Токрев

Солнце только начало пробиваться сквозь щели жалюзи, рисуя тонкие золотистые полосы на сбившейся простыне. Ты просыпаешься не от будильника, а от ощущения покоя и тепла. Грудь Мучо мерно вздымается под твоей щекой, а его тяжелая и родная рука лежит на твоем бедре. — Проснулась? — его голос звучит низко и хрипло со сна, вибрация отдается в твоем виске. — М-м-м, — мычишь ты в ответ, еще сильнее прижимаясь к нему.  Его ладонь начинает медленное путешествие от твоего бедра вверх по боку. Подушечки пальцев едва касаются кожи, дразня, очерчивая линию талии, скользя по ребрам. — Сегодня много встреч, — лениво говоришь ты, проводя пальчиком по линии его ключицы. — К вечеру вернусь, наверное. — Я скучал, — перебивает он твои планы, его рука замирает у тебя под грудью. — Пока спал, пока ты здесь лежала. Каждую гребаную секунду. Ты поднимаешь голову, чтобы посмотреть на него, и тонешь в этом темном и бездонном взгляде. Ясухиро не улыбается, но в уголках его глаз залегла такая нежность, от которой у тебя перехватывает дыхание. Вдруг, одним плавным, но сильным движением, он приподнимает тебя. Мир на секунду переворачивается, и вот ты уже сидишь на нем верхом, но не так, как обычно. Он смещает тебя выше, и твоя грудь оказывается прямо напротив его лица. Он не спрашивает. Он просто слегка подается вперед и прикасается губами к нежной коже. Сначала едва уловимо, словно пробуя на вкус. Затем его рот приоткрывается, и он втягивает в себя сосок, медленно смакуя. Ты выдыхаешь, запрокидывая голову, и вцепляешься пальцами ему в плечи. Его язык описывает круги, то дразняще-легкий, то настойчивый, заставляющий тебя выгибаться. Он переключается на вторую грудь, уделяя ей не меньше своего жадного внимания, посасывая и покусывая так, что по позвоночнику бегут горячие волны. А потом его руки ложатся тебе на талию. Он снова приподнимает тебя, но на этот раз тянет на себя, выше, заставляя сдвинуться. Ты ахаешь, понимая его намерение, но он не дает тебе времени на смущение. Сильные ладони мягко направляют твои бедра, усаживая тебя прямо ему на лицо. — Хиро... — Тише, — выдыхает он, и его горячее дыхание обжигает самую чувствительную плоть. Первое прикосновение его языка — это шок. Он проводит им одним долгим и смакующим движением снизу вверх, собирая всю влагу, что уже выступила из тебя. Это не невинная ласка. Это голод. Настоящий и звериный голод. Он раздвигает твои складочки кончиком языка, исследуя, дразня и задевая клитор с такой точностью, будто всю жизнь только и делал, что изучал карту твоего удовольствия. Ты опираешься руками о стену у изголовья, потому что иначе просто упадешь. Комната плывет перед глазами. Мучо издает приглушенный, одобрительный звук, вибрация от которого пронизывает тебя насквозь. Он сосредоточен, как в самые важные моменты жизни. Его язык проникает в тебя, насколько это возможно, а затем возвращается к клитору, обводя его, посасывая, заставляя тебя скулить от переизбытка чувств. — Боже... Мучо... — стонешь ты, и это похоже на молитву. В ответ он лишь усиливает напор. Его нос утыкается в твой лобок, пока язык выделывает немыслимые кульбиты. Он жадно втягивает в себя твой вкус, словно пытаясь утолить жажду, которая копилась не одну ночь. Ты чувствуешь, как напряжены его плечи под твоими пальцами, как ритмично двигается его голова, поощряемая твоими движениями. Ты начинаешь тереться о его лицо, уже не в силах сдерживаться, и он позволяет тебе это, поощряя, направляя и подмахивая языком в такт. Его жадность прекрасна — в ней нет грубости, есть лишь отчаянное желание подарить тебе наслаждение, растворить тебя в этом утре, заставить забыть про все встречи и планы, оставив только его губы, его язык и нарастающую внутри тебя сладкую бурю. Ты уже не просто сидишь — ты таешь. Растекаешься горячим воском по его лицу, по его языку, по его жадным, ненасытным губам. Комната плывет где-то далеко-далеко, за пределами реальности, которая сейчас сузилась до размеров его рта и твоего пульсирующего центра. Мучо не останавливается ни на секунду. Его язык движется с пугающей, сводящей с ума ритмичностью — то глубоко проникая в тебя, то выскальзывая, чтобы снова обвести клитор по спирали. Ты чувствуешь, как его нос утыкается в тебя при каждом движении, как его дыхание сбивается, становясь таким же прерывистым, как и твое. — Пожалуйста... — шепчешь ты, сама не зная, о чем просишь. То ли чтобы он остановился, потому что это слишком. То ли чтобы никогда не останавливался. Он слышит. Он всегда слышит. Но вместо ответа Мучо лишь сильнее прижимает тебя к себе, его пальцы впиваются в твои бедра, удерживая на месте, не давая отстраниться даже на миллиметр. Он хочет, чтобы ты кончила именно так — сидя на его лице, задыхаясь, вцепившись в стену, не в силах ничего контролировать. И ты кончаешь. Волна накрывает внезапно, без предупреждения, вышибая из легких крик, который тонет где-то в горле. Тебя трясет крупной дрожью, мышцы сводит сладкой судорогой, а он все не останавливается — продолжает ласкать тебя языком, растягивая оргазм, вылизывая до последней капли, до последнего содрогания. Когда ты, обессиленная, пытаешься слезть с него, Ясухиро не дает этого сделать. Он мягко, но настойчиво перекатывает вас, укладывая тебя на спину, и нависает сверху. Его лицо влажное, губы блестят, глаза горят темным и довольным огнем. — Ты так сладко пахнешь утром, — хрипло выдыхает он, касаясь губами твоего виска. — Я теперь до вечера буду чувствовать твой вкус. Он целует тебя, давая попробовать себя. Ты чувствуешь на его губах собственную влагу, и это почему-то заводит заново, хотя тело все еще пульсирует от только что пережитого. — А теперь, — Муто проводит носом по твоей щеке, — мы кончим вместе.  Он мягко раздвигает твои ноги коленом, давая понять, что утро только начинается. Воздух в комнате снова накаляется. Ты чувствуешь, как его колено настойчиво раздвигает твои бедра шире, как его твердый и горячий член упирается тебе в живот. Мучо нависает сверху, опираясь на локти, и смотрит вниз. Этот взгляд... в нем смесь обожания и такого голода, от которого у тебя пересыхает в горле. Он медлит ровно секунду — ровно столько, чтобы ты успела задохнуться от ожидания. — Смотри на меня, — просит он тихо, почти неслышно. И входит. Одним плавным, глубоким и бесконечным движением. Ты выдыхаешь ему в губы, выгибаясь навстречу, чувствуя, как он заполняет тебя целиком — до самого дна, до последнего миллиметра. Мучо замирает на мгновение, давая тебе привыкнуть, и его лоб касается твоего лба. — Соскучился, — шепчет он, и это слово звучит как оправдание и признание. — Блять, как же я соскучился. Первый толчок медленный и тягучий до дрожи в коленях. Второй — глубже и настойчивее. А потом он перестает сдерживаться. Мучо двигается в тебе с той самой жадностью, с которой только что вылизывал тебя до крика. Его бедра работают в ровном, мощном ритме, от которого голова идет кругом. Ты цепляешься за его плечи, царапаешь спину, выгибаешься навстречу каждому толчку, ловя ртом воздух. — Хиро... еще... — просишь ты, сама не своя от желания. Он смещает угол, чуть приподнимая твой таз своей ладонью, и новый толчок попадает точно туда, откуда по телу разбегаются искры. Ты вскрикиваешь — громко, уже не стесняясь, не думая о том, есть что-то кроме него внутри тебя. — Здесь? — уточняет он, хотя и так знает ответ. Его голос срывается на хрип. Он ускоряется, и толчки становятся глубже, резче, отчаяннее. Кровать ходит ходуном, сбитая простыня сползает на пол, но никому до этого нет дела. Мучо ловит твои губы своими, целует так, будто это ваш последний раз в жизни. Ты чувствуешь, как внутри снова закручивается тугая пружина. Как мышцы сводит судорогой предвкушения. Он чувствует тоже — по тому, как ты сжимаешься вокруг него, по сбившимся стонам, по дрожи. — Кончи для меня, — просит он, утыкаясь лбом в твою шею. — Давай, милая. Еще раз. И ты кончаешь. С его именем на губах, с его членом внутри, с ощущением, что мир схлопнулся до этой комнаты, до этой кровати, до этого мужчины, который ловит твой оргазм каждым своим движением, продлевая, углубляя, заставляя тебя тонуть в собственном удовольствии. Он кончает следом — с глухим стоном, зарывшись лицом в твои волосы, прижимая тебя к себе так сильно, будто боится, что ты исчезнешь. Ты чувствуешь, как горячие толчки пульсируют внутри, как его дыхание восстанавливается, как расслабляются напряженные мышцы под твоими пальцами. Какое-то время вы просто лежите. В тишине, в запахе друг друга и в липкой после сна и любви влажности простыней. Мучо первый приходит в себя. Он целует твой висок, откидывает прядь волос с твоего лица и смотрит так, как смотрят на самое дорогое, что есть в этой жизни. — В душ? — предлагает он хрипло. Но ты знаешь: в душе все начнется сначала. Вода в душе горячая и обжигающая. Именно так, как ты любишь — чтобы пар застилал глаза, чтобы кожа розовела, чтобы забыть, где заканчивается твое тело и начинается его. Мучо заходит первым, тянет тебя за руку под горячие струи. Ты ахаешь от перепада температуры, но он уже прижимает тебя спиной к своей груди, обхватывая руками за талию. Вода стекает по вашим телам, смешиваясь с остатками ночи и утренней любви. Он берет гель. Твой, с запахом ванили, на который он ворчит, что слишком сладкий, но продолжает покупать снова и снова. Его ладони скользят по твоим плечам, по спине, по ягодицам, намыливают каждый сантиметр с той тщательностью, от которой у тебя подкашиваются ноги. — Устала? — шепчет он в мокрое плечо, целуя соленую кожу. Ты только мычишь в ответ, откидывая голову ему на грудь. Его руки обхватывают твою грудь, смывая пену, играя с сосками, которые тут же твердеют под пальцами. Сзади чувствуешь, как он снова твердеет, прижимается к твоей пояснице. — Хиро... — Знаю, — выдыхает он и усмехается куда-то в твое ухо. — Не могу рядом с тобой иначе. Он разворачивает тебя к себе лицом. Вода хлещет по вашим лицам, но он не щурится — смотрит только на тебя. Подхватывает под ягодицы, и ты послушно обвиваешь ногами его талию, прижимаешься спиной к прохладному кафелю. Контраст обжигает, заставляя выдохнуть ему в губы. Он входит сразу. Легко и плавно, потому что ты все еще влажная и открытая после всего, что было. Вода шумит, заглушая твой всхлип и его хриплый стон. В душе все иначе, чуть медленнее. Каждый толчок отдается эхом от стен, каждый звук тонет в паре. Ты вцепляешься в его мокрые плечи, кусаешь губы, пытаясь не кричать слишком громко, но он двигается так глубоко, так идеально, что это невозможно. — Смотри, — просит он, и ты открываешь глаза. — Смотри, как хорошо нам вдвоем. В мутном зеркале напротив вы отражаетесь размытыми силуэтами — двое, ставшие одним целым под бесконечными струями воды. Он кончает первым на этот раз, утыкаясь лбом в твое плечо, сжимая тебя так, что ребра трещат. Ты ловишь его пульсацию внутри себя и летишь следом — без крика, без стона, просто зарывшись лицом в его мокрую шею и дрожа в такт его дыханию. Вода все еще льется. Мучо осторожно опускает тебя на пол, дает постоять, приходя в себя, а потом выключает воду. Заворачивает в огромное махровое полотенце, как ребенка, и прижимает к себе. — Завтрак, — говорит он в макушку. — Я готовлю. Ты сидишь и смотришь. И ты знаешь: пока он будет жарить яичницу, он будет то и дело подходить к тебе. Целовать в плечо, в висок, в уголок губ, трогать за талию, смотреть так, будто ты — единственное, что имеет значение в этом мире. Впрочем, для него так оно и есть.