Токрев

Сначала все казалось обычным вечером — музыка из телефонов, неоновый свет витрин и запах тыквенного латте, который преследовал тебя повсюду. Ты шла навстречу к Кену, чувствуя, как каждая вывеска отражается в его глазах. Его «зомби-косуха» выглядела слишком круто, особенно рядом с твоим костюмом — куда более продуманным, но куда менее теплым. — Только не говори, что ты опять опоздал, потому что «искал грим», — усмехнулась ты. — Я? Да я в гриме с рождения, — ответил он, даже не глядя на тебя. — М-м-м, высокое мнение о себе — тоже часть костюма? — Нет. Это уже встроено, — парировал он, и в уголке его рта появилась знакомая ухмылка. Слова тонули в гуле вечернего города. Издалека доносился смех, кто-то стрелял конфетами из пневмотрубок, и над улицей пролетал костюмированный дрон с мигающими глазами летучей мыши. Ты уже открыла рот, чтобы сказать что-то про «праздник под дождем», но тут первые капли ударяют по асфальту. Одна, вторая, третья — и вдруг небо просто раскрывается, обрушивая на вас ледяную стену. — Черт, — хрипло выругался Кен, хватая тебя за локоть. — Бежим! Ты даже не успела опомниться, как он, сняв свою косуху и накинув ее тебе на голову, потащил за собой через мокрые улицы. Вы бежали, спотыкаясь о блестящий асфальт, под ледяные струи дождя, и его рука, крепко сжимающая твою, была единственной точкой опоры. Он привел тебя к невзрачной двери в переулке, быстро открыл ее ключом и втолкнул внутрь, сам запрыгнув следом. Вы оказались в просторном, пропахшем бензином, металлом и старым деревом помещении. Это была его мастерская, где он возился со своими мотоциклами. На стенах висели инструменты, в углу стоял остов будущего байка, накрытый брезентом. Звук дождя, барабанившего по железной крыше, был здесь оглушительным, но он создавал удивительное чувство уединения. Ты стояла, пытаясь отдышаться, с мокрых волос стекали струйки. Кен был не лучше — его белая майка промокла насквозь, обрисовывая рельеф мышц. — Черт, вымокли до нитки, — пробормотал он, проводя рукой по лицу. — Подожди, сейчас свет включу. Он щелкнул выключателем. Но ничего не произошло. Он повторил попытку несколько раз. Мастерская погрузилась в кромешную тьму, нарушаемую лишь редкими вспышками молний за единственным грязным окном. В эти секунды ты видела его силуэт, его лицо, обрамленное темными прядями волос, и его горящий взгляд. — Похоже, шторм все погасил, — его голос прозвучал глухо в темноте. Твои глаза понемногу привыкли к мраку. Лунный свет, пробивавшийся сквозь окно, выхватывал из тьмы его фигуру. Кен подошел ближе, и ты почувствовала исходящее от него тепло. — Не замерзла? — спросил он, его голос был тише обычного, без привычной хрипотцы. Ты только покачала головой, не в силах вымолвить слова. Сердце колотилось где-то в горле. Он был так близко. — Весь мой макияж теперь испорчен, и я похожа не на вампира, а… — Ты красивая, — сказал Кен, перебив тебя. Ты смотрела на него, совершенно не понимая, что вдруг на него нашло. — Знаешь, — начал он, — за все время, что мы с тобой знакомы, я только на тебя и смотрю, — слова будто застряли у него в горле. — На твои губы. Все думал, каковы они на вкус. Ты замерла. Воздух стал густым и сладким, как мед. — И как ты думаешь, какие? — прошептала ты, едва слышно. Он не ответил. Вместо этого его ладонь коснулась твоей щеки, шершавая от работы и невероятно нежная в этот момент. Его пальцы скользнули в твои мокрые волосы, и он наклонился. Первый поцелуй был осторожным, почти робким, лишь легкое прикосновение губ, исследующее, пробующее. Он пах дождем, мокрой кожей и чем-то неуловимо своим, родным — Кеном. Потом он отстранился на сантиметр, будто давая тебе время оттолкнуть его, и давая себе время остановиться. Но ты потянулась к нему, схватив за мокрый ворот майки, и притянула обратно. Второй поцелуй уже не был таким трепетным. В нем была вся та грубая нежность, которую он так тщательно скрывал. Вся тоска долгих месяцев украдливых взглядов и невысказанных слов. Его руки обвили твою талию, прижимая к себе так сильно, что ты чувствовала каждый удар его сердца, совпадающий с ритмом дождя на крыше. Мир сузился до темноты мастерской, до гула ливня за стенами и до вкуса его губ — дерзкого, влажного и бесконечно желанного. Когда вы наконец разомкнули объятия, чтобы перевести дух, он прижал лоб к твоему, и его дыхание было горячим и неровным. — Наконец-то, — прошептал он хрипло, и в этих словах было столько облегчения и счастья, что у тебя перехватило дыхание. Снаружи все еще бушевала стихия, но здесь, в его объятиях, ты нашла самое надежное укрытие. Темнота мастерской стала вашим миром, а грохот ливня — саундтреком к тому, что происходило между вами. Ваш поцелуй уже не был робким исследованием; он был голодным, требовательным, полным того напряжения, что копилось между вами все эти месяцы. Его руки скользнули с твоей талии на бедра, и он без труда приподнял тебя, усадив на край массивного деревянного верстака. Холод столешницы резко контрастировал с жаром его тела, прижавшегося к тебе. — Кен... — вырвалось у тебя прерывистым стоном, когда его губы перекочевали с твоих губ на шею, оставляя влажные, горячие следы. — Молчи, — прошептал он хрипло прямо в кожу, и его руки уже стягивали с тебя мокрые штаны. — Я так долго этого хотел. Так долго. Он опустился перед тобой на колени. В полумраке ты видела лишь его силуэт, его горящий взгляд, прикованный к тебе. Первое прикосновение его языка заставило тебя вздрогнуть и вскрикнуть. Он был медлителен и методичен, словно разгадывал самую главную загадку своей жизни. Его шершавые пальцы впились в твои бедра, удерживая тебя на месте, а его губы и язык находили все самые чувствительные места, доводя до исступления. Ты запрокинула голову, цепляясь пальцами за край верстака, подвывая от нарастающего наслаждения. Мир расплывался, оставались только звуки дождя, его прерывистое дыхание и огонь, разливающийся по всему твоему телу. — Я... не могу больше терпеть, — прорычал он, поднимаясь и снова прижимаясь к тебе всем телом. Ты чувствовала его мощное возбуждение через тонкую ткань джинсов. Его руки дрожали, когда он расстегнул свою ширинку. В темноте послышался шелест упаковки. Он отошел на секунду, и ты услышала, как он надевает презерватив. Потом его руки снова оказались на твоих бедрах, крепкие и властные. — Ты... — его голос сорвался, когда он вошел в тебя, медленно, заполняя собой все пространство. — Ты сводила меня с ума. С первого дня. Он начал двигаться, и каждый его толчок был исполнен не только страстью, но и какой-то отчаянной нежностью. Его лицо было рядом, лоб прижат к твоему. — Я люблю тебя, черт возьми, — выдохнул он, и в этих словах не было ни капли бравады, только голая, оголенная правда. — Понимаешь? Люблю. Слезы брызнули у тебя из глаз. Ты обвила его шею руками, притягивая ближе, отвечая на его ритм. — И я тебя, — прошептала ты, цепляясь за него. — Всегда. Только тебя, Кен. Твое признание, казалось, сняло с него последние оковы. Его движения стали глубже, быстрее, отчаяннее. Он повторял твое имя, как мантру, смешивая его со словами любви и нежными ругательствами. Верстак скрипел в такт вашим движениям, а дождь, казалось, хлестал еще яростнее, пытаясь заглушить ваши стоны и признания. Когда пик накрыл вас обоих, он, сдавленно рыча, прижал тебя к себе так сильно, будто хотел вобрать в себя. Вы замерли, сплетенные в объятиях, слушая, как ваши сердца постепенно успокаиваются под бесконечный стук дождя по крыше. Дыхание постепенно выравнивалось, но его тело по-прежнему прижимало тебя к верстаку, тяжелое и расслабленное. Он не отпускал, будто боялся, что ты исчезнешь. Его губы коснулись твоего плеча, легкий, почти невесомый поцелуй. — Ну вот и все, — тихо проговорил он, и его голос, всегда такой резкий и уверенный, теперь звучал приглушенно и даже с оттенком неуверенности. — Ты теперь моя. Ясно? Ты провела ладонью по его мокрой спине, чувствуя, как вздрагивает его кожа под твоими пальцами. — Это звучит как ультиматум, — так же тихо ответила я. Он приподнялся на локтях, и в полумраке ты смогла разглядеть его серьезное, вытянувшееся лицо. В его глазах не было привычной насмешки, только чистая, нефильтрованная интенсивность. — Нет. Это просьба, — он поправился, и его пальцы нежно вплелись в твои волосы. — Если ты... если ты позволишь... я никогда тебя не отпущу. Ни за что. Поняла? В его словах была вся суть Кена — грубая прямота, скрывающая уязвимость, которую он показывал только тебе. Твое сердце сжалось от переполнявшей его нежности. Ты притянула его лицо к себе и поцеловала. Медленно, с чувством, вкладывая в этот поцелуй все, что было у тебя на душе. — Тогда не отпускай, — прошептала ты, касаясь его лба своим. — Никогда. Он тяжело вздохнул, и все его тело на мгновение обмякло от облегчения. Он снова прижался к тебе, пряча лицо в изгибе твоей шеи. — Хорошо, — был его простой, сдавленный ответ. И в этом одном слове был весь его мир, который он теперь безраздельно отдавал тебе. — Счастливого Хэллоуина, Кенчин. — Счастливого Хэллоуина, — улыбнулся он, после чего снова потянулся к твоим губам.