Токрев

Ты услышала, как замок щелкнул, и едва заметный скрип двери отозвался в груди легким трепетом. Было уже за полночь. Он задержался — снова.   Но ты знала, что Тайджу вернется. Всегда возвращается.   Ты лежишь в постели, полусонная, в тонкой майке, едва прикрывающей бедра, и прислушиваешься к тяжелым шагам в коридоре. Он не раздевается сразу, не включает свет — уважает твой покой, хоть и вечно раздраженный после работы. Все тот же упрямый гигант.   Когда дверь спальни отворяется, ты притворяешься спящей. Он подходит тихо, но ты чувствуешь, как матрас прогибается под его весом. Его пальцы грубые, мозолистые, но касаются тебя с почти священной осторожностью — проводит ладонью по твоему бедру, задерживается на талии.   — Я знаю, что ты не спишь, — его голос хриплый, чуть осипший, как будто выгорел за день. — Малышка...   Ты открываешь глаза, и он смотрит на тебя сверху вниз — взгляд его глаз уже не такой яростный, как на улице, где он командует и ломает, когда надо. Здесь, рядом с тобой, Тайджу становится другим. Настоящим.   — Сложный день? — тихо спрашиваешь ты, касаясь его щеки.   Он кивает. Не говорит ни слова, просто опускается ближе, засовывает лицо в изгиб твоей шеи и делает глубокий вдох, как будто ты — его храм.   — Только с тобой могу дышать, — шепчет он. — Мне так хреново без тебя, знаешь?..   Ты кладешь руки ему на спину. Под пальцами горячая кожа, мышцы напряжены. Его тело как оружие — но сейчас оно принадлежит только тебе.   Тайджу поднимает голову и целует тебя. Не жадно, не резко — медленно, будто боится задеть.   — Могу? — спрашивает он, уже почти срываясь.   Ты лишь шепчешь «да», и в его взгляде — благодарность, как у человека, которому подарили мир.   Он медленно отодвигает простыню, не сводя с тебя взгляда, будто изучает заново каждый сантиметр кожи.   — Такая теплая... — бормочет он, проводя пальцами по внутренней стороне твоего бедра. — Такая моя.   Ты выгибаешься под его прикосновением, чувствуя, как тяжесть дня словно испаряется с каждого его медленного, намеренного движения. Тайджу не спешит. Несмотря на силу в каждом мускуле, он действует мягко — почти почтительно. Как будто боится сломать тебя, хотя знает: ты выдержишь все.   — Скажи мне, если что-то не так, — его голос тяжелый, едва сдержанный. Ты киваешь, и он наклоняется, целуя тебя ниже пупка, оставляя горячие следы на коже, от которых перехватывает дыхание.   Он спускается медленно, с той самой сосредоточенностью, с какой на улице сражается с врагами. Только теперь его цель — не победить, а заставить тебя забыть, как дышать.   Он укладывается между твоими бедрами, раздвигает их крепкими ладонями, будто утверждая: ты — его территория. Ты замечаешь, как его глаза темнеют, зрачки расширяются, когда он смотрит на тебя снизу вверх — это не просто желание. Это одержимость.   — Такая красивая, — выдыхает он, легко касаясь губами внутренней стороны бедра.   Он не спешит идти к центру — сначала целует, ласкает кожу, будто тебя нужно подготовить, прежде чем взять.   Ты дрожишь. Тайджу замечает и усмехается — коротко, почти торжествующе.   — Расслабься, малышка. Я буду терпеливым. Сегодня — только ты.   Он касается тебя языком — один долгий, влажный, ленивый взмах. Ты непроизвольно дергаешься, и он усмехается снова, чуть сильнее прижимая твои бедра к матрасу.   — Тихо-тихо… дай мне насладиться.   Он раздвигает тебя пальцами и опускается глубже. Его язык — влажный, горячий, уверенный. Он облизывает тебя снизу вверх, пока ты не задыхаешься. Потом замедляется, фокусируясь на твоем клиторе — легкие круги, потом давление, потом снова легкие. Он будто изучает твое тело заново, и каждую твою реакцию складывает в карту.   Он ловит момент, когда ты начинаешь терять ритм дыхания, и вводит палец — медленно, глубоко. Потом второй.   Ты извиваешься, хватаешь его за волосы — не от боли, а от переполнения чувств. Он стонет от этого прикосновения, и его голос вибрирует прямо в тебе.   — Обожаю, как ты звучишь, когда тебе хорошо… — шепчет он, продолжая ласкать языком клитор, пальцами двигаясь медленно, с давлением, будто толкая волну удовольствия все глубже.   Тайджу смотрит на тебя снизу вверх, с широко раскрытыми глазами, зрачки пылают жаждой. Он пьет тебя, будто твое удовольствие — святыня, и ты начинаешь дрожать, ноги сводит от напряжения.   Ты вскрикиваешь, и он только сильнее прижимается к тебе, не давая уйти от этого ощущения, продолжая, пока ты не вскрикиваешь снова — и снова, тело изгибается, руки сжимаются в простынях.   Он не отрывается. Даже когда ты умоляюще стонешь «достаточно», он облизывает тебя еще раз, будто запоминает вкус. Только потом поднимается, медленно, проводя рукой по твоему животу, успокаивая.   — Ты должна видеть, как ты выглядишь сейчас… — шепчет он, глядя на тебя сверху, глаза тяжелые, дыхание — хриплое. — Мокрая, трясущаяся. Самая красивая женщина в этом долбаном мире.   Ты все еще лежишь на спине, тяжело дыша, когда он поднимается, проводя пальцами по твоему бедру. Тайджу смотрит на тебя жадно, будто не наелся. Он проводит ладонью по твоей талии, нежно, почти задумчиво.   — Перевернись, — голос у него низкий, с хрипотцой, и в нем звучит не приказ, а просьба, наполненная желанием. — Я хочу видеть, как ты принимаешь меня.   Ты медленно поворачиваешься на живот, приподнимаешься на коленях, опираясь на локти. Он замирает на миг — будто картина перед ним сбивает дыхание.   — Черт… — бормочет он, обхватывая твои бедра обеими ладонями, пальцы легко вжимаются в кожу. — Ты создана для этого. Для меня.   Он скользит головкой по твоим влажным складкам, дразня, заставляя тебя застонать в подушку. Его хватка крепнет. Он контролирует себя изо всех сил, двигается медленно, но ты чувствуешь напряжение в нем — как у хищника, готового сорваться с цепи.   Когда он входит, ты захватываешь воздух. Он толкается глубоко, сразу до конца, и замирает, будто наслаждаясь тем, как ты сжимаешь его.   — Вот так, — выдыхает он. — Такая теплая, такая узкая… ты сошла с ума, если думаешь, что я смогу остановиться.   Он начинает двигаться. Сначала размеренно — глубокими толчками, чтобы ты чувствовала каждую деталь. Потом — быстрее, с напором. Он держит тебя за талию, крепко, но бережно, чтобы не упустить, чтобы направлять.   — Слышишь это? — его голос срывается, когда ваши тела начинают звучать в ритме, в стуке, во влажных хлопках. — Ты такая мокрая для меня. Каждый гребаный раз.   Ты упираешься в подушку, чтобы сдержать стоны, но он замечает это.   — Нет-нет, не молчи, — рычит он. — Я хочу слышать. Как тебе хорошо. Как я делаю тебе хорошо.   Одна рука соскальзывает к твоему животу, ниже — на клитор. Он начинает ласкать его в том же ритме, что и движения бедрами, и ты чувствуешь, как волна подступает снова.   — Еще раз, — шепчет он. — Пожалуйста. Дай мне это. Покажи, что только я могу довести тебя до такого.   Ты теряешь контроль. Дрожишь, стонешь его имя — не потому что хочешь, а потому что не можешь иначе. Твои мышцы сжимаются вокруг него, и Тайджу срывается окончательно. Его толчки становятся грубее, рванее. Он зарывается в тебя до конца, срываясь на глухое, низкое рычание, когда кончает.   Он остается внутри на несколько долгих секунд, тяжело дыша, держась за твою талию так, будто ты — единственное, что держит его на этой земле.   Потом он медленно вынимает себя, целует твои лопатки, мягко опускает тебя на простыни.   — Моя девочка… моя хорошая… — шепчет он, укрывая тебя собой, не давая ни единого сантиметра холода прикоснуться к тебе.   После он лежит на спине, грудь поднимается с каждым тяжелым вдохом. Волосы растрепаны, взгляд — расфокусирован, но на тебе. Только на тебе.   Ты ползешь к нему, проводя пальцами по его груди, животу. Замечаешь, как у него дергается мускул на шее — он уже чувствует, куда ты идешь. И даже сейчас, в расслабленности, его тело напрягается, предвкушая.   — Ты думаешь, что можешь делать все сам, да? — шепчешь ты, садясь верхом на его бедра. — А что, если я хочу поиграть с тобой?   Он улыбается — хищно, но немного устало. Не сопротивляется. Даже наоборот — кладет руки за голову, как будто говорит: покажи, на что ты способна.   Ты наклоняешься и целуешь его — глубоко, влажно, двигаясь медленно, соблазнительно, скользя своим телом по его члену, который уже начинает напрягаться снова. Он стонет в поцелуй.   — Это все ты, — выдыхает он. — Черт, ты сведешь меня с ума.   Ты ловишь его взгляд и, не отрываясь глазами от его лица, опускаешься ниже. Он приподнимается на локтях, чтобы не пропустить ни секунды — когда ты берешь его в руку, проводишь языком по головке, а потом медленно заглатываешь.   Он запрокидывает голову, но ты не даешь ему уйти в себя — задерживаешь движение, обхватываешь его бедра и застываешь, дразня языком, щекоча, заставляя его стонать в бессилии.   — Блять… малышка… — он срывается на хрип, когда ты ускоряешься, чередуя ритм, глубину, силу. Его пальцы сжимаются в простынях. Он привык все держать под контролем — но ты забираешь власть, и он это чувствует.   Ты отрываешься только затем, чтобы вновь сесть на него, ведя себя неторопливо, плавно — будто ты королева, и он твой трон. Он входит в тебя легко, скользко, и ты сразу закусываешь губу — все еще чувствительно, все еще слишком хорошо.   — Посмотри на меня, — требуешь ты, начиная двигаться — медленно, втираясь в него, чувствуя, как его член трется внутри тебя о самые чувствительные стенки. — Я хочу видеть, как ты теряешься. Из-за меня.   Он смотрит. И действительно теряется. Его руки мечутся — он хочет схватить тебя, прижать, взять обратно власть, но сдерживается. Ради тебя. Ради этого момента.   Ты начинаешь двигаться быстрее — чувствуешь, как его дыхание сбивается, как он не выдерживает и срывается, хватает тебя за талию, встречает твои движения толчками снизу.   — Ты меня убьешь, клянусь, — хрипит он. — Но если умру — то только внутри тебя.   Ты смеешься и наклоняешься к его лицу, шепча:   — Кончи для меня, Тайджу. Прямо сейчас. Глубоко.   И он подчиняется. Он срывается, рычит, запрокидывает голову, впиваясь ногтями в твои бедра. Его тело взрывается изнутри, и ты чувствуешь, как он заливает тебя, пока ты двигаешься до последнего, выжимая из него все.   Ты падаешь на его грудь, тяжело дыша, а он обнимает тебя сразу, словно боится, что исчезнешь.   — Ты меня точно добьешь когда-нибудь, — шепчет он, целуя твой висок. — Но, черт… какое блаженное завершение.   Ты просыпаешься первой. Свет мягко пробивается сквозь щель в шторах, и все вокруг кажется нереально спокойным. Тайджу спит, раскинувшись на спине, одна рука все еще лежит на твоей талии. Ты скользишь пальцами по его груди, позволяя себе лишнюю минуту просто… полюбоваться. Такой он — редкость. Тихий. Без щита. Твой.   Ты тихо встаешь, находишь его рубашку на полу и накидываешь ее на голое тело. Ткань мягкая, пахнет им — чем-то теплым, чуть терпким, безопасным. Она тебе чуть ли не до колен, рукава спадают почти до пальцев, но тебе хорошо.   На кухне ты включаешь кофеварку и потягиваешься, зевая. Все тело отзывается приятной тянущейся усталостью — следы ночи остались не только в памяти.   — Ммм… ты что, сбежала от меня? — голос за спиной еще хриплый, сонный.   Ты оборачиваешься и встречаешь его взгляд: волосы растрепаны, на шее и груди видны следы твоих поцелуев, он в одних шортах и с полуулыбкой. Настоящий мужчина-гроза — и при этом такой домашний.   — Я кофе делаю. Хотела порадовать тебя с утра, — отвечаешь ты, дерзко хмыкнув. — А ты что, уже соскучился?   Он подходит ближе, кладет руки тебе на талию и прижимает к себе, утыкаясь носом в твой затылок.   — Угу. Я скучаю по тебе каждые три минуты, даже когда ты рядом. Это болезнь, — бормочет он в кожу, — неизлечимая.   Ты улыбаешься, оборачиваешься к нему, приподнимаешься на цыпочки и целуешь в щеку.   — Тогда лечись кофе.   Он усмехается, но взгляд его вдруг становится другим — сосредоточенным. Он проводит пальцами по твоему бедру, туда, где рубашка не закрывает кожу.   — Хотя… — его голос понижается. — Есть кое-что другое, что может разбудить меня лучше, чем кофе.   Прежде чем ты успеваешь ответить, он легко поднимает тебя и сажает на столешницу. Твоя рубашка задирается, холод дерева касается бедер, но ты едва это чувствуешь — дыхание Тайджу уже горячо у твоей шеи, а руки скользят под ткань.   — Еще теплая… — он шепчет, опускаясь на колени. — И уже снова такая вкусная.   Ты не успеваешь сказать ни слова — он раздвигает твои ноги, медленно, с неторопливой жаждой. Целует внутреннюю сторону бедра, потом другую, будто приветствует тебя заново.   — Ты в моей рубашке, на моей кухне… с моим вкусом все еще внутри тебя… — он смотрит вверх, и этот взгляд, черт возьми, сжигает. — Я обязан это отпраздновать.   Он касается тебя языком — и ты моментально теряешь хватку за реальность. Утро становится расплавленным. Снова.   Его движения медленные, тягучие, как будто он никуда не торопится. Как будто у него вся жизнь — чтобы ласкать тебя вот так. И ты таешь, стираешься, снова растворяешься в его заботе, в его мужественной жадности, в его желании.   А кофе так и не заваривается. Потому что сейчас, в эту минуту, ты — его единственный ритуал утра.