. Моя. Скажи это, сладкая.   Он не орет. Он ломает голосом. И ты просишь еще.   Его слова — обманчиво спокойные, но цепляются намертво.   Риндо не откровенничает — он бросает фразы, которые потом гниют в тебе неделями.   — Ты думаешь, я с тобой, потому что скучно? Я мог бы трахать кого угодно. Но ты — это уже не про секс. Это что-то хуже.   — Когда ты смеешься не со мной — у меня внутри что-то сжимается. Так, что я хочу стереть весь мир, оставить только тебя. И себя. Все.   Он может прошептать тебе в ухо ночью:   — Ты даже не знаешь, насколько глубоко я в тебе. Даже когда сплю на другом конце кровати.   Он — яд, который хочется пить.   С ним нет легкости. Есть контроль, привязка, дорогие прикосновения, тяжелые поцелуи, привкус боли на губах.   Он держит тебя не руками — а разумом. Душой. Желанием.   Он делает тебя своей одержимостью. И сам становится твоей.   — Я не говорю «люблю». Но я перестал смотреть на других. И это уже говорит о многом, правда?  

Харучиё Акаши (Санзу)

  Он не нормальный.   И ты это поняла с первой минуты, когда его взгляд пронзил тебя, как нож под ребра — не больно, а приятно. Страшно. И возбуждающе.   Он — как сладкий яд на губах. Нестабильный, слишком громкий, слишком страстный, слишком… твой.   Все с ним — перебор. Перенасыщение. Передоз. И ты к этому быстро привыкаешь, потому что ты не хочешь меньше. Ты хочешь именно его.   Встречаться с ним — это…   …не про «тихо держаться за руки». Это кричать, трахаться, рыдать, хохотать, умирать от страха и жить на адреналине.   И все — за одну ночь.   Его забота — странная, пугающая, но настоящая.   Санзу не умеет проявлять чувства «как надо».   Он может оставить тебе пистолет на подушке «на всякий случай», заказать еду на неделю вперед, и одновременно не выпускать тебя из квартиры, потому что «там все твари».   — Ты выйдешь одна? Ты издеваешься? Да у меня на тебя, блять, планы. Я тебя на себе донашивать собрался.   Он обрабатывает тебе рану руками, трясущимися от злости, потому что не смог тебя уберечь.   Он путает любовь с собственничеством, ласку — с паранойей.   — Ты не понимаешь… Если с тобой что-то случится, я… я просто все сожгу. И себя тоже.   Его защита — дикая, импульсивная, без тормозов.   Он не угрожает. Он действует.   Ты можешь услышать один неловкий комментарий в свой адрес — и уже через минуту Харучиё ломает человеку нос. Со смехом.   — Ты что-то сказал про мою девочку? Повтори, давай. Я люблю, когда мне дают повод испачкаться в крови.   Санзу — тот тип, который хохочет в драке.   У него кровь на лице, а в руках — ты. Целая, не тронутая.   — Не бойся, крошка. Я псих, да. Но ты — мой центр. Мой остров среди всей этой грязи.   Секс с ним — чистое безумие.   Он трахается, как будто от этого зависит его выживание.   Он может смеяться, шептать грязные вещи, срывать с тебя одежду зубами. Иногда — сладко, иногда — почти жестоко.   — Хватайся за спинку кровати, детка. Я не собираюсь быть нежным. Я хочу, чтобы ты потом ходить не могла.   Он любит смотреть, как ты задыхаешься. Как царапаешь. Как умоляешь — но не просишь остановиться.   — Ты такая мокрая… черт, мне хочется просто трахнуть тебя до хруста. Хочешь, милая? Хочешь, чтоб я сломал тебя своим членом?   Он может высунуть язык и лизнуть твои слезы, пока трахает тебя. Он вкладывает в тебя все свое безумие.   — Я в тебе сижу так глубоко, будто это мое законное место. Давай, скажи. Скажи, чья ты.   Его слова — хаотичные, как и он. Но ты запоминаешь каждое.   Он может не говорить о любви напрямую. Но потом внезапно, ночью, когда у него под глазами синева, а сигарета в зубах наполовину сгорела — он поворачивается и выдыхает:   — Я тебя люблю так, что у меня в голове шумит. И если ты уйдешь — я реально ебанусь. Без шуток.   Он смотрит на тебя как на святыню, даже если в остальном мире все разрушается.   — Ты — мой единственный кусок покоя. Поэтому я тебя запру, если понадобится. Но не отдам. Никому.   Он — катастрофа, которую ты выбираешь снова и снова.   Санзу жуткий, красивый, смешной, яростный, сломанный — и до конца твой. С ним опасно, весело, тяжело. Но как без него?   Он может разнести мебель в ярости, а потом сидеть с тобой на полу, вытирая кровь с твоего пальца и шепча «извини».   Он готов за тебя убивать. И умирать.   — Я твой, поняла? И ты — моя. До гроба.  

Кейзо Араши (Бенкей)

  Он — гигант спокойствия и непоколебимой силы.   С виду — могучий, добродушный, словно гора. Но под этой крепкой внешностью — сердце рыцаря, огонь защитника и страсть, которая разгорается в тишине.   Он не громкий, он не агрессивный. Он — твоя крепость, мягкая и надежная, даже когда все вокруг рушится.   Встречаться с ним — это…   …как укрыться под мощными крыльями, когда шторм бьет по окнам.   Ты — его слабость. А он — ее охранник, ее покров и ее нежный стих.   Его забота — теплая, преданная, как семейный плед.   Он замечает каждую мелочь: что ты хочешь пить, когда устала; что ты недосыпаешь; что тебя гложет что-то внутри, даже если ты улыбаешься.   Он берет на себя это. Без шума, без вопросов.   — Ты же не можешь перегружать себя. Я рядом — значит, ты можешь отдохнуть.   Он принесет тебе лекарство и чай, даже если ты не просила, и просто сядет рядом, не пытаясь что-то починить.   Его забота — акт любви, без лишней болтовни.   Его защита — тихая, но неотразимая.   Он не станет прыгать в драку по первым признакам — но если тебе угрожают, он уже на другом конце улицы с твердым сердцем. Его гора сил и спокойствия выступает щитом.   — Если что-то пойдет не так — я просто стану между тобой и этим. И ты даже не заметишь, как давно все закончилось.   И ты действительно забываешь о страхе, зная, что он — рядом. Даже если только одной рукой держит твою, но его присутствие — уже щит.   Секс с ним — от обертывающей мягкости до глубокой страсти.   Он не будет кричать. Но он держит тебя так крепко, что ты растворяешься в нем. Пальцы — нежные и прочные. Поцелуи — удивительно теплые, словно сказка, рассказанная у огня.   — Тебе хорошо?.. Скажи, я не хочу, чтобы тебе было некомфортно.   Он медленно входит, прижав к себе, и шепчет:   — Хочешь — громко. Хочешь — тихо. Я хочу, чтобы это было твое.   Когда ты дрожишь — он мягко шепчет слова утешения и одновременно дает мощь своей страсти:   — Ты такая... настоящая. И я такой горжусь, что это именно ты рядом.   Он бдительно следит, чтобы тебе было комфортно и в то же время — ты чувствуешь всю силу и спокойствие, которые он несет в себе.   Его слова — спокойные, обволакивающие, проникнутые честностью.   Он не расписывает романтику в стихах. Но он говорит то, что важно:   — Ты — мой человек. Я просто счастлив, что ты есть.   Он может бросить фразу, которая останется в сердце навсегда:   — Горячо. Страстно. Но главное — тепло. Потому что это мы.   Он не требует. Он предлагает.   Он не говорит «люблю», когда не чувствует. Но когда он произносит «я рядом», ты знаешь — это знак. Знак настоящей любви.   Он — твоя опора. Твой теплый дом. Твоя уверенная нежность.   С Бенкеем ты можешь быть слабой. Разбитой. Замкнутой.   Он возьмет тебя в свои объятия. Не закроет. Не потребует. Просто — будет рядом. Он — тот, кто тихо держит твои страхи. И согревает твою ломку.   Он не обещает меньшую боль, но обещает не отпускать руки в мгновения, когда боль — реальна.   — Я буду рядом. Ради тебя. Всегда.   С ним ты находишь тишину. С ним — разрушение стихий меняет форму, становится защитой.   Он — огонь, который согревает дом. И ты — его свет, выдержанный, и влекущий даже в темноте.  

Вакаса Имауши

  Он — тот, кто говорит мало, но ты слышишь все даже в молчании.   Вакаса не будет кричать, бить кулаками в стены, он смотрит на тебя — и все встает на место.   Он гибкий, пластичный, как кошка, и такой же опасный — смертельно красивый, утомительно спокойный, обжигающе близкий.   Встречаться с ним — это…   …жить на грани между томной нежностью и скрытой властью.   Он может обнять тебя, зарыться лицом в шею, лениво облизать губу — и шепнуть гадость, от которой ты вспыхнешь вся.    С ним — нет грома. Но есть ток, что проходит по коже.   Его забота — мягкая, изощренная, едва уловимая.   Он не бросает лишние слова, но успевает заметить, если тебе плохо еще до того, как ты поняла это сама.   Он тихо поправит на тебе пальто, подаст руку в метро, подсунет твои любимые закуски в рюкзак, даже не говоря, что это был он.   — Ты же будешь забывать кушать, если не положу сам. Вот и положил.   Он смотрит на тебя из-под длинных ресниц, куря сигарету, и все, что ты слышишь — это ленивое:   — Не хочу, чтобы ты болела. Я к тебе слишком привык.   Его защита — тихая, смертельная, без истерик.   Вакаса не нуждается в пафосе. Он не пойдет драться первым, но если тебя тронут — кто-то пропадет без следа.   — Ты тронул ее. У тебя был один шанс уйти. Теперь поздно, брат.   Он подойдет, встанет между тобой и опасностью — и все, что ты почувствуешь — его спина. Спокойная. Надежная. И никого за ней больше нет.   — Малышка, с тобой все нормально? Эти придурки уже не проблема. А ты — давай сюда. Я держу.   Секс с ним — гибкое искусство, где ласка и власть идут рядом.   Он не торопится. Он изучает. Он проникает медленно, глубоко, как яд или как музыка.   Он любит смотреть, как ты теряешься, как дрожишь, как теряешь дар речи — от одного его прикосновения.   — Тебе нравится, когда я делаю вот так?.. Хах. Ты такая чувствительная…   Он может держать твои руки одной рукой, пока целует ниже живота. А потом поднять голову и с усмешкой прошептать:   — Я могу свести тебя с ума языком, детка. Только скажи, где ты хочешь, чтобы я начал.   Он всегда знает, как довести до точки — медленно, долго, с натиском или с лаской. И в самый грязный момент — он может вдруг прошептать:   — Ты моя любимая девочка. Та, которую я не отпущу. Никогда.   Его слова — ленивые, но обжигающие.   Он говорит мало, но если уже что-то сказал — это надолго. Это застревает. Это прожигает.   — Ты в моей постели. В моей голове. В моей жизни. Привыкай. Ты уже моя.   — Хочешь сбежать? А куда ты денешься, если я сам за тобой тенью пойду?   Он не орет, не умоляет, но его низкий голос и спокойствие ломают сильнее любой сцены.   Он шепчет в ухо:   — Ты думаешь, я просто так тебя держу ночью? Я держу, потому что боюсь проснуться без тебя.   Он — твой яд, твой бархат, твоя беда.   Вакаса — это ленивое прикосновение, от которого все внутри плавится. Он улыбается, когда ты злишься, гладит, когда ты дрожишь, и шепчет, когда ты в слезах.   Он не требует. Он просто рядом. Всегда. Иногда ты думаешь, что он пропадет — но он всегда возвращается. Потому что ты — его часть.   — Я мог бы жить без всех. Но не без тебя. Ты — моя слабость. И моя сила.  

Шиничиро Сано 

  Он — не герой, не хищник, не фанатик. Он — дом. С ним ты не сгораешь. С ним ты расцветаешь.   Он не лезет в драки по пустякам. Он чинит мотоциклы, варит кофе как божество и любит так, будто ты — его единственная молитва.   Встречаться с ним — это…   …быть любимой по-настоящему. Без условий. Без угроз. Без боли.   Он может быть неловким. Иногда уставшим. Иногда слишком тихим. Но в его глазах — ты, вся. И он не отводит взгляда.   Его забота — настоящая, повседневная, сердечная.   Он всегда помнит, когда у тебя важный день, и заходит к тебе с булочкой из любимой пекарни, даже если сам не выспался.   Он не спрашивает «нужна ли помощь» — он просто помогает.   Ты заболела? Он остается. Сидит рядом. Меняет компрессы. Гладит по голове. Готовит суп.   — Я лучше задержусь у тебя, ладно? И потом вместе проснемся. Спокойнее так.   Он замечает, когда ты тихо грустишь, и просто обнимает, молча. И этим — лечит.   Его защита — мягкая, но нерушимая.   Шиничиро — не из тех, кто первым полезет в драку. Но если тебе больно — он становится стеной.   — Эй. Не надо с ней так. Уважение, понял? Или хочешь, чтобы мы поговорили на другом языке?   Он не орет. Он смотрит. И в его взгляде — твоя безопасность.   — Я не идеален. Но я всегда буду рядом. Ради тебя — всегда.   Секс с ним — нежность, глубина, постоянство.   Он не торопится.   Он любит — телом, руками, губами, глазами. Он запоминает, как ты стонешь, где тебе приятнее, где ты дрожишь. И возвращается туда — снова и снова.   — Ты такая красивая, когда теряешься. Покажи мне еще, ладно? Я хочу это видеть всегда.   Он шепчет тебе на ухо, гладит, целует низ живота, а потом осторожно входит, держа за талию, и говорит:   — Чувствуешь? Это я. Это только для тебя. И я хочу, чтобы тебе было… просто хорошо. Невероятно хорошо.   С ним нет грязных слов, если ты их не просишь. Но если ты сама потянешь его за волосы и попросишь жестче — он сделает это.   — Ты уверена?.. Хочешь, чтобы я взял тебя по-настоящему? Тогда держись. Я не отпущу.   Его слова — добрые, честные, важные.   Шиничиро не разбрасывается фразами. Но каждое его «люблю» — будто письмо в вечность.   — Я знаю, что у тебя были трудные дни. Но теперь ты не одна. Пока я рядом — ты не одна.   — Ты не должна быть идеальной. Я люблю тебя любую. Именно такую.   Он не боится показать чувства. Он может плакать от счастья, если ты обнимаешь его крепко и долго.   — Ты мое все. И не потому что ты безупречна. А потому что с тобой я становлюсь лучше.    Он — твой уют, твоя опора, твой человек.   С ним хочется оставаться в кровати до полудня. Готовить вместе ужин. Смотреть глупые фильмы. Обниматься на полу, среди подушек и одеял.   Он — не огонь. Он — тепло. Постоянное. Ненавязчивое. Безопасное.   Он никогда не держит тебя силой. Но ты сама не хочешь уходить.   — Если когда-нибудь захочешь сбежать — бери меня с собой. Я без тебя не смогу.  

Какучё Хитто

  Он — изломанный. Сильный. Тихий.   Шрамы на теле и в душе, но взгляд — ясный, спокойный, будто шторм уже прошел.   Он не будет первым на вечеринке, не будет последним в драке, но если он с тобой — это значит, он выбрал навсегда.   Встречаться с ним — это…   …жить с человеком, который умеет молчать рядом — так, что это громче любых слов.   Он держит тебя, не сжимая. Смотрит — не оценивая. Целует — как будто это последний раз, даже если впереди целая жизнь.   Его забота — немногословная, но проникающая до самой глубины.   Он не суетится. Он просто делает.   Заметил, что ты устала — предложит поесть, возьмет на себя все. Ты простыла? Он принесет все нужное, сам сварит суп и будет менять полотенце на лбу — молча.   — Не вставай. Я рядом. Мне не трудно — я хочу.   Он не будет спрашивать, почему ты грустишь. Он просто сядет рядом. Возьмет за руку. И будет рядом столько, сколько нужно.   — Когда захочешь — скажи. А пока просто сиди со мной. Ты не одна.   Его защита — без колебаний.   Он умеет быть страшным. Но только для тех, кто угрожает тем, кого он любит.   Он не орет, не пугает. Он просто становится между тобой и бедой — и после этого беды не остается.   — Ты тронул ее — значит, ты уже подписал себе приговор. Я не буду повторять.   Он не показывает тебе свою тьму. Он держит ее за спиной, чтобы тебе было светло.   — Я пережил много. И не дам, чтобы ты страдала хотя бы каплю от того же.   Секс с ним — мощь, сдерживаемая до тех пор, пока ты не позволишь отпустить.   Он ласковый, как штиль, и страстный, как ураган.   Может часами медленно разогревать, трогать, целовать, изучать, прежде чем войдет. И каждый раз будто впервые.   — Ты такая мягкая… Я с ума схожу от того, как ты звучишь, когда я в тебе.   Он любит контакт — лоб к лбу, глаза в глаза, кожа к коже. Глубокий, уверенный, он держит бедра крепко, и шепчет на ухо:   — Хочешь сильнее?.. Я могу. Только держись. Сегодня ты — моя, вся. До последнего вздоха.   Он не торопится, пока ты не попросишь. А потом — отдает себя весь. Без остатка. Без тормозов.   — Ты хочешь грязных слов? Скажи это… и я покажу, насколько ты умеешь стонать мое имя.   Его слова — как присяга.   Он не строит иллюзий. Он честен. Спокоен. И если сказал «я люблю», значит — это клятва.   — Я не идеален. У меня много боли. Но ты — единственная, рядом с кем мне спокойно.   Он может говорить мало. Но его голос — это опора, в которой ты не сомневаешься.   — Я боюсь тебя потерять. Не потому что ты слабая. А потому что с тобой я живой.   Он умеет находить слова, когда ты сломлена. И держать, когда слов не хватает.   Он — твой якорь, твоя тишина, твой абсолют.   С ним можно молчать часами и чувствовать, что тебя слышат.   Можно плакать, смеяться, злиться — и он все выдержит. Потому что ты — его.   Он не ломает. Он — держит, лечит, возвращает.   — Я не хочу, чтобы ты спасала меня. Я хочу просто быть с тобой. Это — мое спасение.   С Какуче ты не чувствуешь, что тебя «держат». Ты знаешь, что тебя выбрали. Осознанно. Полностью. Навсегда.  

Хаджиме Коконой 

  Он — стиль, холод, контроль.   Он умеет выглядеть спокойно даже в аду. Но ты знаешь: за шелковыми рубашками и ледяным взглядом скрывается тот, кто любит до боли. До дрожи. До потери контроля.   Встречаться с ним — это…   …жить с тем, кто с виду слишком безупречен, чтобы быть настоящим. Но однажды он склоняется к твоему уху и шепчет:   — Ты — единственная, с кем я позволяю себе быть собой. Не говори никому. Это только твое.   И ты понимаешь: ты — его слабость. Его выбор. Его зависимость.   Его забота — тонкая, красивая, обволакивающая.   Коконой не говорит «я переживаю». Он просто делает.   Оставит в твоей сумке шелковый платок, если ты кашляешь. Закажет еду в твой дом, если ты не ела. Подарит теплое пальто «просто потому, что это твое цвет».   — Не спорь. Оно тебе нужно. Я видел, как ты мерзла. Я запоминаю такие вещи.   Он не будет сюсюкать. Он — эстет заботы.   Тебя может ждать целый стол красиво выложенных закусок — просто потому что у тебя был тяжелый день.   — Ты устала. Сядь. Попробуй это. Мне важно, чтобы ты улыбнулась.   Его защита — как приговор, если тебя тронут.   С виду он может казаться слишком хрупким, чтобы быть опасным. Но только идиот попробует причинить тебе боль — и не встретит Хаджиме в полной ярости.   — Ты повысил на нее голос?.. Это была последняя твоя ошибка. Я решу, как тебе расплачиваться.   Он может улыбаться, пока уничтожает человека. Но с тобой — он мягкий, сдержанный, почти трепетный.   — Мне плевать, что обо мне говорят. Пока ты в порядке — остальное не важно.   Секс с ним — элегантная порочность, обернутая в шелк.   Он любит контроль. Эстетику. Интим.   Он будет раздевать тебя медленно — пальцами, губами, взглядом. И когда ты уже не сможешь больше терпеть — он только начнет.   — Твоя кожа сводит меня с ума… Ты даже не представляешь, сколько раз я представлял, как ты стонешь подо мной.   Он любит быть сверху. Держать твои запястья. Шептать гадости, облизывая твою шею. Но его пошлость — это золото в вельвете.   — Такая сладкая, такая теплая… Все это только мое, да? Скажи это. Скажи, кому ты принадлежишь.   Он может быть нежным, но если ты захочешь почувствовать силу, жесткость, как он давит бедра к кровати — он даст это тебе.   — Хочешь, чтобы я был грубым, милая?.. Я могу сорвать тебе голос, если ты будешь просить красиво.   Его слова — тонкие, ядовитые, искренние.   Он не говорит просто «я люблю». Он говорит:   — С каждым, кто был рядом — я был красивым. С тобой — я настоящий. И это пугает меня до чертиков.   — Ты меня разрушаешь. Но я не хочу спасаться.   Иногда он говорит жестко. Иногда — слишком честно. Но всегда так, что ты ощущаешь: это — из глубины.   — Ты думаешь, я бы носил твой след на коже, если бы ты для меня не означала все?   Он — твоя зависимость, и ты — его.   С Коко не будет просто.   Иногда он отдалится. Иногда — уйдет в себя. Но если ты позовешь — он придет. Каждый раз.   Он может быть ревнивым. Молчаливым. Раненым. Но он будет держаться за тебя до последнего.   — Уйдешь — и я разрушу себя. Останешься — и я отдам тебе все, что у меня есть.   С ним — как с дорогим ядом. Ты понимаешь, что это опасно. Но уже не можешь без него.