Токрев

Комната в штабе «Тосвы» была такой же напряженной, как и ты. Воздух гудел от невысказанных обид и усталости после долгого дня тренировок и бессмысленных пререканий. А потом он сказал это. Какую-то колкость о твоей невнимательности, брошенную через плечо таким язвительным, пренебрежительным тоном, что у тебя внутри что-то оборвалось.   — Может, хватит уже делать из меня дуру? — твой голос прозвучал резко, заставив его остановиться у порога. — Я не твоя подчиненная здесь, Изана.   Он медленно обернулся. Его темные глаза, обычно скрытые маской безразличия, теперь пылали холодным огнем.    — А я что, говорю с кем-то другим? — он сделал шаг в твою сторону. — Ты сегодня на заданиях витала в облаках. Это недопустимо. Из-за этого страдают все.   — О да, конечно, великий Изана Курокава никогда не ошибается! — ты фыркнула, сжимая кулаки. — Только ты можешь указывать, критиковать, вести себя как последний засранец!   Его лицо исказила гримаса гнева. Он резко сократил расстояние между вами, оказавшись так близко, что ты чувствовала тепло его тела и запах его кожи — смесь пота, металла и чего-то неуловимо-горького.    — А ты хочешь сказать, что я не прав? — он прошипел, почти вплотную прижавшись к тебе лбом. Его дыхание обжигало твои губы. — Ты думаешь, это легко — тащить на себе всю команду и еще отвлекаться на то, чтобы следить за тобой?   — Я не просила тебя за мной следить! — ты почти крикнула, тыча пальцем ему в грудь. — И перестань на меня давить! Я не одна из твоих боевых единиц!   — А кто ты тогда? — его голос стал тише, но в нем послышалась опасная, хищная нотка. Он схватил твою руку, не давая тыкать в себя дальше. Его пальцы сжали твое запястье так крепко, что стало больно, но и дико возбуждающе. — А? Кто ты для меня?   Ты попыталась вырваться, но его хватка была стальной. Гнев кипел в тебе, смешиваясь с чем-то давно знакомым и порочным. Вы дышали в унисон, злые, растревоженные, заряженные одним и тем же током.   И этот ток прорвался. Не ты и не он — кто-то из вас двоих сделал этот последний шаг. Ваши губы слились в яростном, жестоком поцелуе. Это не было нежностью. Это было сражение. Укусы, давление, стон, вырвавшийся у тебя из груди, когда его язык грубо вторгся в твой рот. Он был вкусом ссоры, гнева и невыносимого желания.   Изана отпустил твою руку, чтобы схватить тебя за бедра и с силой прижать к себе. Ты впилась пальцами в его волосы, дергая их, пытаясь причинить боль, но он только глубже погрузился в поцелуй, его руки скользнули под твою футболку, и его шершавые пальцы впились в кожу на спине.   — Ненавижу, — выдохнула ты, ломаясь, когда его губы опустились на твою шею, оставляя влажные, горячие следы зубов.    — Ври дальше, — проворчал он в ответ, срывая с тебя майку. — Ты вся дрожишь от меня.   Он сбросил с себя куртку, отбросив ее в сторону. Его взгляд был темным, почти животным. Он не стал раздевать тебя полностью, лишь стащил с тебя штаны и нижнее белье одним резким движением, а потом толкнул тебя на широкий диван. Ты упала на спину, и он оказался над тобой, нависая, как буря.   И вместо того, чтобы сразу войти в тебя, он резко опустился на колени между твоих ног. Его руки грубо раздвинули твои бедра, обнажая тебя полностью перед его пылающим взглядом.   — Я сам покажу тебе, кто ты для меня, — прорычал он, и прежде чем ты успела что-то сказать, его рот прильнул к тебе.   Это не было лаской. Это было наказание. Наслаждение. Завоевание. Его язык был жестким, безжалостным и невероятно точным. Он не ласкал, а пил тебя, водил круги и линии, заставляя тебя выгибаться и кричать от нахлынувшего чувства. Ты пыталась бороться, хватаясь за его волосы, чтобы оттянуть, но тело предательски рвалось навстречу каждому движению его языка. Гнев растворялся, превращаясь в чистую, неконтролируемую чувственность. Ты стонала, уже не помня обиды, помня только его имя, которое повторяла снова и снова, с мольбой и проклятием.   Он чувствовал, как ты приближаешься к краю, и удвоил усилия, засунув два пальца внутрь тебя, продолжая работать языком. Твое тело взорвалось волной оргазма, судорожно сжимаясь вокруг его пальцев, и ты закричала, закинув голову назад.   Прежде чем ты успела перевести дыхание, он был уже над тобой. Его глаза блестели торжеством и неутоленной страстью. Он расстегнул штаны, освобождая свое напряженное, готовое к бою возбуждение. Он не стал входить медленно. Одним резким, мощным толчком он заполнил тебя целиком, заставив вскрикнуть от этого внезапного, почти болезненного вторжения.   Это был не любовный акт, а продолжение ссоры, но уже совершенно на другом языке. Он вгонял в тебя себя с грубой силой, каждый толчок отзывался глухим стуком и прерывистыми стонами. Ты обвивала его ногами, впиваясь ногтями в его спину, отвечая ему такой же дикой энергией, встречая его толчки. Его губы снова нашли твои, и поцелуй стал соленым от слез и пота.   Ты чувствовала, как внутри тебя все сжимается, нарастает новое, еще более мощное цунами. Его дыхание сбилось, движения стали резче, беспорядочнее. Он смотрел тебе в глаза, и в его взгляде уже не было гнева — только животная необходимость.   — Сейчас… — прохрипел он. — Вместе…   Его последний толчок был самым глубоким. Он издал низкий стон, почти рык, и его тело напряглось в пике наслаждения. Ты почувствовала, как внутри тебя пульсирует его член, и это стало триггером для твоего собственного, сокрушительного оргазма, который накрыл тебя с головой, заставляя твое тело трепетать под ним.   Он замер, опершись на руки, его тело покрыла испарина. Он медленно, почти с нежностью, вышел из тебя. И тогда, не отрывая от тебя темного, тяжелого взгляда, он провел рукой по своему животу, а затем по твоему, размазывая по твоей коже густые, жемчужные капли своего семени. Это был примитивный, властный жест. Метка. Заключительная точка в вашей ссоре.   Он рухнул рядом с тобой, тяжело дыша. В комнате пахло сексом, потом и вами. Гнев ушел, оставив после себя лишь ленивую, довольную усталость. Он повернулся к тебе, и его рука легла на твой живот, смахивая каплю, но оставляя липкий след собствинничества.   Никто не извинился. Слова были бы лишними. Вы просто лежали, слушая, как ваше дыхание выравнивается, а сердца стучат уже в унисон.   Тишина в комнате была густой и звонкой, нарушаемая лишь вашим тяжелым дыханием. Ты лежала с закрытыми глазами, чувствуя, как горячая полоса его семени на твоем животе начинает остывать. Его рука лежала на тебе неподвижно, тяжелая и властная даже в этой мимолетной нежности.   И тогда он заговорил. Его голос, обычно острый как лезвие, теперь был низким, хриплым от недавнего напряжения.   — Я не хочу, чтобы ты получала даже царапину, — прошептал он в тишину, и его слова прозвучали слаще, чем любая ласка. Признание, вырванное силой. — Видеть, как ты отвлекаешься, рискуешь… это сводит меня с ума. Я просто… не могу этого допустить.   Он перевернулся на бок, чтобы смотреть на тебя. Его фиолетовые глаза были серьезны, в них не осталось и следа от недавней ярости, только голая, неприкрытая тревога. Он провел пальцем по твоей щеке.   — Поняла? — в его голосе снова послышался отзвук привычного приказа, но на этот раз он был обращен внутрь себя. К его собственному страху.   Ты кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Это было максимальное признание, на которое был способен Изана Курокава. Не «прости», а «я боюсь тебя потерять».