Токрев

Новый год в самом разгаре. Токио выдохнул в ночь миллионы блестящих конфетти, и один из самых пафосных клубов Сибуи был переполнен до отказа. Воздух гудел от басов, смешивался с ароматами дорогого парфюма, пота и шампанского.   Ты стояла у высокого стола, сжимая в пальцах бокал, который давно опустел. В ушах еще звенели последние слова твоего уже бывшего парня, острые и ядовитые: «Ты слишком открыто смотришь на парней. Всегда так. Может, тебе лучше с ними встретить этот чертов год?»   Он ушел, резко развернувшись и растворившись в танцующей толпе. Оставил тебя одну посреди этого вакуумного веселья. Его не заботило, что это окружающие вас парни пялились на тебя. К тебе, на самом деле, вообще не должно было быть никаких претензий, но…   Стыд, досада и злость клокотали внутри тебя. Ты сделала глубокий вдох, решив пробиться к своему столику, где сидели подруги. Нужно просто улыбаться, кричать «С Новым годом!» и делать вид, что ничего не произошло.   Только ты сделала шаг, как столкнулась с кем-то грудью. Твердой, как стена.   — Осторожнее, красавица, — раздался низкий и узнаваемый голос, полный привычной насмешливости. — Или уже так торопишься в новый год?   Ты подняла взгляд. Перед тобой, будто материализовавшись из самого джаза ночи, стояли трое. Ран Хайтани, его темно-фиолетовые волосы уложены назад, в черной шелковой рубашке, расстегнутой на пару пуговиц, позволяя мелькнуть толстой золотой цепи. Его глаза, хищные и оценивающие, скользнули по твоему лицу, сразу уловив следы расстройства.   Рядом, чуть вполоборота, стоял его младший брат Риндо. Он был чуть более расслаблен, в темно-бордовом пиджаке, наброшенном на плечи поверх футболки. Его взгляд был спокойнее, но не менее внимательным. Он молча изучал тебя, и в уголке его рта играл полунамек на улыбку.   И завершал трио Акаши Харучиё, которого все знают как Санзу. Он стоял немного поодаль, опираясь плечом о колонну, словно наблюдая за спектаклем. Он не улыбался. Он просто смотрел.   — Ран? Риндо? Санзу? Боже, — вырвалось у тебя, и искренняя, широкая улыбка растянула губы. На мгновение весь скандал с парнем отступил, затоптанный волной теплой ностальгии. — И вы здесь?   — Весь Томан, можно сказать, в сборе, — усмехнулся Риндо, делая шаг вперед. Его голос был бархатным и успокаивающим после криков твоего парня. — Кроме, видимо, кого-то, кто должен был быть рядом с тобой. Куда делся твой ревнивый щенок?   Ты покраснела и отвела взгляд.   — Ушел. Мы… поругались.   —Хм, — это единственный звук, который издал Санзу, но в нем был целый вердикт: «Глупец».   Ран покачал головой.   — Бросить такую драгоценность одну в такую ночь? Совсем не по-мужски.   Он протянул руку, коснувшись твоей челки, убирая прядь волос за ухо. Его прикосновение было неожиданно нежным, но от него по коже побежали мурашки.   — Ты вся взвинченная. Шум тут достанет кого угодно.   — У нас есть VIP-лофт, — мягко вступил Риндо, кивнув в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. — Там тихо. Можно поговорить. Вспомнить старые времена. Выпить чего-то стоящего, а не это шипучее мыло.   Он бросил презрительный взгляд на твой пустой бокал.   Ты колебалась секунду. Идти с тремя самыми опасными и обаятельными парнями из твоего прошлого в уединенную комнату? Это была ужасная идея. Или блестящая.   — Боюсь, я сейчас не лучшая компания, – пробормотала ты.   — Наоборот, — наконец заговорил Санзу, оттолкнувшись от колонны. Он подошел ближе, и его присутствие ощущалось как понижение атмосферного давления. — Ты выглядишь… интересно. Расстроенная, но не сломленная. Это интригует.   Его слова, произнесенные с холодной, аналитической точностью, задели какую-то струну внутри. Ты кивнула.   — Хорошо. Только ненадолго.   Они образовали вокруг тебя живой треугольник, бессловесный эскорт. Ран шел впереди, расчищая путь одним лишь взглядом. Риндо — сбоку, его рука иногда мягко касалась твоей спины, направляя. Санзу замыкал шествие, и ты чувствовала его тяжелый и всевидящий взгляд между лопаток.   Лофт оказался просторным и стильным убежищем. Глухие стены гасили бешеный ритм клуба, оставляя лишь приглушенный гул. Здесь пахло дорогой кожей, деревянной отделкой и дымом сигар. На небольшом столике стояли хрустальные графины с темным виски.   Ран налил четыре бокала и протянул один тебе.   — За старых друзей, — сказал он, и в его глазах вспыхнул знакомый огонь авантюризма. — И за то, чтобы новый год начинался с правильных людей.   Вы чокнулись. Напиток обжег горло, но согрел изнутри, разливаясь приятной тяжестью.   — Так, рассказывай, что за идиот осмелился испортить тебе настроение? — устроился напротив в кресле Ран, развалившись с царственной небрежностью.   — Он просто не понимает, что окружающие постоянно смотрят, — начала ты, снова чувствуя, как подступает обида. — Он видит угрозу в каждом, кто просто улыбнется мне.   — Может, он просто видит то, чего сам не стоит, — философски заметил Риндо, присаживаясь на широкий подлокотник твоего кресла. Его бедро почти касалось твоего плеча. — Ревность — это признак слабости. Сильный мужчина уверен в своем выборе.   — Сильный мужчина, — произнес Санзу, который стоял у огромного окна, глядя на огни города, — не оставляет свою женщину одну в потенциально опасной ситуации. Это базовое правило. Он его нарушил. Значит, он не просто ревнивец. Он глуп.   Их слова, такие разные — горячие от Рана, спокойные от Риндо, ледяные и логичные от Санзу — обволакивали тебя, смывая остатки сомнений. Ты чувствовала себя важной. Понятой. Желанной в этом кругу избранных.   — Вы всегда знали, что сказать, — тихо призналась ты, делая еще один глоток. Тепло от виски уже разливалось по жилам.   Ран наклонился вперед, его взгляд стал пристальным и интимным.   — Мы всегда знали, что делать. Слова — это для тех, у кого нет дел.   Он взял твою руку, его большой палец провел по твоим костяшкам. Риндо, не меняя положения, положил свою руку тебе на шею, его пальцы мягко вписались в волосы у затылка. А Санзу наконец оторвался от окна и медленно, как хищник, приблизился. Он остановился с другой стороны. Его глаза вблизи были еще пронзительнее.   — Ты выросла, — констатировал он, и его голос утратил часть ледяного оттенка, став просто низким и глубоким. — Но в глазах все та же искра, что и тогда. Та, что сводила с ума половину Томана.   Пространство вокруг тебя сжалось до точки, где существовали только их прикосновения, их взгляды и их тепло. Шум клуба, ссора, старый год — все это растворилось, как дым.   — Мы не оставим тебя одну, — прошептал Ран, его губы были уже опасно близко к твоей щеке.   — Мы покажем тебе, как на самом деле должны обращаться с сокровищем, — добавил Риндо, и его дыхание коснулось твоего уха.   Санзу молча поднял твой подбородок, заставив смотреть ему в глаза. В них отражались и ты, и мириады огней Токио за окном.   — Согласна ли ты перейти границу? — спросил он. И это был не вопрос о помещении. Это был вопрос обо всем.   Твое сердце бешено колотилось. Это был безумный, стремительный прыжок в неизвестность. Но в их глазах ты не видела ревности, слабости или глупости. Ты видела силу, понимание и жгучую, не скрываемую теперь жажду.   Ты медленно кивнула, не в силах вымолвить слово.   И в ту же секунду границы окончательно рухнули. Ран накрыл твои губы своими, его поцелуй был властным и требовательным, с послевкусием виски и дыма. Риндо притянул тебя ближе, его губы нашли чувствительную кожу на шее, заставив тебя вздрогнуть и издать тихий стон. А Санзу наблюдал еще мгновение, его пальцы все еще под твоим подбородком, а потом его рука скользнула ниже, к вырезу платья, начиная методично, с хирургической точностью, вырисовывать круги на ключице.   Ран среагировал первым, как на спусковом крючке. Его поцелуй был не вопросом, а утверждением. Губы, влажные от виски, грубо, но умело захватили твои, заставляя забыть о любом другом дыхании, кроме его. Он вел себя как хозяин положения, его язык вторгся в твой рот с уверенностью завоевателя, а одна рука вцепилась в твои волосы у затылка, слегка откинув голову назад. От него пахло опасностью, дорогим табаком и дикой свободой.   Едва ты начала отвечать на этот яростный поцелуй, Риндо мягко, но неотвратимо повернул твое лицо к себе. Его подход был иным. Если Ран — это пожар, то Риндо — тлеющий уголь. Его губы прикоснулись к твоим сначала почти целомудренно, исследуя и дразня. Но затем поцелуй углубился, стал медленным, сладострастным и гипнотизирующим. Он пил из тебя, как из чаши, его язык вальяжно скользил, заставляя все тело ныть от томного ожидания. Он не торопился, наслаждаясь каждым мгновением.   И когда от этого душераздирающего контраста ты уже теряла почву под ногами, Санзу мягко, но непререкаемо взял твое лицо в свои прохладные ладони. Он наклонился, и его поцелуй стал последним, сокрушительным ударом по остаткам рассудка. Он был холодным, методичным и невероятно чувственным. Никакой спешки, только чистая, концентрированная чувственность. Его губы двигались с хирургической точностью, находя самые отзывчивые точки, а его проницательный взгляд, казалось, анализировал каждую твою реакцию, каждый сдерживаемый стон. От него пахло морозным воздухом и дорогой кожей.   — Довольно предварительных ласк, — прошептал Риндо, и его голос стал густым, как патока. Легким движением он обхватил тебя за талию и усадил к себе на колени, спиной к его груди. Ты почувствовала его тепло, твердые мышцы живота под спиной и его явное возбуждение под тобой. Его руки немедленно обвили тебя, одна осталась на талии, прижимая плотнее к себе, а другая, широкая и сильная, медленно поползла вверх по твоему бедру, забираясь под край твоего платья.   В то же время Ран и Санзу обменялись мгновенным, понимающим взглядом. Они встали перед тобой, словно два дополняющих друг друга божества: одно — темное и пламенное, другое — светлое и ледяное.   Ран, с хищной ухмылкой, наклонился и взял в зубы тонкий ремешок твоего платья на плече, мягко стянув его. Санзу, тем временем, своими длинными, ловкими пальцами принялся за молнию сбоку. Звук расстегивающейся молнии прозвучал невероятно громко в тишине комнаты. Платье ослабло на теле.   А потом их руки, одновременно, коснулись твоей груди поверх тонкого шелка бюстгальтера. Ран — чуть грубее захватывая ладонью, его большой палец немедленно нашел и принялся тереть твой сосок через ткань, вызывая резкую волну удовольствия. Санзу действовал иначе: он кончиками пальцев обрисовал контур груди, легонько сжал, а затем, так же методично, как целовал, принялся ласкать другой сосок, щипая и перекатывая его, пока он не затвердел.   Ты откинула голову на плечо Риндо, не в силах сдержать стон, который сорвался с твоих губ. Риндо тут же поймал этот стон в поцелуе. Он повернул твое лицо к себе и впился губами в твои, в то время как его рука под платьем уже скользила по внутренней поверхности твоего бедра, неспешно, но неуклонно продвигаясь к самой чувствительной точке.   Ты была в центре бури ощущений. Платье сползло с плеч, обнажая кожу для прикосновений и поцелуев. Жаркий, требовательный рот Риндо. Умелые, жадные руки Рана на одной груди. Холодные, точные пальцы Санзу на другой. И над всем этим — нарастающая, невыносимая волна желания, которая смыла последние воспоминания о ссоре, о клубе, обо всем мире за стенами этой тихой комнаты. Существовали только они. И только это.   Стон, поглощенный поцелуем Риндо, вырвался наружу, когда ты почувствовала, как платье окончательно сползает с твоих плеч, обнажая верхнюю часть тела. Шелк бюстгальтера внезапно показался непростительным барьером.   И они не стали его терпеть. Ран, с присущей ему стремительностью, расстегнул застежку сзади одним резким движением, чтобы материя ослабла. Санзу же, не спеша, как разворачивающий дорогой подарок, стянул лямки с твоих плеч, обнажая кожу для прохладного воздуха комнаты и их взглядов.   Ты замерла, чувствуя, как Риндо прижимает тебя к себе еще сильнее, его рука на внутренней поверхности бедра стала чуть настойчивее, его поцелуй — глубже и властнее. Он был якорем в этом море бурных ощущений.   Затем их рты коснулись твоей кожи. Одновременно.   Ран припал к правой груди как к источнику жизни. Его поцелуй был влажным, горячим, почти болезненно интенсивным. Он не просто ласкал — он завладевал этой территорией. Его широкий, грубоватый язык обвил твой сосок, закрутил вокруг него, вызывая резкие и яркие вспышки удовольствия, которые отдавались глубоко внизу живота. Потом он оттянул сосок и легонько, но ощутимо прикусил его, заставив тебя вздрогнуть и вскрикнуть в рот Риндо. Боль смешалась с наслаждением, создавая новую, головокружительную грань. Он рычал от удовольствия, и низкий звук вибрировал прямо у твоей кожи.   Санзу, у левой груди, был его полной противоположностью. Его приближение было медленным, изучающим. Сначала он просто подышал на напряженный сосок, наблюдая, как он еще сильнее затвердевает от контраста тепла и прохлады. Затем кончик его языка коснулся тебя. Нежно, едва ощутимо, описывая идеальные круги вокруг ареола, прежде чем замкнуть их на самом чувствительном месте. Его ласки были неспешными, выверенными, доводящими до безумия своей методичностью. А потом он кусал. Не как Ран — резко и жадно, а все с той же хирургической точностью: легкое и дразнящее сжатие зубов, затем пауза, чтобы оценить твою реакцию, и еще одно, чуть сильнее. Это было изощренное и интеллектуальное издевательство над твоими нервами.   Ты металась между ними на коленях у Риндо, не в силах выдержать двойную атаку. Голова запрокинулась, ты ловила ртом воздух, а Риндо тут же ловил твои губы, твой стон и твое дыхание, делясь с тобой каждым твоим ощущением. Его пальцы под платьем наконец нашли цель — влажную, горячую ткань твоих трусиков. Он начал тереться о нее кончиками пальцев, создавая ритм, который совладал в такт с языками парней.   Твое тело уже не принадлежало тебе. Оно было полем битвы и храмом одновременно. Жар от Рана и прохлада от Санзу смешивались в головокружительный коктейль. Их языки, их зубы, их дыхание — все слилось в единую симфонию, где каждый был солистом, а ты — вздымающимся и падающим оркестром.   Риндо оторвался от твоего рта, его губы скользнули к уху.   — Нравится? — прошептал он хрипло, в такт движениям своей руки. — Смотри, как они сходят с ума по тебе. Как мы все сходим с ума.   Приказной тон, прозвучавший в голосе Риндо, или просто невыносимое напряжение — что-то заставило твое тело выгнуться еще сильнее. В этом движении платье, и так уже спущенное до талии, окончательно потеряло хватку.   Ран, не отрывая рта от твоей груди, одной сильной рукой стянул шелк с твоих бедер, помогая ткани соскользнуть на пол. Воздух коснулся обнаженной кожи, но тебе было не до прохлады. Ты горела изнутри.   Руки Риндо моментально заняли освободившееся пространство. Одна осталась на твоей груди, зеркально повторяя действия брата и Санзу — его ладонь была горячей, а пальцы умело щипали и перекатывали сосок, о котором на мгновение позабыл Ран. Другая рука, та самая, что ласкала тебя между ног, теперь безжалостно залезла под край твоих трусиков. Его пальцы, грубоватые от давних тренировок, нашли твою мокрую и пульсирующую плоть. Он не вошел внутрь сразу, а начал с медленных и давящих кругов по самому чувствительному месту, заставляя твои бедра непроизвольно дергаться на его коленях.   — Так-так, держи ее, – пробурчал Ран, наконец отрываясь от твоей груди.   Его губы блестели. Вместе с Санзу они обменялись кивком, и в следующее мгновение их сильные руки обхватили твои бедра. Легко, почти без усилий, они раздвинули твои ноги шире, освобождая пространство между тобой и Риндо для себя.   Они опустились на колени перед тобой, как два верных, но жадных до добычи служителя.   Первым начал Ран. Он всегда был первым. Его язык, широкий и грубый, провел одним долгим, влажным движением от самого низа к твоему перевозбужденному клитору. Это был не ласкающий, а почти что обжигающий, заявляющий права жест. Он вкусил тебя со стоном глубоко в горле, а его руки крепко держали твои бедра, не давая вырваться.   Затем, прежде чем ты успела опомниться от этого вторжения, в дело вступил Санзу. Его подход был аналитичным и разрушительным. Он не стал покрывать большую площадь. Он выбрал точку — тот самый чувствительный узел, который уже доводил до безумия палец Риндо. Кончик его языка, холодный и невероятно точный, приложился к нему и начал вибрировать с бешеной частотой. Это был не язык, а стилет, вонзающийся прямо в эпицентр удовольствия. Ты закричала, твои пальцы впились в волосы Риндо, а он лишь глубже ввел в тебя два пальца, встречая твои судорожные сжимания.   И они продолжили по очереди, как договорились. Ран — долгими, пошлыми и смачными движениями, как будто утолял жажду. Санзу — точечными и невыносимо интенсивными атаками на клитор. А Риндо сверху продолжал целовать тебя, его язык в твоем рту повторял ритм, заданный его братом, а пальцы внутри тебя двигались в такт вибрациям языка Санзу.   Ты висела на волоске, полностью отданная на их милость, раздвинутая, обнаженная и принадлежащая трем парам рук, трем жаждущим ртам. Границы между ними расплывались. Было только нарастающее цунами, собранное из их разных, но идеально дополняющих друг друга умений. И ты уже почти не помнила свое имя, помня только их — Ран, Риндо, Санзу — и бешеный стук собственного сердца, готового разорваться.   Твое тело уже не просто дрожало — оно трепетало на грани, и они это чувствовали. Контроль полностью принадлежал им.   — На диван, — властно произнес Риндо, прерывая поцелуй. Его глаза горели темным огнем. — Пора сменить позицию, красавица. Хотим видеть все твое личико, когда ты будешь кончать.   Они подняли тебя с его колен — сильные руки под локтями, под бедрами — и плавно, но уверенно уложили на широкий кожаный диван на бок. Поза была открытой, уязвимой и невероятно эротичной. Ты лежала, как драгоценность на бархате, полностью обнаженная перед их голодными взглядами.   Риндо не заставил себя ждать. Он встал на колени на пол перед диваном, взял твою ногу и без лишних церемоний закинул ее себе на плечо, открыв взгляду и доступу всю свою влажную, сияющую от их ласк плоть. Его взгляд скользнул по ней с одобрительным, животным ворчанием.   — Идеально, — прошептал он и, не отрывая от тебя глаз, наклонился и погрузил язык внутрь тебя уже не с предварительных ласк, а с глубокого, властного проникновения. Его нос уткнулся в твой лобок, а руки крепко держали твое бедро и талию, прижимая к своему лицу.   Ты вскрикнула от этого внезапного, глубокого вторжения, но звук был перехвачен. Ран устроился на диване перед твоим лицом, опираясь на локоть. Его ширинка была расстегнута, и он высвободил свой член — тяжелый и возбужденный, с живой пульсацией. Он провел головкой по твоей щеке, потом по губам.   — Открой ротик, малышка, — его голос был хриплым от желания. — Покажи, как ты благодарна. Как ты хочешь нас всех.   Ты покорно открыла рот, и он медленно, наслаждаясь каждой секундой, ввел его внутрь. Он был большим, заполняющим, с характерным солоноватым вкусом. Ты начала двигать головой, обхватывая губами, когда…   Новое ощущение заставило тебя вздрогнуть всем телом. Санзу устроился сзади. Ты почувствовала, как его прохладные, сильные пальцы раздвинули твои ягодицы. Сначала просто дыхание на самом сокровенном месте, заставляя мурашки пробежать по спине. Затем плоский, широкий язык провел медленную, влажную полосу от промежности к самому отверстию. Ты замерла, а Риндо в ответ углубил ласки, его язык выписывал внутри тебя сложные фигуры. Санзу не спешил. Он ласкал языком, кружил и дразнил, пока мышцы не расслабились, а затем, с тихим, удовлетворенным звуком, нажал кончиком языка, проникнув внутрь. Одновременно его смазанный слюной палец нежно надавил на тугое колечко, начав осторожные, ввинчивающие движения.   Тебя разрывало на части от переизбытка ощущений. Три точки невероятного стимула. Глубокий, жаждущий рот Риндо впереди. Точный, раздвигающий границы язык и палец Санзу сзади. И плотно заполняющий рот, движущийся в ритме их языков член Рана.   И они говорили. Словно твои стоны и твое покорное тело пробудили в них потребность в вербальном восхищении.   Ран, двигая бедрами, глядел на тебя сверху вниз, его взгляд был пьяным от власти и наслаждения.   — Боже, как ты сосешь… Так жадно. Принимаешь все, что мы тебе даем. Наша хорошая девочка.   Риндо на секунду оторвался, его подбородок блестел. Он тяжело дышал.   — Такая узкая… и такая горячая. Принимаешь мой язык, как родной. Идеально подходишь нам, чувствуешь? — и он снова погрузился в тебя, а его слова растворились в приглушенном стоне.   Санзу, чьи ласки были самыми тихими, говорил четко и ясно, его голос доносился сзади, будто из самого твоего подсознания.   — Полное принятие. Физическое и ментальное. Ты раскрываешься на всех уровнях, малышка. Это восхитительно. Совершенная картина подчинения и удовольствия. — Его палец вошел глубже, мягко, но неотвратимо, в такт движениям его языка.   Ты не могла ответить — твой рот был занят. Ты могла только стонать, глухо, вокруг плоти Рана, и двигаться в этом безумном треугольнике наслаждения, которое они так щедро дарили. Они владели тобой полностью, и в их словах, грубых и аналитических, звучало одно — признание. Ты была их. Вся. И это было невероятно правильно.   Их слова, их прикосновения, их власть свели тебя в тугой узел наслаждения, который вот-вот должен был развязаться. Но они не торопили развязку. Они ее культивировали.   Санзу почувствовал, как твое тело полностью открылось для его пальца. Он извлек его, и ты услышала тихий звук — фольга презерватива. Затем легкое давление… и потом медленное и неумолимое заполнение. Он входил в тебя сзади с той же хирургической точностью, с какой целовал. Сантиметр за сантиметром, пока не уперся в самое глубокое место. Он замер, давая тебе привыкнуть к новому, полному ощущению, к этой невероятной полноте. Его руки крепко держали твои бедра.   — Ты принимаешь так хорошо, — зашептал Санзу. — Бесподобно.   В это же мгновение Риндо отстранился. Его глаза встретились с глазами брата над твоим телом. Безмолвное понимание. Он так же, быстро и ловко, надел презерватив. Позиция была идеальной: твоя нога все еще на его плече, ты открыта для него как никогда. Он направил себя к твоему входу, влажному от его же ласк.   — Прими и это, красавица, — его голос звучал как бархатный рык.   И он вошел в тебя одним глубоким и уверенным толчком.   Тебя распирало. Буквально. С двух сторон. Это было ошеломляюще, интенсивно и нереально. Твое тело вздрогнуло, и ты глухо застонала вокруг члена Рана, который тут же ответил, проведя рукой по твоим волосам.   — Да, вот так… Видишь? Ты создана для нас. Для этого. Соси, малышка, соси, пока они тебя трахают.   И они начали двигаться. Санзу сзади — с выверенными, глубокими и неспешными толчками, каждый из которых заставлял течь слюну из твоего рта по члену Рана. Риндо спереди — с более порывистых, страстных, но попадающих в идеальный ритм с братом. Они двигались не вразнобой, а как части одного механизма, словно чувствуя друг друга через твое тело. Ран, лежа перед тобой, задавал общий такт движениями бедер в твой рот, и они подстраивались под него.   Комната наполнилась звуками: хлюпание, сдавленные стоны, хриплое дыхание, звон бокалов где-то внизу. И их прерывистые голоса, хвалящие тебя.   — Так хорошо. Она прекрасно принимает нас, — говорит Риндо. — Абсолютная податливость. Восхитительное зрелище, — подхватывает Санзу. — Кончай, малышка, кончай вместе с нами, давай! — простонал Ран, и его пальцы вцепились в твои волосы.   Волна поднималась из самого центра, из точки, где встречались их движения. Она нарастала, неудержимая, горячая и всепоглощающая. Твое тело напряглось в дуге. Глаза закатились. Звук, дикий и неконтролируемый, вырвался у тебя из груди, приглушенный плотью во рту.   И это стало спусковым крючком для них. Риндо почти вскрикнул, его тело прижалось к твоему, толчки стали резкими, хаотичными. Санзу издал низкий и сдавленный стон, его бедра на миг прилипли к твоим, а потом дрожь пробежала по его стройному телу. Ран прохрипел твое имя, и ты почувствовала солоноватый теплый выброс в свой рот, ты покорно глотала, сосредоточившись на этом последнем и интимном акте служения.   В ту самую секунду, когда три волны наслаждения накрыли вас с головой, погас основной свет клуба внизу. На огромном экране вспыхнули цифры последних секунд уходящего года. Глухой, нарастающий гул толпы, считающей внизу, донесся сквозь пол и стены. Пять… Четыре… Вы лежали, сплетенные, тяжело дыша, все еще связанные, все еще единым целым. Мир сузился до этой комнаты, до запаха секса, пота и кожи. Три… Два… Ран мягко высвободился из твоего рта, его пальцы ласково провели по твоей щеке. Риндо и Санзу медленно и нехотя, вышли из тебя. Они оставались рядом, их тела окружали тебя, касаясь. ОДИН! Громовой рев, сирены, взрыв хлопушек. На экране вспыхнуло «С Новым годом!».   В комнате воцарилась новая, липкая от пота и счастья тишина. Первым нарушил ее Ран, его голос был хриплым, но довольным:   — С Новым годом, малышка!   Риндо, все еще неровно дыша, обнял тебя сбоку и прижал к своей груди:   — С Новым годом. Начали… с размахом.   Санзу приподнялся на локте, его проницательный взгляд скользнул по твоему лицу, по их лицам:   — С Новым годом. Если честно, это самый… запоминающийся переход, который я испытывал.   Они смотрели друг на друга поверх тебя. В воздухе висело нечто большее, чем просто усталость после секса. Это было осознание.   Ран усмехнулся, нарушая очередное молчание:   — Что-то мне подсказывает, что однократным визитом это не ограничится.   Риндо ответил ему тихой и понимающей ухмылкой, его рука продолжала нежно водить по твоему плечу.   — Клуб у нас свой. Комната — тоже. И, кажется, у нас тут образовался идеально совместимый квартет.   Санзу кивнул, его взгляд был расчетливым, как у стратега, составляющего план на год вперед.   — Согласен. Это было эффектно. И… приятно. Необходимо повторить. Для закрепления результата. И для… дальнейшего изучения совместимости.   Ты лежала между ними, слушая их, и чувствовала, как новая, странная, всепоглощающая теплота разливается по груди вместо опустошения. Это был не конец. Это было только начало. Самого безумного и захватывающего года в твоей жизни. Ты улыбнулась, глядя в потолок, отражавший мигающие огни праздника с улицы.   — С Новым годом, — тихо сказала ты. И добавила, уже глядя по очереди в три пары глаз, навсегда изменивших твою жизнь: — Жду продолжения.